Введение

Американский дипломат (1891–1967)

Уильям Кристиан Буллитт-младший (25 января 1891 – 15 февраля 1967) – американский дипломат, журналист и писатель. Он известен своей специальной миссией для ведения переговоров с Лениным от имени Парижской мирной конференции, которую часто рассматривают как упущенную возможность нормализации отношений с большевиками. Он также был первым послом США в Советском Союзе и послом США во Франции во время Второй мировой войны. В юности его считали радикалом, но впоследствии он стал ярым антикоммунистом.

Ранние годы

Буллит родился в известной филадельфийской семье, сыном Луизы Гросс (урождённой Хорвиц) и Уильяма Кристиана Буллитта старшего. Его семья была французского происхождения. Его предок Иосиф Буле, гугенот, бежал из Нима в 1629 году. Иосиф Буле поселился в городе Сент-Мэри в английской колонии Мэриленд в 1634 году, и семья позже изменила свою фамилию на Буллит. Его дедушкой был Джон Кристиан Буллит, основатель юридической фирмы, известной сегодня как Drinker Biddle & Reath. Джон К. Буллит также был предпочтительным адвокатом Джей Кука, выбор клиента, который сделал его очень богатым человеком. По материнской линии Буллит был потомком Хайма Соломона, польского еврея, поселившегося в Филадельфии в 1778 году. Потомки Соломона позже обратились в епископализм в XIX веке, и мать Буллитта, Луиза Хорвиц, несмотря на свою фамилию, была епископалкой. Воспитание Буллитта было космополитичным. Члены его семьи жили в основных европейских столицах, и он выучил французский и немецкий языки в очень раннем возрасте. Согласно предложенным условиям, союзники должны были вывести все свои войска из России и прекратить поддержку белых. Ленин был готов принять существование различных белых правительств, но поскольку его предложение требовало прекращения поддержки союзников белых, его уступка была лишь косметической. Большевики контролировали Петроград, Москву и промышленность Урала, а значит, и российскую оружейную промышленность, в то время как белые полностью зависели от оружия из-за рубежа. Буллит был очень воодушевлен предложением Ленина и сильно выступал за его принятие. Буллит видел в предложении Ленина возможность войти в элитные круги и написал полковнику Хаусу: "Вы должны сделать всё возможное для этого". Буллит и Стеффенс вернулись из Москвы вместе с британским писателем и шпионом Артуром Рэнсомом, который работал двойным агентом как на МИ6, так и на ЧК. Рэнсом, публично поддерживавший большевиков, служил гидом Буллитта в России. Пайпс писал: "Миссия Буллитта была нереальной. Только люди, не знающие причин конфликта и вызванных им страстей, могли представить себе такой план". Однако союзные лидеры отвергли эти условия, очевидно, убежденные в победе белых сил. Премьер-министр Великобритании Дэвид Ллойд Джордж оказал первоначальную поддержку комиссии Буллитта, но отказался обнародовать её выводы. Он сказал Буллиту, что это было из-за давления Уинстона Черчилля, ярого антикоммуниста. Хаус выступал за принятие предложения Ленина, но Уилсон – нет. В своем докладе Уилсону Буллит писал, что "тупой, неопытный молодой человек пытался грубо, но сознательно и ценой больших страданий для себя найти лучший путь, чем старый". 28 марта 1919 года Буллит завтракал с Ллойдом Джорджем, который сказал ему, что лично выступает за принятие предложения Ленина, но создание Венгерской Советской Республики во главе с Белой Куном встревожило рядовых консерваторов. Ллойд Джордж был либералом, но, возглавляя коалиционное правительство с консерваторами, не мог позволить себе отчуждать консервативное общественное мнение в Великобритании. К Ллойду Джорджу на завтрак с Буллитом присоединились его личный секретарь Филипп Керр, кабинетный секретарь генерал Морис Хэнки и премьер-министр Южной Африки Ян Смайтс. О миссии Буллитта просочилась информация в СМИ после его возвращения, и газеты сообщили о слухах о том, что Соединенные Штаты и Соединенное Королевство собираются установить дипломатические отношения с Советской Россией. В редакционной статье в Daily Mail, написанной Генри Уикхэмом Стидом, Ллойд Джордж был обвинен в работе на "еврейские интересы" для помощи большевикам. Ллойд Джордж передал Буллиту Daily Mail с этой критической статьей и сказал ему: "Пока британская пресса делает подобные вещи, как вы можете ожидать, что я буду разумно относиться к России?" 16 апреля 1919 года Ллойд Джордж заявил в Палате общин о миссии Буллитта: "Было предположение, что вернулся какой-то молодой американец". Клемансо был категорически против миссии Буллитта, когда узнал о ней, и выступал за продолжение французской поддержки белых. Не сумев убедить руководство поддержать установление отношений с большевистским правительством, Буллит ушёл из штаба Уилсона. Буллита огорчил тот факт, что его не приняли, и он отвернулся от Уилсона, которого считал предавшим его. 7 мая 1919 года Буллит созвал встречу младших членов американской делегации в отеле Hôtel de Crillon и попросил всех совместно подать в отставку в знак протеста против условий Версальского договора, которые, по его мнению, были слишком суровыми по отношению к Германии, чтобы скомпрометировать Уилсона. Он заявил собравшимся дипломатам: "Это не мирный договор" и утверждал, что у них есть моральная обязанность уйти в отставку. Буллит раздал красные розы членам делегации, согласившимся уйти в отставку, и жёлтые – тем, кто отказался. Из молодых американских дипломатов только девять получили красные розы от Буллитта. Среди тех, кто присоединился к Буллиту в отставке, были Адольф А. Берле и Сэмюэл Эллиот Моррисон. 17 мая 1919 года Буллит публично ушёл в отставку с американской мирной комиссии в Париже после ознакомления с условиями Версальского договора. В своем письме об отставке Буллит заявил, что планирует "лежать на песке и позволить миру катиться в ад". В открытом письме к Уилсону он осудил мир как трагическую насмешку над принципом самоопределения. В своем письме об отставке Уилсону Буллит написал: "Я был одним из миллионов, которые уверенно и безоговорочно доверяли вашему руководству и верили, что вы не примете ничего меньшего, чем "прочный мир", основанный на "некорыстном и беспристрастном правосудии". Но наше правительство согласилось теперь передать страдающим народам мира новые угнетения, подчинения и расчленения – новый век войны. Россия вообще не была рассмотрена. Несправедливые решения конференции в отношении Шаньтуна, Тироля, Фракии, Венгрии, Восточной Пруссии, Данцига, Саарской области и отказа от принципа свободы морей делают новые международные конфликты неизбежными. Я убежден, что существующая Лига Наций будет бессильна предотвратить эти войны, и Соединенные Штаты будут в них вовлечены". Позже он вернулся в Соединенные Штаты и выступил в Сенате против Версальского договора. Республиканский сенатор Генри Кабот Лодж вызвал Буллитта в качестве эксперта в Комитет Сената по международным отношениям, где он заявил, что если американский народ узнает, что произошло во время Парижской мирной конференции, он никогда не примет Версальский договор, который Буллит назвал предательством принципов Уилсона. Показания Буллитта в Сенате получили широкое освещение в американских СМИ и помогли изменить общественное мнение в Америке против Версальского договора. Во время своих показаний Буллит изобразил Уилсона как слабого человека, который слишком много уступил на Парижской мирной конференции, чтобы создать, по его словам, неприемлемый договор. Он также представил свой отчёт о своей поездке в Россию в протокол заседания. Маргарет Макмиллан описывает Буллитта и Стеффенса как "полезных идиотов", которых Ленин обманул, заставив Запад отказаться от белых русских фракций. Однако большинство историков считают, что мирное предложение Ленина было искренней попыткой положить конец войне, которая угрожала его режиму. Стивен М. Уолт назвал это "упущенной возможностью" для союзников получить от советской власти более выгодные условия, чем они в конечном итоге получили. Позже, в 1923 году, Буллит развелся с Дринкером. Друг Буллитта, Джордж Ф. Кеннан, писал о нем в 1972 году: "Оглядываясь назад, я вижу Билла Буллитта как члена той замечательной группы молодых американцев, для которых Первая мировая война стала великим электризующим опытом жизни. Это было выдающееся поколение, полное талантов и энтузиазма, решительное – если можно так выразиться…

Дружба с Фрейдом

В 1926 году в Вене Зигмунд Фрейд провёл психоанализ Буллитта. В то время брак Буллитта с Брайантом распадался из-за его частых романов, и он испытывал суицидальные мысли, что и побудило его обратиться за помощью к Фрейду в Вену. Пациент и аналитик настолько сблизились, что решили совместно написать книгу – психобиографическое исследование Вудро Вильсона. Это было весьма необычно, поскольку Фрейд крайне редко сотрудничал с другими авторами. Фрейд признался Буллиту, что чувствует подавленность, а Буллит упомянул, что работает над книгой о Парижской мирной конференции 1919 года, где каждая глава будет посвящена одному из ключевых лидеров, с которыми он встречался. Фрейд предложил помочь в написании главы о Вильсоне, что переросло в биографию Вильсона. Буллит понял, что книга будет пользоваться большим спросом, если её позиционировать как психобиографию Вильсона, написанную в соавторстве с Фрейдом. Фрейд хотел работать с Буллиттом, который хорошо знал Вильсона и мог предоставить ему информацию из первых рук о бывшем президенте. Фрейд глубоко ненавидел Вильсона за его 14 пунктов, которые, по его мнению, привели к краху любимой Австрийской империи. Буллит также испытывал враждебность к Вильсону, наставнику и другу, от которого он отвернулся. Из общей неприязни к Вильсону они приступили к совместной работе над психобиографией. Под сильным влиянием теорий Фрейда Буллит написал роман «Божественная мудрость», который в то время считался весьма скандальным из-за откровенного описания сексуальности и инцестуальных отношений между главными героями. «Божественная мудрость» начинается в Санкт-Петербурге в конце XIX века, когда богатый американский промышленник Питер Ривз влюбляется и женится на Урсуле Дандас, прекрасной дочери американского посла в России. Персонаж Урсулы Дандас был завуалированным образом Эрнесты Дринкер, первой жены Буллитта. Ривз и Дандас счастливо живут вместе с Анной, дочерью Питера от первого брака, но их брак рушится, когда Ривз узнаёт об измене жены с британским дипломатом, от которого она ждёт ребёнка. Питер разводится с Урсулой и возвращается в Америку с Анной, а Урсула воспитывает сына одна. Потрясённый изменой жены, Питер становится фанатичным христианином, чья жизненная миссия – искоренить всю безнравственность в Америке. Дэвид, сын Урсулы от её любовника, служит в Первой мировой войне, а Анна работает медсестрой. В Стамбуле, после войны, Дэвид и Анна встречаются и влюбляются, не подозревая, что мать Дэвида когда-то была замужем за отцом Анны. Даже узнав правду, Дэвид и Анна продолжают свои отношения. Формально они брат и сестра, поскольку в свидетельстве о рождении Дэвида Питер указан его отцом, но они не могут расстаться и в конце концов отдаются своей любви. Когда Ривз узнаёт об этих отношениях, он приходит в ярость и прибывает в Стамбул с намерением убить их обоих за инцест, хотя и знает, что не является отцом Дэвида. Дэвида и Анну преследует банда головорезов, нанятых Питером. Пара бежит в туннели Стамбула, обнаруживает комнату, полную сокровищ, занимается сексом под статуей Диониса и раскрывает тайны императора Юлиана Апостола. В кульминации романа Дэвид спасает Анну от убийства Питером, но сам получает ранение и умирает на руках у Анны. «Божественная мудрость» отражала разочарование Буллитта пуританской атмосферой в Америке 1920-х годов, символизируемой, прежде всего, Сухим законом, и его большую расположенность к более расслабленной и либеральной атмосфере в Европе. Основная тема романа – глубокая любовь между Дэвидом и Анной, противопоставленная суровому и безумному пуританству Питера, который считает, что оба должны умереть за инцест, что было атакой Буллитта на репрессивную мораль Америки.

