Введение

Симпозиум – сократический диалог, написанный Ксенофоном в конце 360-х годов до н.э. В нём Сократ и несколько его спутников посещают симпозиум (непринуждённый ужин, во время которого греческие аристократы могли беседовать и наслаждаться развлечениями), устроенный Каллиасом для юноши Автолика. Ксенофон утверждает, что присутствовал на симпозиуме, хотя это оспаривается, поскольку он был бы слишком молод для посещения. Действие Симпозиума происходит в 422 году до н.э.

Развлечения на ужине обеспечивают сиракузянин и его трое исполнителей. Их умения восхищают собравшихся и становятся предметом обсуждения на протяжении всего диалога. Большая часть беседы посвящена тому, чем каждый гость гордится больше всего. Все их ответы игривы или парадоксальны: Сократ, например, гордится своим знанием искусства сватовства. Основные темы произведения – красота и страсть, мудрость, добродетель и смех, который вызывает Филипп-шут и оживлённая беседа гостей. Ксенофон демонстрирует умелое, разумное и взвешенное использование игривости (paidia παιδία) и серьёзности (spoude σπουδή) для управления обсуждением вышеупомянутых тем, что соответствует атмосфере симпозиума.

Драматический персонаж

Ксенофонт сознательно и тщательно выбирает своих персонажей в этом диалоге. Все присутствующие на симпозиуме (422 г. до н. э.) – люди благородные (kaloikagathoi) и объединены своим статусом. Однако впоследствии их разногласия приведут к конфликту. Современные читатели «Пира» были бы знакомы с историей каждого персонажа и осознали бы ироничность обстоятельств диалога. Сократ: Главный герой произведения. Сократ руководит и контролирует беседу на симпозиуме. Он ценит искусство сведения людей, поскольку хороший сваха может устраивать подходящие браки и союзы между городами. Каллиас: Исключительно богатый афинянин, заплативший большие деньги софистам за «мудрость». Он хозяин «Пира», устроенного в честь Автолика, к которому испытывает влечение. Он гордится своей способностью делать других лучше, оказывая им денежную помощь, хотя в диалоге выясняется, что это делает их справедливыми ко всем, кроме Каллиаса. Антисфен: Известный сократический писатель, на работы которого, по мнению ученых, Ксенофонт частично опирался. Он один из спутников Сократа, посетивших симпозиум. Он ценит свое богатство, поскольку, хотя его немного, этого достаточно для удовлетворения его потребностей, и оно дарит ему досуг, позволяющий проводить время с Сократом. Автолик: Молодой победитель состязаний по панкратиону, которого Каллиас приглашает вместе со своим отцом Ликоном на симпозиум в качестве почетных гостей. Он больше всего гордится своим отцом. Ликон: Отец Автолика. Комментаторы отождествляют этого Ликона с одним из обвинителей Сократа на суде в 399 г. до н. э. На вопрос он отвечает, что гордится своим сыном больше всего, и демонстрирует, что он самый богатый человек в мире, поскольку не отдал бы Автолика за все богатства великого царя (3.13). Критобул: Его отец отправил его к Сократу за защитой (4.24). Критобул ценит свою красоту, поскольку она побуждает людей ко всем формам добродетели, а не только к справедливости. Шармид: Он ценит свою бедность, поскольку не беспокоится о потере имущества и живет за счет государства. Шармид был одним из Тридцати, ответственных за смерть Автолика и Никератоса. Никерат: Сын самого выдающегося афинского полководца. Позже он был убит Тридцатью. Никерат гордится своей способностью пересказывать всю «Илиаду» и «Одиссею» Гомера, хотя не может доказать ценность этого умения. Он также изображен как очень жадный человек (4.45). Гермоген: Один из спутников Сократа, чрезвычайно набожный человек, ценящий благосклонность богов. Сиракузяне и исполнители: Группа, нанятая Каллиасом для выступлений на симпозиуме с целью развлечения гостей. Умение сиракузянина обучать своих рабов-исполнителей вызывает восхищение у Сократа, а выступления служат поводом для разговоров на протяжении всего диалога. Филипп-шут: Приходит на симпозиум без приглашения и отвлекает всех от восхищения красотой Автолика. Он дважды пытается рассмешить гостей, и только когда он плачет от своего провала, Критобул начинает смеяться. Филипп противопоставляется Сократу, который легко умеет рассмешить гостей.

