Руины аббатства Хогмонд в Шропшире

Введение

Разрушенный монастырь в Шропшире, Англия

Хаугмондское аббатство (англ. Haughmond Abbey, произносится /ˈhɔːmənd/ HORmənd) – разрушенный средневековый монастырь ордена августинцев, расположенный в нескольких милях от Шрусбери, Англия. Вероятно, он был основан в начале XII века и тесно связан с семьей ФицАлан, представители которой стали графами Арундел, а также с некоторыми из их богатых вассалов и союзников. На протяжении большей части своих четырех столетий это был значительный, успешный и богатый монастырь, хотя свидетельства злоупотреблений появились еще до его роспуска в 1539 году. Здания обветшали, а церковь была в значительной степени разрушена, однако остатки некоторых хозяйственных построек до сих пор впечатляют. В настоящее время аббатство находится под опекой организации English Heritage, открыто для посещения круглый год и вход на территорию бесплатный.

Ранний рост и подтверждения

Уильям ФицАлан встал на сторону императрицы и был изгнан из региона с 1138 года по крайней мере до 1153 года. Однако, пожертвования продолжались в отсутствие ФицАлана. Императрица дала Хогмонду землю и мельницу в Уолкоте, Шропшир. Считается, что земельный дар датируется временем пребывания Матильды в Оксфорде летом 1141 года, когда она временно одержала верх в гражданской войне. Аббатство предприняло предосторожность, получив одобрение Стефана на эти ценные дары, предполагая, что предоставление Стефаном того же имущества произошло позднее, что, однако, не является абсолютно достоверным. Когда Генрих, герцог Нормандии, будущий Генрих II, прибыл в Англию в 1153 году, он был склонен издать хартию в Лестере, подтверждающую дары своей матери. Аббатство Лиллехолл также придерживалось этой стратегии получения тройных дарований во время Анархии. Ранулф привлек в гражданскую войну ряд валлийских магнатов, первоначально на сторону анжуйцев. Это принесло аббатству дары некоторых валлийских церквей, включая церковь в Трефеглвисе, в Арвистли, и церковь в Нефюне, пожертвованную Кадуаладром ап Груффиддом. В 1155 году, спустя год после восшествия Генриха II на престол, его сторонник Уильям ФицАлан наконец-то вернул себе свои шропширские владения. Затем Уильям пожертвовал церковь в Вроксетере Хогмонду. Это была порционная церковь – обслуживаемая несколькими канониками, разделявшими доход, но не образующими структурированный колледж. ФицАлан постановил, что аббат должен содержать пять светских клириков в Вроксетере и отправлять пять каноников для участия в праздновании дней святого Андрея, святого Георгия и святого Дениса. Он также заявил, что увеличит число каноников в Вроксетере, тем самым принося пользу как Вроксетеру, так и Хогмонду. Он объяснил это тем, что хотел обеспечить "полный монастырь", подразумевая, что намеревался превратить церковь в колледж, вероятно, как семейную капеллу. Если это было его намерением, оно так и не осуществилось. Важно отметить, что в пожертвовании упоминается *Abbas de Haghmon*, аббат Хогмонда, что свидетельствует о росте размеров и статуса обители. С увеличением богатства аббатства началось восстановление церкви и аббатства. В течение следующих двадцати лет они были возведены в позднем романском стиле, финансируемом главным образом ФицАланами и их вассалами, особенно семьей Лестранж. Однако поступали и королевские дары, включая ассарты вокруг аббатства, предоставленные ранней хартией Генриха II. Это указывало на тесную политическую связь аббатства с анжуйской династией. Именно Альурд в 1172 году получил две буллы от папы Александра III, подтверждающие ранние дары, предоставляющие аббатству дополнительный приходской статус, включая право хоронить всех, кто этого пожелает, и наделяющие каноников правом избирать своего аббата. Король добавил еще больше хартии, когда находился в Шрусбери позднее в период своего правления, вероятно, в 1176 году, обновив список дарований, сделанных аббатству к тому времени.

