Военная стратегия: искусство достижения политических целей.

Введение

Использование силы или угроза войны в политических целях

Военная стратегия – это совокупность идей, реализуемых военными организациями для достижения желаемых стратегических целей. Термин «стратегия», происходящий от греческого слова «стратегос», впервые использовался в XVIII веке и в узком смысле понимался как «искусство генерала» или «искусство организации» войск, охватывая планирование и проведение кампаний, передвижение и размещение сил, а также введение противника в заблуждение. Карл фон Клаузевиц (1780–1831), основоположник современных западных стратегических исследований, определял военную стратегию как «использование сражений для достижения целей войны». Б. Х. Лиддел Гарт, в свою очередь, делал меньший акцент на сражениях, определяя стратегию как «искусство распределения и применения военных средств для достижения политических целей». Таким образом, оба подхода отдавали приоритет политическим задачам над военными. Сунь Цзы (544–496 до н.э.) часто считается отцом восточной военной стратегии и оказал значительное влияние на историческую и современную тактику войны в Китае, Японии, Корее и Вьетнаме. Труд «Искусство войны» Сунь Цзы приобрел популярность и нашел практическое применение в западном обществе. Он продолжает оказывать влияние на различные сферы деятельности в Азии, Европе и Америке, включая культуру, политику, бизнес и современное военное дело. Восточная военная стратегия отличается от западной большей ориентацией на асимметричную войну и дезинформацию. Стратегия отличается от операций и тактики тем, что подразумевает использование всего военного потенциала государства посредством долгосрочного планирования, разработки и закупок на высшем уровне для обеспечения безопасности или достижения победы. Операции и тактика – это искусство организации сил на поле боя или вблизи него для достижения целей в рамках более широкой военной стратегии.

Основные

Военная стратегия – это планирование и осуществление противостояния между вооруженными группами. Она является частью военной науки и внешней политики, а также основным инструментом для обеспечения национальных интересов. Ее масштаб шире, чем военная тактика, которая охватывает дислокацию и маневрирование подразделений на конкретном театре военных действий или на море, но уже, чем общая стратегия, именуемая также национальной стратегией. Общая стратегия представляет собой всеобъемлющую стратегию крупнейших организаций, таких как государство, конфедерация или международный альянс, и включает в себя использование дипломатических, информационных, военных и экономических ресурсов. Военная стратегия подразумевает применение военных ресурсов – людей, техники и информации – против ресурсов противника для достижения превосходства или подрыва его воли к сопротивлению, что основывается на принципах военной науки. В НАТО стратегия определяется как "определение способов развития и применения военной мощи для достижения национальных или групповых целей". Стратегию можно разделить на "общую стратегию" – геополитическую по охвату, и "военную стратегию", которая преобразует геополитические цели в военно достижимые задачи и кампании. Фельдмаршал виконт Аланбрук, начальник Имперского генерального штаба и сопредседатель Объединенного комитета начальников штабов англо-американских вооруженных сил на протяжении большей части Второй мировой войны, описывал искусство военной стратегии следующим образом: "вывести из [политической] цели ряд военных задач, которые необходимо решить; оценить эти задачи с точки зрения военных требований, которые они порождают, и условий, необходимых для их достижения; сопоставить имеющиеся и потенциальные ресурсы с этими требованиями и на основе этого определить последовательную систему приоритетов и рациональный план действий". Фельдмаршал Монтгомери суммировал это так: "Стратегия – это искусство распределения и применения военных средств, таких как вооруженные силы и снабжение, для достижения политических целей. Тактика – это дислокация и управление военными силами и методами в реальном бою. Проще говоря: стратегия – это искусство ведения войны, а тактика – искусство сражения".

Military strategy is the planning and execution of the contest between groups of armed adversaries. It is a subdiscipline of warfare and of foreign policy, and a principal tool to secure national interests. Its perspective is larger than military tactics, which involve the disposition and manoeuvre of units on a particular sea or battlefield, but less broad than grand strategy otherwise called national strategy, which is the overarching strategy of the largest of organizations such as the nation state, confederation, or international alliance and involves using diplomatic, informational, military and economic resources. Military strategy involves using military resources such as people, equipment, and information against the opponent's resources to gain supremacy or reduce the opponent's will to fight, developed through the precepts of military science. NATO's definition of strategy is "presenting the manner in which military power should be developed and applied to achieve national objectives or those of a group of nations." Strategy may be divided into 'grand strategy', geopolitical in scope and 'military strategy' that converts the geopolitical policy objectives into militarily achievable goals and campaigns. Field Marshal Viscount Alanbrooke, Chief of the Imperial General Staff and co chairman of the Anglo US Combined Chiefs of Staff Committee for most of the Second World War, described the art of military strategy as: "to derive from the [policy] aim a series of military objectives to be achieved: to assess these objectives as to the military requirements they create, and the pre conditions which the achievement of each is likely to necessitate: to measure available and potential resources against the requirements and to chart from this process a coherent pattern of priorities and a rational course of action." Field Marshal Montgomery summed it up thus "Strategy is the art of distributing and applying military means, such as armed forces and supplies, to fulfil the ends of policy. Tactics means the dispositions for, and control of, military forces and techniques in actual fighting. Put more shortly: strategy is the art of the conduct of war, tactics the art of fighting."

Предыстория

Военная стратегия в XIX веке все еще рассматривалась как одна из тривиальных "искусств" или "наук", определяющих ведение войны; другие – тактика, реализация планов и маневрирование войск в бою, и логистика, обеспечение армии. Эта точка зрения преобладала со времен Римской империи, и в то время граница между стратегией и тактикой была размыта, а отнесение решения к той или иной категории зачастую зависело от личного мнения. Карно, во время Французских революционных войн, считал, что стратегия сводится к концентрации войск. Стратегия и тактика тесно связаны и существуют на одном континууме; современная мысль располагает между ними оперативный уровень. Все они оперируют расстоянием, временем и силой, но стратегия имеет масштабность, охватывающую годы, и носит общественный характер, в то время как тактика – это локальные действия, включающие меньшее количество элементов и длящиеся часы или недели. Изначально стратегия определяла подготовку к битве, а тактика – ее проведение. Однако в мировых войнах XX века различие между маневром и сражением, стратегией и тактикой, расширилось вместе с развитием технологий и транспорта. Тактика, ранее применявшаяся к кавалерийской роте, стала применяться к танковой армии. Часто говорят, что искусство стратегии определяет цели военной кампании, а тактика – методы их достижения. Стратегические цели могут быть такими: "Мы хотим завоевать территорию X" или "Мы хотим остановить экспансию страны Y в мировой торговле товаром Z"; тактические решения варьируются от общих заявлений – например, "Мы собираемся осуществить это посредством морского вторжения в северную часть страны X", "Мы собираемся установить блокаду портов страны Y", до более конкретных – "Взвод C атакует, а взвод D обеспечивает огневое прикрытие". В своей чистейшей форме стратегия касалась исключительно военных вопросов. В ранних обществах король или политический лидер часто был одновременно и военачальником. Если нет, то расстояние между политическим и военным руководством было небольшим. Но по мере роста потребности в профессиональной армии границы между политиками и военными стали более четкими. Во многих случаях было признано, что необходимо разделение. Как сказал французский государственный деятель Жорж Клемансо: "Война – это дело слишком важное, чтобы доверять его солдатам". Это привело к возникновению концепции "высшей стратегии", которая охватывает управление всеми ресурсами государства в ходе войны. В рамках высшей стратегии военный компонент в значительной степени сводится к оперативной стратегии – планированию и управлению крупными военными соединениями, такими как корпуса и дивизии. По мере увеличения численности армий и совершенствования средств связи и управления разрыв между "военной стратегией" и "высшей стратегией" сокращался. Основой высшей стратегии является дипломатия, посредством которой государство может заключать союзы или оказывать давление на другое государство, добиваясь победы без применения силы. Еще одним элементом высшей стратегии является управление послевоенным миром. Как утверждал Клаузевиц, успешная военная стратегия может быть средством достижения цели, но не является самоцелью. В истории немало примеров, когда победа на поле боя не приводила к достижению таких целей, как долгосрочный мир, безопасность или стабильность.

Military strategy in the 19th century was still viewed as one of a trivium of "arts" or "sciences" that govern the conduct of warfare; the others being tactics, the execution of plans and maneuvering of forces in battle, and logistics, the maintenance of an army. The view had prevailed since the Roman times, and the borderline between strategy and tactics at this time was blurred, and sometimes categorization of a decision is a matter of almost personal opinion. Carnot, during the French Revolutionary Wars thought it simply involved concentration of troops. Strategy and tactics are closely related and exist on the same continuum; modern thinking places the operational level between them. All deal with distance, time and force but strategy is large scale, can endure through years, and is societal while tactics are small scale and involve the disposition of fewer elements enduring hours to weeks. Originally strategy was understood to govern the prelude to a battle while tactics controlled its execution. However, in the world wars of the 20th century, the distinction between maneuver and battle, strategy and tactics, expanded with the capacity of technology and transit. Tactics that were once the province of a company of cavalry would be applied to a panzer army. It is often said that the art of strategies defines the goals to achieve in a military campaign, while tactics defines the methods to achieve these goals. Strategic goals could be "We want to conquer area X", or "We want to stop country Y's expansion in world trade in commodity Z"; while tactical decisions range from a general statement—e. g., "We're going to do this by a naval invasion of the North of country X", "We're going to blockade the ports of country Y", to a more specific "C Platoon will attack while D platoon provides fire cover". In its purest form, strategy dealt solely with military issues. In earlier societies, a king or political leader was often the same person as the military leader. If not, the distance of communication between the political and the military leader was small. But as the need of a professional army grew, the bounds between the politicians and the military came to be recognized. In many cases, it was decided that there was a need for a separation. As French statesman Georges Clemenceau said, "War is too important a business to be left to soldiers." This gave rise to the concept of the grand strategy which encompasses the management of the resources of an entire nation in the conduct of warfare. In the environment of the grand strategy, the military component is largely reduced to operational strategy—the planning and control of large military units such as corps and divisions. As the size and number of the armies grew and the technology to communicate and control improved, the difference between "military strategy" and "grand strategy" shrank. Fundamental to grand strategy is the diplomacy through which a nation might forge alliances or pressure another nation into compliance, thereby achieving victory without resorting to combat. Another element of grand strategy is the management of the post war peace. As Clausewitz stated, a successful military strategy may be a means to an end, but it is not an end in itself. There are numerous examples in history where victory on the battlefield has not translated into goals such as long term peace, security or tranquillity.

Античность

Принципы военной стратегии возникли как минимум в 500 г. до н.э. в трудах Сунь Цзы и Чанакьи. Кампании Александра Македонского, Чандрагупты Маурьи, Ганнибала, Цинь Ши Хуанга, Юлия Цезаря, Чжугэ Ляна, Халида ибн аль-Валида и, в особенности, Кира Великого демонстрируют стратегическое планирование и маневрирование. Махан в предисловии к книге «Влияние морской силы на историю» описывает, как римляне использовали свою морскую мощь для эффективной блокировки морских коммуникаций Ганнибала с Карфагеном; и таким образом, посредством морской стратегии, добились отвода Ганнибала из Италии, несмотря на то, что не смогли одолеть его там в сражении со своими легионами. Один из примеров подобной стратегии проявился в битве между греческими городами-государствами и Персией. Битва при Фермопилах, в которой греческие силы уступали противнику численностью, являлась примером удачной военной стратегии. Греческие союзники в конечном итоге проиграли битву, но благодаря подготовке, использованию доспехов и выбранной позиции, они смогли нанести поражение многим персидским войскам, прежде чем потерпеть поражение. В итоге, греческий союз проиграл битву, но не войну, благодаря этой стратегии, которая продолжилась в битве при Платеях. Битва при Платеях в 479 г. до н.э. завершилась победой греков над Персией, что продемонстрировало, насколько полезной может быть военная стратегия для победы над превосходящим по численности врагом. К ранним стратегиям относились стратегия уничтожения, истощения, война на истощение, тактика выжженной земли, блокада, партизанская война, обман и дезинформация. Изобретательность и мастерство ограничивались лишь воображением, согласованностью действий и технологическими возможностями. Стратеги постоянно использовали все более совершенные технологии. Само слово «стратегия» происходит от греческого «στρατηγία» (strategia) – «должность генерала, командование, искусство полководца», в свою очередь от «στρατηγός» (strategos) – «вождь или командир армии, генерал», образованного из «στρατός» (stratos) – «армия, войско» + «ἀγός» (agos) – «вождь, предводитель», в свою очередь от «ἄγω» (ago) – «вести». Нет свидетельств использования этого слова в современном значении в древнегреческом языке, однако оно встречается в византийских документах начиная с VI века, и особенно в труде, приписываемом императору Льву VI Мудрому из Византии.