Развод и дружба с Рузвельтом

В мае 1928 года Буллитт обнаружил в комнате Брайанта несколько любовных писем от художницы и скульптора Гвен Ле Галлиенн, которая согласилась обучать Брайанта живописи и скульптуре, что фактически положило конец его браку. Несмотря на весьма публичную связь его жены с Ле Галлиенн, которую она перестала скрывать после того, как Буллитт нашел любовные письма Ле Галлиенн, он продолжал испытывать к ней чувства и первоначально отказался от развода. В ходе работы над биографией Вильсона Буллитт вступил в контакт с несколькими видными деятелями Демократической партии, в особенности с «полковником» Хаусом, что вновь пробудило его политические амбиции, и он вернулся в Соединенные Штаты в 1929 году. Брайант не последовала за мужем и осталась в Париже с Ле Галлиенн. В декабре 1929 года Буллитт подал на развод, мотивируя это изменой Брайанта с Ле Галлиенн. Истинная причина иска о разводе заключалась в том, что Буллитт осознал, что его брак с известной коммунистической писательницей угрожает его политическим устремлениям, и он использовал лесбийскую связь своей жены как средство для получения единоличной опеки над их дочерью. Брайант была настолько смущена любовными письмами от Ле Галлиенн, что адвокат Буллитта, Томас Уайт, представил в качестве доказательства ее непригодности в качестве матери, и она не стала оспаривать развод. 24 марта 1930 года суд Филадельфии расторг брак Буллитта и Брайант, предоставив ему единоличную опеку над их дочерью, Энн. В 1967 году Энн Буллитт вышла замуж за своего четвертого мужа, сенатора США Дэниела Брюстера; все ее четыре брака были бездетными. В мае-июне 1932 года Буллитт совершил продолжительный визит в Советский Союз, где встретился с советским наркомом иностранных дел Максимом Литвиновым. По возвращении в Америку Буллитт стал советником губернатора Рузвельта по вопросам внешней политики, который в том же году выдвинул свою кандидатуру от Демократической партии на пост президента. Полковник Хаус, по-прежнему остававшийся серым кардиналом Демократической партии, решил, что Буллитт – один из немногих демократов, обладающих достаточными знаниями в области внешней политики для консультирования Рузвельта, чье прошлое губернатора Нью-Йорка, по мнению Хауса, делало его недостаточно осведомленным в этих вопросах. Хаус был влиятельным старейшиной в Демократической партии и посоветовал Рузвельту воспользоваться услугами Буллитта. Буллитт сделал крупное пожертвование на предвыборную кампанию Рузвельта и 23 сентября 1932 года получил от Рузвельта рукописное благодарственное письмо. Буллитт впервые встретился с Рузвельтом 5 октября 1932 года и быстро стал одним из его близких друзей. В ноябре 1932 года Рузвельт был избран президентом, а в январе 1933 года он направил Буллитта в тур по Европе для установления контактов с европейскими лидерами от имени избранного президента. Рузвельт находился в Уорм-Спрингс, и Буллитт использовал шифр для связи с ним. Буллитта прежде всего беспокоила проблема европейских долгов перед Соединенными Штатами, и он встретился с премьер-министром Рамси Макдональдом и канцлером казначейства Невиллом Чемберленом в Лондоне, Эдуардом Эрриотом и премьер-министром Жозефом Полем Бонкуром в Париже и министром иностранных дел Германии бароном Константином фон Нейратом в Берлине. Находясь в Берлине, Буллитт встретился со своим старым другом Эрнстом «Пуци» Ханфстанглем, чтобы узнать его мнение об Адольфе Гитлере, который был назначен канцлером Германии 30 января 1933 года, на что Ханфстангль ответил: «Он маленький, неприметный австрийский художник-маляр, обладающий даром убеждения». Во время своей миссии Буллитт использовал маскировку, снимал квартиры на свое имя, в которых не жил, чтобы запутать репортеров, и арендовал квартиры, в которых жил, под вымышленными именами. Когда Буллитт прибыл в Нью-Йорк 16 февраля 1933 года, он заявил репортеру New York Times, что слухи о его представительстве Рузвельта – «полная чушь». Буллитта едва не привлекли к ответственности за нарушение закона Логана из-за его европейской поездки, и только трудности со сбором доказательств того, что он действовал за границей от имени избранного президента, предотвратили предъявление обвинений.

Долговое дело

Президент Франклин Рузвельт назначил Буллитта первым послом США в Советский Союз, пост, который он занимал с 1933 по 1936 год. К моменту назначения Буллитт был известен как либерал, а некоторые считали его отчасти радикалом, о чем свидетельствовала записка британского МИДа, в которой его называли "леваком". Советское руководство приветствовало его как старого друга благодаря его дипломатическим усилиям на Парижской мирной конференции. Буллитт прибыл в Советский Союз с большими надеждами на советско-американские отношения, стремясь к возможному союзу против Японии, чья империалистическая политика в Азии, продемонстрированная захватом Маньчжурии в 1931 году, вызывала серьезную обеспокоенность как в Москве, так и в Вашингтоне. Советские дешифровальщики взломали коды японской армии и хорошо знали, что генералы Квантунской армии всерьез рассматривают вторжение в Сибирь. Японское правительство было разделено на два лагеря: сторонники "северного удара", связанные с Императорской японской армией и выступавшие за завоевание Сибири, и сторонники "южного удара", связанные с Императорским японским флотом и выступавшие за завоевание Юго-Восточной Азии, включая американскую колонию Филиппины. Рузвельт был обеспокоен японскими амбициями в Азии и тем, что японское государство тратило все большие суммы иен на расширение Императорского флота, что указывало на возможную войну с Соединенными Штатами в будущем. С самого начала своего президентства Рузвельт выступал за увеличение расходов на ВМС США, представляя это Конгрессу как программу общественных работ для создания рабочих мест, но на самом деле направленную против Японии. Однако Конгресс не разделял опасений президента относительно Японии и проголосовал за выделение ВМС средств в меньшем объеме, чем хотел Рузвельт. Буллитт убеждал Рузвельта в том, что американо-советское сближение "ограничит" японскую агрессию. Не сумев добиться от Конгресса увеличения финансирования флота, Рузвельт склонялся к союзу с Советским Союзом как способу сдержать японский империализм в Китае. В течение всего 1933 года Буллитт поддерживал контакты с советскими дипломатами и организовал визит в Вашингтон комиссара по иностранным делам Максима Литвинова, который 19 ноября 1933 года ужинал с Рузвельтом в Белом доме. Вскоре после этого Рузвельт выступил с заявлением для прессы о том, что Соединенные Штаты устанавливают дипломатические отношения с Советским Союзом. 29 ноября 1933 года Буллитт отплыл в Европу, а 8 декабря 1933 года в Париже к нему присоединился Джордж Ф. Кеннан, который должен был стать его переводчиком, поскольку Буллитт почти не владел русским языком. Кеннан писал в дневнике: "Буллитт – яркий человек, уверенный в себе, уверенный в поддержке президента, уверенный, что ему не составит труда преодолеть коммунистическое подозрение и враждебность. Он не радикал, но и не боится радикалов". По прибытии в Москву поездом 11 декабря его на станции встретил Литвинов. 19 декабря во дворце Александровском, при вручении своих учетных вестей в качестве посла США президенту Михаилу Калинину, Буллитт преувеличил возможности сотрудничества, не принимая во внимание американскую изоляционистскую политику, обещая отношения, которые будут не только нормальными, но и очень дружественными. 20 декабря 1933 года Буллитт впервые встретился с Иосифом Сталиным, первым секретарем ЦК КПСС, на ужине в Кремле, в котором также участвовали председатель Совнаркома Вячеслав Молотов, народный комиссар обороны маршал Климент Ворошилов, Литвинов, начальник штаба Сталина Александр Егоров и народный комиссар тяжелой промышленности Григорий Пятаков. Сталин был довольно загадочной фигурой, которую иностранцам редко разрешали видеть, и Буллитт отметил, что ему разрешить увидеть Сталина в Кремле – это "исключительный жест". Буллитт доложил Рузвельту, что Сталин был "невысокого роста", но обладал мощными карими глазами, которые были "очень проницательными и постоянно улыбались". Когда Буллитт спросил о сообщениях о голоде, унесшем жизни миллионов людей в советской деревне, Сталин полностью отрицал их. Главным вопросом во время пребывания Буллитта в Москве было урегулирование положения американских инвесторов, которые приобрели российские облигации, от которых новое советское правительство отказалось в 1918 году. Общая стоимость недействительных облигаций, причитающихся американским держателям облигаций, составляла 600 миллионов долларов США. Выступление Буллитта перед Калининым создало ложные надежды в Кремле на возможность американо-советского союза против Японии, в то время как Буллитт утверждал, что улучшение отношений будет возможно только в случае, если советское правительство согласится выплатить единовременную сумму в размере 175 миллионов долларов по недействительным облигациям, а остальное будет списано. Литвинов вскоре после прибытия Буллитта в Москву предложил американо-советский союз против Японии, что вынудило Буллитта сообщить ему, что Конгресс не одобрит такой союз. Советские представители восприняли заявление Буллитта о нежелании Сената ратифицировать союз с Советским Союзом не как констатацию факта, а как тактический ход в переговорах. Буллитт считал, что советский страх перед японской экспансией ставит Соединенные Штаты в сильное положение для требования урегулирования вопроса о недействительных облигациях на американских условиях. Когда соглашение о погашении недействительных облигаций не было достигнуто, Буллитт обвинил в этом Литвинова. В своих докладах в Вашингтон Буллитт винил Литвинова в его непреклонности, считая, что именно он срывает переговоры по долгам, и, что особенно важно, он никогда не обвинял Сталина. Буллитт пытался обойти Литвинова, сблизившись с Карлом Радеком, редактором "Правды", и играя в поло с маршалом Ворошиловым. Литвинов на самом деле стремился к урегулированию вопроса о долге, который, по его мнению, был главным препятствием на пути к улучшению советско-американских отношений, но, как отметил позже Литвинов, Сталин не мог устоять перед искушением "поставить американцев на место" в вопросе о том, как Советский Союз погасит недействительные облигации. Обе стороны считали, что страх перед Японией дает им сильные позиции для торга друг с другом, и поэтому переговоры о разрешении вопроса о долге провалились. Буллитт, будучи послом, считался строгим перфекционистом, требовавшим многого от своих сотрудников и приходившим в ярость при любой неудаче. 11 июня 1934 года Буллитт взял на работу Кармела Оффи в качестве своего личного секретаря. Оффи был больше, чем просто личным секретарем, он был своего рода "правой рукой" Буллитта, который с готовностью брался за любую задачу для посла в любое время суток. Один британский дипломат писал, что Оффи – это "этот несчастный молодой человек, который вынужден быть у него в подчинении день и ночь". В ноябре 1934 года Буллитт вернулся в Соединенные Штаты через Китай. В Нанкине он встретился с Чан Кайши. Поскольку Чан не говорил по-английски, его жена, получившая американское образование, Сун Мэйлин, переводила за него. Чан долго жаловался Сун на советскую поддержку китайских коммунистических партизан. Чан утверждал Буллитту, что Китай не может занять позицию против Японии, пока его страна раздираема гражданской войной, и попросил Буллитта использовать свои возможности, чтобы убедить Советы прекратить поддержку Китайской народно-освободительной армии. По прибытии в Вашингтон Буллитт представил секретарю казначейства Генри Моргентау-младшему подробный отчет об экономической ситуации, в котором он прозорливо предупредил, что безудержная инфляция в Китае подрывает режим Гоминьдана, и предсказал, что если инфляция продолжится, это приведет к окончательному падению режима Чан Кайши.