Глава 1

Ксенофонт начинает диалог, говоря, что считает достойными упоминания дела людей не только в серьёзные, но и в беззаботные времена. Он выражает желание рассказать о событиях, произошедших в конкретный случай, на котором он сам присутствовал (присутствие Ксенофона на симпозиуме вызывает сомнения, поскольку он был бы слишком молод для посещения в то время). После этого вступления начинается собственно диалог. Панафинейские игры в самом разгаре, и Каллиас возвращается с Автоликом, недавним победителем юношеской панкратии, с конных соревнований, которые они только что посмотрели. Присутствуют также Никерат и Ликон. Они направляются в дом Каллиаса в Пирее, когда встречают Сократа и нескольких его спутников, включая Критобула, Гермогена, Антисфена и Хармида. Каллиас просит их всех присоединиться к симпозиуму, который он устраивает в честь Автолика и его отца Ликона. Каллиас обещает показать им, что он стал значительной личностью, хотя и скрывал от других свою способность говорить мудро. Они сначала вежливо отказываются, но в итоге принимают приглашение, так как, кажется, Каллиас обиделся. Все расходятся: кто-то занимается спортом, кто-то идёт купаться, а затем собираются вместе в доме Каллиаса (1.7). Когда все расселись, каждый был поражён красотой Автолика, сочетавшей в себе скромность и умеренность. Красота юноши по-разному действовала на каждого зрителя: одни замолчали, другие приняли какую-то позу. Каллиас тоже был достоин внимания, поскольку его охватила страсть Эроса, бога целомудренной любви. Они бы все ели в почти полной тишине, если бы не внезапное появление незваного шута Филиппа (1.11). Его приход послужил началом разговора. Филипп дважды пытается рассмешить компанию, но безуспешно. Только когда он начинает плакать от своего провала, смеётся Критобул (1.16).

Глава 2

После того, как они закончили есть, приехал артист из Сиракуз, приглашенный Каллиасом, со свитой исполнителей, в которую входили девушка, искусно играющая на флейте, девушка, танцевавшая блистательно, и очень красивый юноша, игравший на кифаре и танцевавший (2.1). Флейтистка и юноша играют вместе, и это представление радует Сократа. Он хвалит Каллиаса за ужин и развлечения, которые тот предоставил. Каллиас предлагает насладиться благовониями, но Сократ отказывается, говоря, что мужчина должен пахнуть гимнастическими упражнениями и товарищами по занятиям. Это приводит к обсуждению возможности обучения добродетели (2.6), от которого Сократ предлагает воздержаться, поскольку вопрос спорный. Танцовщица собирается выступить вместе с флейтисткой (2.7). Выступление весьма замечательно и заставляет Сократа заметить, что женская натура ни в чем не уступает мужской, за исключением рассудительности и физической силы, и потому каждый мужчина должен обучать свою жену всему, что пожелает. Антисфен спросил Сократа, почему он не обучил свою жену Ксантиппу, но живет с ней, будучи самым сложным спутником. Сократ отвечает, что поступает подобно тому, кто стремится стать опытным наездником и считает, что если он сможет укротить самых необузданных коней, то с любыми другими справится легко. Сократ имеет дело с людьми, и если он может справиться с самыми трудными, то остальные не должны доставлять ему хлопот (2.10). Затем акробатка одна выполнила опасный трюк, который заставил зрителей опасаться за нее. После этого Сократ обращается к Антисфену, говоря, что мужество (андрея) можно привить даже женщинам (2.12). Антисфен заметил, что сиракузянин мог бы брать деньги за то, чтобы сделать всех афинян, включая женщин, бесстрашными в бою. Филипп-шутник перебивает, забавляясь мыслью, что даже трусам можно привить мужество (2.14). Никто не смеется над этой шуткой. Когда юноша танцует, Сократ замечает, что его красота кажется большей в движении, чем в покое. Он признается, что готов учиться у него позам, потому что хочет танцевать (2.16). Все смеются, и становится ясно, что Сократ легко может рассмешить собравшихся, а Филиппу это не удается. Сократ рассказывает, что недавно Шармид застал его танцующим и, увидев это, подумал, что он сошел с ума. Но когда Сократ объяснил, что он делает, сам Шармид пошел домой и стал заниматься теневым боксом для упражнений (2.19). Филипп делает еще одну неудачную шутку (2.20). Но шут наконец-то заставляет всех рассмеяться, подражая танцорам (2.21). Просят подать вино, и Сократ одобряет, хваля его бодрящий эффект. Но он предлагает пить понемногу и почаще, как растения (2.25), чтобы наслаждаться напитком, но не напиваться (2.26).

