Введение
Автобиография американского писателя Эдварда Эбби. Книга "Пустынное одиночество: сезон в дикой природе" – автобиографическое произведение американского писателя Эдварда Эбби, впервые опубликованное в 1968 году. Это его четвертая книга и первое нехудожественное произведение в его творчестве. Книга следует за тремя художественными романами: «Джонатан Трой» (1954), «Храбрый ковбой» (1956) и «Огонь на горе» (1962). Хотя поначалу она не привлекла особого внимания, «Пустынное одиночество» со временем было признано культовой работой в жанре литературы о природе и основополагающим текстом раннего экологического письма, принеся Эбби признание критиков и популярность как автора, затрагивающего экологические, политические и философские вопросы. Основанная на опыте Эбби в качестве рейнджера в Национальном монументе Арки (ныне Национальный парк Арки) в конце 1950-х годов, книга часто сравнивается с «Уолденом» Генри Дэвида Торо и «Альманахом песчаной округи» Альдо Леопольда. Она написана в форме серии виньеток о переживаниях Эбби в регионе Колорадского плато на юго-западе Соединенных Штатов, от ярких описаний фауны, флоры, геологии и местных жителей до рассказов о самостоятельных исследованиях пустыни и сплавах по рекам, до полемики против застройки и чрезмерного туризма в национальных парках, а также историй о работе автора в поисково-спасательной команде по извлечению человеческого тела из пустыни. Книга переплетена наблюдениями и размышлениями о различных противоречиях – физических, социальных и экзистенциальных – между человеком и пустынной средой. Многие главы также содержат развернутую критику современной западной цивилизации, политики Соединенных Штатов и деградации природной среды Америки.
the book
Desert Solitaire: A Season in the Wilderness is an autobiographical work by American writer Edward Abbey, originally published in 1968. It is his fourth book and his first book length non fiction work. The book follows three fiction books: Jonathan Troy (1954), The Brave Cowboy (1956), and Fire on the Mountain (1962). Although it initially garnered little attention, Desert Solitaire was eventually recognized as an iconic work of nature writing and a staple of early environmentalist writing, bringing Abbey critical acclaim and popularity as a writer of environmental, political, and philosophical issues. Based on Abbey's activities as a park ranger at Arches National Monument (now Arches National Park) in the late 1950s, the book is often compared to Henry David Thoreau's Walden and Aldo Leopold's A Sand County Almanac. It is written as a series of vignettes about Abbey's experiences in the Colorado Plateau region of the desert Southwestern United States, ranging from vivid descriptions of the fauna, flora, geology, and human inhabitants of the area, to firsthand accounts of wilderness exploration and river running, to a polemic against development and excessive tourism in the national parks, to stories of the author's work with a search and rescue team to pull a human corpse out of the desert. The book is interspersed with observations and discussions about the various tensions – physical, social, and existential – between humans and the desert environment. Many of the chapters also engage in lengthy critiques of modern Western civilization, United States politics, and the decline of America's natural environment.
Предыстория
В 1956 и 1957 годах Эдвард Эбби работал сезонным рейнджером в Национальной парковой службе США в Национальном монументе Арки, недалеко от города Моаб, штат Юта. Эбби занимал эту должность с апреля по сентябрь каждого года, в течение которого он обслуживал тропы, встречал посетителей и собирал плату за кемпинг. Он жил в трейлере, предоставленном ему Парковой службой, а также в рамаде, которую он построил сам. Район вокруг Моаба в тот период оставался дикой природой и был в основном неразвитым, с небольшим количеством посетителей парка и ограниченным доступом к большинству территорий монумента. Во время пребывания в Арке Эбби накопил большой объем заметок и эскизов, которые впоследствии легли в основу его первой научно-популярной работы «Пустынное одиночество». Эти заметки оставались неопубликованными почти десять лет, пока Эбби занимался другой работой и с умеренным успехом пытался реализовать другие писательские проекты, включая три романа, которые оказались коммерческими и критическими провалами. В конечном итоге Эбби вернулся к заметкам и дневникам об Арке в 1967 году, и после некоторой редактуры и пересмотра опубликовал их в виде книги в 1968 году. Хотя Эбби отвергал определение «природное письмо», чтобы описать свое творчество, «Пустынное одиночество» стало одной из многих влиятельных работ, способствовавших популярности и интересу к жанру природного письма в 1960-х и 1970-х годах. Эбби ссылался на других ранних авторов этого жанра, в частности Мэри Хантер Остин, Генри Дэвида Торо и Уолта Уитмена, чей стиль Эбби перенял в структуре своих произведений. Однако, творчество Эбби в этот период было также значительно более конфронтационным и политически острым, чем в более ранних работах, и, как и его современница Рэйчел Карсон в книге «Безмолвная весна», он стремился внести свой вклад в более широкое политическое движение экологизма, которое зарождалось в то время. Эбби продолжал восхищаться авторами, пишущими о природе, и экологами того периода, особенно Энни Диллард.