Весенний бал в полнолуние

24 апреля 1935 года он устроил весенний фестиваль в Спасо-хаусе, своей официальной резиденции. Он поручил своим сотрудникам организовать мероприятие, которое превзойдет все другие посольские приемы в истории Москвы. Декорации включали в себя лес из десяти молодых берез в зале с люстрами, стол в столовой, уставленный финскими тюльпанами, газон из цикория, выращенного на влажном войлоке, вольер из рыболовной сети, наполненный фазанами, попугаями и ста зебровых амадин, взятых напрокат из Московского зоопарка, а также мини-зоопарк с несколькими горными козами, дюжиной белых петухов и медвежонком. Среди четырехсот гостей были народный комиссар иностранных дел Максим Литвинов и народный комиссар обороны маршал Климент Ворошилов, видные деятели Коммунистической партии Николай Бухарин, Лазарь Каганович и Карл Радек, советские маршалы Александр Егоров, Михаил Тухачевский и Семен Будённый, а также писатель Михаил Булгаков. Фестиваль продолжался до ранних часов утра. Медведь опьянел от шампанского, которое ему дал Радек, а под утро зебровые амадины сбежали из вольера и уселись под потолками по всему дому. Булгаков описал этот прием как "Весенний бал полнолуния" в своем романе "Мастер и Маргарита". 29 октября 2010 года посол Джон Бейрл воссоздал бал Буллитта, устроив свой собственный "Зачарованный бал", посвященный Буллитту и Булгакову.

Разочарование

Переломным моментом в взглядах Буллитта на Советский Союз стал 7-й Всемирный конгресс Коминтерна в Москве. Буллит был возмущен тем, что члены Коммунистической партии США (КПСС) планировали посетить конгресс, который он рассматривал как советское вмешательство во внутренние дела Америки. По мере приближения конгресса весной и летом 1935 года он все больше злился, когда Литвинов отвечал на его требования не допускать членов КПСС к участию в конгрессе, заявляя о своем незнании относительно того, будут ли члены КПСС присутствовать в Москве или нет. Ложные заявления Литвинова о том, что советское правительство не контролирует Коминтерн и что он не имеет представления о том, кто будет присутствовать на конференции, привели Буллитта в негодование. 19 июля 1935 года Буллит доложил госсекретарю Корделлу Халлу о своем убеждении, что: "целью советского правительства является и останется осуществление мировой революции. Лидеры Советского Союза считают, что первым шагом к этой революции должно стать укрепление оборонительной и наступательной мощи Советского Союза. Они полагают, что в течение десяти лет оборонительная позиция Советского Союза станет абсолютно неприступной, а в течение пятнадцати лет наступательная мощь Советского Союза будет достаточной, чтобы позволить ему консолидировать при своей поддержке любое коммунистическое правительство, которое может быть установлено в Европе. Поддерживать мир в настоящий момент, сохранять разделение европейских наций, разжигать вражду между Японией и Соединенными Штатами и добиться слепой преданности и послушания коммунистов всех стран, чтобы они действовали против своих правительств по указанию Коммунистической партии в Кремле – вот суть политики Сталина". Буллит утверждал, что главной целью американской дипломатии должно быть "указание Европе на опасность продолжения франко-германской вражды и поощрение примирения между Францией и Германией". В заключение Буллит отметил: "мы должны оберегать репутацию американцев как деловых людей, эффективных, искренних и прямолинейных. Мы никогда не должны отправлять шпионов в Советский Союз. Нет оружия, столь же обезоруживающего и эффективного в отношениях с коммунистами, как простая честность. Они очень мало о ней знают". 7-й конгресс призвал коммунистов по всему миру объединяться с социалистами и либералами в народных фронтах против фашизма, что Буллит расценил как дальнейшее советское вмешательство во внутренние дела Америки. Он оставался ярым антикоммунистом до конца своей жизни. В ноябре 1935 года Буллит посетил Берлин, где заявил немецким чиновникам, что Япония будет полностью оправдана в завоевании Сибири. Уильям Э. Додд, американский посол в Берлине, отметил, что Буллит совершил полный переворот в своих взглядах на Советский Союз. Буллитта отозвали после того, как американский журналист Дональд Дэй раскрыл его участие в незаконном обмене и торговле торгсинскими рублями. В этот период он был ненадолго помолвлен с личной секретаршей Рузвельта, Мисси ЛеХенд. Однако она разорвала помолвку после поездки в Москву, во время которой, как сообщается, обнаружила его связь с Ольгой Лепешинской, балетной танцовщицей.