William FitzAlan took the side of the Empress and was exiled from the region from 1138 until at least 1153. However, endowments continued in FitzAlan's absence. The Empress gave Haughmond land and a mill in Walcot, Shropshire. The land grant at least is generally thought to date from Matilda's time at Oxford in the summer of 1141, when she temporarily had the upper hand in the civil war. The abbey took the precaution of getting Stephen's approval for these valuable gifts – assuming that Stephen's grant of the same property actually was later, which is not absolutely certain. When Henry, Duke of Normandy, the future Henry II, appeared in England in 1153, he was induced to issue a charter at Leicester, confirming his mother's grants. This strategy of obtaining triple grants during the Anarchy was followed also by Lilleshall Abbey. Ranulf brought a number of Welsh magnates into the civil war, initially on the Angevin side. This brought gifts of some Welsh churches to the abbey, including that at Trefeglwys, in Arwystli, and at that at Nefyn, which was donated by Cadwaladr ap Gruffydd. In 1155, the year after Henry II took the throne, his supporter, William FitzAlan, finally regained his Shropshire estates. William then donated the church at Wroxeter to Haughmond. This was a portionary church – staffed by a number of canons, dividing the income, but not forming a structured college. FitzAlan stipulated that the abbot must maintain five secular clergy at Wroxeter and send five canons to participate in the celebration of the feasts of St Andrew, St George, and St Denis. He also declared he would increase the number of canons at Wroxeter, thus benefiting Wroxeter and Haughmond simultaneously. He declared this was "so that they might have a full convent", implying that he intended the church to evolve into a college, probably as a family chantry. If that was his intention, it never materialised. Notably, the donation refers to Abbas de Haghmon, the Abbot of Haughmond, indicating that the house had grown in size and status. As the wealth of the abbey increased, the rebuilding of the church and abbey was begun. Over the next twenty years it was constructed in a late Romanesque style, funded mainly by the FitzAlans and their vassals, especially the Lestrange family. However, there were royal donations, including assarts around the abbey site, which were granted by an early charter of Henry II. These signalled that the abbey was closely associated politically with the Angevin dynasty. It was Alured who in 1172 obtained two bulls from Pope Alexander III, confirming the early grants, giving the abbey extra parochial status, including the right to bury whoever willed it, and conferring on the canons the right to elect their own abbot. The king added still more charters when he was at Shrewsbury later in his reign, probably in 1176, updating the list of endowments conferred upon the abbey by that time.

