Немецкая медиатизация и реструктуризация территорий (1802–1814)

Введение

1802–1814 территориальная реструктуризация в Германии

Немецкая медиатизация (deutsche Mediatisierung) стала масштабным перераспределением и переформированием территориальных владений, произошедшим в Германии в период с 1802 по 1814 год посредством подчинения и секуляризации большого числа имперских владений, предвосхитив, ускорив и продолжив процесс после роспуска Священной Римской империи. Большинство церковных княжеств, свободных имперских городов, светских княжеств и других мелких самоуправляющихся образований Священной Римской империи утратили свою независимость и были поглощены оставшимися государствами. К концу процесса медиатизации число немецких государств сократилось с почти 300 до 39. В строгом смысле слова, медиатизация заключается в подчинении непосредственного (unmittelbar) государства другому государству, тем самым становясь зависимым (mittelbar), при этом лишенный власти правитель обычно сохранял свои частные владения, а также ряд привилегий и феодальных прав, таких как низшее правосудие. Для удобства историки используют термин «медиатизация» для обозначения всего процесса реструктуризации, происходившего в то время, независимо от того, сохраняли ли медиатизированные государства какую-либо форму существования или полностью утрачивали свою индивидуальность. Секуляризация церковных государств происходила одновременно с медиатизацией свободных имперских городов и других светских государств. Массовая медиатизация и секуляризация немецких государств в этот период не была инициирована самими немцами, а стала результатом неустанного военного и дипломатического давления со стороны революционной Франции и Наполеона. Это было самым масштабным перераспределением собственности и территорий в истории Германии до 1945 года.

Предыстория

Хотя большинство её соседей объединились в относительно централизованные государства к XIX веку, Германия не пошла этим путем. Вместо этого Священная Римская империя оставалась феодальной мозаикой, состоящей из "пестрого множества буквально сотен почти суверенных государств и территорий, размером от значительных до ничтожных". С пика почти четырехсот – 136 церковных и 173 светских владетелей, плюс 85 свободных имперских городов – накануне Реформации, это число сократилось лишь до немногим менее 300 к концу XVIII века. Эти цифры не включают сотни крошечных территорий имперских рыцарей, которые были непосредственными вассалами императора и, следовательно, самоуправлялись. Традиционное объяснение этой раздробленности (Kleinstaaterei) сосредоточено на постепенной узурпации князьями власти императора Священной Римской империи в период Штауфенов (1138–1254), вплоть до того, что Вестфальский мир (1648) превратил императора в простого primus inter pares. В последние десятилетия многие историки утверждают, что раздробленность Германии – начавшаяся как крупное политическое образование, в то время как её соседи начинали с малого – может быть объяснена географическим масштабом империи – её немецкая часть была примерно вдвое больше территории, контролируемой королем Франции во второй половине XI века – и силой местного аристократического и церковного правления с самого начала средневековья. Уже в XII веке светские и духовные князья не считали себя подчиненными императору, тем более его подданными, а скорее правителями по праву и ревностно защищали свою устоявшуюся сферу влияния. К моменту смерти императора Фридриха II в 1250 году уже было решено, что регнум Тевтоникус – это "аристократия с монархическим главой". Среди этих государств и территорий церковные княжества были уникальны для Германии. Исторически, оттоновские и ранние салийские императоры, назначавшие епископов и аббатов, использовали их в качестве агентов имперской короны, поскольку считали их более надежными, чем назначенных ими герцогов, которые часто пытались основать независимые наследственные княжества. Императоры расширяли власть Церкви, особенно епископов, предоставляя им земельные наделы и многочисленные привилегии иммунитета и защиты, а также широкие судебные права, которые в конечном итоге сформировали своеобразное светское княжество: Хохштифт. Немецкий епископ становился "принцем империи" и прямым вассалом императора за свой Хохштифт, продолжая при этом осуществлять лишь пастырскую власть над своей более крупной епархией. Личное назначение епископов императорами спровоцировало спор об инвеституре в XI веке, и после него контроль императора над выбором и правлением епископов значительно ослаб. Епископы, теперь избираемые независимыми капитулами, а не назначаемые императором или папой, утверждались в качестве территориальных владык, равных светским князьям.