Умиротворяющий

В октябре 1936 года Буллитт был назначен послом во Францию. Вместе с Буллитом в Париж отправился Оффи, который продолжал служить его правой рукой. Наряду с Джозефом Кеннеди, назначенным американским послом в Лондоне в 1937 году, Буллитт должен был быть "глазами и ушами" Рузвельта в Европе. И Кеннеди, и Буллитт были активными демократами, щедро жертвовавшими свои крупные состояния демократическим кандидатам, и оба были близкими друзьями президента, который не доверял профессиональным дипломатам Государственного департамента. Профессиональные дипломаты, как правило, происходили из американской верхушки, и Рузвельт полагал, что в целом они выступали против "Нового курса". И Буллитт, и Кеннеди в той или иной степени участвовали в реализации "Нового курса", что делало их в глазах Рузвельта более лояльными, чем сотрудники Государственного департамента. Рузвельт назначил Буллитта и Кеннеди в два крупных американских посольства в качестве своих личных представителей в Европе, стремясь обойти Государственный департамент. Буллитт был одним из любимых советников Рузвельта по внешней политике, наряду с Самнер Уэллсом. Американский историк Дэвид Кеннеди писал: "Вспыльчивый Буллитт и изысканный Уэллс взаимно терпеть не могли, но оба соглашались, что Соединенные Штаты должны играть более активную роль в мире и призывали своего начальника к тому же". Свободно владевший французским языком и будучи страстным поклонником Франции, Буллитт быстро вошел в парижское общество. Обладая большим шармом, остроумием, изысканностью и эрудицией, он стал самым популярным послом в Париже среди французов в период поздней Третьей республики. Американское посольство в Париже находится и по сей день на площади Согласия – выбор места, который поместил Буллитта в центр парижской светской жизни. Три посла, с которыми французские лидеры чаще всего общались, были Буллитт, британский посол сэр Эрик Фиппс и немецкий посол граф Иоганнес фон Вельчек. Буллитт был самым любимым из этой троицы. Он арендовал замок в Шантильи и владел не менее чем 18 000 бутылок французского вина. Будучи близким другом Рузвельта, с которым он ежедневно разговаривал по телефону, Буллитт считался его личным посланником во Франции и пользовался большим вниманием французских политиков. В телефонных разговорах Буллитт и Рузвельт использовали шифр, обсуждая бейсбольные команды Гарварда и Йеля, а также возраст родственников Рузвельта, на случай прослушки. Американский историк Уильям Кауфманн писал, что Буллитт "установил исключительно доверительные отношения с французскими политическими и военными лидерами всех мастей". Кауфманн отмечал: "В то время как предоставление Красной Армии оборудования для поло, бейсбольные матчи и вечеринки в зоопарке для советских функционеров не смогли умиротворить советского зверя, роскошные приемы и великолепный шеф-повар на площади Согласия позволили ему получить самые сокровенные секреты французской элиты". Буллитт очень наслаждался пребыванием в Париже, который он считал самым гламурным городом в мире, и проводил неблагоприятные сравнения между жизнью в Москве (город, который он ненавидел) и жизнью в Париже. Алексис Сен-Леже, генеральный секретарь Кэ д’Орсе, сказал Буллитту по прибытии, что решение Рузвельта назначить близкого друга послом в Париж очень обрадовало французов. Буллитт был особенно близок с Леоном Блюмом и Эдуардом Даладье и поддерживал хорошие, но не дружеские отношения с Жоржем Бонне, которому он не доверял. Историки критиковали Буллитта за то, что он слишком сильно поддавался влиянию последнего, с кем говорил, и за включение слишком большого количества сплетен в свои доклады в Вашингтон. Однако доклады Буллитта в Вашингтон являются одним из основных источников информации о французской политике в период поздней Третьей республики, поскольку многие французские политики откровенно делились с ним своими чувствами, интересами, страхами и опасениями, которые он передавал в Вашингтон. Буллитт был настолько популярен во Франции и настолько близок ко многим французским политикам, что его знали как "неофициального министра без портфеля" в французском кабинете. Будучи близким другом Рузвельта, Буллитт, по словам Кауфманна, был "не просто американским послом во Франции. Он действовал как уполномоченный, сообщая о своем опыте в Великобритании, Германии и Польше, и как неофициальный генеральный инспектор дипломатической службы". 1 декабря 1936 года Буллитт доложил: "Блюм обедал со мной сегодня один, и у меня была возможность повторить ему все, что я сказал Деблосу относительно абсолютной решимости Соединенных Штатов не вмешиваться в какие-либо войны на континенте Европы, но и не вступать в какие-либо соглашения или обязательства, которые могли бы привести к нашему вовлечению в войны". Буллитт давно считал, что Версальский договор был слишком суров по отношению к Германии и что единственный способ сохранить мир – это пересмотреть международный порядок в пользу Германии. Когда Бонне был назначен французским послом в Соединенные Штаты, Буллитт сказал Рузвельту: "Мне кажется, он вам не понравится. Он чрезвычайно умен и компетентен в экономических и финансовых вопросах, но это не человек с характером. Возможно, вы помните, что он возглавлял французскую делегацию на Лондонской экономической конференции, где он возглавил атаки против вас". В мае 1937 года Буллитт написал Рузвельту, что "Париж превратился в сумасшедший дом", поскольку он был перегружен приглашениями на вечеринки. Буллитт невысоко оценивал сотрудников посольства, поскольку в том же письме он написал: "В реальности парижский штат состоит из Оффи и меня. Мы работаем около восемнадцати часов в день, и я не знаю, как долго смогу выдержать такой темп". Несмотря на то, что Буллитт считал многие парижские вечеринки легкомысленными и был в некоторой степени англофобом, он очень наслаждался обществом герцога и герцогини Виндзорских. Буллитт часто разговаривал с Рузвельтом не только по вопросам франко-американских отношений. В 1937 году Буллитт посетил Варшаву, чтобы попросить польского министра иностранных дел полковника Юзефа Бека рассмотреть возможность возвращения вольного города Данцига в состав Германии. В Берлине Буллитт встретился с главой организации "Четырехлетний план" Германом Герингом, немецким министром иностранных дел бароном Константином фон Нейратом и президентом Рейхсбанка Хальмаром Шахтом, чтобы заявить о поддержке США пересмотра международного порядка в пользу Германии. Буллитт хотел, чтобы Судетская область перешла к Германии, чтобы вольный город Данциг вернулся в Рейх, и чтобы была восстановлена немецкая колониальная империя в Африке. Во время Второй китайско-японской войны он выступал за умиротворение Японии за счет Китая, чтобы сосредоточить внимание Америки на Европе. В ноябре 1937 года Рузвельт призвал к проведению конференции в Брюсселе стран, подписавших Договор девяти держав 1922 года, гарантирующий независимость Китая, чтобы обсудить, нарушает ли японская агрессия этот договор или нет. Веллингтон Ку, китайский посол в Париже, планировал посетить брюссельскую конференцию от имени своего правительства. Буллитт встретился с Ку заранее, чтобы попросить его не посещать конференцию, и предупредил его, что американская делегация на конференции не будет выступать против Японии. 7 декабря 1937 года Буллитт посоветовал Рузвельту: "У нас большие эмоциональные интересы в Китае, небольшие экономические интересы и никаких жизненно важных интересов". Буллитт отправился в Москву как сторонник американо-советской дружбы и покинул Москву глубоко разочарованным и озлобленным человеком. Кауфманн писал: "В той степени, в которой Буллитт сформулировал последовательную и гармоничную точку зрения на ситуацию в Европе, он позволил ей быть доминирующей его недоверчивостью к Советскому Союзу". Буллитт был убежден, что Советский Союз представляет собой величайшую опасность для мира, и выступал за франко-германское сближение, поскольку считал, что только Советский Союз выиграет от новой мировой войны. Буллитт не хотел, чтобы Франция оказалась под властью Германии, но...

Судетский кризис

Кауфман описал Кеннеди и Буллитта как "скорее репортеров, чем аналитиков", чьи доклады в Вашингтон состояли из "сплетен, рассказов о беседах с видными чиновниками в Париже и Лондоне, фрагментов необработанной информации, слухов, поспешных мнений, написанных на ходу, и предсказаний". Кеннеди поддерживал чрезвычайно близкие отношения с Невиллом Чемберленом, а Буллит был очень близок к Даладье, и отчеты обоих послов часто отражали влияние Чемберлена и Даладье соответственно. В мае 1938 года, с началом Судетского кризиса, Буллит написал Рузвельту, что война не является неизбежной, и предсказал, что однажды идеологические конфликты XX века покажутся будущим поколениям "абсурдными", как религиозные войны XVI и XVII веков воспринимаются сейчас в XX веке. 16 мая 1938 года Бонне сообщил Буллиту, что новая война с Германией станет самой разрушительной в истории, и что он "будет бороться до предела против вовлечения Франции в войну". Бонне сказал Буллиту, что "вся его политика основывалась на предоставлении британцам полной свободы действий в урегулировании спора", поскольку в противном случае Франция должна была бы нести основную ответственность за уступки, которые ожидались от Чехословакии. 20 мая 1938 года Буллит написал Рузвельту: "Если вы считаете, как и я, что опустошение континента Европы не отвечает интересам Соединенных Штатов или цивилизации в целом, я думаю, мы должны попытаться найти способ освободить французов от их морального обязательства перед пражским правительством". Буллит утверждал, что война с Чехословакией не стоит того, чтобы начинать, поскольку результатом будет "полное разрушение Западной Европы и большевизма от одного конца континента до другого". Во время майского кризиса 1938 года Бонне показал Буллиту переписку с Фиппсом и Виктором де Лакруа, французским министром в Праге, из которой следовало, что Бонне крайне негативно относится к новой войне с Германией; что британцы чувствовали то же самое; и что Бонне был крайне возмущен президентом Эдвардом Бенешем за приказ о частичной мобилизации чехословацкой армии из-за опасений немецкого вторжения. 21 июня 1938 года Буллит в "совершенно конфиденциальном письме, не требующем ответа" Рузвельту обвинил Бонне в том, что администрация Рузвельта собирается нарушить американский закон, отправив 200 военных самолетов в Республиканскую Испанию через Францию. Первая леди Элеонора Рузвельт придерживалась более левых взглядов, чем ее муж, и давно настаивала на оказании помощи Республиканской Испании, несмотря на эмбарго на поставки оружия, принятое Конгрессом в январе 1937 года. Грейси Холл Рузвельт, брат Первой леди, прибыл в Париж с заявлением о том, что президент действительно находится в процессе нарушения эмбарго на поставки оружия, отправляя 200 американских самолетов испанским республиканцам. Когда Буллит заявил, что ничего не знал об этом плане, Холл Рузвельт заявил, что президент послал его из Америки, чтобы сообщить ему об этом. После того, как Буллит сообщил об этом, Госдепартамент свернул эту операцию. Летом 1938 года Буллит предсказал, что в этом году вероятность войны в Европе составляет 50%. Буллит возлагал большие надежды на посредническую миссию лорда Рансимана, отправленного в Чехословакию для поиска мирного решения кризиса. Буллит сообщил Фиппсу о своей уверенности в том, что "последнее слово останется за лордом Рансиманом, против которого Германия вряд ли осмелится пойти". Как часто случалось, на Буллита сильно влиял последний человек, с которым он говорил, и его депеши менялись. 9 июля 1938 года Буллит в газетной статье осудил ряд неназванных стран (под которыми он явно подразумевал Италию, Германию и Японию) за применение "убийства беззащитных мужчин, женщин и детей" посредством бомбардировок городов (имея в виду бомбардировки эфиопских, испанских и китайских городов) и заявил, что "без международной морали, как и без национальной морали, не может быть человеческой жизни, достойной жизни". Рузвельт не разделял склонности Буллитта к умиротворению Японии. Когда министр финансов Генри Моргентау-младший посетил Париж в июле 1938 года, Буллит, по приказу Рузвельта, представил его Веллингтону Ку для обсуждения вопроса об американской экономической помощи Китаю. 2 сентября 1938 года Буллит сообщил Фиппсу, что "Гитлер пригласил господина Эррио и господина Пьетри в Нюрнберг и, судя по всему, они приняли приглашение. Это казалось немного более обнадеживающим знаком". В ходе кризиса главным опасением Буллита было то, что советские "подстрекатели" устроят инцидент, который приведет к войне, которой, по его мнению, Сталин хотел. 4 сентября 1938 года, в разгар Судетского кризиса в Европе, который должен был завершиться Мюнхенским соглашением 30 сентября 1938 года, во время открытия мемориальной доски в честь франко-американской дружбы, Буллит заявил: "Франция и Соединенные Штаты были объединены в войне и в мире". Это вызвало множество спекуляций в прессе о том, что в случае войны из-за Чехословакии Соединенные Штаты присоединятся к войне на стороне союзников. Однако 9 сентября 1938 года Рузвельт опроверг любые подобные намерения на пресс-конференции в Белом доме, заявив, что "абсолютно неверно, что Соединенные Штаты присоединятся к блоку по сдерживанию Гитлера". Британский историк Энтони Адамтвейт отметил, что склонность Буллита к Франции иногда брала верх над ним, и он делал заявления о франко-американской дружбе, которые не отражали политику администрации Рузвельта. 13 сентября в депеше госсекретарю Корделлу Халлу Буллит заявил, что рассматривается возможность проведения трехстороннего саммита с участием Чемберлена, Даладье и Гитлера для поиска решения кризиса и настоятельно намекнул, что Рузвельт также должен принять участие в конференции. 17 сентября в ответ на критику заместителя госсекретаря Самнера Уэллса англо-французской политики Буллит написал Рузвельту: "Я не знаю ничего более бесчестного, чем призывать одну страну к войне, если вы сами решили не воевать на стороне этой страны". 24 сентября 1938 года Буллит призвал Рузвельта созвать конференцию в Гааге с участием всех лидеров заинтересованных государств для урегулирования кризиса. На следующий день Буллит призвал Рузвельта принять участие в предлагаемой конференции в Гааге и выступить посредником в кризисе, заявив, что для сохранения мира Соединенные Штаты должны вновь вовлечься в европейские дела. 27 сентября 1938 года французский министр авиации Ги Ла Шамбр сообщил Буллиту тревожную новость о том, что Военно-воздушные силы располагают лишь 600 современными самолетами, остальные устарели, в то время как Deuxième Bureau оценивал, что Люфтваффе располагает 6500 современными самолетами. Ла Шамбр с большим волнением сказал Буллиту, что "немецкие самолеты смогут бомбить Париж по своему усмотрению" и что "разрушение Парижа превзойдет все воображение". Ла Шамбр спросил Буллита, может ли он узнать, возможно ли для президента Рузвельта обойти Закон о нейтралитете и разрешить Соединенным Штатам продавать Франции современные самолеты через Канаду. Ла Шамбр предложил американским авиастроительным компаниям открыть заводы в Детройте и Буффало для производства и поставки деталей самолетов в Канаду, где самолеты будут собираться и отправляться во Францию. В своей оценке французской авиационной промышленности Буллит отметил, что забастовки были обычным явлением на авиационных заводах и что французские авиастроительные компании использовали "кустарные методы", которые давно были оставлены в Соединенных Штатах. Напротив, Чарльз Линдберг, только что вернувшийся из посещения Германии, где его принимали как почетного гостя, представил Буллиту восторженную картину немецкой авиационной промышленности, где использовались самые современные конвейерные технологии, забастовки не допускались, а немецкая авиация находилась на переднем крае современных технологий. Буллит одобрил просьбу Ла Шамбра, и Рузвельт, в свою очередь, одобрил...