Глава 3

Мальчик играет на кифаре и поет, к удовольствию всех присутствующих. Шармид замечает, что, подобно вину, музыка, соединенная с красотой юности, оказывает приятное воздействие. Сократ указывает на то, что выступающие доставляют радость зрителям, и предлагает симпосиархам также стараться угождать друг другу. Все спрашивают, что он имеет в виду (3.2). Сократ отвечает, что хочет, чтобы Каллиас сдержал свое обещание и продемонстрировал свою мудрость (софия). Каллиас говорит, что сделает это, если каждый поделится тем, что он сам считает добром. Сократ говорит, что каждый должен поделиться тем, что он считает самым ценным знанием. Каллиас заявляет, что больше всего гордится тем, что способен делать людей лучше. Антистен спрашивает, обучает ли он людей какому-либо ремеслу или благородным манерам. Каллиас отвечает вторым, если это справедливость. Антистен утверждает, что безусловно так, поскольку благородство никогда не сочетается с несправедливостью (3.4). Затем Каллиас говорит, что когда каждый выскажется о своей пользе, он сам объяснит, каким искусством он делает людей справедливыми. Никерат гордится тем, что может пересказывать всю «Илиаду» и «Одиссею» по памяти. Антистен замечает, что даже рапсоды обладают таким умением, и они самые неразумные люди, поскольку не понимают скрытого смысла (упонои) поэм. Но Никерат заплатил большую сумму денег, чтобы учиться у знатоков, и поэтому понимает их (3.6). Критобул гордится своей красотой. Сократ спрашивает, может ли он улучшать людей своей красотой, и Критобул отвечает, что он мало стоит, если не может этого (3.7). Антистен гордится своим богатством, хотя из вопроса Гермогена мы узнаем, что у Антистена на самом деле мало денег или земли, о чем он и шутит (3.8). Его ответ кажется парадоксальным. Шармид, напротив, гордится своей бедностью. Сократ хвалит эту мысль, поскольку бедность не вызывает зависти, она безопасна без охраны и растет, когда ее игнорируют (3.9). Затем Каллиас спрашивает Сократа, чем тот гордится. Его ответ, как и его замечания в разделах 2.16 и 2.19, шуточный (ссылка на Хусса). Он говорит, что гордится тем, что умеет сводить людей. Все смеются над его хвастовством, и Сократ продолжает шутить, говоря, что может заработать много денег на этом деле (3.10). Этот забавный обмен наводит Ликона на мысль, что гордость Филиппа, должно быть, заключается в шутках. Когда Антистен спрашивает, Ликон отвечает, что больше всего гордится своим сыном Автоликом. Тогда кто-то заметил, что мальчик, очевидно, гордится своей победой в панкратионе, но Автолик отрицает это, заявляя, что больше всего гордится своим отцом (3.13). Затем Каллиас обращается к Ликону, говоря, что он самый богатый человек в мире, с чем Ликон соглашается. Наконец, Гермоген говорит, что больше всего ценит добродетель и силу своих друзей, поскольку они могут о нем заботиться (3.14).