Although most of its neighbors coalesced into relatively centralized states before the 19th century, Germany did not follow that path. Instead, the Holy Roman Empire remained a feudal patchwork comprising "polyglot congeries of literally hundreds of nearly sovereign states and territories ranging in size from considerable to minuscule". From a high of nearly four hundred – 136 ecclesiastical and 173 secular lords plus 85 free imperial cities – on the eve of the Reformation, this number had only reduced to a little less than 300 by the late 18th century. These figures do not include the hundreds of tiny territories of the Imperial Knights, who were immediate vassals of the Emperor and therefore self ruling. The traditional explanation for this fragmentation (Kleinstaaterei) has focused on the gradual usurpation by the princes of the powers of the Holy Roman Emperor during the Staufen period (1138–1254), to the extent that by the Peace of Westphalia (1648), the Emperor had become a mere primus inter pares. In recent decades, many historians have maintained that the fragmentation of Germany – which began as a large polity while its neighbors started small – can be attributed to the geographical extent of the Empire – its German part being about twice the size of the realm controlled by the king of France in the second half of the 11th century – and to the vigor of local aristocratic and ecclesiastical rule from early on in the medieval era. Already in the 12th century, the secular and spiritual princes did not regard themselves as the Emperor's subordinates, still less his subjects, but as rulers in their own right and they jealously defended their established sphere of predominance. At the time of Emperor Frederick II's death in 1250, it had already been decided that the regnum Teutonicum was "an aristocracy with a monarchical head". Among those states and territories, the ecclesiastical principalities were unique to Germany. Historically, the Ottonian and early Salian Emperors, who appointed the bishops and abbots, used them as agents of the imperial crown as they considered them more dependable than the dukes they appointed and who often attempted to establish independent hereditary principalities. The emperors expanded the power of the Church, and especially of the bishops, with land grants and numerous privileges of immunity and protection as well as extensive judicial rights, which eventually coalesced into a distinctive temporal principality: the Hochstift. The German bishop became a "prince of the Empire" and direct vassal of the Emperor for his Hochstift, while continuing to exercise only pastoral authority over his larger diocese. The personal appointment of bishops by the Emperors had sparked the investiture controversy in the 11th century, and in its aftermath the emperor's control over the bishops' selection and rule diminished considerably. The bishops, now elected by independent minded cathedral chapters rather than chosen by the emperor or the pope, were confirmed as territorial lords equal to the secular princes.

Ранние секуляризации

Поскольку им приходилось сталкиваться с территориальной экспансией всё более могущественных светских князей, положение князей-епископов со временем становилось всё более шатким. В ходе Реформации несколько епископств на севере и северо-востоке были секуляризированы, преимущественно в пользу протестантских князей. В конце XVI века Контрреформация предприняла попытку обратить вспять некоторые из этих секуляризаций, и вопрос о судьбе секуляризированных территорий стал одним из ключевых в Тридцатилетней войне (1618–1648). В конечном итоге, Вестфальский мир подтвердил секуляризацию около двух десятков княжеских епископств, включая архиепископства Бременское и Магдебургское, а также шесть епископств, обладавших полными политическими полномочиями. В отличие от них, некоторые секуляризированные княжеские епископства на севере и северо-востоке, такие как Бранденбург, Гавелберг, Лебус, Мейсен, Мерзебург, Наумбург-Цейц, Шверин и Камин, утратили способность осуществлять независимые права и фактически подчинились влиятельным соседним правителям ещё до начала Реформации. Таким образом, они стали княжескими епископствами лишь номинально, и были переданы Швеции, Бранденбургу и Мекленбургу. С другой стороны, Хильдесхайм и Падерборн – находившиеся десятилетиями под протестантской администрацией и считавшиеся утраченными – были восстановлены в качестве княжеских епископств. Кроме того, Вестфальский мир окончательно подтвердил имперскую непосредственность, а следовательно, и фактическую независимость князей-епископов и имперских аббатов, свободных имперских городов, имперских графов и имперских рыцарей. По одним данным, шестьдесят пять церковных правителей контролировали тогда одну седьмую часть общей площади земель и приблизительно 12% населения Империи, возможно, около трёх с половиной миллионов подданных. В силу травматического опыта Тридцатилетней войны и чтобы избежать повторения подобной катастрофы, немецкие правители, как крупные, так и мелкие, стали ценить закон и правовые структуры выше, чем когда-либо прежде в истории Империи. Это во многом объясняет, почему средние и малые государства, как церковные, так и светские, смогли выжить и даже процветать вблизи могущественных государств, располагавших постоянными армиями, таких как Бранденбург/Пруссия, Бавария и Австрия.

