Джон Гурвуд: Биография британского офицера и издателя диспетчей Веллингтона.

Введение

Офицер британской армии подполковник Джон Гурвуд (7 апреля 1788 – 27 декабря 1845) был профессиональным военным, который самостоятельно взялся за редактирование и публикацию "Диспатчей герцога Веллингтона", представляющих собой значительный вклад в военную историю.

Ранние годы

Джон Гурвуд родился 7 апреля 1788 года в Ходдесдоне, графство Хертфордшир. Его отец, Ричард Гурвуд, родился в Лэнгтоне, Йоркшир, а мать, Мариско Джей, родом из Эссекса. У них родился сын Ричард Джей в 1782 году, но они поженились лишь в октябре 1787 года. Ричард Гурвуд умер в октябре 1791 года. Вероятно, он был лондонским купцом; его завещание описывает его как «эсквайра из Ходдесдона», и он оставил значительную сумму жене и двум сыновьям, а также небольшое поместье в Лэнгтоне Джону. Мариско Джей вышла замуж за Генри Оки в мае 1796 года, и семья, по-видимому, затем поселилась в Хэкни. У Оки было двое детей: Чарльз, родившийся в мае 1797 года, и Мариско, родившаяся в июне 1798 года. Джон был очень близок со своей матерью и очень привязался к своему отчиму, а также к Чарльзу и Мариско.

Служение на полуострове

Гурвуд, возможно, начал свою карьеру в конторе купца, но 30 марта 1808 года он поступил на службу энсином в 52-й (Оксфордширский) пехотный полк, о чём, по его словам, мать настоятельно его отговаривала. Это было внеочередное звание, полученное по рекомендации лорда Чарльза Сомерсета, который в феврале 1812 года писал о Гурвуде: «молодой офицер, благополучием которого я всегда живо интересовался, и для которого я добился его первого назначения». Гурвуд служил на Пиренейском полуострове с августа 1808 года по июнь 1812 года, участвуя в битве за Сьюдад-Родриго, столкновении при Коа, штурме Бадахоса и битве при Сабугале, где он получил тяжелое ранение в ногу. 19 января 1812 года в Сьюдад-Родриго он участвовал в отчаянном штурме малого бреша. Несмотря на ранение в голову, он захватил вал и, следуя за французским офицером, которого он спас от угрозы со стороны британских солдат, вместе со своими людьми вошел в цитадель и принял капитуляцию губернатора, приняв его меч в установленном порядке. Гурвуд сопроводил губернатора и его свиту к Веллингтону, который затем вручил Гурвуду меч губернатора. Это был самый гордый момент в жизни Гурвуда. Офицеры, пережившие отчаянный штурм, ожидали повышения, особенно если, как Гурвуд, были упомянуты в донесениях. Гурвуд был слишком молод для продвижения по службе в своем полку и был назначен капитаном в Королевский африканский корпус. Это был не самый престижный полк, и Гурвуд попытался обменяться в 1-й полк пехоты гвардии. Ему отказали, опять же из-за недостаточного стажа, но затем он получил разрешение на обмен в 9-й легкодрагунский полк, где стал бригадным майором. Он вернулся в Англию, чтобы уладить свои финансовые дела, достигнув совершеннолетия, подружился с семьей Напьеров и был назначен адъютантом лорда Чарльза Сомерсета, который представил его герцогу Йоркскому и представил при дворе. Гурвуд вернулся на Пиренейский полуостров в декабре 1812 года и 17 января 1813 года исполнял обязанности эсквайра, когда Веллингтон посвятил в рыцари сэра Чарльза Стюарта по приказу принц-регента. С тех пор он часто находился в обществе Веллингтона. Он сражался в битве при Витории в июне 1813 года и был отправлен поддерживать порядок в городе, который подвергался масштабным грабежам и мародерству. Затем он и его бригада приняли участие в длительном походе по Испании и Франции. После трехмесячного отпуска в Англии Гурвуд прибыл в Брюссель в августе 1814 года, будучи назначенным адъютантом сэра Генри Клинтона, который был вторым по командованию после принца Оранского в Нидерландах. Когда стало известно о побеге Наполеона с Эльбы, сэр Генри получил приказ немедленно перебраться в Турне. В суматохе и неразберихе Гурвуд задел Клинтона и почувствовал себя обязанным уйти в отставку с поста адъютанта. Он вернулся в 10-й гусарский полк, в который перешел в 1814 году, и служил с ним в Ватерлоо, где его лошадь была убита, а он получил ранение в колено.

Gurwood may have started work in a merchant's office but on 30 March 1808 he enlisted as an Ensign in the 52nd (Oxfordshire) Regiment of Foot, a decision he said was strongly opposed by his mother. It was a non purchase commission received on the recommendation of Lord Charles Somerset who wrote of Gurwood in February 1812 that he was 'a young officer in whose welfare I have always been much interested, and for whom I procured his first commission.' Gurwood served in the Peninsula from August 1808 to June 1812 taking part in the battle for Ciudad Rodrigo, the Combat of the Coa, the fight for Badajoz, and the battle at Sabugal where he was severely wounded in the leg. At Ciudad Rodrigo on 19 January 1812 he took part in the forlorn hope in the lesser breach. Despite being wounded in the head, he gained the rampart and, guided by a French officer whom he saved from being threatened by British soldiers, made his way with his men to the Citadel and took the surrender of the Governor in customary fashion by receiving his sword. Gurwood escorted the Governor and his party to Wellington who then presented Gurwood with the Governor's sword. It was the proudest moment of Gurwood's life. Officers who survived a Forlorn Hope expected promotion especially if, like Gurwood, they had been mentioned in dispatches. Gurwood was much too junior to be promoted within his own regiment and was made Captain in the Royal African Corps. This was a decidedly inferior regiment and Gurwood tried to exchange into the 1st Regiment of Foot Guards. This was not allowed, again because he was not senior enough, but he then obtained permission to make an exchange into the 9th Light Dragoons where he became brigade major. He returned to England to sort out his financial affairs now he was of age, was befriended by the Napier family, and was made ADC to Lord Charles Somerset who made him known to the Duke of York and presented him at Court. Gurwood returned to the Peninsula in December 1812 and on 17 January 1813 acted as Esquire when Wellington knighted Sir Charles Stuart on the orders of the Prince Regent. From this time he was frequently in Wellington's company. He fought in the battle of Vitoria in June 1813 and was sent to keep order in the town which was being subjected to extensive plundering and looting. He and his brigade then took part in the long campaign up through Spain and France. After three months leave in England, Gurwood went to Brussels in August 1814 having been appointed ADC to Sir Henry Clinton, who was second in command to the Prince of Orange in the Netherlands. When the news broke that Napoleon had escaped from Elba and Sir Henry was ordered to remove immediately to Tournai. In the hurry and confusion Gurwood offended Clinton and felt obliged to resign as ADC. He rejoined the 10th Hussars to which he had transferred in 1814 and served with them at Waterloo, where his horse was killed under him and he was wounded in the knee.