Глава 4

Сократ теперь настаивает на том, чтобы каждый доказал, что предмет его гордости действительно заслуживает этой гордости. Каллиас утверждает, что делает людей справедливее, давая им деньги (4.1). Антистен задает ему вопросы по этому поводу, а Каллиас отвечает, что люди, располагающие средствами к существованию, менее склонны к преступлениям. Каллиас объясняет, что никто ему не отплачивает, даже благодарностью. Антистен отмечает, что удивительно, как те, кому Каллиас оказывает благодеяния, не поступают справедливо по отношению к нему. Но Каллиас возражает Антистену, опираясь на поддержку Сократа, и дискуссия завершается (4.5). Следующим выступает Никерат. Он говорит, что может превзойти любого, обучая его Гомеру, поскольку поэт писал почти обо всем, что касается человеческой жизни. Он утверждает, что лук хорошо сочетается с вином. Сократ замечает, что употребление лука может привести к репутации чревоугодства. Кроме того, это нежелательно для тех, кто собирается кого-то целовать (4.9). Затем Критобул объясняет, почему он гордится своей красотой. Он говорит, что его друзья клянутся в его красоте, и поэтому он верит этому. Если он красив, то его друзья должны чувствовать к нему то же, что он к Клеиниасу, особенно красивому юноше. В то время как сильные должны трудиться, храбрые – искать приключений, а мудрые – говорить красноречиво, красивые достигают желаемого, ничего не делая (4.13). Критобул обращается к Каллиасу, говоря, что он делает людей более добродетельными, чем Каллиас, поскольку способен побуждать их ко всем добродетелям. Красивые люди делают людей более щедрыми, более отважными в опасности и более скромными, поскольку стыдятся своих желаний (4.15). Он также считает, что полководцы должны быть красивыми, потому что солдаты будут охотнее следовать за ними в бой (4.16). И красота не увядает с возрастом, продолжает он. Люди каждого возраста обладают своей особой красотой (4.17). Критобул утверждает, что танцовщица скорее поцелует его, чем Сократа (4.18). Сократ возмущенно отвечает в шутку, а Критобул сравнивает его с сатиром. Сократ вызывает его на состязание красоты, где судьями будут выступающие (4.20). Критобул предлагает Клеиниаса в качестве судьи, на что Сократ обвиняет его в постоянных мыслях обо мне. Выясняется, что отец Критобула отправил сына к Сократу, чтобы узнать, что тот может сделать с этой его склонностью (4.24). Но Критобул поцеловал Клеиниаса, а поцелуй – сильнейшее побуждение к страсти (4.25). Поэтому Сократ советует тем, кто стремится к благоразумию и умеренности, не целовать тех, кто находится в расцвете красоты. Однако Шармид в шутку называет Сократа лицемерным, утверждая, что видел, как тот сам страстно желал Критобула. Сократ отвечает с притворным негодованием и игриво предупреждает Критобула не трогать его, пока юноша не отрастит бороду (4.28). Шармида спрашивают, почему он ценит свою бедность. Он объясняет, что, будучи богатым, он всегда боялся потерять свое имущество, город постоянно требовал у него денег, у него не было возможности путешествовать, и он постоянно страдал. Теперь, будучи бедным, он имеет привилегию делать, что ему угодно, и живет за счет города. Раньше его высмеивали за общение с Сократом, а теперь он свободен это делать. Если раньше он боялся потерять имущество, то теперь надеется что-то приобрести (4.32). Каллиас спрашивает, хочет ли он оставаться бедным, и он отвечает, что нет. Теперь Антистену предлагается объяснить парадокс (3.9), заключающийся в том, что он не богат, но гордится своим богатством. Он отвечает, что богатство заключается не в имуществе, а в душе (психе) (4.34). Он объясняет, что люди, обладающие большим богатством, настолько боятся бедности, что хватаются за любую возможность его увеличить. Есть также богатые люди, совершающие преступления, более ужасные, чем те, что совершают бедные (4.36). Он жалеет таких людей, поскольку они никогда не бывают удовлетворены, хотя и потребляют в изобилии. Антистену достаточно для удовлетворения основных потребностей, и он вполне доволен своей судьбой (4.37-4.39). Его величайшее богатство заключается в том, что даже если у него отнимут имущество, он сможет заработать достаточно на любой работе, чтобы обеспечить себя (4.40). Действительно, те, кто доволен тем, что имеет, честнее тех, кто стремится к большему богатству, поскольку они не завидуют чужому имуществу (4.42). Антистен приписывает свое богатство и щедрость учениям Сократа. Его самое ценное приобретение – это досуг, который позволяет ему видеть достойное, слышать достойное и проводить весь день с Сократом (4.44). Каллиас замечает, что богатство Антистена похвально, поскольку никто не обижается на него за то, что он не дает в долг. Никерат вставляет шутку о своей любви к деньгам, которая вызывает смех у всех (4.45). Теперь очередь Гермогена объяснить, почему он гордился (3.14) своими друзьями и их расположением к нему. Он раскрывает, что друзья, о которых он говорил, – это сами боги. Сократ спрашивает, как Гермоген поддерживает дружелюбие богов. Он отвечает, что молится им, возвращает часть того, что они ему дают, избегает богохульства и лжи. Затем они спрашивают Филиппа о его гордости умением шутить. Он отвечает, что когда у кого-то все хорошо, они хотят, чтобы Филипп был рядом, а когда у них несчастья, они убегают от него, боясь, что он заставит их смеяться вопреки их воле (4.50). Никерат говорит, что гордость шута оправдана, потому что с ним происходит обратное. Наконец, Каллиас просит Сократа объяснить свою гордость сватовством. Сократ настаивает на том, чтобы они сначала договорились о функциях свахи. Они приходят к выводу, что задача свахи – делать людей привлекательными для общества (4.60). Затем Сократ говорит, что Антистен – хороший сваха, поскольку он познакомил Каллиаса (4.62) и Сократа с несколькими людьми (4.63). Такой человек мог бы также устраивать подходящие браки и дружбу между городами, утверждает он.