Having to face the territorial expansionism of the increasingly powerful secular princes, the position of the prince bishops became more precarious with time. In the course of the Reformation, several of the bishoprics in the north and northeast were secularized, mostly to the benefit of Protestant princes. In the later sixteenth century the Counter Reformation attempted to reverse some of these secularisations, and the question of the fates of secularized territories became an important one in the Thirty Years' War (1618–1648). In the end, the Peace of Westphalia confirmed the secularisation of a score of prince bishoprics, including the archbishoprics of Bremen and Magdeburg and six bishoprics with full political powers,Unlike those, some secularized prince bishoprics in the north and northeast, such as Brandenburg, Havelberg, Lebus, Meissen, Merseburg, Naumburg Zeitz, Schwerin and Camin had ceased to exercise independent rights and had effectively become subordinate to powerful neighboring rulers well before the Reformation. Therefore, they had become prince bishoprics in name only. which were assigned to Sweden, Brandenburg and Mecklenburg. On the other hand, Hildesheim and Paderborn – under Protestant administration for decades and given up for lost – were restored as prince bishoprics. In addition, the Peace conclusively reaffirmed the imperial immediacy, and therefore the de facto independence, of the prince bishops and imperial abbots, free imperial cities, imperial counts, as well as the imperial knights. According to one authority, the sixty five ecclesiastical rulers then controlled one seventh of the total land area and approximately 12% of the Empire's population, perhaps three and a half million subjects. Due to the traumatic experience of the Thirty Years' War and in order to avoid a repetition of this catastrophe, the German rulers great or small were now inclined to value law and legal structures more highly than ever before in the history of the Empire. This explains in good part why medium and small states, both ecclesiastical and secular, were able to survive and even prosper in the vicinity of powerful states with standing armies such as Brandenburg/Prussia, Bavaria and Austria.

Планы секуляризации XVIII века

Хотя в течение полутора веков после Вестфальского мира фактической секуляризации не произошло, существовала долгая история слухов и недоработанных планов о возможной секуляризации. Продолжающееся существование независимых княжеств-епископств, аномального явления, уникального для Священной Римской империи, все чаще рассматривалось как анахронизм, особенно, но не исключительно, протестантскими князьями, которые также претендовали на эти беззащитные территории. Таким образом, секретные предложения Пруссии по прекращению войны за австрийское наследство предусматривали расширение недостаточной территориальной базы императора Карла VII из династии Виттельсбахов путем аннексии ряда княжеств-епископств. В 1743 году министр Фридриха II Генрих фон Подевильс представил меморандум, предлагавший передать императору Карлу VII епископства Пассау, Аугсбург и Регенсбург, а также имперские города Аугсбург, Регенсбург и Ульм. Фридрих II добавил в список архиепископство Зальцбургское, а Карл VII пошел еще дальше, включив епископства Эйхштетт и Фрайзинг. Этот план вызвал сенсацию и возмущение среди княжеских епископов, свободных имперских городов и других мелких имперских владений, и епископы обсуждали создание армии в 40 000 человек для защиты от императора, который обдумывал захват церковных земель, защиту которых он обязался коронационной клятвой. Хотя внезапная смерть Карла VII положила конец этим интригам, идея секуляризации не была забыта. Она активно обсуждалась во время Семилетней войны, а также во время маневров Иосифа II относительно баварского наследства и во время его последующего плана обмена Баварии на Австрийские Нидерланды, который включал секретную оговорку о секуляризации архиепископства Зальцбургского и пробства Берхтесгаден. Однако ни один из этих проектов так и не был реализован, поскольку ключевые действующие лица в конечном итоге осознали, что секуляризация даже одного княжества-епископства откроет ящик Пандоры и серьезно подорвет институциональную стабильность империи.