The principles of military strategy emerged at least as far back as 500 BC in the works of Sun Tzu and Chanakya. The campaigns of Alexander the Great, Chandragupta Maurya, Hannibal, Qin Shi Huang, Julius Caesar, Zhuge Liang, Khalid ibn al Walid and, in particular, Cyrus the Great demonstrate strategic planning and movement. Mahan describes in the preface to The Influence of Sea Power upon History how the Romans used their sea power to effectively block the sea lines of communication of Hannibal with Carthage; and so via a maritime strategy achieved Hannibal's removal from Italy, despite never beating him there with their legions. One of these strategies was shown in the battle between Greek city states and Persia. The Battle of Thermopylae in which the Greek forces were outnumbered stood as a good military strategy. The Greek allied forces ultimately lost the battle, but the training, use of armor, and location allowed them to defeat many Persian troops before losing. In the end, the Greek alliance lost the battle but not the war as a result of that strategy which continued on to the battle of Plataea. The Battle of Plataea in 479 BC resulted in a victory for the Greeks against Persia, which exemplified that military strategy was extremely beneficial to defeating a numerous enemy. Early strategies included the strategy of annihilation, exhaustion, attrition warfare, scorched earth action, blockade, guerrilla campaign, deception and feint. Ingenuity and adeptness were limited only by imagination, accord, and technology. Strategists continually exploited ever advancing technology. The word "strategy" itself derives from the Greek "στρατηγία" (strategia), "office of general, command, generalship", in turn from "στρατηγός" (strategos), "leader or commander of an army, general", a compound of "στρατός" (stratos), "army, host" + "ἀγός" (agos), "leader, chief", in turn from "ἄγω" (ago), "to lead". No evidence exists of it being used in a modern sense in Ancient Greek, but we find it in Byzantine documents from the 6th century onwards, and most notably in the work attributed to Emperor Leo VI the Wise of Byzantium.

Чингисхан и монголы

В качестве контрапункта европейским достижениям в стратегическом искусстве монгольский император Чингисхан представляет собой полезный пример. Успехи Чингиса и его преемников основывались на маневре и терроре. Главной целью стратегических ударов Чингисхана была психология противостоящего населения. Благодаря последовательной и тщательной реализации этой стратегии Чингис и его потомки смогли завоевать большую часть Евразии. Основой армии Чингисхана и его стратегии были его племенные отряды конных лучников, тактика выжженной земли и, не менее важным, огромные табуны лошадей Монголии. Каждый лучник имел как минимум одну запасную лошадь – в среднем приходилось пять лошадей на человека, – благодаря чему вся армия могла перемещаться с поразительной быстротой. Более того, поскольку конское молоко и конская кровь составляли основу монгольской диеты, табуны лошадей служили Чингисхану не только средством передвижения, но и обеспечивали его логистическую поддержку. Все остальные необходимые ресурсы добывались путем фуражировки и грабежа. Воины хана также брали с собой передвижные жилища, наложниц, мясников и поваров. Благодаря маневру и непрерывным атакам китайские, персидские, арабские и восточноевропейские армии доводились до предела, пока не приходили в упадок, после чего их уничтожали в преследовании и окружении. По сравнению с армией Чингисхана почти все остальные армии были неповоротливыми и относительно статичными. Лишь к середине XX века какая-либо армия смогла сравниться со скоростью развертывания армий Чингисхана. При столкновении с укрепленным городом монгольские принципы маневра и скорости требовали его быстрого взятия. Здесь террор, внушаемый кровопролитной репутацией монголов, помогал запугивать и покорять. Так же применялась и примитивная биологическая война. Требушет или другое метательное оружие использовалось для запуска мертвых животных и трупов в осажденный город, распространяя болезни и смерть, например, чуму. Если какой-либо город или поселение не нравилось монгольскому хану, всех его жителей убивали в назидание другим. Это была ранняя психологическая война. Обращаясь к девяти стратегическим принципам, изложенным выше, монгольская стратегия была направлена на достижение цели (основным фокусом которой являлся моральный и психический настрой противостоящего населения), достигаемой посредством наступления; само наступление характеризовалось концентрацией сил, маневром, внезапностью и простотой.

As a counterpoint to European developments in the strategic art, the Mongol emperor Genghis Khan provides a useful example. Genghis' successes, and those of his successors, were based on manoeuvre and terror. The main focus of Genghis' strategic assault was the psychology of the opposing population. By steady and meticulous implementation of this strategy, Genghis and his descendants were able to conquer most of Eurasia. The building blocks of Genghis' army and his strategy were his tribal levies of mounted archers, scorched earth style methods, and, equally essential, the vast horse herds of Mongolia. Each archer had at least one extra horse—there was an average of five horses per man—thus the entire army could move with astounding rapidity. Moreover, since horse milk and horse blood were the staples of the Mongolian diet, Genghis' horse herds functioned not just as his means of movement but as his logistical sustainment. All other necessities would be foraged and plundered. Khan's marauders also brought with them mobile shelters, concubines, butchers, and cooks. Through maneuver and continuous assault, Chinese, Persian, Arab and Eastern European armies could be stressed until they collapsed, and were then annihilated in pursuit and encirclement. Compared to the armies of Genghis, nearly all other armies were cumbersome and relatively static. It was not until well into the 20th century that any army was able to match the speed of deployment of Genghis' armies. When confronted with a fortified city, the Mongol imperatives of maneuver and speed required that it be quickly subdued. Here the terror engendered by the bloody reputation of the Mongolians helped to intimidate and subdue. So too did primitive biological warfare. A trebuchet or other type of ballista weapon would be used to launch dead animals and corpses into a besieged city, spreading disease and death, such as the Black Plague. If a particular town or city displeased the Mongolian Khan, everyone in the city would be killed to set an example for all other cities. This was early psychological warfare. To refer to the nine strategic principles outlined above, the Mongol strategy was directed toward an objective (that schwerpunkt (main focus) being the morale and mental state of the opposing population) achieved through the offensive; this offensive was itself characterized by concentration of force, maneuver, surprise, and simplicity.

Ранняя современная эпоха

В 1520 году Никколо Макиавелли в своей книге Dell'arte della guerra (Искусство войны) рассматривал взаимосвязь между гражданскими и военными делами и формирование общей стратегии. В Тридцатилетней войне (1618–1648) Густав Адольф Шведский продемонстрировал передовую оперативно-стратегическую концепцию, которая привела к его победам на территории Священной Римской империи. Серьезному изучению военная стратегия в Европе подверглась лишь в XVIII веке. Впервые это слово, как "Strategie", было использовано на немецком языке в переводе "Тактики" Лео VI, выполненном Иоганном фон Буршайдом в 1777 году. С тех пор использование этого слова распространилось по всей Западной Европе. В Семилетней войне (1756–1763) Фридрих Великий импровизировал "стратегию изматывания" (см. войну на истощение), чтобы сдержать своих противников и сохранить прусские войска. Оказавшись под ударами со всех сторон со стороны Франции, Австрии, России и Швеции, Фридрих использовал свое центральное положение, что позволило ему перемещать армию по внутренним линиям и сосредотачивать ее против одного противника за раз. Не сумев добиться победы, он смог избежать поражения до появления дипломатического решения. "Успех" Фридриха привел к тому, что большое значение стали придавать "геометрической стратегии", которая подчеркивала линии маневра, знание местности и контроль над ключевыми опорными пунктами.

Наполеоновский период

Французские революционные войны и последовавшие за ними наполеоновские войны произвели революцию в военной стратегии. Влияние этого периода ощущалось вплоть до американской Гражданской войны и начальных этапов Первой мировой войны. С появлением дешевого стрелкового оружия и ростом числа призывных солдат армии быстро увеличивались в численности, формируя массовые соединения. Это потребовало деления армии сначала на дивизии, а затем на корпуса. Вместе с дивизиями появилась дивизионная артиллерия – легкая, мобильная артиллерия с большой дальностью и огневой мощью. Жесткие построения пикинеров и мушкетеров, ведущих массированный огонь, уступили место легкой пехоте, сражавшейся в рассыпном строю. Наполеон I воспользовался этими изменениями для проведения эффективной «битвы на уничтожение». Наполеон неизменно стремился к решающей победе в сражении, с единственной целью – полностью уничтожить противника, обычно добиваясь успеха благодаря превосходному маневру. Как правитель и генерал, он занимался как общей, так и оперативной стратегией, используя политические и экономические меры. Хотя Наполеон и не был создателем использованных им методов, он эффективно объединил относительно превосходные этапы маневра и сражения в единое целое. До этого генералы рассматривали маневр и сражение как отдельные события. Однако Наполеон использовал маневр для того, чтобы диктовать, как и где будет проходить сражение. Битва при Аустерлице – прекрасный пример этого маневра. Наполеон отступил с выгодной позиции, чтобы спровоцировать противника на наступление и заманить его на фланговую атаку, ослабив центр. Это позволило французской армии разделить армию противника и одержать победу. Наполеон использовал две основные стратегии при подготовке к сражению. Его «Manoeuvre De Derrière» (движение в тыл) было направлено на то, чтобы вывести французскую армию на коммуникации противника. Это вынуждало противника либо вступать в бой с Наполеоном, либо пытаться найти обходной путь вокруг армии. Выводя свою армию в тыл, он перерезал линии снабжения и связи противника, что негативно сказывалось на его моральном духе. Вступив в бой, противник не мог позволить себе поражение. Это также позволяло Наполеону выбирать несколько направлений для атаки на поле боя. Первоначально отсутствие концентрации сил помогало в поиске продовольствия и дезориентировало противника относительно его истинного местоположения и намерений. «Косвенный» подход к сражению также позволял Наполеону нарушать линейные построения союзных армий. По мере развития сражения, когда противник бросал резервы для стабилизации обстановки, Наполеон внезапно обрушивал фланговые соединения на противника. Его противники, неожиданно столкнувшись с новой угрозой и имея мало резервов, вынуждены были ослаблять участок, ближайший к фланговому соединению, и строить боевую линию под прямым углом, пытаясь остановить эту угрозу. Как только это происходило, Наполеон сосредотачивал свои резервы в точке соприкосновения этого прямого угла и наносил мощный удар для прорыва линии. Прорыв в рядах противника позволял кавалерии Наполеона обходить обе линии и сворачивать их, не оставляя противнику выбора, кроме как сдаться или бежать. Второй стратегией, которую использовал Наполеон I при столкновении с двумя или более вражескими армиями, было занятие центральной позиции. Это позволяло Наполеону вклиниваться между вражескими армиями, разделяя их. Затем он использовал часть своих сил для сдерживания одной армии, в то время как основная часть быстро подавляла и разбивала вторую армию. После этого он переходил к второй армии, оставляя часть сил для преследования первой и повторения операции (разгром по частям). Это было направлено на достижение максимальной концентрации сил в решающем сражении, ограничивая способность противника к подкреплению. Центральная позиция имела слабость: невозможно было в полной мере использовать успех преследования, поскольку требовалось внимание ко второй армии. Наполеон использовал стратегию центральной позиции в битве при Ватерлоо.