Глава 5

Вместо того чтобы вызвать Сократа на состязание в мудрости, поскольку они были единственными, кто гордился своим искусством и мог доказать, что имеют на это право, Каллиас подстрекает Критобула к соревнованию в красоте с Сократом (5.1). Критобул соглашается, но говорит, что на Сократа нужно направить свет. Сократ приступает к допросу Критобула, используя сократический метод, и Критобул в конце концов вынужден признать своё поражение в споре. Он просит подсчитать голоса (5.8). Сократ настаивает на том, чтобы свет был направлен на Критобула, чтобы судьи не были введены в заблуждение (5.9). Голоса подсчитываются, и Критобул единогласно объявляется победителем. Сократ замечает, что деньги Критобула подкупили избирателей, в отличие от денег Каллиаса, которые, наоборот, делают людей честнее (5.9).

Глава 6

В то время как некоторые уговаривают Критобула заявить о поцелуях, которые он выиграл на конкурсе красоты, Сократ обращается к Гермогену. Он говорит, что молчаливость последнего раздражает остальных гостей. Гермоген возражает ему, говоря, что ему едва удается вставить слово, потому что остальные говорят слишком много (6.2). Он спрашивает, не хотел бы Сократ, чтобы он говорил во время представлений, когда все молчат (6.3). Сократ соглашается, говоря, что речь Гермогена была бы более выразительной с музыкальным сопровождением (6.4). Сиракузянин замечает этот разговор и, расстроенный тем, что его игнорируют, спрашивает Сократа, не тот ли он, кого называют «Мыслителем», и обвиняет его в размышлениях о небесных светилах (отсылка к обвинению в его предполагаемом безбожии, за которое он был приговорен к смерти в 399 г. до н.э., а Ликон был одним из его обвинителей) (6.6). Сократ отвечает ему, что боги небесны и благодетельны. В свою очередь, сиракузянин просит Сократа назвать расстояние между ними в «блошиных футах» (отсылка к карикатуре на Сократа в комедии Аристофана «Облака», поставленной за два года до времени действия «Пира». Антисфен призывает Филиппа защищать Сократа, подражая сиракузянину и как бы упрекая его (6.8). Сократ запрещает ему это делать, чтобы тот не оскорбил сиракузянина (6.9). Филипп спрашивает, как он может быть полезен на пиру, если ему не разрешено никого подражать. Сократ отвечает, что ему следует избегать тем, которые неуместны для обсуждения на таком собрании (это предупреждает читателя о том, что на приятном ужине есть темы, которых следует избегать, подобно тому, как некоторые разговоры не подходят за обеденным столом сегодня) (6.10).