While no actual secularisation took place during the century and a half that followed the Peace of Westphalia, there was a long history of rumors and half baked plans on possible secularisations. The continued existence of independent prince bishoprics, an anomalous phenomenon unique to the Holy Roman Empire, was increasingly considered an anachronism especially, but not exclusively, by the Protestant princes, who also coveted these defenceless territories. Thus, secret proposals by Prussia to end the War of the Austrian Succession called for increasing the insufficient territorial base of the Wittelsbach Emperor Charles VII through his annexation of some prince bishoprics. In 1743, Frederick II's minister Heinrich von Podewils wrote a memorandum that suggested giving to the Wittelsbach Emperor the bishoprics of Passau, Augsburg and Regensburg, as well as the imperial cities of Augsburg, Regensburg and Ulm. Frederick II added the archbishopric of Salzburg to the list and Charles VII went as far as adding the bishoprics of Eichstätt and Freising. The plan caused a sensation, and outrage among the prince bishops, the free imperial cities and the other minor imperial estates, and the bishops discussed raising an army of 40,000 to defend themselves against the Emperor who contemplated grabbing ecclesiastical land that his coronation oath committed him to protect. Although the sudden death of Charles VII put an end to this scheming, the idea of secularisation did not fade away. It was actively discussed during the Seven Years' War, and again during Joseph II's maneuverings over the Bavarian inheritance and during his later exchange plan to swap Bavaria for the Austrian Netherlands, which included a secret provision for the secularisation of the Archbishopric of Salzburg and the Provostry of Berchtesgaden. Yet, none of these projects ever came close to be implemented because, in the end, key actors appreciated that the secularisation of one single prince bishopric would open a Pandora's box and have severe repercussions on the institutional stability of the Empire.

Влияние Французской революции

К концу XVIII века, несмотря на архаичное устройство, существование Священной Римской империи не подвергалось серьезной угрозе изнутри. Внешний фактор – Французская революция и возвышение Наполеона Бонапарта – привели к её гибели. После того как революционная Франция объявила войну Пруссии и Австрии в апреле 1792 года, её армии вторглись и к концу 1794 года окончательно закрепились в Австрийских Нидерландах и на остальной части левого берега Рейна. К тому времени французские лидеры уже более или менее открыто решили аннексировать эти земли к Республике, как только позволят обстоятельства. Постоянной целью французских революционеров, а затем и Наполеона Бонапарта, стало убеждение немецких государств и князей, которым суждено было потерять свои владения к западу от Рейна, смириться с масштабной французской экспроприацией немецких земель, компенсировав князьям потери землями на правом берегу. Более того, поскольку католическая и протестантская Германия были непримиримыми врагами атеистической Французской Республики, так как секулярное государство запретило независимые, не санкционированные государством культовые учреждения, но фактически стало первопричиной войны между Францией и Священной Римской империей, предоставив убежище беженцам и изгнанным французским дворянам и простолюдинам для ведения контрреволюционной деятельности со своей территории, французские лидеры сочли, что и церковные, и светские правители – которые в совокупности теряли больше всего на левом берегу – должны быть исключены из любой будущей компенсации. С другой стороны, светским правителям, имеющим право на компенсацию, следовало выплатить её за счёт "секуляризованных" земель, то есть расформирования и присвоения церковных владений, аналогично роспуску английских монастырей во время Реформации, церковной земли и имущества, расположенного на правом берегу. Иронично, но заявленное демократическое расформирование и присвоение церковных институтов и ресурсов фактически ликвидировало единственную в Европе систему социальной защиты и благотворительности. Секуляризация привела к неспособности Западной Европы справиться со второй фазой индустриальной эпохи и массовой нищетой, что, в свою очередь, привело к массовой эмиграции с континента в Новый Свет. Уже в Франко-прусском Базельском договоре от апреля 1795 года говорилось о "компенсации" в случае, если будущий всеобщий мир со Священной Римской империей передаст Франции немецкие территории к западу от Рейна, включая прусские провинции. В секретном Франко-прусском соглашении, подписанном в августе 1796 года, было указано, что такая компенсация будет состоять из княжеского епископства Мюнстер и Вест-Реклингаузен. Кроме того, статья 3 соглашения предусматривала, что принц Оранский-Нассау, династически связанный с королём Пруссии и активно защищавший его интересы, получит в качестве компенсации княжеские епископства Вюрцбург и Бамберг, если его потеря наследственного статуса голландского штатгальтера, последовавшая за созданием Батавской республики при поддержке Франции, станет окончательной. Аналогично, мирные договоры, подписанные Францией с Вюртембергом и Баденом в том же месяце, содержали секретные статьи, в соответствии с которыми Франция обязывалась ходатайствовать о передаче конкретных церковных территорий в качестве компенсации в случае, если их потери станут окончательными. Подписанный после крупных французских побед над австрийскими армиями, Договор Кампо-Формио от октября 1797 года, продиктованный генералом Бонапартом, предусматривал, что Австрия будет компенсирована за потерю Австрийских Нидерландов и Австрийской Ломбардии за счёт Венеции и Далмации. Секретная статья, не реализованная в то время, добавляла архиепископство Зальцбург и часть Баварии в качестве дополнительной компенсации. Договор также предусматривал проведение конгресса в Раштатте, где делегаты Имперской диеты должны были вести переговоры о всеобщем мире с Францией. Широко и верно ожидалось, что Франция потребует официальной уступки всего западного берега, что лишенным владений светским князьям будет выплачена компенсация церковными территориями к востоку от Рейна, и что будет обсуждён и принят конкретный план компенсации. Действительно, 9 марта 1798 года делегаты конгресса в Раштатте официально приняли жертву всего левого берега и 4 апреля 1798 года одобрили секуляризацию всех церковных государств, за исключением трёх курфюршеств – Майнцского, Кёльнского и Трирского, существование которых было абсолютной неприкосновенной чертой для императора Франца II. Конгресс, продолжавшийся до 1799 года, не достиг других своих целей из-за разногласий между делегатами по поводу перераспределения секуляризованных территорий и недостаточного контроля Франции над процессом, вызванного нарастающей борьбой за власть в Париже. В марте 1799 года Австрия, в союзе с Россией, возобновила войну против Франции. Серия военных поражений и выход России из войны вынудили Австрию искать перемирие и 9 февраля 1801 года подписать Люневильский договор, который в основном подтвердил Договор Кампо-Формио и принципы, установленные в Раштатте. Статья 7 договора предусматривала, что "в соответствии с принципами, официально установленными на конгрессе в Раштатте, Империя обязана предоставить наследным князьям, которые будут лишены владений на левом берегу Рейна, компенсацию, которая будет изъята из всей Империи в соответствии с соглашениями, которые на этих основаниях будут окончательно определены". На этот раз Франц II подписал договор не только от имени Австрии, но и от имени Империи, что официально признало потерю Австрийских Нидерландов и левого берега Рейна.