Служба в Великобритании

В конце 1815 года Гурвуд присоединился к своему полку для отправки в Англию, где они были расквартированы в Брайтоне, а затем в Истборне. Он все еще был капитаном полка и прекрасно понимал, что его перспективы продвижения по службе серьезно уменьшились с наступлением мира. Повышения в чине в британской армии обычно достигались путем покупки, за исключением военного времени, когда вакансии возникали из-за смерти или ранений. Суммы были значительными, но могли быть компенсированы продажей предыдущего звания. Однако офицеры не могли продавать непокупные комиссии, что заставляло их постоянно искать все большие и большие суммы. Гурвуд знал, что ему необходимо немедленно добиваться дальнейших непокупных повышений, основываясь на его боевом опыте. Он попросил своего непосредственного начальника, полковника Квентина, и сэра Генри Торренса из Конной гвардии ходатайствовать за него перед принцем-регентом, который являлся полковником полка, и имел возможность в Брайтоне лично поговорить с принцем. Он неоднократно подвергался прихотям и переменам настроения принца, но в конечном итоге был произведен в бревет-майоры в марте 1817 года. В 1818 году он был переведен с 10-м гусарским полком в Бристоль, а в 1819 году – в Эдинбург. В это время он был крайне обеспокоен положением простых солдат, уволенных в страну, которая накопила огромный государственный долг для финансирования войны, переживала катастрофические неурожаи и страдала от серьезных вспышек болезней, особенно тифа. Как и другие офицеры, он помогал солдатам, служившим под его началом, предоставляя им деньги и оказывая содействие в получении пенсии, а также находя им оплачиваемую работу. Находясь в Эдинбурге, он написал подробный анализ правил, по которым солдаты могли получать пенсии, и настоял на том, чтобы лорд Фитцрой Сомерсет и герцог Веллингтон представили его лорду Палмерстону, военному секретарю. В ответ ему сообщили, что пенсионный фонд переполнен, а герцог признал Гурвуду, что интересы простых солдат пострадали из-за "чрезмерной щедрости, оказанной офицерам". Гурвуд снова разочаровался в возможности продвижения по службе и был глубоко опечален смертью своей матери в январе 1820 года. Ему было разрешено перейти на полузарплату при условии перевода в Вест-Индский полк и предоставления трехмесячного отпуска. Он отправился в Париж, где весной 1823 года его друг, сэр Чарльз Стюарт, британский посол в Париже, попросил его доставить депеши сэру Уильяму А'Корту, британскому послу в Испании. Он выполнил эту миссию, а затем путешествовал по Испании, которая находилась в состоянии хаоса после восстания, вынудившего Фердинанда VII восстановить либеральную конституцию 1812 года. По предложению сэра Чарльза Стюарта Гурвуд написал подробный отчет, описывающий и анализирующий ситуацию. В 1823 году в Париже Гурвуд встретил Финетт Майер (урождённую Крейльсамнер). Она вышла замуж за Лазара Майера в Лионе 22 октября 1813 года, и у них родилась дочь Евгения в июне 1814 года. Финетт больше не жила с мужем, и между ней и Гурвудом завязались отношения. Их дочь, Адель Мариско Родрига Гурвуд, родилась в Париже в начале сентября 1826 года. В 1825 году Гурвуд сопровождал сэра Чарльза Стюарта в миссию в Лиссабон и Бразилию. Перед отъездом он полагал, что получил повышение, но его имя вновь не было упомянуто в официальном издании. Наконец, в 1827 году он принял назначение заместителем адъютанта генерала в 19-м пехотном полку с бревет-рангом подполковника и отправился присоединиться к полку на Барбадосе. Назначения на службу в Вест-Индию печально известны своей нездоровой обстановкой, и он попросил свою подругу миссис Фитцгерберт позаботиться о Финетт и его дочери в случае его смерти.

At the end of 1815 Gurwood joined his Regiment for embarkation to England where they were quartered in Brighton and then in Eastbourne. He was still a regimental captain and very aware that his promotion prospects were severely reduced by the peace. Officer promotions in the British Army were customarily made by purchase except in time of war when vacancies occurred because of death or wounds. The sums involved were considerable but could be offset by selling the previous rank. However officers could not sell non purchase commissions which left them constantly having to find larger and larger sums. Gurwood knew that he would have to press immediately for further non purchase promotions on the basis of his active service. He asked both his superior Colonel Quentin and Sir Henry Torrens at Horse Guards to speak on his behalf to the Prince Regent who was the colonel of the regiment, and had the opportunity in Brighton to speak to the Prince personally. He was repeatedly subjected to the Prince's whims and changes of mind but was eventually gazetted brevet major in March 1817. In 1818 he went the 10th Hussars to Bristol and in 1819 to Edinburgh. He was at this time extremely concerned about the plight of the common soldiers who were discharged into a country that had run up an enormous national debt in order to pay for the war, that was experiencing catastrophic harvests, and that was suffering severe outbreaks of disease most notably typhus. Like other officers he assisted men who had served under him by giving them money and helping them to make a case for receiving a pension, and by finding them paid positions. While in Edinburgh he wrote a long analysis of the Regulations under which soldiers could receive pensions and he pressed both Lord Fitzroy Somerset and the Duke of Wellington to draw it to the attention of Lord Palmerston, the Secretary at War. The reply was that the pension fund was oversubscribed, the Duke admitting to Gurwood that the interests of common soldiers had suffered from a 'lavish liberality extended towards officers.' Gurwood again became discouraged about the possibility of progressing in his profession and he was also very distressed by the death of his mother in January 1820. He was allowed to go on half pay provided he exchanged into the West India Regiment, and obtained three months leave of absence. He went to Paris where in the spring of 1823 he was asked by his friend Sir Charles Stuart, the British Ambassador in Paris, to take some dispatches to Sir William A'Court, the British Ambassador in Spain. He carried out the mission and then travelled round Spain which was in turmoil following the revolt which had forced Ferdinand VII to restore the liberal constitution of 1812. On the suggestion of Sir Charles Stuart Gurwood wrote a long report describing and analysing the situation. At some time in 1823 Gurwood met Finette Mayer (née Kreilsamner) in Paris. She had married Lazare Mayer in Lyon on 22 October 1813 and they had a daughter Eugenie in June 1814. Finette was no longer living with her husband and she and Gurwood formed a relationship. Their daughter, Adele Marisco Rodrigua Gurwood, was born in Paris in early September 1826. In 1825 Gurwood accompanied Sir Charles Stuart on a mission to Lisbon and Brazil. Before he left he thought that he had secured promotion only to find that his name was once again not in the Gazette. Finally in 1827 he accepted the appointment of deputy adjutant general in 19th Regiment of Foot with the brevet rank of lieutenant colonel and left to join the regiment in Barbados. Postings to the West Indies were notoriously unhealthy and he asked his friend Mrs Fitzherbert to look after Finette and his daughter if he should die.