Анти-аппицер: переговоры с самолетом

3 октября 1938 года за обедом Даладье сказал Буллиту: "Если бы у меня было три-четыре тысячи самолетов, Мюнхен бы никогда не произошел". Даладье сообщил Буллиту, что подписал Мюнхенское соглашение лишь из-за слабости Военно-воздушных сил, и очень хотел закупить современные американские самолеты, чтобы избежать подписания подобных соглашений в будущем. Буллит доложил, что: "Даладье полностью и ясно осознает, что мюнхенская встреча стала огромным дипломатическим поражением для Франции и Англии, и понимает, что если Франция не сможет возродить единый национальный дух для противостояния будущему, то в течение года возникнет критическая ситуация". 13 октября 1938 года Буллит посетил Вашингтон, чтобы встретиться с Рузвельтом и проинформировать президента о серьезных недостатках Военно-воздушных сил. Рузвельт не знал, что большая часть авиапарка Военно-воздушных сил состояла из устаревших и неконкурентоспособных самолетов по сравнению с современной авиацией Люфтваффе, и сообщения Буллита о проблемах французской авиационной промышленности вызвали у него серьезную обеспокоенность. О своем переходе от сторонника политики умиротворения к ее противнику Кауфман писал: "Вероятно, Буллиту не хватало глубокого и обоснованного понимания международной политики. Но интуиция, интеллект и богатый опыт позволили ему ясно увидеть ситуацию после потрясения в Мюнхене. Угроза его любимой Франции предстала в резком и зловещем свете; многие его влиятельные знакомые отказывались от политики умиротворения; иллюзии рассеялись". Буллит посоветовал Рузвельту, что Великобритания и Франция являются "первой линией обороны Америки", и заявил, что Соединенные Штаты должны предоставить им свои производственные мощности, поскольку это, по его мнению, был единственный способ сохранить мир в Европе. На ужине в Вашингтоне 22 октября 1938 года, в котором участвовали Рузвельт, Буллит, Монне и Моргентау, последний возражал против планов Франции закупить американские самолеты. Моргентау заявил, что Франция – "банкротская держава второго сорта", и прямо сказал Монне, что, по его сведениям, французской казне не хватает 85 миллионов долларов США, необходимых для закупки 1700 самолетов, в которых, по словам Монне, нуждались Военно-воздушные силы. Однако, несмотря на сомнения в платежеспособности Франции, Моргентау, будучи самым ярым противником нацизма в кабинете Рузвельта, был готов оказать Франции помощь. Буллит и Моргентау разработали схему, согласно которой французское правительство должно было конфисковать активы французских граждан в американских банках для привлечения необходимых средств, но французский министр финансов Поль Рейно наложил вето на этот план, опасаясь, что он может спровоцировать кризис во Франции. 14 ноября 1938 года Буллит присутствовал на встрече в Белом доме, где Рузвельт объявил о секретном плане сдерживания Германии от войны путем масштабных поставок американских самолетов в Великобританию и, особенно, во Францию. В ходе встречи Буллит заявил: "Мораль: если у тебя достаточно самолетов, тебе не придется ехать в Берхтесгаден". Рузвельт заключил: "Если бы этим летом у нас было 5000 самолетов и возможность производить 10 000 в год, даже если бы мне пришлось просить Конгресс разрешить продажу или аренду их европейским странам, Гитлер не осмелился бы занять такую позицию". Стратегия Рузвельта заключалась в том, чтобы обеспечить масштабную экономическую и материальную поддержку Великобритании и Франции, чтобы Германия не рискнула начать войну с этими державами, но при этом сделать это незаметно, чтобы не вызвать недовольство изоляционистов. Рузвельт поддержал предложение разместить авиационные заводы недалеко от канадской границы, чтобы в случае начала войны в Европе и вступления в силу Закона о нейтралитете самолеты могли быть собраны в Канаде. Британский историк Д.К. Уотт отметил, что роковой недостаток стратегии Рузвельта заключался в том, что секретность и сдерживание – взаимоисключающие понятия. 9 декабря 1938 года Постоянный комитет национальной обороны под председательством Даладье одобрил план отправить Монне обратно в Соединенные Штаты для размещения заказа на американских предприятиях на около 1000 американских самолетов, которые должны были быть доставлены во Францию не позднее июля 1939 года. 4 января 1939 года, в своем ежегодном обращении к Конгрессу, Рузвельт повторил свои обычные заявления о надеждах на мир, но подчеркнул, что в случае начала войны в Европе Соединенные Штаты должны оказать материальную поддержку Великобритании и Франции. Даладье выделил сумму, эквивалентную примерно 65 миллионам долларов США, на первую партию самолетов, но вопрос о том, как Франция будет оплачивать дополнительные самолеты, оставался открытым. Монне планировал создать во Франции корпорацию в Канаде, которая будет брать кредиты для финансирования новых заказов, что вызвало резкое возражение Моргентау, указавшего на Закон Джонсона 1934 года, запрещающий кредиты странам, допустившим дефолт по своим долгам времен Первой мировой войны, как это сделала Франция в 1932 году. 6 февраля 1939 года Буллит доложил, что Даладье сказал ему, что Великобритания – "очень слабая опора", и заявил, что Чемберлен предложил международную арбитрацию во время "голландской военной тревоги" в январе 1939 года, когда появилась дезинформация о том, что Германия стоит на пороге вторжения в Нидерланды. В ходе той же беседы с Буллитом Даладье обрушил поток оскорблений на различных британских лидеров, назвав короля Георга VI "идиотом", королеву Елизавету "чрезмерно амбициозной молодой женщиной, готовой пожертвовать любой другой страной в мире, лишь бы остаться королевой", Энтони Идена "молодым дураком", а Чемберлена – "иссохшей палкой". В своих докладах Рузвельту в конце 1938 – начале 1939 года Буллит представил Чемберлена как наивного лидера, почти преступно не понимающего Германию; заявил, что Бенито Муссолини планирует вторжение во Францию в ближайшем будущем; и предупредил, что Германия, Италия и Япония подпишут военный союз позднее в этом году. Картина мира, которую Буллит представил Рузвельту, была такова: одинокая и осажденная Франция противостоит объединенной мощи Германии, Италии и Японии, в то время как правительство Чемберлена стремится к соглашению со странами Оси, что требует участия Соединенных Штатов в европейских делах. Поскольку Буллит, наряду с Уэллсом, был одним из любимых советников Рузвельта по внешней политике, его доклады оказали значительное влияние на президента. 13 февраля 1939 года Буллит встретился с Даладье и Рейно, которые хотели использовать частные кредиты американских банков для оплаты дополнительных самолетов в попытке обойти Закон Джонсона, на что Буллит наложил вето. И Даладье, и Рейно принесли Буллиту извинения за дефолт 1932 года, назвав его "крайне глупой" ошибкой, но утверждали, что Франции нужны кредиты для немедленной закупки американских самолетов. Даладье предложил Буллиту передать Соединенным Штатам все острова Французской Вест-Индии и Французской Океании, а также выплатить единовременную сумму в десять миллиардов франков для погашения военных долгов в обмен на отмену Закона Джонсона. Рузвельт отклонил предложение, заявив, что американские изоляционисты в Конгрессе увидят во французском предложении грубый взятку, направленную на втягивание Соединенных Штатов в конфликт с Германией. Даладье был настолько отчаянно нуждался в американских самолетах, что в какой-то момент даже размышлял о том, чтобы продать Версальский дворец Соединенным Штатам в обмен на разрешение Франции закупить американские самолеты, заявив, что ему нужны современные самолеты для обеспечения выживания Франции, а французам не нужен Версальский дворец для обеспечения национальной безопасности.