By the late 18th century, the continued existence of the Holy Roman Empire, despite its archaic constitution, was not seriously threatened from within its limits. An external factor – the French Revolution and the ascent of Napoleon Bonaparte – would bring about its demise. After Revolutionary France had declared war on Prussia and Austria in April 1792, its armies had invaded and eventually consolidated their hold over the Austrian Netherlands and the rest of the left bank of the Rhine by the end of 1794. By then, the French leaders had already resolved more or less openly to annex those lands to the Republic as soon as circumstances permitted. Persuading the German states and princes that were fated to lose their possessions west of the Rhine to come to terms with what amounted to massive French spoliation of German land by compensating the princes with land on the right bank became a constant objective of the French revolutionaries and later Napoleon Bonaparte. Moreover, given that Catholic and Protestant Germany were both implacable enemies of the atheistic French Republic since the secular state had outlawed independent, non state sanctioned houses of worship but had actually provided the first cause of war between France and the Holy Roman Empire through actions such as allowing refugees and exiled French nobles and commoners to carry on counterrevolutionary activities from their land, the French leaders estimated that both church and secular rulers – who collectively were the ones who were losing the most on the left bank – should be excluded from any future compensation. On the other hand, the secular rulers entitled to compensation should be compensated with "secularized", in fact the dissolution and appropriation of church lands similar to the English state dissolution of the monasteries during the reformation, ecclesiastical land and property located on the right bank. Ironically the stated democratic dissolution and appropriations of church institutions and resources effectively liquidated Europe's only social safety set and charity. Secularization would lead to western Europe's inability to cope with the second phase of the industrial era and the mass poverty it would create in turn leading to mass immigration off the continent to the new world. Already, the Franco Prussian Treaty of Basel of April 1795 spoke of "a compensation" in case a future general peace with the Holy Roman Empire surrendered to France the German territories west of the Rhine, including the Prussian provinces. A secret Franco Prussian convention signed in August 1796 specified that such a compensation would be the Prince Bishopric of Münster and Vest Recklinghausen. In addition, Article 3 of the convention provided that the Prince of Orange Nassau, dynastically related to the king of Prussia, who actively defended his interests, would be compensated with the Prince Bishoprics of Würzburg and Bamberg if his loss of the Dutch hereditary stadtholdership, which followed the creation of the French backed Batavian Republic, was to become permanent. Likewise, the peace treaties France signed with Württemberg and Baden the same month contained secret articles whereby France committed to intercede to obtain the cession of specific ecclesiastical territories as their compensation in case their losses became permanent. Signed in the wake of major French victories over the Austrian armies, the Treaty of Campo Formio of October 1797, dictated by General Bonaparte, provided that Austria would be compensated for the loss of the Austrian Netherlands and Austrian Lombardy with Venice and Dalmatia. A secret article, not implemented at the time, added the Archbishopric of Salzburg and a portion of Bavaria as additional compensation. The treaty also provided for the holding of a congress at Rastatt where delegates of the Imperial Diet would negotiate a general peace with France. It was widely and correctly anticipated that France would demand the formal cession of the entire west bank, that the dispossessed secular princes be compensated with ecclesiastical territories east of the Rhine, and that a specific compensation plan be discussed and adopted. Indeed, on 9 March 1798, the delegates at the congress at Rastatt formally accepted the sacrifice of the entire left bank and, on 4 April 1798, approved the secularisation of all the ecclesiastical states save the three Electorates of Mainz, Cologne and Trier, whose continued existence was an absolute red line for Emperor Francis II. The congress, which lingered on well into 1799, failed in its other goals due to disagreement among the delegates on the repartition of the secularized territories and insufficient French control over the process caused by the mounting power struggle in Paris. In March 1799, Austria, allied with Russia, resumed the war against France. A series of military defeats and the withdrawal of Russia from the war forced Austria to seek an armistice and, on 9 February 1801 to sign the Treaty of Lunéville which mostly reconfirmed the Treaty of Campo Formio and the guidelines set at Rastatt. Article 7 of the treaty provided that "in conformity with the principles formally established at the congress of Rastatt, the empire shall be bound to give to the hereditary Princes who shall be dispossessed on the left bank of the Rhine, an indemnity, which shall be taken from the whole of the empire, according to arrangements which on these bases shall be ultimately determined upon." This time, Francis II signed the treaty not only on Austria's behalf but also on behalf of the Empire, which officially conceded the loss of the Austrian Netherlands and the left bank of the Rhine.