Монастырская жизнь

Августинское правило допускало множество различных форм религиозной жизни. Хогмонд, несомненно, был общиной канонов регулярных, но мало что известно о точной интерпретации принятого правила и о том, насколько строго оно соблюдалось. Как правило, финансово благополучные обители имели лучшие условия для религиозной жизни. Так называемая белая ряса, вероятно, была изготовлена из некрашеной шерсти. Поскольку все каноны были рукоположенными священниками, они могли служить в часовнях в приходах, расположенных за пределами основных церковных округов на западе, хотя в эти общины назначались светские священники, как только они становились жизнеспособными. Эйтон подробно проследил эволюцию часовни в Нокине, которая под контролем аббатства превратилась в приходскую церковь с викарием. В первые годы братья-миряне помогали в работе аббатства, но после 1190 года упоминаний о них больше нет. Однако на территории обители находилось множество наемных служащих и чиновников. Условия обеспечения пищей и одеждой менялись с течением времени. Первоначально канонам выдавалось ежегодное пособие на одежду. В 1315 году епископ Личфилда Уолтер Лэнгтон запретил эту практику, поэтому аббат Ричард де Брок выделил доходы от церкви Чесвардин и церквей Нагинтон и Хисленд камерлену для закупки одежды. Диета в Хогмонде, по-видимому, была относительно разнообразной и менее строгой, чем в большинстве монастырей. В 1280 году аббатству было поставлено 147 овец и телёнок. Десятина с морской рыбы взималась в Нефине, а аббатство имело рыболовные угодья на реках Ди и Северн, однако маловероятно, что рыба поставлялась свежей из отдаленных районов рыболовства. Грант Ранульфа Честерского позволял канонам ежегодно закупать 6000 соленых сельдей, которые приобретались в Честере на особых условиях. В XII веке аббатству было передано полроя пчел в лесу Хардвик, возможно, для производства меда, который, благодаря своей связи с Иоанном Крестителем, покровителем аббатства, имел символическое значение для аскетической жизни. Диета, по-видимому, улучшилась в начале XIV века за счет выделения доходов на эти цели. В 1332 году аббат Николай Лонгнорский, в рамках более широкой программы реформ, издал устав, касающийся организации питания в аббатстве. Согласно этому уставу, доходы от церквей в Хунстантоне и Руйтон XI Таунс, а также от рыболовства на реках Ди и Северн, должны были направляться на закупку мяса и рыбы. Лонгнор организовал строительство новых кухонь: топливо, мука, горох, сыр, масло и похлебка должны были обеспечиваться из общих средств. Лонгнор также учредил свиноферму: ежегодно требовалось два воза муки для выпечки. Неясно, в какой степени большие объемы мяса фактически входили в рацион монахов, поскольку на территории обители также находилась больница, которая, вероятно, потребляла часть продовольствия. Кухарю было предписано отчитываться перед аббатом четыре раза в год. За снабжение пивом и хлебом, в том числе и для аббатских ферм, отвечал келарь. Аббат питался на тех же кухнях, что и каноны, и мог бесплатно кормить гостей, находящихся на территории обители, однако он, управляющий и капеллан должны были обеспечивать себя пищей во время отъездов. Аббат Лонгнор разбил в аббатстве большой сад, а в последующие века там был установлен голубятник, обеспечивающий дополнительный источник мяса. В отсутствие большого количества документальных свидетельств, искусство аббатства может пролить свет на ценности, которые были важны для общины. В XIV веке на ранее гладких столбах арок у процессионного входа в церковь и у входа в капитулярный зал были вырезаны фигуры. Святые Петр и Павел обрамляют вход в церковь, который каноны использовали для посещения церковных служб. Эти святые были тесно связаны с папством, от которого и орден, и аббатство черпали свою власть. Для капитулярного зала очевидным выбором были Августин Гиппонский, эпоним ордена, и святой Иоанн Евангелист, покровитель аббатства. Остальные святые символизировали мученичество, аскетизм или духовную борьбу. Томас Беккет, убитый по приказу Генриха II, одного из главных благотворителей Хогмонда, был мучеником, чей культ в Кентербери был центром для самого важного паломничества средневековой Англии. Екатерина Александрийская, считавшаяся девственницей-мученицей, изображена с колесом пыток, мстящей императору Максенцию. Иоанн Креститель, тесно связанный с аскетизмом и обличавший власть, а также библейский прообраз Беккета, держит ягненка и знамя Агнца Божьего. Его сопровождает Маргарита Антиохийская, поражающая дракона, женский аналог святого Михаила. Святая Винифред, третья девственница-мученица, чьи реликвии хранились в соседнем аббатстве Шрусбери, изображена с преследователем Карадогом, погружающимся в землю. Напротив нее святой Михаил Архангел, вооруженный копьем и щитом, попирает и пронзает дракона, символизирующего Сатану.

The Augustinian rule allowed for many different styles of religious life. Haughmond was certainly a community of Canons Regular but only a little is known about the precise interpretation of the rule that prevailed or how well it was followed. Generally, a financially solvent house was likely to have a better religious life, The so called white habit was probably simply of undyed wool As the canons were all ordained priests, they could also officiate at chapels in the extra parochial areas to the west, although secular clergy were appointed as soon as these communities became viable. Eyton traced in detail how the chapel at Knockin evolved, under the abbey's control, into a parish church with a vicar. In the early years there were lay brothers to help in the work of the abbey, but they are never mentioned after 1190. There were, however, numerous paid officials and servants on the premises. Arrangements for food and clothing altered over the years. Initially, canons were granted an annual allowance for clothing. In 1315, the Bishop of Lichfield, Walter Langton, prohibited this practice, so Abbot Richard de Brock earmarked the revenues of Cheswardine church and of Nagington and Hisland to be given to a chamberlain, who was to arrange supplies of clothing. The diet at Haughmond seems to have been relatively varied and less austere than in most monastic institutions. In 1280 147 sheep and a calf were supplied to the abbey. Tithes of sea fish were exacted at Nefyn and the abbey had fisheries on the Dee and Severn, but it seems unlikely that fish were supplied fresh from the further fisheries. Ranulf of Chester's grant allowed the canons to purchase annually 6000 salted herrings. These were bought at Chester on special terms. In the 12th century the abbey was granted half a swarm of bees in the woods at Hardwick: it may be that mead was made, although honey had a symbolic connection with the austere life because of its association with John the Baptist, to whom the abbey was dedicated. Diet seems to have been improved in the early 14th century by the same process of earmarking revenues to it. In 1332 Abbot Nicholas of Longnor, as part of a more general package of reforms, issued an ordinance on the abbey's culinary arrangements. This allocated the proceeds from the churches at Hunstanton and Ruyton XI Towns, together with those of the Dee and Severn fisheries, to the purchase of meat and fish. Longnor arranged for a new set of kitchens to be constructed:

