Между стратегией и тактикой: оперативное искусство войны

Введение

Между стратегической и тактической войной

В области военной теории оперативный уровень войны (также называемый оперативным искусством, производным от оперативное искусство, или оперативная война) представляет собой уровень командования, связывающий детали тактики с целями стратегии. В военной доктрине вооружённых сил США оперативное искусство определяется как "когнитивный подход командиров и штабов, подкреплённый их умениями, знаниями, опытом, творчеством и рассудительностью, для разработки стратегий, кампаний и операций по организации и применению военных сил посредством интеграции целей, способов и средств". Оно сопоставляет политические задачи с военной мощью. Оперативное искусство определяется своим военно-политическим масштабом, а не численностью войск, масштабом операций или степенью усилий. Соответственно, оперативное искусство предоставляет теорию и навыки, а оперативный уровень обеспечивает доктринальную структуру и процесс. Оперативный уровень войны связан с четырьмя ключевыми элементами: временем, пространством, средствами и целью. Используя такие инструменты, как управление войсками и распределение (ограниченных) ресурсов (в частности), оперативное искусство направлено на достижение политических целей путём создания оптимального (или, по крайней мере, близкого к оптимальному) формирования и применения военной силы. Например, могут быть разработаны предложения по определению мест строительства оборонительных сооружений, их количества, типа и численности гарнизона; предложение может быть принято или доработано. В XX веке зарождающаяся область исследований операций получила развитие благодаря военным усилиям по совершенствованию логистики и принятия решений. Оперативный уровень войны находится между тактикой, которая заключается в организации и применении боевых сил на поле боя или вблизи него, и стратегией, которая охватывает аспекты долгосрочных и крупномасштабных операций на театре военных действий, а также руководство правительства. Советский Союз стал первой страной, официально выделившей этот третий уровень военного мышления, когда он был введён в качестве части теории глубоких операций, разработанной его вооружёнными силами в 1920-х и 1930-х годах и применённой во время Второй мировой войны.

In the field of military theory, the operational level of war (also called operational art, as derived from оперативное искусство, or operational warfare) represents the level of command that connects the details of tactics with the goals of strategy. In Joint U. S. military doctrine, operational art is "the cognitive approach by commanders and staffs—supported by their skill, knowledge, experience, creativity, and judgment—to develop strategies, campaigns, and operations to organize and employ military forces by integrating ends, ways, and means." It correlates political needs with military power. Operational art is defined by its military political scope, not by force size, scale of operations or degree of effort. Likewise, operational art provides theory and skills, and the operational level permits doctrinal structure and process. The operational level of war is concerned with four essential elements: time, space, means, and purpose. Through means such as directing troops and allocating (limited) resources (among others), operational art aims to achieve political goals by producing an optimal (or at least near optimal) generation and application of military power. For example, proposals may be generated to identify where to build defensive structures, how many, what kind, and manned by how many troops; a proposal may be accepted, or reworked. During the 20th century, the nascent field of operations research flourished as a result of military efforts to improve logistics and decision making. The operational level of war sits between tactics, which consists of organizing and employing fighting forces on or near the battlefield, and strategy, which involves aspects of long term and high level theatre operations, and the government's leadership. The Soviet Union was the first country to officially distinguish this third level of military thinking, when it was introduced as part of the deep operation military theory that its armed forces developed during the 1920s and 1930s and utilized during the Second World War.

Предыстория

В течение 18-го и начала 19-го веков синонимичные термины "высшая тактика" (или, реже, "маневровая тактика") часто использовались для описания маневров войск, не участвующих в тактическом взаимодействии, в то время как в конце 19-го века, в период между Первой и Второй мировыми войнами, некоторые военные комментаторы использовали термин "малая стратегия". Путаница в терминологии проявлялась в профессиональных военных публикациях, которые стремились определить "несколько различные оттенки значения, такие как тактика, крупная тактика, малая тактика, высшая стратегия, крупная стратегия и малая стратегия". Термин "оперативное искусство" не получил широкого распространения в Соединенных Штатах и Великобритании до 1980–1981 годов, когда он стал предметом активных дискуссий и начал внедряться в военные доктрины и курсы боевой подготовки офицеров.