Дискуссия о компенсации и секуляризации

Внезапное осознание, последовавшее за Кампо-Формио, того, что Империя стоит на пороге радикальных перемен, инициировало дебаты о компенсациях и секуляризации, которые велись в памфлетах, прессе, политической переписке внутри и между территориями, а также на Имперском сейме. Среди прочего, защитники церковных владений настаивали на том, что роспуск имперских владений в принципе является незаконным и неконституционным, и что идея компенсации правителям за утраченные территории противоречит всем предыдущим договорам, где "каждый должен был нести свою судьбу". Они утверждали, что даже если обстоятельства теперь делают это необходимым, размер компенсации должен быть ограничен стоимостью потерянной территории или дохода, и что бремя должно лечь на все сословия Империи, а не только на церковные владения. Они предупреждали, что полная секуляризация нанесет такой удар по Империи, что приведет к ее гибели. В целом, сторонники секуляризации были менее активны и страстны, отчасти потому, что понимали, что ход событий благоприятен для них. Даже соглашаясь с некоторыми аргументами против секуляризации, они утверждали, что Notrecht (закон необходимости) делает секуляризацию неизбежной: победоносная Франция однозначно требовала этого, и поскольку мир был необходим для сохранения государства, принесение в жертву части государства ради сохранения целого было не только допустимо, но и необходимо. Австрия, со своей стороны, последовательно выступала против секуляризации, особенно в ее тотальной форме, поскольку понимала, что ей нечего выиграть, а только потерять – исчезновение церковных князей и прелатов с Имперского сейма и утрата их традиционной поддержки императора. Курфюрсты Ганновера и Саксонии также выступали против принципов компенсации и секуляризации, не из симпатии к Католической церкви, а из опасения, что это приведет к усилению Пруссии, Австрии и Баварии. Вскоре после Луневиля ключевые немецкие правители, имевшие право на компенсацию, быстро начали добиваться ее непосредственно от Франции, и Париж вскоре наполнился посланниками со списками желаемых территорий. Французское правительство поощряло это движение. Бонапарт оставил детали своему министру иностранных дел Талейрану, который, как известно, наживался на взятках. Баррас, бывший видный член Директории, посвятил несколько страниц своих мемуаров коррумпированности своего бывшего протеже Талейрана и его подчиненных, которые, по слухам, собрали 15 миллионов франков взяток в процессе компенсации. Тем временем Бонапарт, ухаживавший за новым царем Александром I, положительно ответил на желание последнего участвовать в процессе в качестве сопосредника. 19 октября 1801 года две страны подписали соглашение о совместном выступлении в качестве "посреднических держав". Интенсивные дискуссии и переговоры велись не только с посредническими державами и между различными князьями, но и внутри различных правительств. Внутри прусского кабинета одна группа настаивала на расширении на запад в Вестфалию, а другая – на юг, во Франконию, и в конечном итоге победила про-вестфальская группа. В период с июля 1801 по май 1802 года были подписаны предварительные соглашения о компенсациях с Баварией, Вюртембергом и Пруссией, а другие были заключены менее формально с Баденом, Гессен-Дармштадтом, Гессен-Касселем и другими государствами среднего уровня. Тем не менее, все претензии были изучены, и были предприняты усилия по выявлению фиктивных или завышенных требований. Имперская депутация крайне редко рассматривала претензии и жалобы, которые почти автоматически передавались местным французским чиновникам для принятия решения или направления Талейрану в Париж.