Fuel, flour, peas, cheese, butter, and pottage were still to be provided from the general accounts. Longnor also ordained a piggery:

Two loads of flour were requisitioned annually for pastry. It is unclear to what extent the large quantities of meat actually formed part of the monastic diet, as there was also an infirmary on the premises and this must have absorbed some of the food supplies. The kitchener was ordered to render account to the abbot four times a year. A cellarer was responsible for the supply of both beer and bread, including that required at the abbey's granges. the abbot ate from the same kitchens as the canons and could feed guests free of charge when on the premises, but he, the steward and the chaplain were to feed themselves when away from the abbey. Abbot Longnor established a substantial garden at the abbey and in later centuries a dovecote was installed there, providing another convenient source of meat. In the absence of much documentary evidence, the abbey's art may shed some light on the values held dear by the community. In the 14th century a number of figures were carved on the previously plain shafts of the arches at the processional entrance to the church and at the entrance to the chapter house. St Peter and St Paul flank the church entrance used by the canons to enter the church for the Canonical Hours. These were the saints most closely associated with the Papacy, from which both the order and the abbey took their authority. For the chapter house, Augustine of Hippo, eponym of the order, and St John the Evangelist, patron saint of the abbey, were obvious choices. The remaining saints were all illustrative of martyrdom, austerity or spiritual struggle. Thomas Becket, murdered on the orders of Henry II, one of Haughmond's major benefactors, was a martyr whose cult at Canterbury was the focus for medieval England's most important pilgrimage. Catherine of Alexandria, seen as a virgin martyr, is portrayed with her wheel of martyrdom, taking revenge on the Emperor Maxentius. John the Baptist, closely associated with asceticism and speaking truth to power, and a Biblical type for Becket, clutches the lamb and flag symbol of the Agnus Dei. He is accompanied by Margaret of Antioch, who is spearing a dragon, a female counterpart to St Michael. St Winifred, a third virgin martyr, whose relics were kept at nearby Shrewsbury Abbey, is shown with her persecutor Caradog sinking into the ground. Facing her, St Michael the Archangel, armed with spear and shield, treads down and impales a dragon, representing Satan.