Общие порядки

Гурвуд взял с собой в Вест-Индию общие приказы и регламент Веллингтона, очевидно, с целью создания сокращенного издания. Веллингтон ежедневно издавал приказы армии, и его ясность и внимание к деталям значительно повышали эффективность операций. Приказы охватывали все аспекты военной службы: от выдачи и содержания снаряжения до ухода за лошадьми и вьючными животными, от пайков для солдат до фуража для животных, от нормы перевозимого груза до расстояний, подлежащих преодолению пешим маршем. В конечном итоге они составили семь печатных томов. Гурвуд исключил множество записей, касающихся военных трибуналов, а затем переупорядочил оставшиеся материалы по алфавиту, сократив их до одного тома. Герцог дал разрешение на публикацию, и книга вышла в сентябре 1832 года. Его друг Чарльз Арбутно сообщил, что герцог был настолько рад перечитыванию своих старых приказов, что весь день только и делал, что читал их вслух. Первое издание тиражом в 1000 экземпляров пользовалось таким успехом, что вскоре готовилось второе. Большая часть работы над общими приказами была выполнена в Портсмуте, куда Гурвуд был назначен в 1830 году майором бригады в Юго-Западном округе. Финетт и Адель, жившие в Париже, наконец-то смогли присоединиться к нему, а Фанни (как Финетт была известна в Англии), вероятно, уже овдовела, поскольку она и Гурвуд поженились в церкви Святых Апостолов (St Martins in the Fields) 18 ноября 1834 года. В начале апреля 1835 года герцог, будучи министром иностранных дел, отправил лорда Элиота с миссией в Испанию и попросил Гурвуда сопровождать его. Оба были выбраны благодаря свободному владению французским и испанским языками, а также глубокому пониманию страны и ее политической ситуации. Первая Карлистская война вспыхнула в 1833 году после смерти Фердинанда VII, и британское правительство, не занимавшее ничью сторону, было возмущено суммарными казнями пленных обеими армиями. Миссии удалось установить контакт с обеими сторонами, в том числе с Томасом ди Замалкарреги, баскским генералом карлистской фракции, к которой Гурвуд испытывал больше политической симпатии. Им удалось заключить конвенцию о справедливом обращении с пленными и ранеными, однако, к сожалению, она просуществовала лишь несколько месяцев. У Гурвуда и Фанни родилась вторая дочь в июле 1835 года. Ее назвали Зумала Мэри Эмили в память о генерале карлистов, скончавшемся в июне. Гурвуд вновь ходатайствовал о повышении, несомненно, нуждаясь в большем доходе для обеспечения семьи. Не добившись успеха, он рассматривал возможность ухода со службы, но решил остаться на посту в Портсмуте.

Gurwood took with him to the West Indies Wellington's General Orders and Regulations evidently with the aim of producing a shortened edition. Wellington issued his Orders daily to the army and his clarity and attention to detail contributed enormously to the efficiency of operations. They covered all aspects of military life from the issue and maintenance of equipment to the care of horses and baggage animals, from men's rations to forage for animals, from the weight to be carried to the distances to be marched. In the end they amounted to seven printed volumes. Gurwood removed the many entries relating to courts martial and then re ordered the rest under headings listed in alphabetical order, the whole being reduced to one volume. The Duke gave his permission for publication and the book appeared in September 1832. His friend Charles Arbuthnot reported that the Duke was so delighted with reading his old orders that he did nothing else all day but read them aloud. The first edition of 1000 copies sold so well that a second edition was soon in preparation. Much of the work on the General Orders was done in Portsmouth where Gurwood was posted in 1830 as Major of Brigade in the South West District. Finette and Adele, who had been living in Paris, were at last able to join him, and Fanny (as Finette was known in England) must now have been widowed because she and Gurwood were married at St Martins in the Fields on 18 November 1834. In early April 1835 the Duke, as Foreign Secretary, sent Lord Eliot on a mission to Spain and asked Gurwood to accompany him. The two men were chosen for their fluent French and Spanish and for their understanding of the country and its politics. The first Carlist War had broken out in 1833 on the death of Ferdinand VII and the British Government, which did not take sides, was horrified by the summary execution of prisoners by both armies. The mission managed to make contact with both sides including with Tomas di Zamalcarregui, the Basque general on the Carlist faction with which Gurwood was more in political sympathy. They secured a signed Convention on the fair treatment of prisoners and the wounded but, sadly, this lasted only a few months. Gurwood and Fanny had a second daughter in July 1835. She was called Zumala Mary Emily in memory of the Carlist general who had died in June. Gurwood again pressed for promotion, no doubt needing a bigger income to meet family responsibilities. When he was unsuccessful he considered leaving the service but decided to continue with the posting in Portsmouth.