Глава 7

Сократ предлагает им всем спеть песню, и они так и делают. Принесли гончарный круг, на котором танцовщица должна была жонглировать. Сократ замечает сиракузцу, что, возможно, он и вправду является "Мыслителем". Поэтому, говорит он, он размышляет о том, как лучше всего развлечь пирующих. Все эти впечатляющие представления, конечно, примечательны, но столь же примечательно и то, что лампа излучает свет, а бронза – нет, хотя оба материала блестящие; что масло поддерживает пламя, а вода его тушит, хотя оба – жидкости (7.4). Хотя эти вопросы интересны, они неуместны для симпосия. Сократ предлагает, что менее эффектное представление, танец под аккомпанемент флейты, было бы более подходящим и приятным. Сиракузский соглашается (7.5).

Глава 8

Когда Сиракузский уходит готовиться к следующему представлению, Сократ начинает речь об Эросе. Он говорит, что все они – Сократ, Шармид, Критобул, Никерат и Гермоген – ощутили силу любви. Сократ спрашивает Антистена, не является ли он единственным присутствующим, кто ни в кого не влюблен (8.3). Антистен настаивает, что нет, ибо он влюблен в Сократа! (Антистен был одним из главных сократовских авторов, современником Платона и Ксенофона, который, как предполагается, также любил Сократа.) Сократ отпускает его, утверждая, что он занят (8.4). Антистен продолжает, обвиняя Сократа в том, что у того всегда есть предлог, чтобы его игнорировать (8.5). Сократ просит Антистена прекратить его упрекать и в шутку предлагает держать свою любовь в секрете, поскольку это явно любовь к физической красоте Сократа, а не к его душе (8.6). Сократ возвращается к своей речи и обращается к Каллиасу. Он говорит, что весь город знает, что Каллиас влюблен в Автолика (8.7). Сократ говорит, что всегда восхищался характером Каллиаса, но теперь еще больше, потому что видит, что он влюблен в юношу, который воплощает силу, мужественность и умеренность. Характер объекта любви отражается на характере любящего (8.8). Сократ предполагает, что могут существовать два аспекта Афродиты: одна – богиня грубой (телесной) любви, другая – небесной (чистой) любви (8.9). Плотская любовь может происходить от грубой Афродиты, а духовная – от небесной. Последняя – это та любовь, которую, кажется, Каллиас испытывает к Автолику (8.10). Сократ говорит это, потому что Каллиас открыто говорит о своей любви отцу юноши, Ликону (8.11). Гермоген хвалит Сократа за то, что, восхваляя идеал, он побуждает Каллиаса ему соответствовать. Сократ покажет, что духовная любовь превосходит плотскую (8.12). Духовные возлюбленные наслаждаются друг другом, в то время как физические могут ненавидеть привычки своего партнера (8.13). Или, если физические возлюбленные наслаждаются привычками друг друга, красота юности исчезает с возрастом вместе с привязанностью, а духовная любовь только крепнет (8.14). Телесная похоть насыщается, как голод насыщается пищей, но духовная любовь чище и не насыщается легко, хотя и не менее богата (8.15). Благородная душа естественно проявляет привязанность к объекту своей любви, и эта привязанность взаимна (8.16). Разве может человек, зная, что его любят безусловно, не ответить тем же (8.17)? Те, кто любят духовно, получают много пользы от отношений, которые сохраняются до старости (8.18). Но какую пользу приносит тот, кого ценят только за красоту (8.19)? Если его возлюбленный использует убеждение, он развращает душу любимого (8.20). Тот, кого любят за красоту, не испытывает той же привязанности, что и тот, кто любит его за юность не находит удовольствия в половом акте, как женщина, но трезво наблюдает, как другой опьянен страстью (8.21). В результате у него могут возникнуть недобрые чувства к возлюбленному, но этого не происходит в духовной любви (8.22). В духовной любви старший часто выступает в роли отца, наставника, а в плотской – всегда ищет еще один поцелуй, еще одно прикосновение (8.23). Тот, кто арендует ферму, подобен тому, кто ищет телесной любви; он просто стремится к тому урожаю, который она ему принесет. Тот же, кто покупает ферму, подобен человеку, который наслаждается духовной любовью, ибо он использует все свои ресурсы, чтобы обогатить отношения (8.25). Красивый юноша уверен в своих отношениях и будет действовать свободно, а тот, кого любят духовно, будет умерен, чтобы сохранить веру своего возлюбленного (8.26). В результате такой человек будет порождать добро в своем спутнике (8.27). Сократ утверждает, что не только люди, но и боги ценят духовную любовь выше плотской (8.28). Сократ заключает, что все, вероятно, больше доверят тому, кто видит прелесть в душе, чем тому, кто склонен к плотской любви (8.36). Он хвалит привязанность Каллиаса к Автолику, потому что юноша энергичен в стремлении к победе и славе для своего города (8.38). Чтобы произвести благоприятное впечатление на Автолика, говорит Сократ, Каллиас должен подумать о том, как Фемистокл освободил Грецию, как Перикл был великим советником города, как Солон создал ценные законы и как спартанцы стали великими военачальниками (8.39). Тогда город доверит ему большую ответственность, поскольку он кажется наиболее способным выносить тяготы (8.40). Сократ извиняется, если говорил слишком серьезно для данных обстоятельств, но говорит, что всегда любил людей, которые стремятся к добродетели, помимо своей природной доброты (8.41). Автолик и Каллиас обмениваются взглядами, пока последний обращается к Сократу. Он спрашивает, не намерен ли Сократ свести их и вовлечь Каллиаса в политику (8.42). Сократ отвечает утвердительно, если Каллиас действительно ценит добродетель (8.43).