Интеллектуальная жизнь

Аббатство должно было накопить коллекцию книг, достаточно обширную, чтобы потребовалось отдельное помещение, поскольку аббат Ричард Понтесбери в 1518 году жаловался, что библиотека нуждается в ремонте. Сохранилось лишь небольшое количество книг: Библия, том с глоссами к Евангелиям, труд французского теолога Петруса Коместора, сочинение Гюга Фуайлоя, другого французского клирика, и том, содержащий как "Сентенции" Исидора Севильского, так и "О мудрости" Алькуина. Известно, что Одлей был причастен к беспорядкам в церкви Святого Данстана в Ист-Лондоне на Пасху 1417 года, в ходе которых его работодатель, Ричард ле Стрэндж, 7-й барон Стрэндж (1381–1449), и его свита напали на сэра Джона Трасселла, причём во второй раз был убит случайный прохожий. Ранее стихи Одлея считались лишь образцами шропширского среднеанглийского диалекта того времени, однако теперь они дают ценное представление о духовных исканиях эпохи. Большинство из них посвящены размышлениям о значимости христианских догматов или литургии. Например, его защита мессы явно обусловлена его повседневными заботами как капеллана. Развивая свою мысль, он приводит пример из жизни Августина Кентерберийского. Темы, резко направленные против лоллардов, а также приемы аргументации и изложения напоминают работы его старшего современника, Джона Мирка, каноника близлежащего Лиллешалла. Как и Мирк, Одлей, по-видимому, хорошо осознавал разницу между внутренней критикой, даже самой резкой, и еретическим инакомыслием. Он чётко разграничивал труд добросовестных священников и поведение светских клириков. Его особое внимание к богослужению может отражать его чувство ответственности за события 1417 года. Иногда он комментирует актуальные вопросы, как, например, в стихотворении о сватовстве Генриха V к Екатерине Валуа или в другом – о престолонаследии Генриха VI. В XV веке аббатство поддерживало августинианский учебный центр в Оксфорде, который впоследствии стал колледжем Святой Марии. Свято-Троицкий приор в Олдгейте, по-видимому, организовал сбор средств на этот проект, взяв на себя обязательство вернуть Хогмонду 40 фунтов стерлингов в случае неудачи. Однако Хогмонд, как и другие августинианские обители в регионе, не славился своими научными достижениями. Единственным каноником Хогмонда, достигшим академической известности, был Джон Лудлоу, который учился в Сент-Мэри и возглавлял его в качестве приора студента в 1453 году, а затем в 1464 году стал аббатом Хогмонда. Аббатство должно было содержать как минимум одного каноника в университете, но в 1511 году генеральная капитула августинианцев оштрафовала его на 20 шиллингов за несоблюдение этого правила.

The abbey must have built up a collection of books large enough to need separate accommodation, as Abbot Richard Pontesbury complained in 1518 that the bybliotheca was in need of repair. A small number of the books have survived: a Bible; a volume of glossed Gospels; a work by Petrus Comestor, a French theologian; one by Hugh of Fouilloy, another French cleric; and a volume containing both the Sententiae of Isidore of Seville and De sapientia by Alcuin. and he signs off several poems with a self description: "italic=no" It is known that Audelay had some involvement in disturbances at the church of St Dunstan in the East in London at Easter 1417, in which his employer, Richard le Strange, 7th Baron Strange (1381–1449), and his entourage assaulted Sir John Trussell, on the second occasion killing a by stander. Formerly regarded as little more than samples of the contemporary Shropshire Middle English dialect, Audelay's poems give considerable insight into the spiritual concerns of the age. Most reflect on the value of points of Christian doctrine or liturgy. His defence of the mass, for example, is clearly shaped by his own daily concerns as a chaplain. Pursuing his exposition, he brings in an example from the life of Augustine of Canterbury. The themes, which are strongly anti Lollard, and the strategies of argument and exposition, are reminiscent of the work of his older contemporary, John Mirk, a canon of nearby Lilleshall. Like Mirk, Audelay seems very aware of the distinction between internal criticism, however trenchant, and heretical dissent. He drew a clear distinction between the work of conscientious priests and the conduct of worldly clerics. His strong emphasis on respect for the divine service may reflect his own sense of responsibility for the events of 1417. Occasionally he comments on topical concerns, as in a poem on Henry V's wooing of Catherine of Valois or another on the succession of Henry VI. In the 15th century the abbey contributed to the upkeep of an Augustinian house of study at Oxford, which later became St Mary's College. The Holy Trinity Priory, Aldgate seems to have organised the collection of funds for the project, as it bound itself to repay 40 pounds sterling to Haughmond in the event of failure. However, Haughmond, like other Augustinian houses in the region, was not noted for its scholarship. The only Haughmond canon to achieve academic eminence was John Ludlow, who was a scholar at St Mary's, and headed it as prior studentium in 1453 and 1453: he became abbot of Haughmond in 1464. The abbey was supposed to maintain at least one canon at university but was fined 20 shillings in 1511 by the general chapter of the Augustinians for failing to do so.