The French Revolutionary Wars and the Napoleonic Wars that followed revolutionized military strategy. The impact of this period was still to be felt in the American Civil War and the early phases of World War I. With the advent of cheap small arms and the rise of the drafted citizen soldier, armies grew rapidly in size to become massed formations. This necessitated dividing the army first into divisions and later into corps. Along with divisions came divisional artillery; light weight, mobile cannon with great range and firepower. The rigid formations of pikemen and musketeers firing massed volleys gave way to light infantry fighting in skirmish lines. Napoleon I of France took advantage of these developments to pursue an effective "battle of annihilation". Napoleon invariably sought to achieve decision in battle, with the sole aim of utterly destroying his opponent, usually achieving success through superior maneuver. As ruler and general he dealt with the grand strategy as well as the operational strategy, making use of political and economic measures. While not the originator of the methods he used, Napoleon effectively combined the relatively superior maneuver and battle stages into one event. Before this, General Officers had considered this approach to battle as separate events. However, Napoleon used the maneuver to battle to dictate how and where the battle would progress. The Battle of Austerlitz was a perfect example of this maneuver. Napoleon withdrew from a strong position to draw his opponent forward and tempt him into a flank attack, weakening his center. This allowed the French army to split the allied army and gain victory. Napoleon used two primary strategies for the approach to battle. His "Manoeuvre De Derrière" (move onto the rear) was intended to place the French Army across the enemy's lines of communications. This forced the opponent to either march to battle with Napoleon or attempt to find an escape route around the army. By placing his army into the rear, his opponent's supplies and communications would be cut. This had a negative effect on enemy morale. Once joined, the battle would be one in which his opponent could not afford defeat. This also allowed Napoleon to select multiple battle angles into a battle site. Initially, the lack of force concentration helped with foraging for food and sought to confuse the enemy as to his real location and intentions. The "indirect" approach into battle also allowed Napoleon to disrupt the linear formations used by the allied armies. As the battle progressed, the enemy committed their reserves to stabilize the situation, Napoleon would suddenly release the flanking formation to attack the enemy. His opponents, being suddenly confronted with a new threat and with little reserves, had no choice but to weaken the area closest to the flanking formation and draw up a battle line at a right angle in an attempt to stop this new threat. Once this had occurred, Napoleon would mass his reserves at the hinge of that right angle and launch a heavy attack to break the lines. The rupture in the enemy lines allowed Napoleon's cavalry to flank both lines and roll them up leaving his opponent no choice but to surrender or flee. The second strategy used by Napoleon I of France when confronted with two or more enemy armies was the use of the central position. This allowed Napoleon to drive a wedge to separate the enemy armies. He would then use part of his force to mask one army while the larger portion overwhelmed and defeated the second army quickly. He would then march on the second army leaving a portion to pursue the first army and repeat the operations (defeat in detail). This was designed to achieve the highest concentration of men into the primary battle while limiting the enemy's ability to reinforce the critical battle. The central position did have a weakness in that the full power of the pursuit of the enemy could not be achieved because the second army needed attention. Napoleon used the central position strategy during the Battle of Waterloo.

Ватерлоо

Наполеон отвлек внимание Веллингтона и сосредоточил силы против прусской армии, а затем, после победы в битве при Лини, попытался сделать то же самое с союзной/британской армией, расположенной к югу от Ватерлоо. Его подчиненный не смог сдержать разгромленную прусскую армию, которая вовремя прибыла на помощь в битве при Ватерлоо, чтобы повергнуть Наполеона и положить конец его господству в Европе. Можно сказать, что прусская армия под командованием Блюхера применила "маневр де-дере" против Наполеона, который внезапно оказался вынужден реагировать на новую угрозу. Практические стратегические успехи Наполеона, неоднократно приводившие к победе меньших сил над большими, вдохновили целую новую область изучения военной стратегии. В частности, его противники стремились разработать знания в этой области, чтобы противостоять выдающемуся полководцу с высококвалифицированным штабом офицеров, Генеральным штабом. Двумя наиболее значимыми учениками его работ были Карл фон Клаузевиц, пруссак с философским образованием, и Антуан Анри Жомини, который служил в штабе Наполеона. Одним из заметных исключений из стратегии уничтожения Наполеона и предвестником позиционной войны стали Линии Торрес-Ведрас во время Пиренейской войны. Французские армии жили за счет местных ресурсов, и, столкнувшись с линией укреплений, которую невозможно было обойти, они не смогли продолжить наступление и были вынуждены отступить, исчерпав все запасы в регионе перед линиями. Пиренейская кампания примечательна развитием другого метода ведения войны, который в то время остался в значительной степени незамеченным, но стал гораздо более распространенным в XX веке. Речь идет о помощи и поддержке, которую британцы оказывали испанцам для организации досады французских войск в тылу, что привело к растрате большей части ресурсов их Иберийской армии на защиту коммуникаций. Это был очень экономически выгодный шаг для британцев, поскольку поддержка испанских повстанцев обходилась значительно дешевле, чем содержание и оплата регулярных британских частей для борьбы с тем же количеством французских войск. Поскольку британская армия могла быть соответственно меньше, она могла снабжать свои войска по морю и суше, не нуждаясь в реквизициях, как это было принято в то время. Более того, поскольку им не приходилось заниматься поиском продовольствия, они не вызывали недовольства местного населения и, следовательно, не нуждались в такой же степени в гарнизонировании своих коммуникаций, как французы. Таким образом, стратегия помощи их испанским союзникам в партизанской или "малой войне" принесла британцам множество преимуществ, не все из которых были очевидны сразу.

Napoleon masked Wellington and massed against the Prussian army, and then after the Battle of Ligny was won, Napoleon attempted to do the same to the Allied/British army located just to the south of Waterloo. His subordinate was unable to mask the defeated Prussian army, who reinforced the Waterloo battle in time to defeat Napoleon and end his domination of Europe. It can be said that the Prussian Army under Blücher used the "maneuver de derrière" against Napoleon who was suddenly placed in a position of reacting to a new enemy threat. Napoleon's practical strategic triumphs, repeatedly leading smaller forces to defeat larger ones, inspired a whole new field of study into military strategy. In particular, his opponents were keen to develop a body of knowledge in this area to allow them to counteract a masterful individual with a highly competent group of officers, a General Staff. The two most significant students of his work were Carl von Clausewitz, a Prussian with a background in philosophy, and Antoine Henri Jomini, who had been one of Napoleon's staff officers. One notable exception to Napoleon's strategy of annihilation and a precursor to trench warfare were the Lines of Torres Vedras during the Peninsular War. French Armies lived off the land and when they were confronted by a line of fortifications which they could not out flank, they were unable to continue the advance and were forced to retreat once they had consumed all the provisions of the region in front of the lines. The Peninsular campaign was notable for the development of another method of warfare which went largely unnoticed at the time, but would become far more common in the 20th century. That was the aid and encouragement the British gave to the Spanish to harass the French behind their lines which led them to squander most of the assets of their Iberian army in protecting the army's line of communications. This was a very cost effective move for the British, because it cost far less to aid Spanish insurgents than it did to equip and pay regular British army units to engage the same number of French troops. As the British army could be correspondingly smaller it was able to supply its troops by sea and land without having to live off the land as was the norm at the time. Further, because they did not have to forage they did not antagonise the locals and so did not have to garrison their lines of communications to the same extent as the French did. So the strategy of aiding their Spanish civilian allies in their guerrilla or 'small war' benefited the British in many ways, not all of which were immediately obvious.

Промышленный век

Эволюция военной стратегии продолжалась в ходе Гражданской войны в США (1861–1865). Практику стратегии развивали такие генералы, как Роберт Ли, Улисс С. Грант и Уильям Текумсе Шерман, все они находились под влиянием подвигов Наполеона (Томас "Стоунволл" Джексон, по слухам, носил с собой книгу максим Наполеона). Однако следование наполеоновским принципам в условиях технологического прогресса, такого как появление дальнобойных пехотных винтовок с казнозарядным механизмом и пуль Минье, как правило, приводило к катастрофическим последствиям как для войск Союза, так и для конфедератов и гражданского населения. Изменились и время и пространство, в которых велась война. Железные дороги обеспечивали быстрое перемещение крупных сил, но маневры ограничивались узкими, уязвимыми коридорами. Паровые двигатели и броненосцы изменили транспорт и морской бой. Недавно изобретенный телеграф позволил более быструю связь между армиями и их штаб-квартирами. Боевые действия по-прежнему обычно велись противостоящими дивизиями с цепями стрелков на сельских полях сражений, ожесточенными морскими сражениями с использованием артиллерийских парусных или паровых судов и штурмом военных сил, обороняющих город. Стратегии маневра все еще находили применение, как, например, Марш Шермана к морю в 1864 году, но они зависели от нежелания противника окапываться. К концу войны, особенно при обороне статических целей, как в битвах при Колд-Харборе и Виксбурге, сеть траншей предвещала Первую мировую войну. Многие уроки Гражданской войны в США были забыты, когда в таких войнах, как Австро-прусская и Франко-прусская войны, победу одерживал маневр. В период, предшествовавший Первой мировой войне, двумя наиболее влиятельными стратегами были прусские генералы Гельмут фон Мольтке и Альфред фон Шлиффен. Под руководством Мольтке прусская армия одержала победу в Австро-прусской войне (1866) и Франко-прусской войне (1870–71), причем последняя кампания широко признана классическим примером разработки и реализации военной стратегии. Помимо использования железных дорог и автомагистралей для маневра, Мольтке также использовал телеграф для управления крупными армиями. Он признал необходимость делегировать полномочия подчиненным командирам и отдавать директивы, а не конкретные приказы. Мольтке больше всего запомнился как стратег благодаря его убеждению в необходимости гибкости и в том, что ни один план, как бы хорошо он ни был подготовлен, не может гарантированно пережить первую встречу с противником. Фельдмаршал Шлиффен сменил Мольтке и руководил немецким планированием в преддверии Первой мировой войны. Он выступал за "стратегию уничтожения", но столкнулся с войной на два фронта против численно превосходящих сил противника. Стратегия, которую он разработал, – план Шлиффена, заключалась в обороне на востоке, одновременно концентрируя силы для решающей победы на западе, после чего немцы перейдут в наступление на востоке. Под влиянием успеха Ганнибала в битве при Каннах Шлиффен планировал одно крупное сражение в окружении, тем самым уничтожив своего врага. Другим немецким стратегом того периода был Ганс Дельбрюк, который развил концепцию Клаузевица об "ограниченной войне", чтобы создать теорию "стратегии истощения". Его теория противоречила распространенному в то время военному мышлению, которое решительно поддерживало победу в битве, но Первая мировая война вскоре продемонстрировала недостатки безрассудной "стратегии уничтожения". В то время, когда индустриализация быстро меняла военно-морскую технику, один американский стратег, Альфред Тейер Махан, почти в одиночку обновил область военно-морской стратегии. Под влиянием принципов стратегии Жомини он увидел, что в грядущих войнах, где экономическая стратегия может быть столь же важна, как и военная стратегия, контроль над морем давал власть контролировать торговлю и ресурсы, необходимые для ведения войны. Махан продвигал концепцию "сильного флота" и экспансионистский взгляд, согласно которому оборона достигалась путем контроля морских подходов, а не укрепления побережья. Его теории способствовали военно-морской гонке вооружений в период с 1898 по 1914 год.