Индейские депеши

Гурвуд уже некоторое время обдумывал редактирование «Диспатчей герцога» и изложил свою идею за завтраком в Стратфилд-Сей в январе 1832 года, когда разговор коснулся «Истории войны на полуострове» сэра Уильяма Напира. Герцог не ответил, но Гурвуд подготовил записку, которая была представлена герцогу в январе 1833 года. В ней предлагалось расположить все диспетчи «от Ахмеднагара и Ассая до Ватерлоо и Парижа» в хронологическом порядке. К индийским кампаниям планировалось добавить некоторые материалы, чтобы объяснить «огромную важность побед и успехов генерала Веллингтона», но «диспетчи с полуострова не требуют подобного вводного объяснения». Герцог ответил 13 января, что не имеет ни малейших возражений против того, что предлагает Гурвуд. Если Гурвуд приедет в любой день в течение следующих двух недель, он будет рад его видеть. Гурвуд немедленно приступил к работе, и к осени регулярно переписывался с герцогом, который, очевидно, был очень воодушевлен проектом. Герцог твердо настаивал на том, чтобы история не была переписана, и велел Гурвуду составлять труд только на основе публичных документов и не вносить никаких исправлений. Работа быстро разрослась до масштабов, превзошедших первоначальные представления Гурвуда; помимо официальных диспетчей, в нее теперь входили многочисленные письма, которыми обменивался герцог с сослуживцами и подчиненными. Поиск документов был нелегким делом. Некоторые легко находились в переплетенных сборниках писем, но большая часть представляла собой разрозненные документы, которые было непросто обнаружить в домах герцога. Герцог охотно включился в поиски, в августе 1834 года посвятив «три дня усердному поиску необходимых вам бумаг». Гурвуд обращался к известным получателям писем герцога с просьбой предоставить копии, а также находил ссылки в документах, которые побуждали к дальнейшим поискам. «Работа растет по мере своего развития», – писал он герцогу. В этих обстоятельствах Гурвуду было крайне сложно контролировать содержание томов, в частности, придерживаться цели расположения документов по дате. Многие важные материалы были найдены слишком поздно, например, в июле 1834 года, когда герцог прислал Гурвуду пакеты писем, которые должны были войти в том I, который уже был напечатан. Герцог участвовал на каждом этапе издательского процесса, читал все документы и утверждал печатные листы и окончательные корректуры. Вопрос об именах и материалах, которые следует опустить, возник очень рано, в связи с заявлением сэра Джаспера Николлса о том, что Веллингтон повесил 10–15 человек, герцог считал, что это шокирует читателей «в эти времена безнаказанности воров и бродяг». Исключения оставались проблемой на протяжении всего процесса, Гурвуд вносил предложения, а сам герцог инициировал удаления, например, в апреле 1834 года вычеркнул «некоторые слова, касающиеся ревности между Бэрдом и мной», сославшись на то, что «задолго до его смерти мы с ним были в самых лучших отношениях». Гурвуд помечал возможные исключения для рассмотрения герцогом, но окончательное решение о включении и исключении оставалось за герцогом. Том I вышел в мае 1834 года. Лорд Махон обедал в Апсли-хаусе 18 мая и сообщил, что герцог был очень забавлен, читая его: «Энергия и активность тогда были такими же, как и впоследствии. Я не думаю, что мог бы написать лучше сейчас, после всего моего опыта». Тома II и III вышли в марте 1835 года. Том III был дополнительным, содержащим документы, которые обнаружились после подготовки первых двух. Фактически, нового материала было так много, что Гурвуд рассматривал возможность издания второго издания с документами, расположенными в правильном хронологическом порядке, и до четвертого тома. Книгопродавцы настаивали на переиздании, поскольку первый тираж был распродан. В конце концов он решил издать три новых тома со всеми документами, включая много нового материала, расположенными по дате. Его пояснительные примечания были исключены, и содержание состояло только из писем, написанных герцогом, с несколькими письмами, написанными герцогу, сохраненными в виде (иногда объемных) сносок. Тома I–III Нового издания были опубликованы в 1837 году.

Gurwood had been thinking about editing the Duke's Dispatches for some time and spelt out his idea at breakfast at Stratfield Saye in January 1832 when the conversation turned on Sir William Napier's History of the War in the Peninsula. The Duke made no reply but Gurwood prepared a paper which was presented to the Duke in January 1833. This proposed that the whole of the Dispatches 'from Ahmednuggur and Assaye to Waterloo and Paris' should be arranged in chronological order. Some material relating to the Indian campaigns would be added to explain 'the vast importance of the victories and successes of General Wellesley', but the 'dispatches from the Peninsula, require no such explanatory introduction.' The Duke replied on 13 January that he had not the smallest objection to what Gurwood proposed to do. If Gurwood would come over on any day in the next two weeks he would be delighted to see him. Gurwood started work straight away and by the autumn was in regular correspondence with the Duke who was clearly much enthused by the project. The Duke was determined that history should not be rewritten, and told Gurwood to compile the work only from public documents and not to make any corrections. The work quickly became much bigger than Gurwood had envisaged; in addition to the official dispatches it now included the many letters exchanged between the Duke to fellow officers and subordinates. Finding the papers was not an easy matter. Some came easily to hand in bound letter books but much was in loose documents not easily located in the Duke's houses. The Duke entered willingly into the search, in August 1834 spending 'three days in a diligent search for the papers you require.' Gurwood wrote round to known recipients of the Duke's letters asking if they had copies, and also found references within documents which prompted further searches. 'The work grows with its growth' he wrote to the Duke. In these circumstances it was extremely difficult for Gurwood to maintain control over the contents of the volumes, in particular maintaining the objective of arranging the papers in date order. Much relevant matter was found too late, as in July 1834 when the Duke sent Gurwood packets of letters that should have gone into Volume I which was already in print. The Duke was involved at every stage of the publishing process reading all the documents, and approving printer's sheets and final proofs. The question of names and material to be omitted came up very early over the statement by Sir Jasper Nicolls that Wellesley had hanged 10 15 men, the Duke feeling that this would shock readers 'in these times of impunity for thieves and vagabonds.' Omissions continued to be an issue throughout with Gurwood making suggestions, and the Duke himself initiating deletions, in April 1834 for example striking out 'some words referring to the jealousies between Baird and me' on the grounds that 'Long before he died he and I were on he very best terms.' Gurwood marked up possible omissions for the Duke's consideration but it was the Duke who had the final approval of all inclusions and omissions. Volume I came out in May 1834. Lord Mahon dined at Apsley House on 18 May and reported that the Duke was much amused at reading it: 'the energy and activity are quite as great then as afterwards. I don't think that I could write better now, after all my experience.' Volumes II and III came out in March 1835. Volume III was a supplementary volume containing papers that had come to light since the first two were prepared. Indeed, there was so much new material that Gurwood considered producing a second edition with the documents in their correct date order and running to a fourth volume. The booksellers were pressing for a reprint as the first edition was sold out. He decided in the end to issue three new volumes with all the papers, including much new material, placed in date order. His explanatory notes were excised, and the contents consisted only of letters written by the Duke with a few letters written to the Duke retained as (sometimes lengthy) footnotes. Volumes I 3 of the New Edition were published in 1837.