Трудности и злоупотребления

Аббатство подвергалось каноническому визиту местного ординария, епископа Личфилда. Эти визиты были особенно усердными в начале XIV века и критиковали административные и моральные недостатки. Например, послушникам, собиравшим ренту и десятину, было предписано не путешествовать в одиночку, а канонов, проживавших вдали от аббатства, было приказано вернуться. В 1354 году канонов критиковали за любовь к охоте. Однако на протяжении большей части истории аббатства критика была немногочисленной и нечастой, и, вероятно, монастырская дисциплина в целом была достаточно хорошей. Акт о сдаче был составлен 19 сентября. Аббат Томас Корвезер, приор Джон Колфокс и девять канонов подписали его до 16 октября, признав Генриха VIII верховным главой Церкви Англии на земле. Каждый из них получил щедрую пенсию: аббату – 40 фунтов стерлингов в год, приору – 8 фунтов, а канонам – либо 5 фунтов 6 шиллингов 8 пенсов, либо 6 фунтов каждый. Два канона не подписали документ: Уильям Рольф, получивший пенсию в 7 фунтов стерлингов, и Ричард Дун, получивший лишь 40 шиллингов. В 1540 году аббатство было продано сэру Эдварду Литтлтону, религиозному консерватору из Пилатон-Холла, Стаффордшир. Лишь два года спустя Литтлтон продал его сэру Роуленду Хиллу, протестанту, который в 1547 году стал лордом-мэром Лондона, а вскоре после этого продал Хогмонд семье Баркеров. В этот период зал аббата и смежные помещения были переоборудованы в частную резиденцию, хотя церковь и кельи уже разграблялись для получения строительного камня. Некоторые другие здания вокруг малого монастыря продолжали использоваться в качестве частного жилья, а малый двор превратился в формальный сад, вплоть до Английской гражданской войны. Во время Гражданской войны произошел пожар, после которого аббатство лишилось прежних владельцев и было передано для использования в качестве фермы. Небольшой коттедж все еще стоял на месте бывшей кухни аббата, когда в 1933 году руины были переданы под опеку Управления по делам строительства. Раскопки на территории были проведены в 1907 году под руководством Уильяма Генри Сент-Джона Хоупа и Гарольда Брэкспира, которые опубликовали свои результаты в журнале The Archaeological Journal. Дальнейшие раскопки проводились в период с 1975 по 1979 год под руководством Джеффри Уэста для Департамента окружающей среды в северной части монастыря, южном трансепте и южной части хора аббатской церкви с двойной целью: восстановить план прогулочного двора и повторно изучить раннюю церковь, идентифицированную раскопками 1907 года. Дополнительные работы были проведены English Heritage в 2002 году и представляют собой наиболее полный анализ и обследование земляных сооружений на сегодняшний день. В настоящее время English Heritage заботится об этом месте. На территории действительно был небольшой музей и магазин, но они были закрыты в 2017 году. Сейчас посещение территории бесплатное и открыто круглый год. В 2023 году бывшая касса и музей были отремонтированы English Heritage и вновь открыты для размещения небольшой выставочной площадки и информационного пункта, продающего путеводители. В настоящее время на территории работают волонтеры English Heritage.

The abbey was subject to canonical visitation by the local ordinary, the Bishop of Lichfield. These were particularly zealous in the early 14th century, and criticised administrative and moral failings. For example, the obedientiaries who collected rents and tithes were instructed not to travel alone, and canons residing away from the abbey were ordered to be recalled. In 1354, the canons were criticised for their love of hunting. For most of the abbey's history, however, the criticisms were few and infrequent, and it is likely that monastic discipline was generally reasonably good. A deed of surrender was drawn up on 19 September. The abbot, Thomas Corveser, the prior, John Colfox, and nine canons signed it by 16 October, acknowledging Henry VIII as supreme over the Church of England on earth. Each of them received a generous pension: the abbot £40 a year, the prior £8, and the canons either £5 6s. 8d. or £6 each. Two canons did not sign, William Rolfe who received a pension of £7, and Richard Doone, who received only 40 shillings. In 1540 the abbey site was sold to Sir Edward Littleton, a religious conservative, of Pillaton Hall, Staffordshire. Only two years later, Littleton sold it to Sir Rowland Hill, a Protestant who became Lord Mayor of London in 1547, and soon after sold Haughmond to the Barker family. During this period the Abbot's Hall and adjoining rooms were converted into a private residence, although the church and dormitory were already being plundered for building stone. Some of the other buildings around the little cloister continued as private accommodation, with the Little Cloister becoming a formal garden, up until the English Civil War. There was a fire during the Civil War and it left the hands of the wealthy, being turned over for use as a farm. A small cottage still stood in the area of the former abbots kitchen when the ruins were placed in the guardianship of the Office of Works in 1933. The site was excavated in 1907 under the supervision of William Henry St John Hope and Harold Brakspear, who published their findings in The Archaeological Journal. More excavations took place between 1975 and 1979, directed by Jeffrey West for the Department of the Environment, in the north part of the cloister, the south transept and the south part of the choir of the abbey church, with the dual purpose of recovering the plan of the cloister walk and re examining the early church identified by the 1907 excavation. Further work was undertaken by English Heritage in 2002 and is the most comprehensive analysis and survey of the earthworks to be undertaken to date. Today English Heritage looks after the site. The site did have a small museum and shop, but this closed in 2017. The site is now free to enter and open all year round. In 2023 the former ticket office and museum were refurbished by English Heritage and have now reopened to provide a small exhibition space and information point selling guidebooks. The site is now staffed by English Heritage volunteers.