Применение

Оперативное искусство состоит из четырех основных элементов: времени, пространства, средств и цели. Каждый элемент проявляется в большей сложности на оперативном уровне, чем на тактическом или стратегическом. Это объясняется, в частности, тем, что оперативное искусство должно учитывать и интегрировать больше элементов стратегического и тактического уровней, чем эти уровни должны учитывать из оперативного. Хотя изучение каждого из этих четырех элементов по отдельности может быть полезным, лишь их комплексное рассмотрение позволяет раскрыть сложную структуру оперативного искусства. Задача оперативного искусства заключается в установлении равновесия между этими четырьмя элементами, обеспечивающего оптимальное создание и применение военной мощи для достижения политической цели. Рассмотрение времени, пространства, средств и цели как единого целого требует высокого мастерства в организации, оценке и прогнозировании множества сложных, зачастую противоречивых факторов. Эти факторы часто сохраняются на протяжении длительного времени, охватывают большие расстояния и характеризуются меняющимся сочетанием участников, систем и убеждений, преследующих политические цели, которые могут быть как четкими и обоснованными, так и размытыми и неопределенными. Усугубляющие факторы, такие как действия противника, создают дополнительную неопределенность.

Анализ миссии

Стратег оперативного уровня располагает множеством инструментов для структурирования и направления мышления, но важнейшими из них являются анализ миссии и желаемое конечное состояние. Анализ миссии отвечает на вопрос: "Что необходимо выполнить?". В ходе анализа миссии планировщик оперативного уровня сопоставляет политические цели с военными задачами. Таким образом, планировщик определяет, какое применение военной силы позволит создать военный потенциал для достижения политических целей. К сопутствующим процессам относится определение целей и ключевых объектов, однако чрезмерная опора на аналитические инструменты может создать иллюзию безопасности. В конечном счете, успех оценивается по результату, а не по качеству рассуждений. И наоборот, планировщик не может рассчитывать на интуитивное понимание пути к победе – сложность требует интеграции мышления и усилий.

Конечное состояние

Конечный результат отвечает на вопрос: "Что будет означать успех?" Конечный результат кампании – это не просто желаемое поддержание статус-кво в отношении военной цели. Он также служит ориентиром для тактического, оперативного и стратегического уровней. Конечный результат отражает предполагаемые итоги применения военной мощи и выявляет любые ограничения. Фактически, для достижения реалистичного конечного результата может потребоваться использование невоенных инструментов национальной власти. Таким образом, он признает, что одной военной силы может быть недостаточно для достижения политического успеха.

Требуемые навыки

Стратегия на оперативном уровне должна постоянно выявлять и сопоставлять время, пространство, средства и цели, прогнозируя на их основе возможные результаты и вероятность их достижения. Для этого специалистам необходимы как практические навыки, так и теоретические знания, опыт и понимание. На оперативном уровне навыки и опыт обычно развиваются косвенным путем – посредством формального обучения, изучения военной истории и реальной практики. Успех на тактическом уровне не гарантирует успеха на оперативном, поскольку владение оперативным искусством требует стратегических навыков, но не наоборот. Без прочной теоретической базы и умения применять оперативное искусство, успешному тактику едва ли удастся совершить сложный переход к оперативной деятельности. Стратег на оперативном уровне должен ясно и всесторонне видеть ситуацию – от позиции рядового солдата до коридоров власти национального правительства или коалиции. Он должен понимать реалистичность и согласованность стратегических целей, политическую волю и тех, кто принимает решения. Успешное оперативное искусство прокладывает четкий и непрерывный путь от усилий отдельного солдата к достижению целей государства или коалиции.

Роль в историографии

Хотя формирующийся корпус знаний об оперативном искусстве и выделение собственно оперативного уровня войны – явления относительно новые, на практике оперативное искусство существовало на протяжении всей задокументированной истории. Народы и военачальники издавна достигались политических целей посредством военных действий, и кампании любого периода можно рассматривать с точки зрения оперативного искусства как фундаментальной концепции. Современные школы мысли об оперативном искусстве сходятся во мнении, что военный успех можно оценивать лишь по достижению политических стратегических целей, и поэтому историки могут анализировать любую войну, используя принципы оперативного искусства. При анализе Второй мировой войны следует отметить, что Вермахт не использовал оперативный уровень в качестве формальной доктринальной концепции в ходе кампаний 1939–1945 годов. Хотя военнослужащие в немецких войсках были знакомы с оперативным искусством, понимание и применение его принципов ограничивались в основном офицерами генерального штаба. Тем не менее, фундаментальный характер оперативного искусства позволяет рассматривать любую кампанию или операцию в контексте достижения политических целей, независимо от доктрины или организационной структуры соответствующего периода. Таким образом, элементы оперативного искусства – время, пространство, средства и цель – могут пролить свет на мысли и действия любой эпохи, вне зависимости от преобладающей в то время доктрины или структуры.