Посылки с полуострова

Гурвуд сразу перешел к редактированию документов, касающихся Пиренейской войны, и на этот раз не было никаких предположений о том, что документы должны быть только в общественном достоянии. Прогресс поначалу замедлялся политическими обязательствами герцога и миссией Гурвуда в Испанию. Существовало еще одно серьезное соображение: герцог опасался последствий публикации материалов, касающихся столь недавних событий и людей, которые все еще живы. Вернув исправленные страницы Гурвуду 30 июля 1835 года, он отметил, что они столь же интересны, как и материалы об Индии, но усомнился в целесообразности их публикации. Он вычеркнул некоторые части и нуждался в повторном рассмотрении других, иначе он «неизбежно столкнется со спорами как с отдельными лицами, так и с целыми государствами, что в мои годы не станет приятным занятием». Кроме того, его волновал вопрос о Конвенции Синтры, где он знал, что был «объектом партийного насилия, что в то время партия стремилась найти жертву, и я был выбран». 1 августа Гурвуд ответил, напрямую обратившись к опасениям герцога. Он писал, что именно потому, что депеши касались столь важных событий, а также характера и славы герцога, необходимо говорить чистую правду: иначе «потомки» будут введены в заблуждение «фантазиями историков». Что касается правды, которая могла бы оскорбить государства или отдельных лиц, то ее можно было «при тщательном соблюдении осторожности и под руководством Вашей Милости исключить, поскольку общее мнение предоставит достаточно оснований». Он чувствовал себя в не меньшей степени, чем кто-либо другой, обязанным «представить миру памятник истины», но всегда сожалел бы о «том, что причинил какие-либо хлопоты или неудобства Вашей Милости». Он предложил три варианта: продолжить публикацию под руководством герцога; продолжить печать и передать все герцогу для личного пользования; полностью прекратить проект. Гурвуд понимал, что, написав это письмо, он проявил крайнюю дерзость. Герцог, по-видимому, не отправил письменного ответа, но уважение к способностям Гурвуда проявилось в том, что был выбран первый вариант, и проект был продолжен. Четвертый том (первый из посвященных Пиренейской войне) был опубликован в конце 1835 года, и Джон Мюррей, издатель, сообщил Гурвуду о большом интересе к следующему тому. Как и в случае с индийскими томами, возникли проблемы с поиском документов, особенно с 1809 годом, когда документы герцога были утеряны при кораблекрушении в Тежу. Гурвуд приложил значительные усилия для получения документов от широкого круга корреспондентов герцога, часто несколько раз обращаясь к ним или их потомкам. Он провел ряд поисков в официальных архивах, включая офис генерального инспектора артиллерии и офис главнокомандующего, и написал в Лиссабон с просьбой найти письма герцога адмиралу Беркли, которые, как полагали, находились в португальском военном ведомстве. Некоторые люди очень хотели увидеть упоминания о себе в печати, другие же были недовольны этим. Лорд Кларендон сказал, что хотел бы помочь, но был задет своим изображением в «Истории Нейпера». Герцог заверил его, что ничего не будет сказано, что не прославит его, и что они могут рассчитывать на то, что Гурвуд не опубликует «ничего, что могло бы затронуть какого-либо человека или общественные события, которые не должны быть опубликованы». Лорд Кларендон был не единственным, кто пострадал от резких суждений Нейпера и опасался дальнейшего ущерба своей репутации. В мае 1836 года Гурвуд сообщил герцогу, что «почти каждый, кто помогал мне в составлении, выдвигал или предлагал условия». Сам герцог продолжал беспокоиться о включении материалов, в декабре 1835 года он настаивал на исключении двух писем, написанных в августе 1809 года маркизу Веллингтону и лорду Кастлеру, в которых говорилось, что недисциплинированность и неэффективность испанской армии привели к отказу от сотрудничества с ней. Оба письма были «истинны, как Евангелие, но я боюсь, что мне никогда не простят их публикацию». Гурвуд ответил герцогу, что боится принимать решения в тех случаях, когда герцог сомневается, но сказал, что потеря этих писем будет большой для истории и повлечет за собой исключение других подобных материалов. Он осмелился вернуть письма герцогу для повторного рассмотрения; они появились в 5-м томе. Герцог и Гурвуд работали вместе очень эффективно, оба демонстрируя ту эффективность и решительность, которые герцог прославлял как свой принцип «делать дело сегодняшнего дня сегодня». Тома создавались очень быстро, и, несмотря на свою занятость, герцог быстро просматривал материалы, иногда извиняясь за то, что не сделал это быстрее. Каждая запись должна была быть рассмотрена и одобрена им несколько раз, вплоть до этапа корректуры и печати, и его мнение было окончательным. Это потребовало от Гурвуда кропотливого переписывания, особенно потому, что герцог всегда хотел быть уверенным в сохранности документов, будь то у Гурвуда или у Клоуза, типографа, чтобы его поправки не попали в публичный доступ. Как было принято в то время, Гурвуд нес полную финансовую ответственность за все расходы на публикацию. Клоуз, типограф, вел учет расходов, включая рекламу, контроль запасов и распространение, и перечислял любую прибыль Гурвуду. В мае 1838 года герцог отправил Гурвуду чек на 500 фунтов стерлингов для покрытия стоимости бесплатных экземпляров, которые Гурвуд раздавал своим друзьям и родственникам. Гурвуд отклонил предложение, хотя и признал, что еще не получил прибыли от публикации. Однако в декабре 1838 года он смог сообщить герцогу, что расходы были покрыты за счет продаж. В течение следующих трех лет Клоуз перечислял Гурвуду значительные суммы. При публикации 12-го тома в ноябре 1838 года Гурвуд написал герцогу, что, начиная работу, он не осознавал ее «масштаба и важности», и выразил свою благодарность за «доверие, оказанное мне Вашей Милостью, позволив мне заняться составлением». Герцог ответил, поздравив Гурвуда с тем, что он «представил общественности труд, который должен быть полезен государственным деятелям и военным, поскольку он содержит подробности важных политических и военных операций, продолжавшихся много лет».