Глава 9

Автолик встает, чтобы пойти прогуляться, а Ликон, идя следом за ним, восхваляет благородный характер Сократа. Этот комментарий, вероятно, был задуман Ксенофонтом как ироничный, поскольку Ликон был одним из обвинителей Сократа на его суде в 399 году до н.э. (9.1). Сиракузянин входит и объявляет о последнем представлении. Одна из девушек играет Ариадну – прекрасную и скромную. Мальчик играет Диониса, который входит в комнату под звук флейты. Они обнимаются в объятиях, полных любви. Они признаются друг другу в любви и направляются к брачному ложу. Зрители, не состоявшие в браке, дали клятву жениться, а те, кто был женат, вернулись к своим женам.

Эрос (любовь)

Эрос играет значительную роль в «Пире». Каллий охвачен страстью к прекрасному Автолику, Хармид увлекается исполнителями из Сиракуз, Критобул испытывает похоть к Клиниасу, а Сократ произносит пространную речь о любви в восьмой главе. Заключительное выступление сиракузянина и его труппы являет собой идеальное проявление Эроса в девятой главе. Ксенофонт привлекает наше внимание к различным способам, которыми люди испытывают влияние и реагируют на силу любви.

Мудрость

Тема мудрости возникает, когда Сократ напоминает Каллиасу об его обещании продемонстрировать мудрость, которую он приобрел благодаря занятиям с софистами (3.2). Каллиас соглашается, при условии, что каждый из его гостей поделится тем, что он считает добром. Сократ соглашается, но предпочитает, чтобы гости рассказали всем, чем они больше всего гордятся или что считают наиболее ценным. Все они делают это, а затем Сократ просит их обосновать, почему то, что они назвали, достойно гордости (4.1). Только Каллиас и Сократ способны это сделать. Созданы условия для обсуждения мудрости между этими двумя, но оно так и не происходит, вероятно, потому что подобное обсуждение слишком серьезно для симпозиума.