Данцигский кризис

Во время Данцигского кризиса Буллит активно поддерживал Францию, испытывая при этом сильнейший стресс, поскольку искал способ избежать новой мировой войны. В период кризиса Буллит обычно ложился спать в полночь и просыпался в 3 часа утра, будучи одержим беспокойством о его развитии. 4 апреля 1939 года на встрече с участием Даладье, Рейно, Монне и Буллита, Даладье заявил о своем праве управлять посредством указов и отметил, что "его не волнует, сколько островов потребуется привлечь к Соединенным Штатам, лишь бы вопрос был урегулирован". Буллит доложил, что Даладье и Рейно "стремились к быстрым действиям", чтобы получить американские самолеты до того, как Данцигский кризис перерастет в войну. 11 апреля 1939 года британский министр иностранных дел лорд Галифакс обратился к Рузвельту с просьбой перебросить большую часть Атлантического флота США в Тихий океан, чтобы удержать Японию от использования Данцигского кризиса в своих интересах, однако Рузвельт отклонил эту просьбу. Исходя из понимания того, что британцы будут более вовлечены в европейские дела, если американцы усилят свое присутствие в Азии, Сен-Лежер сообщил Буллиту, что Deuxième Bureau обнаружил секретный германо-японский план, согласно которому Япония атакует британские и французские колонии в Азии сразу после вторжения Германии в Польшу. Опираясь на распространенные американские стереотипы о Великобритании и, в частности, о правительстве Чемберлена, Сен-Лежер заявил Буллиту, что давление со стороны влиятельных кругов побудило Чемберлена принять решение об отправке основной части Королевского флота в Сингапур (крупнейшую британскую военно-морскую базу в Азии), и, следовательно, Данцигский кризис с большей вероятностью закончится войной. Буллит принял утверждения Сен-Леже и доложил о них Рузвельту как о факте, после чего Рузвельт изменил свое решение и приказал перебросить значительную часть Атлантического флота США в Тихий океан. Однако все заявления Сен-Леже оказались ложными и были направлены на то, чтобы вовлечь американцев в Азиатско-Тихоокеанский регион, удерживая британцев в Данцигском кризисе. В апреле 1939 года Буллит посоветовал Рузвельту осудить Гитлера за нарушение Мюнхенского соглашения путем оккупации чешской части Чехословакии и Мемеля. Буллит также рекомендовал президенту обратиться к Конгрессу с просьбой отменить законы о нейтралитете, отметив, что Германия обладает второй по величине экономикой в мире, и что законы о нейтралитете на практике благоприятствуют Рейху, лишая потенциальных противников Германии американского оружия. 7 апреля 1939 года Буллит встретился с полковником Бекком и Юлиушем Лукасевичем, польским послом в Париже, чтобы заверить их, как он сам себя называл, "правой рукой Рузвельта по иностранным делам", в американской симпатии к Польше в Данцигском кризисе. Буллит предупредил Рузвельта, что он должен сказать американскому народу, что "принятие войны – менее ужасная альтернатива, чем принятие рабства". К большому огорчению Буллита, Рузвельт 15 апреля 1939 года вместо этого направил Гитлеру публичное послание с просьбой не угрожать другим государствам. 16 апреля 1939 года Литвинов предложил заключить англо-франко-советский союз для сдерживания Германии от вторжения в Польшу. Несмотря на свою ненависть к Советскому Союзу, Буллит сдержанно поддержал идею "мирного фронта" Великобритании, Франции и Советского Союза. Буллит доложил Рузвельту, что Сталину нельзя доверять, но согласился с заявлением Даладье о том, что "не следует оставлять без внимания ни один камень, даже если под ним можно ожидать обнаружения вредителей". Буллит назвал британскую тактику переговоров "затяжной и почти оскорбительной", поскольку британское правительство неделями не отвечало на советские предложения, если вообще отвечало, и согласился с Даладье, что британцы ведут переговоры о "мирном фронте" таким образом, который не отражает серьезности кризиса. 28 апреля 1939 года Гитлер выступил с речью перед Рейхстагом в ответ на просьбу Рузвельта, которую он беспощадно высмеял, зачитав заявления 34 различных правительств о том, что они не чувствуют угрозы со стороны Рейха. После речи Гитлера Сен-Лежер встретился с Буллитом, чтобы сообщить ему, что ответ Гитлера на просьбу Рузвельта не угрожать своим соседям заключался в отказе в своей речи от германо-польского пакта о ненападении 1934 года и в первом публичном заявлении о претензиях на вольный город Данциг. Сен-Лежер прокомментировал агрессивный тон речи Гитлера и утверждал, что Протекторат Богемии и Моравии доказал готовность Гитлера оккупировать славянские земли. Сен-Лежер выразил мнение, что Гитлер, вероятно, планирует вторжение в Польшу, основываясь на своей речи. Буллит с удивлением доложил о заявлении Фиппса, который сообщил Даладье, что речь Гитлера открывает дверь для мирного разрешения Данцигского кризиса. Буллит также доложил, что Даладье сказал ему, что ярый примиритель Фиппс, близкий к Бонне, является "опасным" человеком, чьи мысли полны "бессмыслицы", и не должен занимать пост британского посла в Париже. 4 мая 1939 года Литвинов, многолетний советский комиссар по иностранным делам и сторонник коллективной безопасности, был уволен и заменен Вячеславом Молотовым. Буллит не придал большого значения отставке Литвинова, объяснив ее борьбой за власть внутри Политбюро, и написал Рузвельту, что "антисемитские" члены Политбюро, такие как Андрей Жданов, Вячеслав Молотов и Андрей Андреев, все хотели вывести внешнюю политику из рук евреев. Провал Литвинова в достижении соглашения с Англией предоставил отличную возможность избавиться от Литвинова и его близких еврейских соратников. В 1939 году премьер-министр Даладье сообщил ему, что французская разведка знала, что Алджер Хисс из Государственного департамента США работает на советскую разведку. Буллит передал эту информацию начальству Хисса в Государственном департаменте. 28 июня 1939 года Даладье сказал Буллиту, что единственный способ предотвратить перерастание Данцигского кризиса в войну – это как можно скорее создать "мирный фронт" и добиться от Конгресса отмены законов о нейтралитете, поскольку он считал, что в противном случае Германия вторгнется в Польшу в этом году. В ходе другой встречи с Сен-Леже в тот же день генеральный секретарь сообщил Буллиту, что "в восьмидесяти случаях из ста" англо-франко-советские переговоры "увенчаются успехом в ближайшем будущем". В ходе еще одной встречи с Лукасевичем в тот же день Буллит был проинформирован о том, что немецкие солдаты, замаскированные под туристов, в массовом порядке въезжают в вольный город, а в Данциг контрабандой ввозятся оружие (согласно Версальскому договору, вольный город был демилитаризованной зоной), что заставило Лукасевича предупредить его о том, что он опасается неминуемой войны. 30 июня 1939 года Сен-Лежер сообщил Буллиту, что его единственные надежды на предотвращение перерастания Данцигского кризиса в войну – это французский союз с Советским Союзом и щедрая помощь Соединенных Штатов Франции, особенно в виде современных самолетов. Попытка Рузвельта внести поправки в закон о нейтралитете была отклонена Палатой представителей в начале июля 1939 года. Даладье сказал Буллиту, что Палата представителей своим противодействием внесению поправок в закон о нейтралитете поощряет Гитлера к вторжению в Польшу. Даладье также сказал Буллиту, что он считает не случайным, что одновременно с отказом Палаты представителей от внесения поправок в закон о нейтралитете данцигские нацисты усилили свою агрессию в различных провокациях против Польши. Итальянский посол в Париже барон Раффаэле Гуарилья представил Бонне протест против Буллита, обвинив его в утечке различных компрометирующих сведений о фашистской Италии, которые появились в прессе летом 1939 года. 8 августа 1939 года Буллит написал Р. Уолтону Муру: "Действия Конгресса в отношении закона о нейтралитете вызывают отвращение. Тот факт, что если начнется война и Франция и Англия не получат никаких поставок из Соединенных Штатов, они будут побеждены. В результате Гитлер был сильно поощрен к действиям этим летом". 21 августа 1939 года Даладье показал Буллиту секретный отчет...