Руины сегодня

Здания аббатства Хогмонд, как и в Лиллшелле, демонстрируют признаки цистерцианского архитектурного влияния. Между воротами и церковью располагались и другие строения, обслуживавшие общину и её гостей, но от них остались лишь смутные очертания. К северу видны остатки искусственного ландшафта, созданного в Средние века. Можно различить водохранилище и три возможных рыболовных пруда, а также различные другие средневековые элементы. Общественный вход на территорию аббатства теперь расположен с южной стороны, где сохранившиеся руины наиболее впечатляющи. Посетителей встречает богато украшенное пятигранное окно личных покоев аббата – довольно поздняя постройка, вероятно, вторая половина XV века. Оно было встроено в западный вход с территории аббатства. С северной стороны подклета расположен шлюз, питаемый ручьём. Подклет соединялся служебными ступенями с расположенным выше братским домом и дверью с кухней, которая располагалась вдоль западной стороны малого монастыря. Большие камины в западной стене кухни всё ещё хорошо заметны. Братский дом, находившийся на верхнем этаже, не сохранился, но главная стена монастыря, ближайшая к его входу, имеет две большие арочные ниши, в которых находились умывальники для церемониального омовения канонов перед трапезой. Неясно, как вода поступала в умывальники, и все следы этих раковин исчезли. Главный монастырь представлял собой большое, почти квадратное открытое пространство, не аркадное, как малый монастырь, а открытое небу. Он обеспечивал доступ к основным местам общественной жизни: трапезной, капитулярной, кельям канонов и самой церкви. Капитулярный дом отличается исключительным качеством. Он был разрушен после роспуска, за исключением западных арок и южной стороны, на месте которых появилось новое здание. В нём был установлен впечатляющий профилированный деревянный потолок, вероятно, перенесённый из другой части аббатства. Он сохранился до наших дней. Гостиная располагалась рядом с капитулярным домом, но от неё ничего не осталось. Церковь – наиболее разрушенная часть комплекса, с небольшим количеством сохранившихся стен. Норманнский арочный портал, ведущий из монастыря в неф церкви, украшен изящной лиственной резьбой, с изображением фигур святого Петра и святого Павла по обе стороны от проёма. Он расположен на южной стороне западного конца церкви – сдержанный выбор, по-видимому, неизменный. В Лиллшелле и большинстве подобных аббатств процессионный вход находился рядом с трансептом и кельями, а многие имели ночные лестницы для удобства монахов или канонов. В Хогмонде канонам приходилось пересекать монастыри в любую погоду и в любое время суток. При раскопках были обнаружены следы ранней церкви XII века, расположенной недалеко от южного трансепта. Однако легко различимый крестообразный план здания конца XII века определяет основную структуру. Естественный подъём рельефа на восток был использован для создания символики духовного восхождения: ступени вели от нефа к хору, а затем от хора к святилищу и алтарю – подъем около четырёх метров. Длина церкви составляла около 60 метров (почти ровно 200 футов) – примерно как в Лиллшелле, на которую она, по-видимому, была очень похожа, и изначально она была без боковых проходов. Однако в XIII веке на северной стороне были добавлены боковой проход и притвор. В XV веке к северной стороне пресвитерия была пристроена часовня, возможно, часовня святой Анны, где каноны служили в капелле Ле Стрейндж около 1480 года. Остатки келий канонов незначительны. Вероятно, это было двухэтажное здание, нижний этаж которого использовался для хранения, как и братский дом, а также для отопительного помещения. Соглашение 1459 года между аббатом Ричардом Бернеллом и канонами, касающееся обязанностей приора, позволяет предположить, что покои приора находились под кельями, с входом из монастыря, рядом с гостиной, и выходом в сад Лонгнора сзади. Они были отремонтированы с большими затратами и усилиями бывшим приором, Уильямом Шрусбери, который всё ещё был жив, и должны были перейти к его преемникам только после его смерти. В южной части келий дверь вела в рередортер – общественный блок для омовений и туалетов. Хотя сами сооружения не сохранились, здесь отчетливо виден длинный каменный сток, который до сих пор питается отведённым ручьём.