The evolution of military strategy continued in the American Civil War (1861–1865). The practice of strategy was advanced by generals such as Robert E. Lee, Ulysses S. Grant and William Tecumseh Sherman, all of whom had been influenced by the feats of Napoleon (Thomas "Stonewall" Jackson was said to have carried a book of Napoleon's maxims with him.) However, the adherence to the Napoleonic principles in the face of technological advances such as the long range infantry breechloader rifles and minie ball guns generally led to disastrous consequences for both the Union and Confederate forces and populace. The time and space in which war was waged changed as well. Railroads enabled swift movement of large forces but the manoeuvring was constrained to narrow, vulnerable corridors. Steam power and ironclads changed transport and combat at sea. Newly invented telegraph enabled more rapid communication between armies and their headquarters capitals. Combat was still usually waged by opposing divisions with skirmish lines on rural battlefields, violent naval engagements by cannon armed sailing or steam powered vessels, and assault on military forces defending a town. There was still room for triumphs for the strategy of manoeuvre such as Sherman's March to the Sea in 1864, but these depended upon an enemy's unwillingness to entrench. Towards the end of the war, especially in defense of static targets as in the battles of Cold Harbor and Vicksburg, trench networks foreshadowed World War I. Many of the lessons of the American Civil War were forgotten, when in wars like the Austro Prussian War or the Franco Prussian War, manoeuvre won the day. In the period preceding World War I, two of the most influential strategists were the Prussian generals, Helmuth von Moltke and Alfred von Schlieffen. Under Moltke the Prussian army achieved victory in the Austro Prussian War (1866) and the Franco Prussian War (1870–71), the latter campaign being widely regarded as a classic example of the conception and execution of military strategy. In addition to exploiting railroads and highways for manoeuvre, Moltke also exploited the telegraph for control of large armies. He recognised the need to delegate control to subordinate commanders and to issue directives rather than specific orders. Moltke is most remembered as a strategist for his belief in the need for flexibility and that no plan, however well prepared, can be guaranteed to survive beyond the first encounter with the enemy. Field Marshal Schlieffen succeeded Moltke and directed German planning in the lead up to World War I. He advocated the "strategy of annihilation" but was faced by a war on two fronts against numerically superior opposition. The strategy he formulated was the Schlieffen Plan, defending in the east while concentrating for a decisive victory in the west, after which the Germans would go on to the offensive in the east. Influenced by Hannibal's success at the Battle of Cannae, Schlieffen planned for a single great battle of encirclement, thereby annihilating his enemy. Another German strategist of the period was Hans Delbrück who expanded on Clausewitz's concept of "limited warfare" to produce a theory on the "strategy of exhaustion". His theory defied popular military thinking of the time, which was strongly in favour of victory in battle, yet World War I would soon demonstrate the flaws of a mindless "strategy of annihilation". At a time when industrialisation was rapidly changing naval technology, one American strategist, Alfred Thayer Mahan, almost single handedly brought the field of naval strategy up to date. Influenced by Jomini's principles of strategy, he saw that in the coming wars, where economic strategy could be as important as military strategy, control of the sea granted the power to control the trade and resources needed to wage war. Mahan pushed the concept of the "big navy" and an expansionist view where defence was achieved by controlling the sea approaches rather than fortifying the coast. His theories contributed to the naval arms race between 1898 and 1914.

Первая мировая война

В начале Первой мировой войны в стратегии преобладало наступательное мышление, которое было в моде с 1870 года, несмотря на более поздний опыт Второй бурской войны (1899–1902) и Русско-японской войны (1904–1905), где пулемет продемонстрировал свои оборонительные возможности. К концу 1914 года на Западном фронте наступил тупик, и вся способность к стратегическому маневру была утрачена. Противники прибегли к "стратегии истощения". Немецкое сражение при Вердене, британские наступления на Сомме и у Пашендейля были одними из первых широкомасштабных битв, направленных на изматывание противника. Истощение требовало времени, поэтому продолжительность сражений Первой мировой войны часто растягивалась на недели и месяцы. Проблема стратегии истощения заключалась в том, что использование эшелонированной обороны обычно требовало десятикратного превосходства в нападающих над защитниками или уровня артиллерийской поддержки, который был невозможен до конца 1917 года для достижения сколько-нибудь значимого успеха. Способность обороняющейся стороны перебрасывать войска по внутренним линиям не позволяла в полной мере использовать любой прорыв, учитывая уровень технологий того времени. Возможно, самым спорным аспектом стратегии в Первой мировой войне было расхождение во взглядах британских военачальников между "западным" подходом (придерживавшимся фельдмаршал Хейг) и "восточным"; первый заключался в том, что все усилия должны быть сосредоточены против немецкой армии, второй – в том, что более полезным было бы атаковать союзников Германии. Термин "подбить опоры" использовался, возможно, из-за того, что все союзники Германии располагались южнее (то есть "под") неё на карте. Сторонники "западного" подхода указывали на то, что союзники Германии неоднократно спасались от катастрофы или обретали способность удерживать свои позиции и добиваться существенных успехов благодаря немецким войскам, оружию или военным советникам, в то время как эти союзники никогда не оказывали Германии подобной помощи. То есть, Германия была опорой, а её союзники (особенно Болгария и Австро-Венгрия) не терпели серьёзных поражений до тех пор, пока способность Германии прийти им на помощь существенно не ослабла. На других фронтах ещё оставалось место для стратегии маневра. Немцы провели блестящую битву на уничтожение против русских в битве при Танненберге. В 1915 году Великобритания и Франция начали хорошо задуманную, но плохо подготовленную и в конечном итоге бесплодную Дарданелльскую операцию, объединив военно-морскую мощь и десантную высадку в попытке помочь своему русскому союзнику и вывести Османскую империю из войны. Палестинская кампания проходила под знаком кавалерии, которая успешно действовала в местной местности, и британцы одержали две важные победы у Газы (1917) и Мегиддо (1918). Полковник Т. Э. Лоуренс и другие британские офицеры возглавили арабские нерегулярные формирования в партизанской войне против османов, используя стратегию и тактику, разработанные во время бурских войн. Первая мировая война ознаменовалась невиданными ранее масштабами армий. Британцы, традиционно полагавшиеся на сильный флот и небольшую регулярную армию, были вынуждены быстро расширить армию. Это опередило подготовку генералов и штабных офицеров, способных управлять такой огромной силой, и превысило возможности британской промышленности по обеспечению её необходимым оружием и достаточным количеством высококачественных боеприпасов до конца войны. Технологические достижения также оказали огромное влияние на стратегию: воздушная разведка, артиллерийские методы, отравляющие газы, автомобили и танки (хотя последние, даже к концу войны, оставались в зачаточном состоянии), телефон и радиосвязь. В большей степени, чем в предыдущих войнах, военная стратегия в Первой мировой войне определялась общей стратегией коалиции наций: Антанты с одной стороны и Центральных держав с другой. Общество и экономика были мобилизованы для тотальной войны. Атаки на экономику противника включали морскую блокаду, проводимую Великобританией, и подводную войну, развязанную Германией против торгового судоходства. Вопрос единого командования возник, когда различные национальные государства начали координировать наступления и оборону. Под давлением разрушительных немецких атак, начавшихся 21 марта 1918 года, Антанта в конечном итоге объединилась под командованием фельдмаршала Фердинанда Фоша. Немцы в целом руководили Центральными державами, хотя немецкая власть ослабевала, а линии командования путались к концу войны. Стратегия Первой мировой войны была пронизана "духом наступления", когда генералы прибегали почти к мистицизму, придавая огромное значение личному "настрою" солдата, чтобы прорвать тупик; это приводило лишь к кровопролитным бозням, когда солдаты в плотных рядах бросались на пулеметы. Каждая сторона разработала альтернативную теорию. Британцы под руководством Уинстона Черчилля развивали танковую войну, с помощью которой в конечном итоге и выиграли войну. Немцы разработали "доктрину автономии", ставшую предшественницей блицкрига и современной тактики пехоты, используя группы штурмовых отрядов, которые продвигались небольшими, прикрывающими друг друга группами от укрытия к укрытию с "автономией" для использования любой слабости в обороне противника. Почти все командующие блицкригом во Второй мировой войне, особенно Эрвин Роммель, были штурмовиками в Первой мировой войне. После Брест-Литовского мирного договора Германия предприняла и почти добилась успеха в последнем наступлении. Однако новая тактика автономии выявила слабость в плане общей координации и управления. Мартовское наступление, целью которого было вклиниться между французской и британской армиями, обратить оружие против последней и уничтожить её, потеряло направление и стало определяться территориальными приобретениями, а первоначальная цель была забыта. Первая мировая война закончилась, когда способность немецкой армии воевать настолько ослабла, что Германия запросила условия мира. Немецкая армия, измученная усилиями мартовских наступлений и подавленная их провалом, потерпела первое серьёзное поражение в битве при Амьене (8–11 августа 1918 года), а на родине начались массовые волнения из-за нехватки продовольствия и разрухи в экономике. К этому моменту победа Антанты была почти обеспечена, и факт военной беспомощности Германии был окончательно продемонстрирован в последующие сто дней. За это время Антанта вернула территории, захваченные немцами в начале года, а британская армия (во главе с канадцами и австралийцами) наконец-то прорвала систему обороны Гинденбурга. Хотя его методы и подвергаются критике, британский фельдмаршал Хейг оказался прав в своей общей стратегической концепции: "Мы не можем надеяться на победу, пока не победим немецкую армию". К концу войны лучшие немецкие войска погибли, а остальные находились под непрерывным давлением на всех участках Западного фронта, что было частично следствием почти бесконечного притока свежих американских подкреплений (которым немцы не могли противостоять) и частично – того, что промышленность, наконец, обеспечила ослабленные армии Антанты огневой мощью, необходимой для замены не хватающих людей (в то время как Германия испытывала нехватку всех видов материалов из-за морской блокады). Внутренние линии, таким образом, потеряли смысл, поскольку Германия больше не могла предложить своим союзникам никакой помощи. Опоры в конечном итоге рухнули, но только потому, что они сами больше не имели поддержки. Роль танка в стратегии Первой мировой войны часто недостаточно понятна. Его сторонники видели в нём оружие победы, и многие наблюдатели с тех пор обвиняли высшее командование (особенно британское) в недальновидности в этом вопросе, особенно в свете того, чего танки достигли впоследствии. Тем не менее, ограничения танка Первой мировой войны, обусловленные пределами современной инженерной технологии, необходимо учитывать. Они были медленными (люди могли бегать и часто ходили быстрее); уязвимыми (для артиллерии) из-за своего размера, неуклюжести и неспособности нести броню, защищающую от чего-либо, кроме винтовочных и пулемётных пуль; чрезвычайно некомфортными (условия внутри часто выводили экипажи из строя из-за выхлопных газов и жары, и приводили некоторых...