Содержание
"Пустынное одиночество" – это сборник эссе и автобиографических отрывков, описывающих опыт Эбби в качестве рейнджера парка и любителя дикой природы в 1956 и 1957 годах. Открывающие главы, "Первое утро" и "Одиночество", посвящены впечатлениям автора от прибытия и обустройства жизни в Национальном монументе Арки. В этот ранний период парк был малоразвит: дороги и кемпинги были простыми, а туристический поток – небольшим. Многие главы книги посвящены изучению животных, растений, географии и климата региона вокруг Национального монумента Арки. "Cliffrose" и "Bayonets and Serpents of Paradise" сосредоточены на описаниях Эбби фауны и флоры района Арки соответственно, а также на его наблюдениях за уже ухудшающимся балансом биоразнообразия в пустыне из-за давления человеческих поселений в регионе. Эбби предоставляет подробные инвентаризации и наблюдения за жизнью пустынных растений и их уникальными адаптациями к суровым условиям, включая клифрозу, можжевельник, сосну пиньон и полынь песчаную. Он комментирует сокращение численности крупных пустынных хищников, особенно рысей, койотов, пум и диких кошек, и критикует роль фермеров и политику Министерства сельского хозяйства в истреблении этих животных, что, в свою очередь, привело к неконтролируемому росту популяций оленей и кроликов, тем самым нарушая хрупкое равновесие пустынной экосистемы. В вышеупомянутых главах и в "Rocks" Эбби также подробно описывает геологию Национального монумента Арки, особенно культовые образования Деликатной арки и Двойной арки. В "Воде" Эбби рассказывает о том, как экосистема адаптируется к засушливым условиям юго-запада, и как родники, ручьи и другие запасы воды поддерживают разнообразную, но хрупкую растительную и животную жизнь. Также исследуются некоторые особенности воды в пустыне, такие как внезапные наводнения и зыбучие пески. Эбби противопоставляет естественную адаптацию окружающей среды к недостатку воды растущим потребностям человека в создании более надежных источников воды. "Жара полудня: скала, дерево и облако" описывает интенсивность летних месяцев в парке и различные способы, которыми животные и люди пытаются выжить и адаптироваться в этих условиях. Несколько глав посвящены взаимодействию Эбби с жителями Юго-Запада или исследованию человеческой истории. В "Rocks" Эбби исследует влияние добычи полезных ископаемых в регионе, особенно поиск свинца, серебра, урана и цинка. Эбби противопоставляет тяжелую жизнь многих, безуспешно искавших богатство в пустыне, удаче тех, кто разбогател, и наследию государственной политики и человеческой жадности, которое можно увидеть в современном ландшафте шахт, дорог и городов. Эбби предлагает басню об одном "Альберте Т. Хаске", который отказался от всего и нашел свою смерть в пустыне, в тщетных поисках спрятанных сокровищ. В двух главах под названием "Ковбои и индейцы" Эбби описывает свои встречи с Роем и Вивиано ("ковбоями") и местными навахо ("индейцами"), обнаружив, что оба являются жертвами уходящего образа жизни на Юго-Западе и отчаянно нуждаются в лучших решениях растущих проблем и сокращающихся возможностей. Эбби также комментирует некоторые из уникальных культурных артефактов региона, такие как баски, мормоны и археологические останки древних народов Пуэбло в скальных жилищах, каменные петроглифы и пиктограммы. Несколько глав посвящены экспедициям Эбби за пределы парка, либо в сопровождении, либо в одиночку, и часто служат возможностью для богатых описаний окружающей среды и