Gurwood moved straight on to editing the papers relating to the Peninsula War and there was no suggestion this time that the papers should be only those in the public domain. Progress was slowed at first by the Duke's political commitments and by Gurwood's mission to Spain. There was a further serious consideration: the Duke was concerned about the consequences of publishing material relating to such recent events and to persons still living. When he returned corrected pages to Gurwood on 30 July 1835 he commented that they were as interesting as those about India but doubted the expediency of publishing them. He had cut out some parts and needed to look again at others otherwise he would 'certainly be involved in a Controversy with Nations as well as Individuals which will not be an agreeable pastime in my old age.' He was in addition confronted with the issue of the Convention of Cintra where he had known that he 'was the object of party violence, that the wish and intention of the Party at that time was to have a victim and that I was the Person fixed upon.' Gurwood replied on 1 August engaging directly with the Duke's concerns. He wrote that it was because the dispatches related to such important events as well as to the Duke's character and fame that the exact truth should be told: 'posterity' would otherwise be led into error 'by the imagination of historians.' As to the truths that might give offence to nations or individuals, they could 'with a diligent exercise of caution, under your Grace's guidance, be omitted as the general will supply ample authority.' No one felt a stronger desire than he did to 'place the monument of truth before the world' but he would always regret 'occasioning any trouble or uneasiness to your Grace in so doing.' He suggested three possibilities: to continue publication under the Duke's direction; to continue printing and to deposit the whole with the Duke for private consumption; to discontinue the project altogether. Gurwood knew that he was being extremely presumptuous in writing this letter. The Duke seems not to have sent a written reply but it is a sign of his respect for Gurwood's abilities that the first option was followed and the project continued. Volume IV (the first of those on the Peninsula War) was published at the end of 1835 and John Murray, the publisher, told Gurwood that there was already much interest in the next volume. As with the Indian volumes there were problems in locating papers and there was a particular problem with the year from December 1809 for which the Duke's papers had been lost in a shipwreck in the Tagus. Gurwood made strenuous and prolonged efforts to obtain papers from a wide range of the Duke's correspondents writing, often several times, to individuals or their descendants. He made a number of searches in official collections including the Inspector General's office at the Ordnance and the Commander in Chief's Office, and he wrote to Lisbon to ask for a search for the Duke's letters to Admiral Berkeley which were believed to be in the Portuguese War Office. Some people were very keen to see references to themselves in print but others were unhappy about it. Lord Clarendon said that he wished to be helpful but had been hurt by his depiction in Napier's History. The Duke assured him that there would be nothing that did not redound to his credit, and that they could rely on Gurwood not to publish 'any thing affecting any individual or events public which should not be published'. Lord Clarendon was not the only one to smart under Napier's strictures and to worry about further damage to their reputations. Gurwood told Duke in May 1836 that 'almost every person who has assisted me in the compilation has made, or suggested, stipulations.' The Duke himself continued to be concerned about the inclusion of material, in December 1835 arguing for the omission of two letters that he had written in August 1809 to Marquis Wellesley and Lord Castelreagh saying that the indisicpline and ineffectiveness of the Spanish army had resulted in his withdrawing from co operation with it. Both letters were 'very good and true as Gospel, but I fear I shall never be forgiven the publication of them.' Gurwood replied to the Duke that he feared to decide where the Duke had doubts but said that the letters would be a great loss to history and would entail the omission of others of a like tenor. He took the liberity to refer the letters back to the Duke for reconsideration; the letters appear in Volume 5. The Duke and Gurwood worked extremely well together, both of them demonstrating the efficiency and determination that the Duke famously described as his rule to 'do the business of the day in the day.' The volumes were produced at great speed and despite being very busy the Duke turned the material round quickly sometimes apologising for not being more prompt. Every entry had to be examined and approved by him both several times through to proof and print stage, with his being the final word. This involved Gurwood in much laborious copying out especially because Duke wanted to be assured at all times that the papers, whether with Gurwood or at Clowes the printers, were secure so that his emendations did not get into the public domain. As was customary at this time it was Gurwood who was solely financially responsible for all the expenses of publication. Clowes, the printers, kept accounts of their expenses which included advertising, stock control and distribution, and remitted any profits to Gurwood. In May 1838 the Duke sent Gurwood a draft for £500 to cover the cost of the free copies that Gurwood had given to his friends and relations. Gurwood declined the offer though he admitted that he had yet to gain by the publication. In December 1838 however he was able to tell the Duke that the expenses had been met from the sales. For the next three years Clowes remitted substantial sums to Gurwood. On the publication of Volume 12 in November 1838 Gurwood wrote to the Duke that when he began the work he had not been aware of its 'magnitude and importance' and he expressed his thanks for 'the confidence reposed in me by your Grace in permitting me to undertake the Compilation'. The Duke replied congratulating Gurwood on bringing 'before the Publick a Work which must be useful to Statesmen and Soldiers as containing the details of important Political and Military operations of many years duration.'

Дальнейшие публикации

"Диспетчи" с самого начала имели большой успех не только среди политиков и военных, но и у широкого круга читателей. Однако поступали жалобы на то, что цена в одну гинею (£1 1s) за каждый отдельный том делала их слишком дорогими. Также высказывалось мнение, что труд слишком объёмный. Поэтому Гурвуд немедленно приступил к подготовке однотомного издания "Избранных", которое было опубликовано в апреле 1841 года. Французский перевод вышел в Брюсселе в 1843 году. Гурвуд никогда не был одним из секретарей герцога, но в 1841 и 1842 годах выполнял для него частные поручения, связанные с проблемами, возникшими в отношении поместий, переданных герцогу испанским правительством, и с ежегодным содержанием, которое португальское правительство выплачивало вместо поместья. Летом 1842 года Гурвуд также помогал лорду Фрэнсису Эгертону со статьей для "Квартального обозрения". Формально это был обзор биографии маршала Блюхера, но основная часть статьи была посвящена критике действий герцога при размещении союзных войск в Ватерлоо, высказанной сэром Арчибальдом Элисоном в его "Истории Европы". Прочитав черновик статьи, герцог, который на протяжении многих лет сопротивлялся давлению с целью написания собственных мемуаров, тут же сел и написал короткую записку, стремясь представить Элисона "проклятым негодяем-французом". В сентябре 1842 года, ознакомившись с переводом "Кампании 1815 года" Клаузевица, он написал второй, более развернутый меморандум. Он отправил его Гурвуду, попросив внести правки, и Гурвуд предложил ряд редакционных изменений. Однако герцог чётко дал понять, что публикация запрещена. Планировалось второе издание "Диспетчей". Первоначально предполагалось сократить объём, но новые документы продолжали поступать, и существовала вероятность, что издание будет расширено, а не сокращено. Одобрение герцога требовалось на каждом этапе, а прогресс замедлился после двух его инсультов в ноябре 1839 года и феврале 1840 года. Гурвуд, как обычно, тщательно и скрупулёзно работал над публикацией, что негативно сказалось на его здоровье. Второе издание состояло из восьми томов: первые три, посвящённые Индии, вышли в 1844 году, следующие четыре – в конце 1844 и 1845 годов. VIII том был опубликован в 1847 году, уже после смерти Гурвуда. Продолжалась проблема с пиратскими изданиями, и чтобы дать Гурвуду возможность обратиться в суд, в марте 1845 года герцог передал ему исключительные авторские права.