Вторая мировая война

Утром 1 сентября 1939 года Буллитт первым сообщил Рузвельту о начале войны в Европе. Когда Рузвельт спал около 3:00 утра, его разбудил телефонный звонок от Буллитта из Парижа (где было около 11:00), который сообщил ему: "Господин Президент, несколько немецких дивизий глубоко вторглись на территорию Польши. Поступают сообщения о бомбардировщиках над Варшавой". Рузвельт ответил: "Ну, Билл, это наконец-то случилось. Да поможет нам Бог!" Рузвельт отложил официальное признание начала войны в Европе до 5 сентября 1939 года, чтобы дать возможность британцам и французам загрузить оплаченное ими военное снаряжение на корабли в американских портах. После официального признания начала войны вступил в силу Закон о нейтралитете, вводивший полное эмбарго на продажу или отправку из Соединенных Штатов "любого оружия, боеприпасов или военных материалов", включая "самолеты, собранные, разобранные или в комплекте", а также все "воздушные винты, фюзеляжи, корпуса, крылья, хвостовые оперения и авиационные двигатели". Буллитт доложил из Парижа: "Очевидно, что если Закон о нейтралитете останется в нынешнем виде, Франция и Англия будут быстро разгромлены". Во время "странной войны" Буллитт придерживался пессимистических взглядов, предупреждая, что большая часть самолетов Армии Воздуха устарела, и поскольку планы Рузвельта по продаже современных американских самолетов Франции были заблокированы оппозицией в Конгрессе, он считал, что Франция обречена на поражение. Буллитт сообщил Рузвельту, что Морис Гамелен очень уверен в победе Франции, но он не разделяет его уверенности. Буллитт доложил, что осмотр линии Мажино и неупорядоченное состояние французских запасов оставили его глубоко подавленным будущим Франции. Буллитт проинформировал представителей Кве-д'Орсе о лазейках в Законах о нейтралитете, одновременно призывая Рузвельта приложить больше усилий для убеждения Конгресса пересмотреть эти законы в пользу союзников. Буллитт постоянно оказывал давление на Рузвельта по вопросу о самолетах для Франции, утверждая, что Франции необходимо как можно больше американских самолетов, чтобы иметь шанс на победу. Рузвельт убедил Конгресс пересмотреть Закон о нейтралитете, чтобы разрешить продажу американских самолетов Франции 3 ноября 1939 года. Советское вторжение в Финляндию 30 ноября 1939 года вызвало сильное возмущение Буллитта, и он настоял на обсуждении этого вопроса на Ассамблее Лиги Наций в Женеве. Когда Лига проголосовала за исключение Советского Союза за агрессию против Финляндии, Буллитт был вне себя от радости. В начале декабря 1939 года был создан англо-французский координационный комитет под председательством Монне для закупки американских самолетов. Монне отправил Рене Плевена в Соединенные Штаты для размещения заказов. 10 апреля 1940 года Плевен подписал контракты с Францией на покупку 2400 истребителей и 2100 бомбардировщиков, первые поставки которых должны были состояться в сентябре 1940 года. Из 500 американских самолетов, приобретенных Францией в 1938–1939 годах, к сентябрю 1939 года во Францию было доставлено только 200 истребителей Curtis P-36 Hawk. Хотя французы так и не получили большинство заказанных самолетов, в 1940 году Монне и Плевен перенаправили эти заказы в Великобританию. Дипломат и будущий госсекретарь Эдвард Стеттиниус-младший позже писал, что французские заказы на американские самолеты оказали "почти революционное влияние на нашу авиационную промышленность и заложили основу для значительного расширения, которое должно было произойти в 1940 году и после". Помимо того, что это были крупнейшие заказы на американские самолеты с 1918 года, французские заказы сыграли ключевую роль в росте американской станкостроительной промышленности, которая оказалась хорошо подготовлена к потоку все более крупных заказов, поступавших во время войны. 21 марта 1940 года правительство Даладье пало из-за неспособности выполнить обещание помощи Финляндии, и новым премьер-министром стал Поль Рейно. 10 мая 1940 года вермахт начал операцию "Желтый план" (Fall Gelb), и к 16 мая 1940 года выиграл Вторую битву при Седане. После прорыва немецких войск через французские линии вдоль реки Маас Буллитт в отчаянии отправлял депеши в Вашингтон, сообщая, что французам срочно нужны дополнительные американские самолеты. В отчаянном жесте Буллитт посоветовал Рузвельту отправить Атлантический флот США в тур по Греции, Португалии и международному свободному городу Танжер, чтобы сдержать Италию от вступления в войну на стороне стран Оси. Буллитт доложил Рузвельту, что танки прорвались через противотанковые заграждения на Маасе "как будто их там не было". Уэллес жаловался на "нечто фантастическое" в депешах Буллитта из Парижа, поскольку в мае-июне 1940 года он становился все более истеричным. 18 мая 1940 года Сен-Леже сообщил Буллитту, что Рейно планирует попросить Рузвельта объявить войну Германии. 31 мая 1940 года Рейно сделал эту просьбу, а в тот же день Буллитт попросил отправить американский Атлантический флот в Алжир, чтобы не допустить вступления Италии в войну. Буллитт предложил Рузвельту и Халлу в мае 1940 года, что "ничто не оказало бы большего сдерживающего влияния на Муссолини, чем реальный страх, что Папа может покинуть Рим и укрыться в нейтральной стране", предложив, чтобы Папа Римский переехал в Соединенные Штаты. 29 мая 1940 года Буллитт в сообщении Рузвельту заявил: "Аль Капоне [Муссолини] вступит в войну примерно 4 июня, если вы не внушите ему страх перед США". О настроениях в США он ничего не знал, но, по его мнению, единственной надеждой было, чтобы остальная часть Атлантического флота последовала за ним. Кауфман отметил, что для Буллитта поражение Франции было "личной трагедией", поскольку Франция была для него второй родиной, страной, которую он любил почти так же, как свою собственную. 10 июня 1940 года Италия объявила войну Франции. Рейно сказал Буллитту в тот же день: "Какие же они благородные и восхитительные люди, эти итальянцы, что ударили нам в спину в этот момент". Рузвельт использовал замечание Рейно в своей речи перед группой студентов университетов, где обвинил Италию в "ударе в спину" Франции. Буллитту удалось отправить часть золотых резервов Банка Франции в Нью-Йорк, он получил обещание от Рейно, что французский флот не будет передан Германии, и, наконец, ему пришлось сообщить Рейно, что Соединенные Штаты не объявят войну Германии и даже не предоставят Франции "облака самолетов", которые ей срочно требовались. Буллитт обвинил в поражении Франции Великобританию, обвинив премьер-министра Великобритании Уинстона Черчилля в том, что он не отправил достаточно эскадрилий Королевских ВВС во Францию, и обвинил Черчилля в стремлении сохранить Королевские ВВС и Королевский флот, чтобы улучшить позиции Великобритании для заключения мира с Германией после поражения Франции. 12 июня 1940 года Буллитт был назначен временным мэром Парижа для встречи с вермахтом, который, как ожидалось, войдет в Париж в любой день. Первым действием Буллитта в качестве мэра было посещение мессы в соборе Парижской Богоматери, где он плакал, сидя в скамье. 14 июня 1940 года вермахт занял Париж, а на следующий день Буллитт наблюдал за парадом победы с балкона американского посольства на площади Согласия, когда тысячи немецких солдат в серых мундирах торжественно маршировали по Елисейским полям, точно следуя тому же маршруту, который использовался в 1871 году. Буллитт поссорился с Рузвельтом, и они так и не примирились. Буллитт настаивал на том, чтобы остаться в Париже в качестве единственного посла крупной державы, когда немцы вошли в город 14 июня 1940 года, утверждая, что "[н]и один американский посол в Париже никогда ни от чего не убегал". Это разозлило Рузвельта, который считал, что Буллитт должен был последовать за французским правительством в Бордо, чтобы защитить интересы США. Французский кабинет был разделен между сторонниками подписания перемирия с Германией и теми, кто считал, что французское правительство должно переехать в Алжир (который в то время считался неотъемлемой частью Франции), чтобы продолжить войну. Французский кабинет стал…

Кампания против Самнера Уэллса

В конце 1930-х годов Госдепартамент США был раздираем соперничеством между госсекретарем Корделлом Халлом и подсекретарем Самнером Уэллсом, который был любимцем Рузвельта. Буллит, неприязненно относившийся к Уэллсу, был союзником с советником по делам департамента Р. Уолтоном Муром. Рузвельт невысоко оценивал способности Халла, который, как правило, действовал слишком медленно, и предпочитал полагаться на Уэллса. Уэллс, как и Рузвельт, учился в частной школе Гротон и Гарвардском университете, и Буллит остро завидовал тому, что Уэллс был ближе к Рузвельту, их общему другу по Гротону и Гарварду, чем он сам. Секретарь Рузвельта и бывшая невеста Буллитта, Маргарита ЛеХанд, вспоминала, что Буллит "отчаянно хотел" занять пост заместителя госсекретаря, особенно учитывая склонность Рузвельта обходить Халла. Гомосексуальность Уэллса была общеизвестным секретом в высших кругах Вашингтона, и Буллит был одним из тех, кто знал об этом. К концу 1940 года стало очевидно, что карьера Буллитта зашла в тупик. Рузвельт несколько раз в 1939 и 1940 годах обещал назначить его министром военно-морского флота по возвращении в Соединенные Штаты, но вместо этого в 1940 году назначил на этот пост республиканца Фрэнка Нокса. Американские историки Уилл Браунэлл и Ричард Биллингс отметили, что, сталкиваясь с неудачами в карьере, Буллит, как правило, реагировал раздражительно и деструктивно, как по отношению к другим, так и к себе самому. В сентябре 1940 года пьяный Уэллс предложил интимные отношения двум чернокожим проводникам поезда. Буллит узнал об этом инциденте от Мура, который после смерти передал Буллиту заявления под присягой от проводников, которым было сделано предложение. В феврале 1944 года Халл попросил Рузвельта предоставить Буллиту важный дипломатический пост, в результате чего Рузвельт предположил, что Буллит может служить полномочным министром в Саудовской Аравии, поскольку слышал, что жизнь в Эр-Рияде крайне неприятна для западных людей, но в противном случае никаких дипломатических постов для него не было. Буллит отклонил предложение служить министром в Эр-Рияде, заявив, что жизнь в ультрапуританской Саудовской Аравии не для него. В письме от 1 мая 1944 года военному министру Генри Л. Стимсону Буллит написал: "Я говорю по-французски почти так же свободно, как и по-английски, и имею большой опыт поддержания дружеских отношений с французскими гражданскими лицами и военными в трудные времена. Могу ли я служить связующим звеном с французскими войсками? Борьба за освобождение Франции от немцев – это моя личная борьба. Я очень хочу вернуться к активной деятельности. Не может ли армия использовать меня?" После того, как Стимсон не ответил на его письма, он наконец написал Буллиту, сообщив, что офицерского звания в армии США ему не будет. Вместо этого Буллит присоединился к Силам Свободной Франции. Буллит написал Шарлю де Голлю в Алжире, предложив свои услуги, и 25 мая 1944 года получил ответ: "Приезжайте немедленно! Дорогой и добрый американский друг, наши ряды открыты для вас. Вы вернетесь с нами в раненый Париж. Вместе мы увидим ваши звездные знамена, развевающиеся рядом с нашими триколорами". К его великой радости Буллит присоединился к Силам Свободной Франции, базирующимся в Алжире, и одновременно работал корреспондентом журнала Life. Буллит получил звание командора (эквивалентное званию майора) в армии Свободной Франции и служил в штабе генерала Жана де Латтра де Тассиньи, известного как "Жан ле Рой" среди своих солдат. Буллит испытывал глубокую благодарность к де Голлю за то, что тот предоставил ему звание, в котором ему отказал Рузвельт. 15 августа 1944 года началась операция "Драгун" – высадка союзников на юг Франции, и Буллит служил в 1-й французской армии под командованием де Латтра де Тассиньи. 25 августа 1944 года Париж был освобожден, и Буллит настоял на посещении французской столицы. 28 августа 1944 года 1-я французская армия освободила Марсель и начала наступление вверх по долине реки Роны в горы Вогезы, а затем в Эльзас. Де Латтр де Тассиньи не говорил по-английски, и Буллит служил его переводчиком на встречах с американскими офицерами. 14 октября 1944 года Буллит написал своему брату: "Париж немного грустный, так как нет света и ресторанов, кроме нескольких отелей, но французы по-прежнему восхитительны". Буллит открыл американское посольство, и, поднявшись на балкон, был встречен восторженной толпой парижан, которые приняли его за Дуайта Эйзенхауэра. 9 января 1945 года Буллита сбил автомобиль во время боев в Эльзасе, и он провел два месяца в больнице. Буллит так и не полностью восстановился после травмы спины. В марте 1945 года он вернулся в штаб 1-й французской армии, которая продвигалась в Германию. В шутку де Латтр де Тассиньи назначил Буллита губернатором Баден-Бадена, что было опубликовано американскими журналистами как правда. 8 мая 1945 года де Латтр де Тассиньи подписал от имени Франции капитуляцию Германии, и Буллит присутствовал на церемонии. 14 июля 1945 года Буллит принял участие в параде в честь Дня взятия Бастилии на Елисейских полях, ехав в одной машине с де Латтром де Тассиньи.