дальнейших наблюдений за природным и человеческим миром. В частности, рассказывается о его поисках дикой лошади в каньонах ("Лунноглазый конь"), его походах по землям племени Хавасупай и его временном пленении на скальном обрыве ("Хавасу"), обнаружении мертвого туриста в изолированном районе, который сейчас является Национальным парком Каньонлендс ("Мертвец в Грандвью Пойнт"), его попытке проникнуть в район Маза Национального парка Каньонлендс ("Terra Incognita: В лабиринте") и его восхождении на гору Тукухниковац ("Тукухниковац, остров в пустыне"). "Вниз по реке", самая длинная глава книги, описывает путешествие на лодке по Глен-Каньону, предпринятое Эбби и его спутником, частично вдохновленное первоначальным путешествием Джона Уэсли Пауэлла в 1869 году. Их путешествие происходит в последние месяцы перед затоплением каньона плотиной Глен-Каньон, и Эбби отмечает, что многие из природных чудес, встреченных во время путешествия, будут затоплены. Наконец, несколько глав посвящены в основном размышлениям Эбби о разрушительном воздействии человека на повседневную жизнь, природу и культуру региона. "Полемика: Индустриальный туризм и национальные парки" – это эссе, яростно критикующее политику и видение Службы национальных парков, особенно процесс развития парков для автомобильного доступа, который дегуманизировал опыт общения с природой и создал поколение ленивых и неавантюрных американцев, одновременно нанося непоправимый ущерб видам и ландшафтам парков. В "Эпизодах и видениях" Эбби размышляет о религии, философии и литературе и их пересечении с жизнью в пустыне, а также собирает различные мысли о напряженности между культурой и цивилизацией, отстаивая многие принципы в поддержку защиты окружающей среды. В "Основном камне и парадоксе" Эбби подробно описывает свои смешанные чувства по поводу возвращения в Нью-Йорк после окончания срока службы рейнджером, а также его парадоксальное стремление к уединению и общению. Эбби также описывает свои трудности в поиске языка, веры и философии, чтобы адекватно передать свое понимание природы и ее влияние на душу.
Темы и стиль
"Пустынное одиночество" отражает глубокую обеспокоенность Эбби пустынями американского Юго-Запада. Он описывает, как пустыня воздействует на общество и, в особенности, на человека на многогранном, чувственном уровне. Многие идеи и темы, представленные в книге, носят противоречивый характер. Например, Эбби в различных разделах категорически выступает против современности, отчуждающей человека от его естественной среды и портящей пустынные ландшафты, однако в то же время в ряде случаев полностью полагается на достижения современной цивилизации для исследования и жизни в пустыне. Кроме того, он выражает глубокое и постоянное уважение ко всем формам жизни в своей философии, но без колебаний описывает свое презрение к скоту, которого он пасет в каньонах, а в другой сцене безжалостно закидывает камнями кролика, разгневанный обилием этих животных в пустыне. Он также замечает, что ненавидит муравьев и намеренно втыкает свою трость в муравейник лишь для того, чтобы разозлить их. Однако Эбби сознательно выделяет многие из этих парадоксов и комментирует их в своей заключительной главе, особенно в отношении его представления о самом пустынном ландшафте. Он представляет пустыню как "пламенеющийся шар, пылающий на вершинах, минаретах и сбалансированных скалах" и описывает свою первоначальную реакцию на новую среду и ее вызовы. Для Эбби пустыня – символ силы, и его "утешает прочность и сопротивляемость" окружающего мира. Однако он видит в ней и "тональную, жестокую, чистую, бесчеловечную, лишенную романтики и классики, неподвижную и бесчувственную, и в то же время – еще один парадокс – одновременно мучительную и глубоко спокойную". Пустыня, пишет он, представляет собой суровую реальность, невидимую для большинства людей. Именно эта суровость делает "пустыню более манящей, озадачивающей, увлекательной", усиливая жизненную энергию. В своем повествовании Эбби предстает одновременно как индивидуальность, одиночка и независимый человек, и как часть большей экосистемы, одновременно хищник и жертва. Эта двойственность в конечном итоге дает ему свободу процветать, поскольку "любовь лучше всего расцветает на свободе и открытости". Общее очарование Эбби пустыней и, в свою очередь, ее безразличие к человеку, прослеживается во всех его произведениях. Для Эбби пустыня символизирует как конец одной жизни, так и начало другой: самое ценное качество этого камня, этих растений и животных, этого пустынного пейзажа – это безразличие к нашему присутствию, отсутствию, пребыванию или уходу. Живем мы или умираем, пустыне это совершенно не важно. Пусть люди в своем безумии обратят каждый город на земле в черные руины и покроют всю планету облаком смертоносного газа – каньоны и холмы, родники и скалы все равно останутся здесь, солнечный свет будет проникать сквозь них, вода будет образовываться, и тепло согреет землю. И спустя достаточно времени, каким бы долгим оно ни было, где-то появятся живые существа, объединятся и снова встанут, возможно, на этот раз, чтобы выбрать другой и лучший путь. Подобно "Уолдену" Торо и "Альманаху песчаной округи" Леопольда, Эбби в "Пустынном пасьянсе" использует стиль повествования, который сжимает многолетние наблюдения и опыт в единое повествование, следуя временной шкале одного цикла сезонов. В этом процессе многие описанные события и персонажи часто подвергаются художественной выдумке в ключевых аспектах, и рассказ не полностью соответствует фактическому опыту автора, подчеркивая важность философских и эстетических качеств письма, а не его строгого соответствия автобиографическому жанру.
The finest quality of this stone, these plants and animals, this desert landscape is the indifference manifest to our presence, our absence, our staying or our going. Whether we live or die is a matter of absolutely no concern whatsoever to the desert. Let men in their madness blast every city on earth into black rubble and envelope the entire planet in a cloud of lethal gas – the canyons and hills, the springs and rocks will still be here, the sunlight will filter through, water will form and warmth shall be upon the land and after sufficient time, now matter how long, somewhere, living things will emerge and join and stand once again, this time perhaps to take a different and better course. Like Thoreau's Walden and Leopold's A Sand County Almanac, Abbey adopts a style of narrative in Desert Solitaire that compresses multiple years of observations and experiences into a singular narrative that follows the timeline of a single cycle of the seasons. In this process, many of the events and characters described are often fictionalized in many key respects, and the account is not entirely true to the author's actual experiences, highlighting the importance of the philosophical and aesthetic qualities of the writing rather than its strict adherence to an autobiographical genre.