The Dispatches were from the beginning a great success not just with those in politics and the military but also with general readers. There were however complaints that, at a guinea (£1 1s) for each unbound volume, they were too expensive. There was also some feeling that the work was too long. Gurwood therefore set out immediately to produce a one volume Selections which was published in April 1841. A French translation was published in Brussels in 1843. Gurwood was never one of the Duke's secretaries, but he did undertake some private work for him in 1841 and 1842 on problems that had arisen with the estates given to the Duke by the Spanish Government, and with the annual subvention that the Portuguese Government had granted in lieu of an estate. Gurwood was also busy in the summer of 1842 helping Lord Francis Egerton with an article for the Quarterly Review. This was ostensibly a review of a life of Marshall Blucher but the larger part was concerned with criticisms of the Duke's disposition of the Allied troops at Waterloo made in Sir Archibald Alison's History of Europe. On reading a draft of the article the Duke, who had for many years resisted pressure to write his own account, sat down immediately and wrote a short memorandum with the aim of making Alison out to be 'a damned rascally Frenchman.' In September 1842 after reading a translation of Clausewitz'a Campaign of 1815 he wrote a second, longer Memorandum. He sent it to Gurwood saying that it needed revision and Gurwood made a number of editorial suggestions. However the Duke made it very clear that it was not to be published. A second edition of the Dispatches was planned. The aim at first to reduce the length but new papers were continuing to come in and there was every prospect that it would be enlarged rather than abridged. The Duke's approval at every stage was still required and progress was slowed following his two strokes in November 1839 and February 1840. Gurwood undertook his usual careful and precise work on the publication with a toll on his own health. The second edition ran to eight volumes, the first three on India coming out in 1844 and the next four in late 1844 and 1845. Volume VIII was published in 1847 after Gurwood's death. There was a continuing problem with pirate publications and, in order to enable Gurwood to bring a court case, in March 1845 the Duke assigned Gurwood sole copyright.

Поздние годы

В 1838 году Гурвуд был произведен в компаньоны Ордена Бани, а в марте 1839 года ему была назначена пенсия в размере 200 фунтов стерлингов в год за литературные труды и службу. В сентябре 1839 года королева Португалии наградила его званием рыцаря-командора Ордена Башни и Меча. В ноябре 1839 года он был назначен заместителем лейтенанта Лондонского Тауэра по рекомендации герцога, являвшегося констеблем. Военный секретарь Т. Б. Маколей отметил, что должности в гарнизоне должны упраздняться при появлении вакансий, но герцог утверждал, что в период гражданских беспорядков необходимо сделать все возможное для обеспечения безопасности Тауэра. В декабре 1840 года Гурвуд приобрел дом по адресу 70 Лоундес-сквер, и его семья, проводившая большую часть времени в Париже, переехала жить в Лондон. Как и в Париже, они вращались в литературных и светских кругах. Эжени Майер пользовалась большим успехом, и именно тогда она познакомилась с Баллиолом Бреттом, на котором впоследствии вышла замуж. Помимо работы над бумагами герцога, Гурвуд был вовлечен в публичную полемику с сэром Уильямом Нейпиером. Гурвуд не соглашался с изложением в «Истории» Нейпиера соперничества между 43-м и 52-м полками при захвате гаубицы у Сабугала и, что более важно, со своей собственной ролью в осаде Сьюдад-Родриго. Когда в 1834 году вышел четвертый том «Истории», он в частном порядке отправил Нейпиеру подробное описание своих действий и действий своего отряда во время осады. В 1838 году он обнародовал этот вопрос, опубликовав сноску в восьмом томе «Диспетчей», в которой утверждал, что Нейпиер был дезинформирован об осаде и что ему было направлено точное описание для использования в будущем издании. Нейпиер ответил в шестом томе «Истории», опубликованном в 1840 году, заявив, что воспоминания Гурвуда были затуманены раной в голову, и что воспоминания других офицеров существенно отличались. Он опубликовал длинный отрывок из мемуаров майора Макки, который утверждал, что именно он принял капитуляцию губернатора, и что Гурвуд отобрал у него меч. Этот рассказ был расширен в биографии Веллингтона, написанной У. Г. Максвеллом. Его друг Макки умер, писал он, но он не мог допустить, чтобы честь, «несомненно заслуженная его покойным другом, была приписана другому, независимо от его достоинств», Рецензия на книгу в The Times от 11 июля 1842 года писала о несправедливом возложении лаврового венка на голову полковника Гурвуда, и Гурвуд был глубоко задет тем, что его выставляли миру как «мошенника и самозванца». Затем Гурвуд потратил много времени на сбор показаний в поддержку своей версии событий от товарищей, присутствовавших при осаде, и в мае 1844 года ему удалось выследить М. Бонфиля, французского офицера, который привел его отряд к цитадели. Бонфиль написал, что отчетливо помнит события и роль Гурвуда в них. Нейпиер оставался неубежденным, и Гурвуд собрал все материалы, касающиеся их спора об осаде, а также о захвате гаубицы, и опубликовал их в виде книги. В июне 1845 года он распространил ее среди друзей и передал экземпляр в Британскую библиотеку. Его сводный брат, Чарльз Оки, после смерти Гурвуда рассказал, что рана в голову вызывала у него периодические обмороки и что некоторые видные армейские хирурги высказали мнение, что «хотя он не придавал этому значения, это однажды может оказаться для него фатальным». Друзья Гурвуда объясняли его плохое здоровье переутомлением. Фанни Гурвуд описала, как ее муж обычно начинал работать на рассвете и постоянно был занят своими бумагами. В декабре 1838 года лорд Герфорд был «убежден, что ваше недомогание вызвано чрезмерной умственной усталостью» и призвал своего друга поехать за границу и вернуться к своей старой и приятной жизни. Последняя болезнь Гурвуда в конце осени 1845 года проявилась в хронической бессоннице. 28 ноября он написал другу, что «последний том и указатель расстроили меня, и я был прикован к своей комнате с бессонницей в течение десяти дней – ни минуты сна!». 15 декабря он сообщил, что бессонница не ослабевает, сопровождается лихорадкой, и добавил, что Фанни была почти так же нездорова, как и он, из-за постоянного ухода за ним. Его пригласили в Брайтон, чтобы погостить у своего старого друга сэра Генри Вебстера, и когда к нему присоединилась семья, они переехали в съемные комнаты. Он ненадолго вернулся в Лондон, чтобы вернуть бумаги в Апсли-хаус и сжечь свои копии писем от герцога. 27 декабря 1845 года он перерезал себе горло, пока Фанни и ее дочери были на прогулке. Друзья немедленно сплотились вокруг потрясенной семьи. Леди Вебстер приняла их в своем доме, а сэр Генри и лорд Ливерпуль взяли на себя ответственность за удаление тела и организацию похорон. 29 декабря было проведено вскрытие, и вынесено заключение о временном помешательстве, что позволило похоронить Гурвуда на освященной земле. 30 декабря сэр Генри написал герцогу от имени Фанни, спрашивая, можно ли похоронить ее мужа в Лондонском Тауэре. Герцог дал свое согласие, но потребовал, чтобы похороны были строго частными. Они состоялись 3 января, и Гурвуд похоронен в склепах Тауэра, на стене часовни установлен мемориал в его память. Сразу же начали поступать обвинения герцогу в том, что Гурвуд хранил большое количество его бумаг и что «лучше их заполучить, прежде чем женщины узнают об их ценности». Адель Гурвуд заверила герцога в начале января 1846 года, что его бумаги в безопасности, что доступ к ним будет иметь только лицо, назначенное герцогом, и что за две недели до своей смерти ее отец отправил в Апсли-хаус большую коробку с бумагами, которые он считал наиболее важными. Герцог остался доволен, но затем сильно встревожился предположениями о том, что Гурвуд делал заметки о его разговорах, и что они могут стать достоянием общественности. Он написал Фанни длинное письмо от 29 января о негативных последствиях, которые это может иметь для репутации как его, так и, тем более, ее мужа. Фанни ответила, что Гурвуд делал заметки только по военным вопросам, и подтвердила, что он сжег их все, но 2 февраля герцог написал ей еще одно очень длинное письмо, повторяя свои упреки. Это был печальный конец долгому сотрудничеству герцога и его преданного и неутомимого редактора.