Холодная война

Между 1941 и 1945 годами Буллитт написал множество рассказов и социальных комментариев об опасностях фашизма и коммунизма. В послевоенные годы он стал ярым антикоммунистом. В то же время он считал, что продление Комиссии Буллитта 1919 года и переговоров с Лениным было бы конструктивным шагом. Буллитт стал резким критиком внешней политики администрации Рузвельта, которую он характеризовал как мягкую по отношению к коммунизму. В своей книге 1946 года «Сами Великие глобусы» Буллитт подверг острой критике политику Рузвельта в отношении Советского Союза, назвав её политикой умиротворения Сталина. Буллитт искал должность в новой администрации президента-демократа Гарри С. Трумэна, но получил отказ. Кларк Клиффорд предупредил президента, что у Буллитта есть привычка выступать против президентов, которым он служил, отметив, что он выступил против и Уилсона, и Рузвельта. В 1947 году Буллитт сильно обеспокоился популярностью Французской коммунистической партии, которая, по его мнению, превращала Францию в коммунистическую диктатуру после освобождения, жалуясь на то, что французские коммунисты занимают слишком много постов в правительстве, и возлагал надежды на де Голля как на «спасителя» Франции от коммунизма. Буллитт был склонен к геройству, что отражалось в его работах о друге де Голле, но он выражал опасения, что даже де Голль может оказаться не в состоянии остановить французских коммунистов. Все больше склоняясь вправо, Буллитт примкнул к «китайскому лобби», которое выступало за поддержку режима Гоминьдана. В 1947 году Генри Люс нанял Буллитта примерно за 13 000 долларов для работы «специальным корреспондентом» журнала Life по Китаю. Буллитта отправили в Китай для освещения войны. 13 октября 1947 года в журнале Life была опубликована статья Буллитта под названием «Отчёт о Китае», которая начиналась с вопроса, заданного заглавными буквами: «СПАСЁТ ЛИ СТАЛИН КИТАЙ?» Буллитт выступал за американскую поддержку Гоминьдана, который проигрывал китайскую гражданскую войну китайским коммунистам, утверждая: «Если Китай попадёт в руки Сталина, вся Азия, включая Японию, рано или поздно тоже попадёт в его руки». Буллитт предлагал, чтобы Соединённые Штаты предоставили Республике Китай около 1,35 миллиарда долларов помощи, из которых около 75 миллионов долларов должны были пойти на стабилизацию ослабленного инфляцией китайского доллара немедленно; ещё 75 миллионов долларов на дальнейшую стабилизацию китайской экономики в течение следующих трёх лет; и около 600 миллионов долларов на модернизацию Национальной революционной армии. Наконец, Буллитт предлагал, чтобы Соединённые Штаты оплатили и обучили около 10 новых дивизий Национальной революционной армии, которые должны были бы начать наступление для отвоевания Маньчжурии, потерянной Коммунистической народно-освободительной армией ранее в том же году. Маньчжурия, регион с населением около 34 миллионов человек, была известна как промышленное сердце Китая, центр тяжёлой промышленности, и её потеря коммунистам, наряду с лучшими дивизиями Национальной революционной армии, отправленными для её удержания, стала серьёзным ударом по режиму Гоминьдана. Медиа-магнат Люс обеспечил широкую огласку «Докладу о Китае» Буллитта. Несмотря на то, что Буллитт не владел мандаринским языком, контролируемый республиканцами Конгресс вызвал Буллитта для дачи показаний в качестве эксперта по Китаю, заявив, что политика администрации Трумэна приведёт к «потере» Китая. Буллитт свидетельствовал: «Независимость США не продлится и поколения после независимости Китая». Будучи ведущим экспертом по Азии в медиа-империи Люса, в декабре 1947 года в журнале Life была опубликована ещё одна статья Буллитта, на этот раз о войне во Французском Индокитае. Буллитт посетил Французский Индокитай, чтобы лично увидеть войну осенью 1947 года. Буллитт признал, что большая часть вьетнамского населения хотела независимости от Франции, и назвал Хо Ши Мина «умным, совершенно бескорыстным человеком, наделённым большим личным обаянием». Однако Буллитт выступал за предоставление Вьетнаму независимости в рамках Французского союза и писал, что победа Вьетминя заменит «ярмо Франции ужасным ярмом Сталина». Вьетнамским лидером, которого предпочитал Буллитт, был император Бао Дай, проживавший в изгнании в Гонконге. Буллитт выступал за более активное участие Америки в Юго-Восточной Азии для сохранения Французского Индокитая и свидетельствовал перед Комитетом Сената по иностранным делам, что если Франция потерпит неудачу во Вьетнаме, «США, возможно, должны будут вмешаться». Связь Буллитта с «китайским лобби» и его критика администрации Трумэна за, по его мнению, недостаточную поддержку Гоминьдана привели к его отчуждению от Демократической партии. В 1948 году Буллитт покинул Демократическую партию и вступил в Республиканскую партию. Буллитт ожидал победы кандидата от Республиканской партии, губернатора Томаса Э. Дьюи из Нью-Йорка, и хотел занять пост государственного секретаря в ожидаемой администрации Дьюи. В своей статье 1948 года «Как мы выиграли войну и потеряли мир» в журнале Life Буллитт раскритиковал внешнюю политику Рузвельта в отношении Советского Союза как череду ошибок и заключил: «Россия сможет мобилизовать людские и промышленные ресурсы Китая и Японии для своей окончательной атаки на Соединённые Штаты». В результате неожиданной победы Трумэн, которого все ожидали проиграть на выборах 1948 года, был избран с очень небольшим перевесом. Буллитт всё больше беспокоился о Китае с 1948 года, поскольку китайские коммунисты продолжали одерживать победы, которые он изображал в своих статьях как результат политики администрации Трумэна. В 1952 году Буллитт выступил вместе с сенатором Ричардом Никсоном в Джорджтаунском университете, чтобы раскритиковать внешнюю политику администрации Трумэна, особенно в Азии, как «мягкую по отношению к коммунизму». На выборах 1952 года Буллитт поддержал кандидата от Республиканской партии Дуайта Эйзенхауэра, и когда Эйзенхауэр выиграл выборы, активно лоббировал назначение на должность в новой администрации. Однако Эйзенхауэр счёл взгляды Буллитта на Советский Союз слишком крайними и сказал своему начальнику штаба Шерману Адамсу, что не хочет видеть Буллитта. Недовольный нежеланием Эйзенхауэра предоставить ему должность, в июне 1953 года Буллитт отправился в Сеул, чтобы осудить вскоре заключённое перемирие, положившее конец Корейской войне, как капитуляцию. В последние годы Буллитт часто находился за границей, поскольку владел коттеджем на Тайване, недалеко от резиденции Чан Кайши, и снимал дорогую квартиру в Париже. В выпуске журнала Look от 24 августа 1954 года в своей статье «Поддерживать ли атаку на Красный Китай?» он предложил немедленно атаковать Коммунистический Китай и заявил, что Соединённые Штаты должны «ответить на следующую коммунистическую агрессию бомбардировкой Советского Союза». В 1954 году дружба Буллитта с Чан Кайши закончилась, и он прекратил посещать Тайвань. Слуга устроил вечеринку в доме Буллитта на Тайване во время его визита в Соединённые Штаты без его разрешения, что было преступлением по китайскому законодательству. Буллитт попросил Чан Кайши прекратить преследование, но когда тот отказался, он прекратил с ним разговаривать. В 1964 году Буллитт порвал с де Голлем, когда Франция признала Китайскую Народную Республику законным правительством Китая, что привело его в ярость. Биография Уилсона, написанная Буллиттом и Фрейдом совместно в 1920-х годах, была опубликована в 1966 году. В ней утверждалось, что Уилсон разрешил свой эдипов комплекс, став крайне невротичным, представляя своего отца Богом, а себя — Христом, спасителем человечества, что и разрушило Версальский договор. Тезис, выдвинутый Буллиттом и Фрейдом, заключался в том, что Уилсон во время Парижской мирной конференции пережил «экстраординарную психическую дезинтеграцию», вызванную его проблемами с властным отцом, пресвитерианским проповедником Томасом Уилсоном. Фрейд и Буллитт утверждали, что Уилсон представлял своего главного домашнего оппонента, республиканского сенатора Генри Кабота Лоджа, как «отцовскую фигуру» и поэтому не мог пойти на компромисс с Лоджем, поскольку это приводило к...

Первичные источники

Буллит, Орвилл (брат Уильяма С. Буллитта). Для Президента: Личное и секретное. Переписка между Франклином Д. Рузвельтом и Уильямом С. Буллитом (1972). Буллит, Уильям Кристиан. "Миссия Буллитта в Россию: показания перед Комитетом по международным делам Сената США" (1919). Доступно онлайн. Буллит, Уильям Кристиан. Сам великий глобус: предисловие к мировым делам (Transaction Publishers, 1946). Доступно онлайн.