The Haughmond Abbey buildings, like those at Lillsehall, show signs of Cistercian architectural influence. There would have been other buildings serving the community and its guests between the gatehouse and the church but these too remain only in bare outline. The remains of the artificial landscape created in the Middle Ages are discernible further to the north. A reservoir and three possible fish ponds can be identified, along with various other medieval features. The public entrance to the abbey site is now on the south side, where the extant ruins are at their most impressive. Visitors are confronted by the elaborately decorated, five sided bay window of the abbot's private quarters. This is of very late date – probably the second half of the 15th century. which were brought in through its western entrance from the abbey grounds. A sluice supplied by a stream is on the northern side of the undercroft. The undercroft linked via service steps to the frater above, and by a door to the kitchens, which lay along the western side of the little cloister. The large fireplaces in the west wall of the kitchen range are still very prominent. The frater, being on the upper floor, has gone, but the main cloister wall closest its entrance has two large, arched niches that contained the lavers for the canons' ceremonial ablution before meals. It is not clear how water was supplied to the lavers and all trace of the wash basins has disappeared. The main cloister was a large, almost square, open area, not arcaded like the little cloister, but open to the sky. It gave access to the main theatres of communal life: the refectory, the chapter house, the canons' dorter and the church itself. The chapter house is of exceptional quality The chapter house was demolished after the dissolution, apart from the western arches and south side, with another building taking its place. This was fitted with an impressive moulded, wooden ceiling, probably moved from another part of the abbey. This remains in place. The parlour would have been next to the chapter house but nothing remains of it. The church is the most completely ruined part of the site, with little in the way of upstanding walls. A single Norman architecture arched doorway, leading from the cloister into the nave of the church shows fine foliage moulding, with the sculptured figures of St Peter and Saint Paul either side of the opening. This is on the south side of the church's western end – an austere choice, apparently unaltered. Lilleshall and most similar abbeys had their processional door near close to the transept and dorter, and many had night stairs for the convenience of the monks or canons. At Haughmond the canons had to cross the cloisters, in all weathers, and all times of day and night. There are traces of an early 12th century church, found during excavations, close to the south transept. However, the easily discerned cruciform plan of the late 12th century building provides the main framework. The natural upward slope to the east was used to create a symbolism of spiritual ascent, with steps leading from the nave to the choir, and more from the choir to the sanctuary and high altar – a rise of about four metres. The church was about 60 metres (almost exactly 200 feet) in length – about the same as at Lilleshall, which it seems to have resembled closely – and originally aisleless. However, an aisle and porch were added on the northern side in the 13th century. A chapel was added to the northern side of the presbytery in the 15th: this may have been the chapel of St Anne, where the canons served the Le Strange chantry around 1480. The remains of the canon's dorter or dormitory are slight. It was probably a two storey building, with the bottom floor used for storage – like the frater – and for a warming house. of the 1459 agreement between Abbot Richard Burnell and the canons, covering the responsibilities of the prior, suggests that the prior's quarters were under the dorter, with an entrance from the cloister, next to the parlour, and access to Longnor's garden at the rear. They had been refurbished at considerable cost and effort by a former prior, William of Shrewsbury, then still living, and were to pass to his successors only after his death. At the southern end of the dorter, a doorway led to the reredorter, the communal washing and latrine block. Although the facilities themselves have gone, there is a very clear length of stone drain, still supplied by a diverted stream.