At the start of World War I strategy was dominated by the offensive thinking that had been in vogue since 1870, despite the more recent experiences of the Second Boer War (1899–1902) and Russo Japanese War (1904–05), where the machine gun demonstrated its defensive capabilities. By the end of 1914, the Western Front was a stalemate and all ability to maneuver strategically was lost. The combatants resorted to a "strategy of attrition". The German battle at Verdun, the British on the Somme and at Passchendaele were among the first wide scale battles intended to wear down the enemy. Attrition was time consuming so the duration of World War I battles often stretched to weeks and months. The problem with attrition was that the use of fortified defenses in depth generally required a ratio of ten attackers to one defender, or a level of artillery support which was simply not feasible until late 1917, for any reasonable chance of victory. The ability of the defender to move troops using interior lines prevented the possibility of fully exploiting any breakthrough with the level of technology then attainable. Perhaps the most controversial aspect of strategy in World War I was the difference among the British between the "Western" viewpoint (held by Field Marshal Haig) and the "Eastern"; the former being that all effort should be directed against the German Army, the latter that more useful work could be done by attacking Germany's allies. The term "knocking away the props" was used, perhaps as a consequence of the fact that all of Germany's allies lay south of (i. e., "beneath") it on the map. Proponents of the Western viewpoint make the point that Germany's allies were more than once rescued from disaster or rendered capable of holding their own or making substantial gains by the provision of German troops, arms or military advisers, whereas those allies did not at any time provide a similar function for Germany. That is, it was Germany which was the prop, and its allies (particularly Bulgaria and Austria Hungary) did not suffer significant reverses until Germany's ability to come to their aid was grossly impaired. On other fronts, there was still room for the use of strategy of maneuver. The Germans executed a perfect battle of annihilation against the Russians at the Battle of Tannenberg. In 1915 Britain and France launched the well intentioned but poorly conceived and ultimately fruitless Dardanelles Campaign, combining naval power and an amphibious landing, in an effort to aid their Russian ally and knock the Ottoman Empire out of the war. The Palestine campaign was dominated by cavalry, which flourished in the local terrain, and the British achieved two breakthrough victories at Gaza (1917) and Megiddo (1918). Colonel T. E. Lawrence and other British officers led Arab irregulars on a guerrilla campaign against the Ottomans, using strategy and tactics developed during the Boer Wars. World War I saw armies on a scale never before experienced. The British, who had always relied on a strong navy and a small regular army, were forced to undertake a rapid expansion of the army. This outpaced the rate of training of generals and staff officers able to handle such a mammoth force, and overwhelmed the ability of British industry to equip it with the necessary weapons and adequate high quality munitions until late in the war. Technological advances also had a huge influence on strategy: aerial reconnaissance, artillery techniques, poison gas, the automobile and tank (though the latter was, even at the end of the war, still in its infancy), telephone and radio telegraphy. More so than in previous wars, military strategy in World War I was directed by the grand strategy of a coalition of nations; the Entente on one side and the Central Powers on the other. Society and economy were mobilized for total war. Attacks on the enemy's economy included Britain's use of a naval blockade and Germany employing submarine warfare against merchant shipping. Unity of command became a question when the various nation states began coordinating assaults and defenses. Under the pressure of horrendously destructive German attacks beginning on March 21, 1918, the Entente eventually settled under Field Marshal Ferdinand Foch. The Germans generally led the Central Powers, though German authority diminished and lines of command became confused at the end of the war. World War I strategy was dominated by the "spirit of the offensive", where generals resorted almost to mysticism in terms of a soldier's personal "attitude" in order to break the stalemate; this led to nothing but bloody slaughter as troops in close ranks charged machine guns. Each side developed an alternate thesis. The British under Winston Churchill developed tank warfare, with which they eventually won the war. The Germans developed a "doctrine of autonomy", the forerunner of both blitzkrieg and modern infantry tactics, using groups of stormtroopers, who would advance in small mutually covering groups from cover to cover with "autonomy" to exploit any weakness they discovered in enemy defenses. Almost all the blitzkrieg commanders of World War II, particularly Erwin Rommel, were stormtroopers in World War I. After the Treaty of Brest Litovsk, Germany launched and almost succeeded in a final offensive. However, the new tactics of autonomy revealed a weakness in terms of overall coordination and direction. The March offensive, intended to drive a wedge between the French and British armies, turn on the latter and destroy it, lost direction and became driven by its territorial gains, its original purpose neglected. World War I ended when the ability of the German army to fight became so diminished that Germany asked for peace conditions. The German military, exhausted by the efforts of the March offensives and dispirited by their failure, was first seriously defeated during the Battle of Amiens (8–11 August 1918) and the German homefront entered general revolt over a lack of food and destruction of the economy. Victory for the Entente was almost assured by that point, and the fact of Germany's military impotence was driven home in the following hundred days. In this time, the Entente reversed the gains the Germans had made in the first part of the year, and the British Army (spearheaded by the Canadians and Australians) finally broke the Hindenburg defensive system. Though his methods are questioned, Britain's Field Marshal Haig was ultimately proved correct in his grand strategic vision: "We cannot hope to win until we have defeated the German Army." By the end of the war, the best German troops were dead and the remainder were under continuous pressure on all parts of the Western Front, a consequence in part of an almost endless supply of fresh American reinforcements (which the Germans were unable to match) and in part of industry at last supplying the weakened Entente armies with the firepower to replace the men they lacked (while Germany wanted for all sorts of materials thanks to the naval blockade). Interior lines thus became meaningless as Germany had nothing more to offer its allies. The props eventually fell, but only because they were themselves no longer supported. The role of the tank in World War I strategy is often poorly understood. Its supporters saw it as the weapon of victory, and many observers since have accused the high commands (especially the British) of shortsightedness in this matter, particularly in view of what tanks have achieved since. Nevertheless, the World War I tank's limitations, imposed by the limits of contemporary engineering technology, have to be borne in mind. They were slow (men could run, and frequently walk, faster); vulnerable (to artillery) due to their size, clumsiness and inability to carry armour against anything but rifle and machine gun ammunition; extremely uncomfortable (conditions inside them often incapacitating crews with engine fumes and heat, and driving some mad with noise); and often despicably unreliable (frequently failing to make it to their targets due to engine or track failures). This was the factor behind the seemingly mindless retention of large bodies of cavalry, which even in 1918, with armies incompletely mechanised, were still the only armed force capable of moving significantly faster than an infantryman on foot. It was not until the relevant technology (in engineering and communications) matured between the wars that the tank and the airplane could be forged into the co ordinated force needed to truly restore manoeuvre to warfare.

Междувойна

В годы, последовавшие за Первой мировой войной, две технологии, внедрённые в ходе этого конфликта – самолёт и танк – стали объектом стратегического изучения. Ведущим теоретиком воздушной мощи был итальянский генерал Джулио Дуэ, который полагал, что будущие войны будут выигрываться или проигрываться в воздухе. Военно-воздушные силы должны были вести наступление, а роль сухопутных войск ограничивалась обороной. Доктрина Дуэ о стратегических бомбардировках подразумевала нанесение ударов по жизненно важным центрам противника – его городам, промышленности и коммуникациям. Таким образом, воздушная мощь должна была снизить его готовность и способность к сопротивлению. В это время идея авианосца и его возможностей также начала менять представления в странах, располагавших крупными флотами, но особенно сильно – в Японии. Великобритания и США, по-видимому, рассматривали авианосцы как оборонительное оружие, что отражалось и в их конструкциях; японский императорский флот, напротив, разработал новую наступательную стратегию, основанную на возможностях проецирования силы, которые они предоставляли. Британский генерал Дж. Ф. Фуллер, архитектор первого крупного танкового сражения при Камбре, и его современник Б. Х. Лидделл Харт были наиболее видными сторонниками механизации и моторизации армии в Великобритании. В Германии группами по изучению 57 областей стратегии и тактики, для анализа опыта Первой мировой войны и адаптации стратегии с целью избежать тупика и последующего поражения, руководил Ханс фон Зеект, командующий войсками рейхсвера. Все, по-видимому, осознали стратегическую ценность мобильности и новые возможности, открывающиеся благодаря моторизованным войскам. Оба понимали, что бронетехника сочетает в себе огневую мощь, мобильность и защиту. Немцы, по-видимому, более чётко осознали необходимость максимально повысить мобильность всех родов войск, чтобы добиться максимальных результатов от этой стратегии. Это позволило бы нейтрализовать стационарную оборону траншей и пулемётов и восстановить стратегические принципы маневра и наступления. Тем не менее, именно британская армия к началу Второй мировой войны была единственной, действительно механизированной, в то время как немцы по-прежнему использовали конную тягу для значительной части артиллерии. Инновационный немецкий майор (впоследствии генерал) Хайнц Гудериан, возглавлявший одну из групп Truppenamt, разработал моторизованную составляющую этой стратегии и, возможно, использовал идеи Фуллера и Лидделла Харта для усиления эффекта блицкрига, который Германия продемонстрировала против Польши в 1939 году, а затем против Франции в 1940 году. Франция, остававшаяся приверженной устаревшим стратегиям Первой мировой войны, была полностью застигнута врасплох и быстро разгромлена мобильной доктриной комбинированного вооружения Германии и танковым корпусом Гудериана. Технологические изменения оказали огромное влияние на стратегию, но лишь незначительное – на руководство войсками. Использование телеграфа, а затем радио, а также улучшение транспортной инфраструктуры обеспечили быстрое перемещение больших масс людей. Одним из ключевых факторов, обеспечивших Германии успех в мобильной войне, стало оснащение каждого танка радиостанцией. Однако число солдат, которыми офицер мог эффективно управлять, скорее даже уменьшилось. Увеличение численности армий привело к увеличению числа офицеров. Хотя офицерский состав армии США и увеличился, в немецкой армии соотношение офицеров к общему числу военнослужащих оставалось стабильным.

In the years following World War I, two of the technologies that had been introduced during that conflict, the aircraft and the tank, became the subject of strategic study. The leading theorist of air power was Italian general Giulio Douhet, who believed that future wars would be won or lost in the air. The air force would carry the offensive, and the role of the ground forces would be defensive only. Douhet's doctrine of strategic bombing meant striking at the enemy's heartland—his cities, industry and communications. Air power would thereby reduce his willingness and capacity to fight. At this time the idea of the aircraft carrier and its capabilities also started to change thinking in those countries with large fleets, but nowhere as much as in Japan. The UK and US seem to have seen the carrier as a defensive weapon, and their designs mirrored this; the Japanese Imperial Navy seem to have developed a new offensive strategy based on the power projection these made possible. British general J. F. C. Fuller, architect of the first great tank battle at Cambrai, and his contemporary, B. H. Liddell Hart, were amongst the most prominent advocates of mechanization and motorization of the army in Britain. In Germany, study groups were set up by Hans von Seeckt, commander of the Reichswehr Truppenamt, for 57 areas of strategy and tactics to learn from World War I and to adapt strategy to avoid the stalemate and then defeat they had suffered. All seem to have seen the strategic shock value of mobility and the new possibilities made possible by motorised forces. Both saw that the armoured fighting vehicle demonstrated firepower, mobility and protection. The Germans seem to have seen more clearly the need to make all branches of the Army as mobile as possible to maximise the results of this strategy. It would negate the static defences of the trench and machine gun and restore the strategic principles of manoeuvre and offense. Nevertheless, it was the British Army which was the only one truly mechanised at the beginning of the Second World War, the Germans still relying on horse traction for a large portion of their artillery. The innovative German Major (later General) Heinz Guderian developed the motorised part of this strategy as the head of one of the Truppenamt groups and may have incorporated Fuller's and Liddell Hart's ideas to amplify the groundbreaking Blitzkrieg effect that was seen used by Germany against Poland in 1939 and later against France in 1940. France, still committed to stationary World War I strategies, was completely surprised and summarily overwhelmed by Germany's mobile combined arms doctrine and Guderian's Panzer Corps. Technological change had an enormous effect on strategy, but little effect on leadership. The use of telegraph and later radio, along with improved transport, enabled the rapid movement of large numbers of men. One of Germany's key enablers in mobile warfare was the use of radios, where these were put into every tank. However, the number of men that one officer could effectively control had, if anything, declined. The increases in the size of the armies led to an increase in the number of officers. Although the officer ranks in the US Army did swell, in the German army the ratio of officers to total men remained steady.

Довоенное время

В период между войнами основными стратегическими целями Германии было восстановление Германии в качестве великой европейской державы и полная аннулирование Версальского договора 1919 года. После того, как Адольф Гитлер и нацистская партия пришли к власти в 1933 году, политические цели Германии также включали накопление Lebensraum ("жизненного пространства") для германской "расы" и ликвидацию коммунизма как политического соперника нацизма. Уничтожение европейского еврейства, хотя и не являлось строго стратегической целью, было политической целью нацистского режима, связанной с видением доминирующей Германии в Европе, и особенно с Генеральным планом Ост, предусматривавшим обезлюдение восточных территорий для последующей колонизации Германией. До середины 1930-х годов способность Германии реализовать эти цели была ограничена её ослабленным военным и экономическим положением. Стратегия Гитлера заключалась в наращивании военной и экономической мощи Германии посредством перевооружения, одновременно стремясь избежать скорой войны путем дипломатического взаимодействия с Францией, Великобританией и (позже) Советским Союзом (Пакт Молотова — Риббентропа в августе 1939 года). Один за другим, Гитлер успешно отвергал условия Версальского договора, используя умелую дипломатию, чтобы избежать развязывания войны. После начала открытого перевооружения в 1935 году он осуществил реоккупацию Рейнской области в 1936 году, а затем дипломатическую аннексию Австрии (Аншлюс) и Чехословакии в 1938 и 1939 годах (Мюнхенское соглашение, сентябрь 1938 года). Эта рискованная политическая стратегия первоначально оказалась успешной, укрепив внутреннюю поддержку нацистского режима и значительно укрепив стратегическое положение Германии. Однако аннексия остальной Чехословакии в марте 1939 года, нарушающая Мюнхенское соглашение, подписанное всего несколько месяцев назад, вынудила Францию и Великобританию изменить свою политику с акцента на избежание войны (умиротворение) на акцент на подготовку к войне, важной частью которой стала декларация франко-британских гарантий независимости Польши. Когда Германия вторглась в Польшу в сентябре 1939 года, Великобритания и Франция объявили войну (3 сентября 1939 года).