Дикая природа
Еще одна важная тема – святость нетронутой дикой природы. Эбби выражает неприязнь к человеческим устремлениям и присутствию, приводя доказательства красоты, которая прекрасна именно благодаря своей оторванности от человека: «Я хочу иметь возможность смотреть на и внутрь можжевельника, куска кварца, грифa, паука и видеть их такими, какие они есть сами по себе, лишенными всех человеческих качеств, антикантовскими, даже категорий научного описания. Встретиться лицом к лицу с Богом или Медузой, даже если это означает рискнуть всем человеческим в себе». Для Эбби в дикой природе нет скрытого смысла – он находит ее прекрасной, потому что она не искажена человеческими взглядами и ценностями. Он также заключает, что ее внутренняя пустота и бессмысленность служат идеальным холстом для человеческой философии, свободной от отвлекающих факторов человеческих изобретений и сложностей природы. Эбби удивляется, почему природные памятники, такие как горы и океаны, мифологизируются и восхваляются гораздо больше, чем пустыни. Эта пустота – один из определяющих аспектов дикой природы пустыни и для Эбби – одно из ее главных достоинств, которое люди нарушили и повредили своим присутствием: я почти готов поверить, что эта милая, девственная, первозданная земля будет благодарна за мой уход и отсутствие туриста, метафорически вздохнет коллективным вздохом облегчения – словно шепот ветра – когда мы все, наконец, уйдем, и место и его творения смогут вернуться к своим древним процессам, незамеченными и не потревоженными занятым, тревожным, задумчивым сознанием человека. В середине текста Эбби замечает, что природа – это нечто утраченное еще до времен наших предков, нечто, что стало далеким и таинственным, и что, по его мнению, мы все должны узнать лучше: «Предположим, мы скажем, что дикая природа вызывает ностальгию, оправданную, а не просто сентиментальную ностальгию по потерянной Америке, которую знали наши предки. Слово подразумевает прошлое и неизвестное, утробу земли, из которой мы все вышли». Он твердо верит, что наша повестка дня должна измениться, что нам нужно повернуть вспять свой путь и восстановить связь с тем, что мы потеряли – действительно, что человечеству и цивилизации нужна дикая природа для собственного совершенствования. Однако Эбби не игнорирует поведение своих сородичей; он понимает, что у людей очень разные представления о том, как воспринимать природу. Одни любят жить в максимально возможной гармонии с природой, а другие хотят одновременно наслаждаться созданными человеком удобствами и чудесным опытом природы: «Тяжелый труд. И рискованно. Слишком много для некоторых, кто отказался от борьбы на шоссе в обмен на совершенно другой вид отдыха – на открытом воздухе, своими ногами, следуя тихой тропой через леса и горы, устраиваясь на ночлег вечером под звездами, когда и где им захочется, в то время, когда промышленные туристы все еще ищут место для парковки своих автомобилей». Его подход заключается в том, чтобы мы делали все возможное, чтобы быть ближе к единению с природой, без присутствия предметов, представляющих нашу «цивилизацию». Эбби также беспокоился об уровне человеческой привязанности к инструментам цивилизации. Он выступал за возвращение к природе и обретение свободы, утраченной с изобретениями, которые везут нас в наши дни: человек может быть любителем и защитником дикой природы, никогда в своей жизни не покидая границ асфальта, линий электропередач и прямых углов. Нам нужна дикая природа, независимо от того, ступаем мы в нее или нет. Нам нужно убежище, даже если нам, возможно, никогда не придется туда идти. Я, например, могу никогда в жизни не поехать на Аляску, но я благодарен, что она существует. Нам нужна возможность спастись так же, как нам нужна надежда; без нее жизнь в городах доведет всех людей до преступности, наркотиков или психоанализа. Дикая природа для Эбби равна свободе, она отделяет его от других и позволяет ему иметь связь с планетой. Но он хочет, чтобы другие имели такую же свободу. Он просит лишь одного – чтобы они сначала перерезали свои нити. Когда Эбби отдыхает в кресле при 110-градусной жаре в Арчес и наблюдает, что горы покрыты снегом и кристально чисты, это показывает, что дает природа: одна крайность способна уравновешивать другую. Что можно найти середину, и что удовольствие и комфорт можно найти между скалами и твердыми местами: «Знание того, что убежище доступно, когда и если это необходимо, делает безмолвный ад пустыни более терпимым. Горы дополняют пустыню, как пустыня дополняет город, как дикая природа дополняет и завершает цивилизацию». Эбби делает заявления, связывающие человечество с природой в целом. Он признает, что мы пришли из дикой природы, жили благодаря ей и вернемся к ней. Это выражение преданности: «Но любовь к дикой природе – это больше, чем жажда того, что всегда недостижимо; это также выражение верности земле, которая нас родила и поддерживает, единственному дому, который мы когда-либо знали, единственному раю, который нам нужен, если бы только у нас были глаза, чтобы увидеть его». Он продолжает, говоря, что человек по праву одержим Матерью-Природой. Это место, откуда мы пришли, и нечто, что мы все еще узнаем как нашу отправную точку: стоя там, уставившись на это чудовищное и нечеловеческое зрелище скал, облаков, неба и пространства, я чувствую нелепую жадность и собственничество. Я хочу знать все, обладать всем, объять всю сцену интимно, глубоко, полностью, как мужчина желает красивую женщину. Безумное желание? Возможно, нет – по крайней мере, нет ничего другого, никого человеческого, чтобы оспаривать мое владение. Наконец, Эбби предполагает, что человеку нужна природа, чтобы поддерживать человечество: «Нет, дикая природа – это не роскошь, а необходимость для человеческого духа, и она так же важна для нашей жизни, как вода и хороший хлеб».