The sudden realization in the wake of Campo Formio that the Empire was on the threshold of radical changes initiated a debate on the issues of compensation and secularisation conducted in pamphlets, in the press, in the political correspondence within and amongst the territories and at the Imperial Diet. Among other arguments, the defenders of the ecclesiastical states insisted that it was fundamentally illegal and unconstitutional to dissolve any imperial estates, and that the notion of compensating rulers for lost territory was contrary to all past treaties, where "each had to bear his own fate". They contended that even if circumstances now made it necessary, the amount of compensation should be limited to the amount of territory, or income, lost, and that all the Estates of the Empire, and not just the ecclesiastical states, should bear the burden. They warned that a complete secularisation would be such a blow to the Empire that it would lead to its demise. Generally, the proponents of secularisation were less vocal and passionate, in good part because they realized that the course of events was in their favor. Even when they were in agreement with some of the anti secularisation arguments, they contended that Notrecht (the law of necessity) made secularisation unavoidable: the victorious French unequivocally demanded it and since peace was essential to the preservation of the state, sacrificing part of the state to preserve the whole was not only permissible but necessary. For its part, Austria was to be consistently hostile to secularisation, particularly in its wholesale form, since it realized it had more to lose than to gain from it as it would result in the disappearance of the ecclesiastical princes and prelates from the Imperial Diet and the loss of their traditional support for the Emperor. Likewise, the Electors of Hanover and Saxony opposed the principles of compensation and secularization, not out of sympathy for the Catholic Church, but because they feared it would lead to the aggrandizement of Prussia, Austria and Bavaria. Soon after Lunéville, the key German rulers entitled to compensation moved quickly to secure their compensation directly with France, and Paris was soon flooded with envoys bearing shopping lists of coveted territories. The French government encouraged the movement. Bonaparte left the details to his foreign minister Talleyrand, who famously lined his pockets with bribes. Barras, a former prominent member of the Directorate, devoted several pages of his memoirs to the venality of his former protégé Talleyrand and his underlings who allegedly collected 15 million francs in bribes during the compensation process. Meanwhile, Bonaparte, who had been courting the new Tsar Alexander I, replied favourably to the latter's wish to become involved in the process as co mediator. On 19 October 1801 the two countries signed an agreement to act jointly as the "mediating Powers". Hectic discussions and dealings went on, not only with the mediating Powers and between the various princes, but within the various governments as well. Inside the Prussian cabinet, one group pushed for expansion westward into Westphalia while another favored expansion southward into Franconia, with the pro Westphalian group finally prevailing. Between July 1801 and May 1802, preliminary compensation agreements were signed with Bavaria, Württemberg, and Prussia and others were concluded less formally with Baden, Hesse Darmstadt, Hesse Cassel and other mid level states. Nevertheless, all claims were examined and there was an effort to detect fictitious or exaggerated claims. The Imperial Deputation very seldom examined the claims and grievances, which were almost automatically transferred to the local French officials for decision or referral to Talleyrand in Paris.