Inter war Germany had as its main strategic goals the re establishment of Germany as a European great power and the complete annulment of the Versailles treaty of 1919. After Adolf Hitler and the Nazi party took power in 1933, Germany's political goals also included the accumulation of Lebensraum ("Living space") for the Germanic "race" and the elimination of communism as a political rival to Nazism. The destruction of European Jewry, while not strictly a strategic objective, was a political goal of the Nazi regime linked to the vision of a German dominated Europe, and especially to the Generalplan Ost for a depopulated east which Germany could colonize. Until the mid 1930s, Germany's ability to realize these goals was limited by its weakened military and economic position. Hitler's strategy involved building up German military and economic strength through re armament, while seeking to avoid an early war by diplomatic engagement with France, Britain and (later) the Soviet Union (Stalin Hitler Pact of August 1939). One by one, Hitler successfully repudiated the terms the Versailles treaty, using skilful diplomacy to avoid triggering war. After starting open re armament in 1935, he carried out the re occupation of the Rhineland in 1936, and then the diplomatic annexation of Austria (Anschluss) and of Czechoslovakia in 1938 and 1939 (Munich Agreement, September 1938). This risky political strategy proved initially successful, consolidating internal support for the Nazi regime and greatly strengthening Germany's strategic position. But the March 1939 annexation of rump Czechoslovakia, in violation of the Munich Agreement signed only months before, forced a change in Franco British policy from an emphasis on avoiding war (Appeasement) to an emphasis on war preparation, of which an important feature was the declaration of Franco British guarantees of Polish independence. When Germany invaded Poland in September 1939, Britain and France declared war (3 September 1939).

Стратегия войны

Стратегия Гитлера в войне была изложена в Mein Kampf (1925/1926). Дискутируется, стремился ли Гитлер к глобальному или лишь европейскому завоеванию, или даже имел ли он заранее разработанный план войны; см. Нацистская внешняя политика (историографическая дискуссия). В "Моей борьбе" Гитлер представлял себе короткую войну против Франции, а затем завоевание СССР. Он неверно полагал, что Великобритания станет союзником Германии на западе против Франции, и поэтому не предвидел затяжной войны на этом направлении. После начала Второй мировой войны, с Францией и Великобританией в качестве союзников, немецкая стратегия была направлена на быструю победу во Франции и принуждение Великобритании к переговорам. После завоевания Франции в мае-июне 1940 года отказ Черчилля капитулировать или вести переговоры на условиях, выгодных Германии, поставил под угрозу немецкие планы. Германия не могла соперничать с Великобританией на море и не подготовила свою армию к операциям через Ла-Манш. Вместо этого Вермахт надеялся подорвать экономику Великобритании, добившись успеха в битве за Атлантику (1939–1945) и битве за Британию (1940). В июне 1941 года Германия вторглась в СССР (операция «Барбаросса») для реализации второй части стратегии Гитлера. План кампании предусматривал разгром СССР за одну летнюю/осеннюю кампанию, однако «Барбаросса» не достигла ни одной из своих основных целей. В декабре 1941 года Япония напала на США, а Германия вскоре после этого объявила войну США. В течение лета и осени 1942 года немецкая стратегия победы в войне по-прежнему основывалась на разгроме СССР.

Британцы

После "Сердечной Антанты", одержавшей победу в Первой мировой войне, стратегия Великобритании в континентальной войне основывалась на союзе с Францией и последующих безуспешных попытках привлечь на свою сторону фашистскую Италию и СССР для сдерживания Германии. Столкнувшись с усилением власти Гитлера на континенте в 1933 году и ослабленная экономически Великой депрессией, Великобритания первоначально стремилась избежать или отсрочить войну посредством дипломатии (политики умиротворения), одновременно осуществляя перевооружение (европейская политика Невилла Чемберлена). При перевооружении особое внимание уделялось военно-воздушным силам, поскольку считалось, что они будут наиболее эффективны в любой будущей войне с Германией. К 1939 году усилия союзников по предотвращению войны провалились, и Германия заключила союзы как с Италией ("Стальной пакт"), так и с СССР (пакт Молотова — Риббентропа). В августе 1939 года, предприняв последнюю попытку сдержать Германию, Великобритания и Франция гарантировали независимость Польши (англо-польский военный союз). К моменту начала войны в сентябре 1939 года британское перевооружение еще не было завершено, хотя Королевские ВВС значительно расширились, а программы разработки новых самолетов и оборудования, такого как радиолокационные системы обороны, только начинали давать результаты. Великобритания оставалась неспособной к наступательным операциям, за исключением стратегических бомбардировок, которые в начале войны были относительно неэффективны. После падения Франции в середине 1940 года и вступления Италии в войну на стороне стран Оси, Великобритания и ее страны Содружества оказались в одиночестве против большей части Европы. Британская стратегия заключалась в выживании, защищая Британские острова непосредственно в Битве за Британию и косвенно, победив Германию в Битве за Атлантику и объединенные силы стран Оси в Североафриканской кампании. В течение этого периода и до немецкого вторжения в СССР в июне 1941 года у Великобритании не было возможности выиграть войну в одиночку, поэтому основная стратегия Великобритании была направлена на вовлечение США в войну на стороне союзников. Премьер-министр Черчилль посвятил значительную часть своих дипломатических усилий достижению этой цели. В августе 1941 года на Атлантической конференции он встретился с президентом США Рузвельтом, что стало первой из многих военных встреч, на которых совместно определялась военная стратегия союзников. В декабре 1941 года, после нападения Японии на Перл-Харбор, Соединенные Штаты вступили в войну. Великобритания также воевала с империей Япония, чьи войска нанесли быстрые поражения британским войскам в Азии, захватив Гонконг, Малайю, Сингапур и Бирму. Тем не менее, Черчилль выразил уверенность в том, что с вступлением США в войну окончательная победа союзников была обеспечена. "Все остальное – лишь правильное применение подавляющей силы". С этого момента стратегию союзников, за исключением СССР, следует рассматривать как общую стратегию союзников.

Since the Entente Cordiale which had won the First World War, Britain's strategy for continental war was based on alliance with France and later unsuccessful efforts to engage Fascist Italy and the USSR in an effort to contain Germany. Confronted with the rise of Hitler's power on the continent in 1933, and weakened economically by the Great Depression, Great Britain sought initially to avoid or delay war through diplomacy (Appeasement), while at the same time re arming (Neville Chamberlain's European Policy). Emphasis for re armament was given to air forces with the view that these would be most useful in any future war with Germany. By 1939, Allied efforts to avert war had failed, and Germany had signed alliances with both Italy (Pact of Steel) and the USSR (Molotov–Ribbentrop Pact). In August 1939, in a final effort to contain Germany, Britain and France guaranteed Polish independence (Anglo Polish military alliance). Upon the outbreak of war in September 1939, British rearmament was not yet complete, although the Royal Air Force had been greatly expanded and programmes for new aircraft and equipment such as radar defences were just coming to fruition. Britain remained incapable of offensive operations except for strategic bombing, and this was relatively ineffective in the early war. After the fall of France in mid 1940 and Italian entry into the war on the Axis side, Britain and its commonwealth allies found themselves alone against most of Europe. British strategy was one of survival, defending the British isles directly in the Battle of Britain and indirectly by defeating Germany in the Battle of the Atlantic and the combined Axis powers in the North African Campaign. Through this period, and until the German invasion of the USSR in June 1941, there was no possibility of Britain winning the war alone, and so British Grand Strategy aimed to bring the USA into the war on the allied side. Prime Minister Churchill devoted much of his diplomatic efforts to this goal. In August 1941, at the Atlantic Conference he met US President Roosevelt in the first of many wartime meetings wherein allied war strategy was jointly decided. In December 1941, following the Japanese attack on Pearl Harbor, the United States entered the war. Britain was now also at war with imperial Japan, whose forces inflicted rapid defeats on British forces in Asia, capturing Hong Kong, Malaya, Singapore and Burma. Nevertheless, Churchill expressed the view that with the entry of the USA into the war, ultimate victory was assured for the Allies. "All the rest was merely the proper application of overwhelming force". From this point onward, the strategy of the Allies, other than the USSR, is better addressed as joint Allied Strategy

Европейские союзники

В декабре 1941 года на Аркадийской конференции лидеры союзников согласились с принципом "Германия прежде всего", согласно которому Германия должна была быть разгромлена в первую очередь, а затем Япония. Однако сухопутные силы союзников не смогли бы вторгнуться на континент в течение многих лет, даже несмотря на то, что Иосиф Сталин настаивал на том, чтобы западные союзники ослабили давление на Восточном фронте. Поддержка советских военных усилий была важным элементом стратегии союзников, и значительная помощь была отправлена в СССР по программе ленд-лиза. Стратегическая война, и особенно стратегические бомбардировки, являлась вспомогательным компонентом союзнической стратегии. В 1942 и 1943 годах союзники постепенно одерживали победу на море и в воздухе, блокируя Германию и подвергая ее стратегическим бомбардировкам, эффективность которых постоянно возрастала. В январе 1943 года на Касабланской конференции союзники договорились требовать безоговорочной капитуляции стран Оси, целью которой являлась физическая оккупация Германии сухопутными войсками. Наращивая силы для вторжения в континентальную Европу, союзники проводили опосредованную стратегию, начав с вторжения в Европу с юга. После разгрома сил Оси в Северной Африке (вторжение в Северную Африку, контролируемую Францией), были вторгнуты Сицилия и южная Италия, что привело к поражению фашистской Италии. Черчилль особенно поддерживал южную стратегию, стремясь атаковать "мягкое брюхо" Европы через Италию, Грецию и Балканы, следуя стратегии, аналогичной идее Первой мировой войны о "выбивании опор". Рузвельт предпочитал более прямой подход через северную Европу, и после высадки в Нормандии в июне 1944 года основной вес союзнических усилий сместился на прямое завоевание Германии. С 1944 года, по мере того как поражение Германии становилось все более неизбежным, вопрос о послевоенном устройстве Европы приобрел все большее значение в стратегии союзников. На Второй Квебекской конференции в сентябре 1944 года союзники договорились о разделе и деиндустриализации побежденной Германии, чтобы навсегда лишить ее возможности вести войну (см. План Моргентау). После войны от этого плана отказались как от нереализуемого. На Тегеранской конференции союзническая стратегия приобрела свой последний ключевой элемент с принятием советских условий относительно сферы влияния в Восточной Европе, включая Восточную Германию и Берлин.

In the December 1941, at the Arcadia Conference, the Allied leaders agreed to the "Germany first" principle whereby Germany was to be defeated first, and then Japan. However, Allied land forces would not be capable of invading the mainland of Europe for years, even as Joseph Stalin pressed for the western allies to alleviate pressure on the Eastern front. Supporting the Soviet war effort was a significant element of Allied strategy, and significant aid was shipped to the USSR through the Lend Lease programme. Strategic warfare, and especially strategic bombing, was a supporting component of Allied strategy. Through 1942 and 1943, the Allies gradually won the war at sea and in the air, blockading Germany and subjecting it to a strategic bombing campaign of increasing effectiveness Strategic bombing during World War II. In January 1943, at the Casablanca Conference, the Allies agreed to demand Axis unconditional surrender, a war aim which implied the physical occupation of Germany with land forces. While building up strength for an invasion of continental Europe, the Allies pursued an indirect strategy by invading Europe from the South. After defeating Axis forces in North Africa (the invasion of French North Africa), Sicily and southern Italy were invaded, leading to the defeat of Fascist Italy. Churchill especially favoured a Southern strategy, aiming to attack the "soft underbelly" of Axis Europe through Italy, Greece and the Balkans in a strategy similar to the First World War idea of "knocking out the supports". Roosevelt favoured a more direct approach through northern Europe, and with the Invasion of Normandy in June 1944, the weight of Allied effort shifted to the direct conquest of Germany. From 1944, as German defeat became more and more inevitable, the shape of post war Europe assumed greater importance in Allied strategy. At the Second Quebec Conference in September 1944, the Allies agreed to partition and de industrialize a defeated Germany so as to render it permanently unable to wage war (see Morgenthau Plan). After the war, this plan was abandoned as unworkable. At the Tehran Conference Allied strategy adopted its final major component with the acceptance of Soviet conditions for a sphere of influence in Eastern Europe, to include eastern Germany and Berlin.