I am almost prepared to believe that this sweet virginal primitive land would be grateful for my departure and the absence of the tourist, will breathe metaphorically a collective sigh of relief – like a whisper of wind – when we are all and finally gone and the place and its creations can return to their ancient procedures unobserved and undisturbed by the busy, anxious, brooding consciousness of man. Midway through the text, Abbey observes that nature is something lost since before the time of our forefathers, something that has become distant and mysterious which he believes we should all come to know better: "Suppose we say that wilderness provokes nostalgia, a justified not merely sentimental nostalgia for the lost America our forefathers knew. The word suggests the past and the unknown, the womb of the earth from which we all emerged." He quite firmly believes that our agenda should change, that we need to reverse our path and reconnect with that something we have lost – indeed, that mankind and civilization need wilderness for its own edification. Abbey is not unaware, however, of the behaviour of his human kin; instead, he realizes that people have very different ideas about how to experience nature. Some like to live as much in accord with nature as possible, and others want to have both manmade comforts and a marvelous encounter with nature simultaneously: "Hard work. And risky. Too much for some, who have given up the struggle on the highways, in exchange for an entirely different kind of vacation – out in the open, on their own feet, following the quiet trail through forests and mountains, bedding down in the evening under the stars, when and where they feel like it, at a time where the Industrial Tourists are still hunting for a place to park their automobiles." His process simply suggests we do our best to be more on the side of being one with nature without the presence of objects which represent our "civilization". Abbey also was concerned with the level of human connection to the tools of civilization. He was in favor of returning to nature and gaining the freedom that was lost with the inventions that take us places in this day and age:
A man could be a lover and defender of the wilderness without ever in his lifetime leaving the boundaries of asphalt, power lines, and right angled surfaces. We need wilderness whether or not we ever set foot in it. We need a refuge even though we may never need to go there. I may never in my life go to Alaska, for example, but I am grateful that it is there. We need the possibility of escape as surely as we need hope; without it the life of the cities would drive all men into crime or drugs or psychoanalysis. The wilderness is equal to freedom for Abbey, it is what separates him from others and allows him to have his connection with the planet. But he wants others to have the same freedom. His only request is that they cut their strings first. When Abbey is lounging in his chair in 110 degree heat at Arches and observes that the mountains are snow capped and crystal clear, it shows what nature provides: one extreme is able to counter another. That a median can be found, and that pleasure and comfort can be found between the rocks and hard places: "The knowledge that refuge is available, when and if needed, makes the silent inferno of the desert more easily bearable. Mountains complement desert as desert complements city, as wilderness complements and complete civilization." Abbey makes statements that connect humanity to nature as a whole. He makes the acknowledgement that we came from the wilderness, we have lived by it, and we will return to it. This is an expression of loyalty: "But the love of wilderness is more than a hunger for what is always beyond reach; it is also an expression of loyalty to the earth which bore us and sustains us, the only home we shall ever know, the only paradise we ever need if only we had the eyes to see". He continues by saying that man is rightly obsessed with Mother Nature. It is where we came from, and something we still recognize as our starting point:
Standing there, gaping at this monstrous and inhuman spectacle of rock and cloud and sky and space, I feel a ridiculous greed and possessiveness come over me. I want to know it all, possess it all, embrace the entire scene intimately, deeply, totally, as a man desires a beautiful woman. An insane wish? Perhaps not – at least there's nothing else, no one human, to dispute possession with me. Finally, Abbey suggests that man needs nature to sustain humanity: "No, wilderness is not a luxury but a necessity of the human spirit, and as vital to our lives as water and good bread."