Gurwood was made a Companion of the Bath in 1838, and in March 1839 he was given a pension of £200pa for Literature and Service. In September 1839 the Queen of Portugal nominated him a Knight Commander of the Tower and the Sword. In November 1839 he was appointed Deputy Lieutenant at the Tower of London on the recommendation of the Duke who was the Constable. The Secretary at War, T. B. Macaulay, pointed out that garrison sinecures were supposed to be abolished on vacancy, but the Duke argued that in these times of civil unrest it was essential to do everything to ensure the security of the Tower. In December 1840 Gurwood bought a house at 70 Lowndes Square and his family, who had spent much of their time in Paris, came to live in London. As in Paris, they moved in literary and social circles. Eugenie Mayer was much admired and it was at this time that she met Balliol Brett whom she later married. In addition to his work on the Duke's papers Gurwood was engaged in a very public altercation with Sir William Napier. Gurwood disagreed with the accounts in Napier's History of the rivalry between the 43rd and the 52nd in the capture of the howitzer at Sabugal and, more personally, of his own role in the siege of Ciudad Rodrigo. When Volume IV of the History came out in 1834 he sent Napier privately a lengthy description of his and his party's actions during the siege. In 1838 he put the matter into the public domain with a footnote in Volume VIII of the Dispatches stating that Napier had been misinformed about the siege and that a correct statement had been forwarded to him for use in a future edition. Napier retaliated in Volume VI of the History published in 1840 saying that Gurwood's recollections were confused by the head wound he had received, and that the recollections of other officers were completely different. He printed a long extract from a memoir by a Major Mackie who claimed to have been the person to whom the Governor surrendered, and who alleged that Gurwood had taken the sword away from him. This account was expanded in a life of Wellington by W. H. Maxwell. His friend Mackie was dead, he wrote, but he could not permit the honour 'indubitably achieved by his lamented friend to be assumed by another, no matter how deserving or distinguished,' A review of the book in The Times on 11 July 1842 wrote of the laurels being unfairly placed on the brows of Colonel Gurwood, and Gurwood was deeply hurt at being held up to the world as 'a cheat and impostor'. Gurwood then spent a great deal of time obtaining statements in support of his own account from comrades who had been present at the siege, and in May 1844 he managed to track down M. Bonfilh, the French officer who had taken his party to the Citadel. Bonfilh wrote that he remembered the events clearly and Gurwood's part in them. Napier remained unconvinced, and Gurwood collected together all the material relating to their argument about the siege and also about the capture of the howitzer and published it in book form. He distributed it to friends in June 1845 and deposited a copy in the British Library. His half brother, Charles Okey, said after Gurwood's death that his head wound had caused occasional fainting fits and that some eminent army surgeons had expressed the opinion that 'although he thought little of it, it might one day prove fatal to him.' Gurwood's friends attributed his ill health to over work. Fanny Gurwood described how her husband had customarily started work at daybreak and been constantly occupied with his papers. In December 1838 Lord Hertford was 'convinced that your indisposition was caused by over mental fatigue' and urged his friend to come abroad and resume his old and pleasant life. Gurwood's final illness in the late autumn of 1845 manifested itself in chronic insomnia. On 28 November he wrote to a friend that the 'last volume and Index have upset me and I have been confined to my room with insomnia for ten days not a wink of sleep!' On 15 December he said that the insomnia continued undiminished accompanied by fever and added that Fanny was almost as unwell as he from the constant attendance upon him. He was invited down to Brighton to stay with his old friend Sir Henry Webster and, when the family joined him, they moved into lodgings. He went to London briefly to return papers to Apsley House and to burn his own copies of letters from the Duke. On 27 December 1845 he cut this throat while Fanny and her daughters were out for a walk. Their friends immediately rallied round the stricken family. Lady Webster took them into her home, and Sir Henry and Lord Liverpool made themselves responsible for the removal of the body and for the funeral. An inquest was held on 29 December and a verdict of temporary insanity was returned which allowed Gurwood to be buried in consecrated ground. On 30 December Sir Henry wrote to the Duke on Fanny's behalf asking if her husband could be buried in the Tower of London. The Duke gave his consent but said that the funeral must be strictly private. It took place on 3 January, Gurwood is buried in the vaults of the Tower and there is a memorial to him on the wall of the chapel. Allegations immediately began to be made to the Duke that Gurwood had a large number of his papers and that they 'had better be got hold of before the women are told the value of them.' Adele Gurwood assured the Duke early in January 1846 that his papers were secure, that only a person appointed by the Duke would have access to them, and that, a fortnight before his death, her father had sent to Apsley House a large box of the papers he regarded as of greater importance. The Duke appeared satisfied but he then became extremely agitated at suggestions that Gurwood had been taking notes on his conversations and that these might get into the public domain. He wrote a long letter to Fanny on 29 January about the evil consequences that might result to his and, even more, to her husband's reputation. Fanny replied that Gurwood had made notes on military questions only and she confirmed that Gurwood had burnt them all, but on 2 February the Duke wrote her another very long letter repeating his reproaches. It was a sad end to the long collaboration between the Duke and his loyal and indefatigable editor.