Советский Союз

Ранняя советская стратегия была направлена на избежание или отсрочку войны, одновременно укрепляя контроль центрального правительства над государством и расширяя промышленную базу. Советская экономика и армия были слабы, но быстро развивались в ходе интенсивной индустриализации. СССР открыто враждебно относился к нацистской Германии на протяжении большей части предвоенного периода, однако провал политики умиротворения убедил Сталина в том, что союзники активно стремятся к войне между нацистской Германией и Советским Союзом. Советское правительство сомневалось в возможности избежать войны с Германией. Тем не менее, переговоры продолжались, по крайней мере, чтобы выиграть время и позволить Советскому Союзу обеспечить безопасность советско-германской границы посредством расширения и оказания давления на стратегически важные государства, рассматриваемые как потенциальные союзники Германии в будущей войне. Подписание пакта Молотова — Риббентропа предоставило СССР свободу действий, с его точки зрения, для предотвращения враждебных действий со стороны стран вдоль его западной границы. Вторжение в ходе операции «Барбаросса» в 1941 году произошло раньше, чем ожидалось советским руководством, что привело к катастрофическим потерям: более 4 миллионов советских солдат были убиты или взяты в плен. Тем не менее, СССР удалось остановить немецкое наступление на подступах к Москве и Ленинграду. Благодаря информации, полученной от шпионов, подтверждавшей, что японские войска на Дальнем Востоке не нападут на Сибирь, Советы смогли перебросить значительное количество опытных войск с Дальнего Востока и зимой 1941/1942 годов использовать их для контрнаступления против немецкой группы армий «Центр» под Москвой. Поскольку армия терпела поражения и теряла территорию в ходе первоначального наступления, была проведена масштабная операция по перемещению экономического потенциала из западных районов, находившихся под угрозой захвата, в восточные регионы Урала и Средней Азии, недоступные для немцев. Целые заводы, включая их рабочую силу, были просто перенесены, а то, что нельзя было вывезти, было уничтожено («выжженная земля»). В результате, несмотря на захват немцами огромных территорий, производственный потенциал советской экономики не пострадал в сопоставимой степени, и заводы быстро перешли к массовому производству военной техники. Еще до войны советская индустриализация привела советский ВВП к уровню, приблизительно равному немецкому. Хотя значительная часть городского населения оказалась под контролем Германии в ходе кампании 1941 года, советская экономика немедленно перешла на полную военную мобилизацию и вскоре начала превосходить немецкую экономику по производству военной продукции. Было быстро осознано, что война на востоке будет безжалостной и тотальной. Поэтому советская стратегия была направлена на сохранение государства любой ценой, а затем на окончательное поражение и завоевание Германии. Эта стратегия оказалась успешной. К 1943 году СССР был уверен в окончательной победе, и новой целью советской стратегии стало обеспечение благоприятной послевоенной Европы. На Тегеранской конференции 1943 года Сталин добился согласия западных союзников на создание советской сферы влияния.

Early Soviet strategy aimed to avoid or delay war, while developing the central government's hold over the state and expanding the industrial base. Soviet economy and military was weak, but rapidly expanding in an intense industrialization process. The USSR had been overtly hostile to Nazi Germany for most of the pre war period, but the failure of appeasement convinced Stalin that the Allies were actively seeking a Nazi–Soviet war. The Soviet government doubted that a war against Germany could be avoided. However, negotiations were continued in order to, at the very least, buy time and permit the Soviets to secure the Soviet–German border through expansion and pressure on strategically important states perceived as possible German allies in a future war. The signing of the Molotov–Ribbentrop pact gave the USSR freedom to, in its view, preempt hostile action from nations along its Western border. The invasion in the Barbarossa campaign of 1941 came earlier than expected to the Soviet leadership, resulting in the catastrophic loss of over 4 million Soviet soldiers killed or captured. Nevertheless, the USSR managed to halt the German advance at the outskirts of Moscow and Leningrad. With spies providing the certain knowledge that Japanese forces in the far east would not attack Siberia, the Soviets were able to transfer large numbers of experienced forces from the far east, and in the Winter of 1941/1942 they used them to counter attack the German Army Group Centre in front of Moscow. As the army was being defeated and giving up ground in the initial assault, a gigantic operation was staged to move economic capacity from the Western areas that were about to be overrun, to Eastern regions in the Urals and central Asia that were out of reach of the Germans. Entire factories, including their labour force, were simply moved, and what couldn't be taken was destroyed ("scorched earth"). As a result, even though huge territories were captured by the Germans, the production potential of the Soviet economy was not correspondingly harmed, and the factories shifted to mass production of military equipment quickly. Even before the war, Soviet industrialization had brought Soviet GDP to a level roughly equivalent to Germany. Although a significant part of the urban population had been captured by Germany in the 1941 campaign, the Soviet economy immediately went to a total war footing and was soon outproducing the German economy in war materiel. It quickly became apparent that the war in the east would be pitiless and total. Soviet strategy was therefore aimed at preserving the state, at whatever cost, and then the ultimate defeat and conquest of Germany. This strategy was successful. By 1943, the USSR was confident in final victory and new aim of Soviet strategy became securing a favourable post war Europe. At the Tehran Conference of 1943, Stalin secured acquiescence to a Soviet sphere in influence from his western allies.

Японский

Японская стратегия во Второй мировой войне определялась двумя факторами: стремлением расширить свои территории на материковой части Азии (Китай и Маньчжурия) и необходимостью обеспечить поставки сырья, которого у них не было, в особенности нефти. Поскольку их попытки реализовать первое (завоевание китайских провинций) угрожали второму (нефтяному бойкоту со стороны США и их союзников), японское правительство не видело иного выхода, кроме как захватить источники нефти в Юго-Восточной Азии. Поскольку контроль над этими территориями принадлежал союзникам США, война с Соединенными Штатами казалась неизбежной; поэтому японские лидеры решили, что лучше всего нанести США сокрушительный удар первым. Это было осуществлено в результате нападения на Перл-Харбор, которое нанесло серьезный урон американскому боевому флоту. Япония рассчитывала, что восстановление американского флота займет так много времени, что к моменту возвращения США в Тихий океан они признают новую расстановку сил свершившимся фактом и согласятся на мирные переговоры. Однако нападение на Перл-Харбор не смогло уничтожить ключевые объекты (авианосцы и, что было наиболее критично для удержания японцами островных баз, подводные лодки) и проигнорировало другие важные цели (нефтехранилища, электростанции), в результате чего военно-морские силы США не были достаточно ослаблены, чтобы вынудить их к отступлению. Кроме того, нападение вызвало массовую мобилизацию населения и вооруженных сил США. Юго-Восточная Азия была быстро завоевана (Филиппины, Индокитай, Малайзия и Голландская Ост-Индия). После уничтожения основных сил авианосцев Японии в битве при Мидуэе, японцы были вынуждены перейти к упорной обороне, которую они поддерживали до конца войны.

Американский

В то время как Япония и США вели войну на два фронта (против друг друга в Тихом океане, а также США в Европе и Японии в Китае), значительно превосходящая экономическая мощь США позволила американским войскам быстрее восполнять боевые потери и в конечном итоге превзойти японцев в огневой мощи. В ряде сражений авианосцев инициатива перешла к американцам, а после битвы за Мидуэй японский флот был фактически лишен боеспособности, что обеспечило американцам подавляющее военно-морское превосходство. После того, как японцы были вынуждены перейти к обороне во второй половине 1942 года, американцы столкнулись с сильно укрепленными гарнизонами на небольших островах. Они приняли стратегию "перехода от острова к острову", игнорируя наиболее сильные гарнизоны, перерезая их линии снабжения морскими блокадами и бомбардировками, и вместо этого захватывая базы на слабозащищенных островах. Наиболее известным из этих сражений за острова стала битва за Иво-Дзиму, победа в которой открыла путь для воздушных бомбардировок материковой Японии, кульминацией которых стали атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки, а также массированные бомбардировки Токио, вынудившие Японию капитулировать.

Австралийский

Исторические связи Австралии с Великобританией означали, что с началом Второй мировой войны её армии были отправлены за границу для участия в сражениях в Европе. Опасения, связанные с угрозой с севера, недооценивались настолько, что с началом открытой войны с Японией сама Австралия оказалась крайне уязвимой для вторжения (японское верховное командование рассматривало планы вторжения, хотя и встречало сопротивление). После нападения на Перл-Харбор и на британские объекты в южной части Тихого океана, политика Австралии полностью переориентировалась на внутреннюю оборону. Вопреки сильному сопротивлению со стороны Великобритании, премьер-министр Австралии Джон Кертин отозвал большую часть войск из европейского театра военных действий для защиты страны. В рамках оборонительной доктрины Австралии была проведена ожесточенная кампания на трассе Кокода в Новой Гвинее. Эта кампания была направлена на дальнейшее растягивание японских линий снабжения, чтобы предотвратить вторжение на австралийский континент до прибытия свежих американских войск и возвращения опытных австралийских солдат из Европы. Это можно рассматривать как вариант стратегии истощения, когда защитник, вынужденный обстоятельствами, должен был сдерживать агрессора на относительно стабильной оборонительной линии, а не отступать под натиском превосходящих сил. Этот подход резко контрастирует с русской тактикой выжженной земли, применявшейся против Наполеона в 1812 году, когда защитники уступали территорию, чтобы избежать открытого сражения. В обоих случаях нехватка снабжения способствовала ослаблению атак после изнурительных оборонительных усилий.