Добродетель

В главе второй (2.6) ставится под вопрос возможность обучения добродетели, но затем Сократ предлагает поговорить о другом (2.7). Этот вопрос вновь поднимается (2.19), когда Сократ утверждает, что природа женщин не уступает природе мужчин, за исключением силы и рассудительности, и поэтому каждый мужчина должен обучать свою жену тому, чему он сам обучен (2.9). После впечатляющего выступления одной из девушек Сократ замечает, что мужество можно привить даже женщинам (2.19). Вопрос находит свое завершение в четвертой главе, когда Каллиас доказывает, что он способен делать людей более добродетельными, предоставляя им средства (4.5). Этот вывод повторяется в речи Сократа об Эросе в восьмой главе. Он говорит, что добродетельный возлюбленный, стремящийся к хорошим отношениям со своим партнером, должен прежде всего сам быть добродетельным. Таким образом, общение с добродетельным человеком способствует собственному нравственному совершенствованию (8.27).

Непонимание

В рамках Сократовского корпуса «Пир» до недавнего времени считался полностью серьезным диалогом. Исследователи полагали, что он был написан искренне, и в основном интерпретировали текст буквально. Бернард Гусс коренным образом изменил понимание и интерпретацию этого произведения учеными. Ему удалось убедительно доказать, что значительная часть диалога задумана как комическая, сатирическая и ироничная. Ксенофонт умело сочетает игривость (паидия) и серьезность (спауда) в манере, соответствующей атмосфере симпозиума и способствующей непринужденному обсуждению. Древние авторы не отмечали комедийного характера произведения, а относились к нему серьезно, как к сократическому диалогу. Современные исследователи, таким образом, были предрасположены к подобной интерпретации. До работ Гусса большинство ученых с трудом объясняли и переводили определенные фрагменты текста, но теперь признается, что в этих отрывках (например, 2.15–2.19, 3.10, 4.18, 4.25–4.28, 4.45, 4.60–4.61, 5.1–5.2) подразумевается шутка.

Симпозиум как апологетическая литература

Бернхард Гасс выдвинул теорию о том, что «Пир» выступает в качестве апологии, защиты Сократа. В диалоге Ксенофонт изображает Сократа не как развратителя юношества или как нечестивца (обвинения, предъявленные ему в 399 г. до н.э.), а как нравственного человека. Отец Критобула передал его Сократу для защиты (4.24). Сократ не развращает юношество, а предостерегает Каллиаса от пагубного влияния чувственной любви в своей речи в восьмой главе. И Сократ защищает себя от обвинения сиракузянина в том, что он размышляет не о богах, а о небесных телах (6.6). Таким образом, Ксенофонт косвенно доказывает невиновность Сократа.

"Прощающий Ксенофонт"

В разделе 8.27 Сократ приходит к выводу, что общение с добродетельными людьми может взращивать добродетель в самом человеке. Бернхард Гусс использует этот вывод для объяснения позиции "снисходительного Ксенофонта". Он утверждает, что после смерти Сократа некоторые участники симпосиев, лишившись учителя добродетели, сами стали недобродетельными из-за недостатка общения с ней. Гусс полагает, что Ксенофонт пытается объяснить отвратительное поведение Шармида и других членов Тридцати.

Связь с другими работами Ксенофона

Симпозиум — сократический диалог, одно из небольших произведений Ксенофонта. Полный список его работ см. статью «Ксенофонт».

Связь с симпозиумом Платона

Существуют споры о том, какое произведение было написано раньше – Ксенофонта или Платона. Генри Грэм Дакинс, ученый викторианской эпохи, переведший множество работ Платона и Ксенофонта, полагал, что Платон был знаком с этим произведением и что оно в определенной степени повлияло на него при написании его собственного «Пира». Однако большинство современных исследователей рассматривают один конкретный аргумент – возражение против армии возлюбленных в заключительной речи Сократа – как доказательство того, что Ксенофонт основывал свою работу на трудах Платона, поскольку эта концепция упоминается у Платона. Речь представляется пародией или пастишем на эротические речи как в «Пире» Платона, так и в «Федре». Хотя некоторые ученые утверждают, что длинная речь Сократа содержит более поздние вставки, и мнения расходятся относительно того, кто из авторов первым написал сократический симпозиум, современные исследования в основном склоняются к тому, что Ксенофонт написал «Пир» во второй половине 360-х годов, опираясь на более раннюю сократическую литературу Платона. В то время как «Пир» Платона состоит из серии пространных речей в прославление любви, в произведении Ксенофонта преобладает остроумная перепалка.