Стратегия коммунистического Китая

Китайский коммунистический лидер Мао Цзэдун разработал военную стратегию, известную как народная война. Она была направлена на создание и поддержание поддержки местного населения и вовлечение противника вглубь территории, где силы, применяющие эту стратегию, могли бы истощить его, сочетая партизанскую и регулярную войну. Впервые эта стратегия была использована коммунистами против сил националистического правительства во главе с Чан Кайши во время гражданской войны в Китае в 1930-х годах. Во время и после изнурительного Длинного марша коммунистические силы, сильно ослабленные физическим истощением, болезнями и боевыми действиями, находились под угрозой уничтожения преследовавшими их националистическими войсками. Тогда Мао убедил других высокопоставленных политических офицеров партии заручиться поддержкой местного населения, продвигаясь на север от националистических сил. Вскоре после этого он сформулировал концепцию народной войны, обещая местному населению программы земельной реформы и расправу над местными землевладельцами в районах, контролируемых коммунистами. Применение этой стратегии не только предотвратило развал коммунистического руководства, но и значительно повысило народную поддержку по всему Китаю, что в конечном итоге позволило коммунистам установить полный контроль над материковой частью страны. Народная война – это не только военная, но и политическая стратегия. В первоначальной формулировке Мао Цзэдуна народная война использует немногие преимущества, которыми обладает небольшое революционное движение по сравнению с властью правительства, включая большую и хорошо оснащенную армию. Народная война стратегически избегает решающих сражений, поскольку небольшие военные силы легко потерпят поражение в открытом столкновении с армией правительства. Вместо этого она отдает предпочтение трехэтапной стратегии затяжной войны, вступая только в тщательно отобранные сражения, которые можно реалистично выиграть. Опора на местное население и использование небольших военных подразделений обеспечивают минимальные логистические и снабженческие проблемы. На первом этапе революционные силы закрепляются в отдаленной местности с гористой или лесистой местностью, где противник слаб, и пытаются создать местный опорный пункт, известный как революционная база. По мере роста своей силы они переходят ко второму этапу, создавая другие революционные базы, где они могут осуществлять государственную власть и завоевывать народную поддержку посредством политических программ, таких как земельная реформа. В конечном итоге, на третьем этапе движение набирает достаточно сил, чтобы окружить и захватить города, постепенно увеличивая их размер, пока, наконец, не установит контроль над всей страной. В составе китайской Красной армии, позже преобразованной в Народно-освободительную армию, концепция народной войны лежала в основе стратегии борьбы против японских и националистических сил, а также против гипотетического российского вторжения в Китай. Значение концепции народной войны уменьшилось после распада Советского Союза и с ростом вероятности конфликта с Соединенными Штатами из-за Тайваня. Эта стратегия была использована в начале 1950-х годов недавно сформированной Китайской народной добровольческой армией во время Корейской войны для получения поддержки местного корейского населения с целью победы в войне путем вытеснения сил Организации Объединенных Наций с полуострова. В битвах в долине реки Чончхон и у озера Чанцзин армия в полной мере применяла партизанскую тактику, следуя доктрине народной войны. Однако, продвигаясь на юг по приказу Мао после своих решительных побед в Северной Корее, они столкнулись с безразличным и порой враждебным населением Юга, которое, несмотря на запугивание, не желало им помогать. Это помешало им разгромить силы ООН в Корее, и после тяжелой победы в Третьей битве за Сеул они были разбиты в открытом бою силами ООН в ходе завершения кампании третьего этапа. Впоследствии война переросла в двухлетнее противостояние между противоборствующими сторонами. Поэтому, спустя годы после войны, китайское правительство начало серию модернизации и профессионализации армии, которая радикально изменила концепцию стратегии, а в 1980-х и 1990-х годах концепция народной войны была дополнена современным высокотехнологичным оружием. Стратегия народной войны также применялась в странах по всему миру, таких как Куба, Никарагуа, Непал, Филиппины, Соединенное Королевство (где ИРА вела восстание в Северной Ирландии и применяла эту стратегию к городской войне) и в других местах. Народная война в первых трех упомянутых странах оказалась чрезвычайно успешной, ознаменовав смену власти в этих странах, в то время как в других местах, таких как Перу, она потерпела неудачу. Однако народная война на Филиппинах, которую давно вела повстанческая Новая народная армия, сделала коммунистическое восстание там самым продолжительным в мировой истории. В Индии и Турции продолжаются восстания, в которых повстанцы используют эту стратегию.

The Chinese Communist leader Mao Zedong developed a military strategy called people's war. It aimed at creating and maintaining support of the local population, and draw the enemy deep into the interior where the force adopting the strategy would exhaust them through a mix of guerrilla and conventional warfare. The strategy was first used by the Communists against the forces of the Nationalist Government led by Chiang Kai shek in the Chinese Civil War in the 1930s. During and after the arduous Long March, the Communist forces, who were dramatically reduced by physical exhaustion, disease and warfare, were in danger of destruction by the pursuing Nationalist forces. Mao then convinced other high ranking political officers in the party to acquire the support of the local population whilst fighting their way northwards from the Nationalist forces. Shortly thereafter he formulated the concept of people's war, promising land reform programs to the local populace and execution of the local landlords in the areas the Communists control. Using this strategy not only prevented the Communist leadership from collapsing, but also raised popular support across China, which eventually allowed them to take total control over the Chinese mainland. The people's war is not only a military strategy but also a political one. In its original formulation by Mao Zedong, people's war exploits the few advantages that a small revolutionary movement has against a government's power including a large and well equipped army. People's war strategically avoids decisive battles, since their tiny military force would easily be routed in an all out confrontation with the government's army. Instead, it favours a three stage strategy of protracted warfare, engaging only in carefully chosen battles that can realistically be won. Relying on the local population and using small military units, ensures that there are few problems concerning logistics and supplies. In stage one, the revolutionary force sets up in a remote area with mountainous or forested terrain where its enemy is weak, and attempts to establish a local stronghold known as a revolutionary base area. As it grows in power, it enters stage two, establishes other revolutionary base areas, where it may exercise governing power and gain popular support through political programmes, such as land reform. Eventually in stage three, the movement has enough strength to encircle and capture cities of increasing size, until finally it seizes power in the entire country. Within the Chinese Red Army, later to be called as the People's Liberation Army, the concept of People's War was the basis of strategy against the Japanese and Nationalist forces, and also against a hypothetical Russian invasion of China. The concept of people's war became less important with the collapse of the Soviet Union and the increasing possibility of conflict with the United States over Taiwan. The strategy was utilized in the early 1950s by the hastily formed People's Volunteer Army during the Korean War, to garner support from the local Korean populace to win the war by driving the United Nations forces from the peninsula. At the battles of Chongchon river valley and Lake Changjin, the army employed guerrilla tactics in full scale, following the people's war doctrine. However, as they marched towards the South under Mao's stern orders after their decisive victories in northern Korea, they were met by an indifferent and sometimes hostile Southern population who, despite intimidation, were not willing to help them. This prevented them from defeating the UN forces in Korea and, after their hard fought victory at the Third Battle of Seoul, they were beaten in the open by UN forces in the conclusion of their Third Phase Campaign. Later on the war turned into a stalemated two year confrontation between the opposing forces. Thus, years after the war, the Chinese government began a series of army modernization and professionalization that would radically change the concept of the strategy, and in the 1980s and 1990s the concept of people's war was changed to include more high technology weaponry. The people's war strategy was also employed in countries around the world such as Cuba, Nicaragua, Nepal, Philippines, the United Kingdom (where the IRA was in rebellion in Northern Ireland and applied this strategy to urban warfare) and elsewhere. The people's war in the first three countries mentioned have been spectacularly successful, marking government transitions in these countries, while elsewhere such as in Peru it has been unsuccessful. The people's war in the Philippines that was long since employed by the insurgent New People's Army, however, made the Communist insurgency there the longest in world history,. In India and Turkey there are still ongoing insurgencies where the rebels use this strategy.

После холодной войны

Стратегия в постхолодной войне формируется глобальной геополитической ситуацией: рядом влиятельных держав в многополярном мироустройстве, которое, по сути, стало доминироваться статусом гипердержавы Соединенных Штатов, все больше полагающихся на передовые технологии для минимизации потерь и повышения эффективности. Технологические прорывы, обусловленные цифровой революцией, имеют решающее значение для стратегии США. Основной пробел в стратегии сегодня (с западной точки зрения) заключается в том, что американцы называют «асимметричной войной» – борьбе обычных национальных вооруженных сил против партизанских формирований. Классический стратегический триумвират – политика, военное дело и народ – оказывается крайне уязвим перед затяжными конфликтами с военизированными группировками, такими как Временная ирландская республиканская армия, «Хезболла», ЭТА, Рабочая партия Курдистана (РПК) и «Аль-Каида». Способность обычных войск демонстрировать эффективность своих значительных сил в значительной степени нивелируется сложностью разграничения и отделения комбатантов от гражданского населения, среди которого они скрываются. Применение военных политиками для контроля над территориями, рассматриваемыми как базы этих партизан, приводит к тому, что сами военные становятся мишенями, что в конечном итоге подрывает поддержку населения, из которого они происходят и чьи ценности они представляют. Стороны конфликта, считающие себя значительно или временно уступающими, могут прибегнуть к стратегии «окопаться» – примером тому служит Ирак в 1991 году или Югославия в 1999 году. Первичное воздействие повстанческих элементов на стратегию обычных сил заключается в двойной эксплуатации присущего военным операциям насилия. Обычные армии сталкиваются с политическим износом за каждое предпринятое действие. Повстанцы могут наносить ущерб и сеять хаос (что приводит к потере уверенности и авторитета у обычной армии), либо спровоцировать обычные силы на атаку, которая еще больше ухудшит положение гражданского населения. Современные крупные армии в основном созданы для ведения «последней войны» (предыдущей войны) и поэтому располагают значительными бронетанковыми и пехотными соединениями, поддерживаемыми авиацией и флотом, предназначенными для поддержки или подготовки этих сил. Многие из них сегодня задействованы против противников, использующих партизанскую тактику, где их сильные стороны не могут быть эффективно применены. Массовые формирования, характерные для промышленной войны, часто оказываются менее эффективными, чем нетрадиционные силы, которыми также могут обладать современные армии. Новые противники действуют на локальном уровне, в то время как промышленные вооруженные силы оперируют на гораздо более широком «театральном» уровне. «Нервная система» этих новых противников носит преимущественно политический, а не военный иерархический характер и адаптирована к местному населению, которое их поддерживает и укрывает. Центр обеспечивает политическую идею и руководящую логику, возможно, общее направление и некоторое финансирование. Местные группы самостоятельно разрабатывают планы, привлекают значительную часть средств и могут в большей или меньшей степени соответствовать целям центра. Уничтожение партизанских сил (после их обнаружения) не парализует подобную организацию, и многие современные стратегии нападения, как правило, усиливают ту группу, которую они намеревались ослабить. В данном случае, возможно, более уместна новая, более политическая стратегия, подкрепленная военной силой. Такая стратегия была продемонстрирована в войне против ИРА, однако ее формализация и кодификация остаются неясными.

Strategy in the post Cold War is shaped by the global geopolitical situation: a number of potent powers in a multipolar array which has arguably come to be dominated by the hyperpower status of the United States, which increasingly relies on advanced technology to minimize casualties and to improve efficiency. The technological leaps brought by the Digital Revolution are essential for the U. S. strategy. The gap in strategy today (from a Western viewpoint) lies in what Americans call "asymmetric warfare": the battle against guerrilla forces by conventional national armed forces. The classical strategic triumvirate of politics/military/populace is very weak against protracted warfare of paramilitary forces such as the Provisional Irish Republican Army, Hezbollah, ETA, the Kurdistan Workers' Party (PKK), and Al Qaeda. The ability of conventional forces to deliver utility (effect) from their hugely powerful forces is largely nullified by the difficulties of distinguishing and separating combatants from the civilian populace in whose company they hide. The use of the military by the politicians to police areas seen as bases for these guerrillas leads to them becoming targets themselves which eventually undermines the support of the populace from whom they come and whose values they represent. Parties to conflict which see themselves as vastly or temporarily inferior may adopt a strategy of "hunkering down" – witness Iraq in 1991 or Yugoslavia in 1999. The primary effect of insurgent elements upon conventional force strategy is realized in the twofold exploitation of the inherent violence of military operations. Conventional armies face political attrition for each action they take. Insurgent forces can cause harm and create chaos (whereby the conventional army suffers a loss of confidence and esteem); or they can drive the conventional elements into an attack which further exacerbates the civilian condition. The major militaries of today are largely set up to fight the "last war" (previous war) and hence have huge armoured and conventionally configured infantry formations backed up by air forces and navies designed to support or prepare for these forces. Many are today deployed against guerrilla style opponents where their strengths cannot be used to effect. The mass formations of industrial warfare are often seen as much less effective than the unconventional forces that modern militaries may also possess. The new opponents operate at a local level, whereas industrial armed forces work at a much higher "theatre" level. The nervous system of these new opponents is largely political rather than military hierarchical and adapted to the local supporting populace who hide them. The centre provides the political idea and driving logic, perhaps with overall direction and some funding. Local groups decide their own plans, raise much of their own funding and may be more or less aligned to the centre's aims. Defeat of guerilla forces (when revealed) does not disable this type of organisation, many modern attack strategies will tend to increase the power of the group they intend to weaken. A new more political strategy is perhaps more appropriate here – with military backing. Such a strategy has been illustrated in the war against the IRA, though an adoption and codification are unclear.

Нетуар

Основным аспектом асимметричной войны является природа военизированных организаций, таких как Аль-Каида, которые участвуют в партизанских военных действиях, но не являются традиционными организациями с централизованным руководством, определяющим их военную и политическую стратегию. Такие организации, как Аль-Каида, могут существовать в виде неплотной сети групп, лишенных центральной координации, что делает их более сложными для противодействия с использованием стандартных стратегических подходов. Эта новая область стратегического мышления изучается в рамках концепции, известной как сетевая война.