Общий план компенсации

"Общий план компенсации", объединяющий различные формальные и неформальные соглашения, заключенные в Париже, был разработан Талейраном в июне 1802 года, одобрен Россией с незначительными изменениями и представлен почти как ультиматум Императорской Депутации, когда она наконец собралась в Регенсбурге на первое заседание 24 августа 1802 года. В преамбуле указывалось, что посреднические державы были вынуждены разработать план компенсации из-за "непримиримых разногласий между немецкими князьями" относительно деталей компенсаций и задержки в начале работы Императорской Депутации. Заявлялось, что план, "основанный на расчетах безусловной беспристрастности", стремился компенсировать признанные потери, одновременно "поддерживая довоенный баланс сил между ключевыми немецкими правителями" – две несколько противоречивые цели. Поскольку Австрия была исключена из обсуждений, ее посланник в Париже узнал о плане только после прочтения его в Le Moniteur. Он оперативно договорился о внесении поправок, которые подтвердили как имперские прерогативы Франца II, так и его права как правителя Австрии. Компенсационный пакет Габсбургов также был увеличен за счет дополнительных секуляризированных епископств. Франц II враждебно относился к секуляризации, но, осознав неизбежность почти полной секуляризации, он боролся за свою долю бывших церковных владений не менее упорно, чем любой другой правитель. Он особенно настаивал на адекватной компенсации своему младшему брату Фердинанду, лишенному вторгшимися французами его второстепенного Великого герцогства Тосканского. Императорская Депутация, изначально ответственная за процесс компенсации, но теперь сведенная к подчиненной роли, часто рассматривалась посредническими державами и ключевыми немецкими государствами как лишь конституционная формальность. Это продемонстрировало франко-прусское соглашение от 23 мая 1802 года, которое, игнорируя еще не собравшуюся Императорскую Депутацию, заявило, что король Пруссии и принц Оранский-Нассау могут вступить во владение территориями, выделенными им сразу после ратификации. Две недели спустя король издал прокламацию, перечисляющую все компенсационные территории, предоставленные Пруссии, но занял епископства Падерборн и Хильдесхайм, а также свою долю Мюнстера и другие выделенные Пруссии территории только в первую неделю августа 1802 года. В том же месяце баварские войска вошли в Бамберг и Вюрцбург через неделю после того, как курфюрст Максимилиан IV Иосиф уведомил своих князей-епископов о скорой оккупации их княжеств. Осенью Бавария, Баден, Гессен-Дармштадт, Вюртемберг и даже Австрия заняли княжеские епископства, имперские аббатства и свободные имперские города, выделенные им в качестве компенсации. Официальная аннексия и создание гражданской администрации обычно следовали в течение нескольких недель. Такая спешка была во многом обусловлена опасениями, что июньский план может быть не окончательным, и поэтому считалось более безопасным оккупировать выделенные территории и поставить всех перед свершившимся фактом. Однако эта стратегия не была безошибочной, и Бавария, оккупировавшая епископство Эйхштетт с сентября, была вынуждена эвакуироваться, когда франко-австрийская конвенция от 26 декабря 1802 года перераспределила большую часть Эйхштетта в компенсационный пакет Габсбургов. В свою очередь, мелкие князья и графы, располагавшие ограниченными людскими и финансовыми ресурсами, обычно должны были ждать издания Окончательного Решения, прежде чем вступить во владение территориями – если таковые им были выделены в качестве компенсации, как правило, секуляризированным аббатством или одним из небольших имперских городов.

A "general compensation plan" combining the various formal and informal accords concluded in Paris was drafted by Talleyrand in June 1802, approved by Russia with minor changes, and submitted almost as an ultimatum to the Imperial Deputation when it finally convened at Regensburg for its first meeting on 24 August 1802. It was stated in the preamble that the mediating Powers had been forced to come up with a compensation plan due to the "irreconcilable differences between the German Princes" regarding the details of compensation, and the Imperial Deputation's delay in starting its work. It was said that the plan, "based on calculations of unquestionable impartiality" endeavored to effect compensation for recognized losses while “maintaining the pre war balance of power between the key German rulers", two goals that were somewhat contradictory. As Austria had been excluded from the discussions, its envoy at Paris only learned of the plan when he read it in Le Moniteur. He swiftly negotiated revisions which confirmed both Francis II's Imperial prerogatives and his rights as ruler of Austria. The Habsburgs' compensation package was also augmented with additional secularized bishoprics. Francis II had been hostile to secularisation, but once it became clear that near complete secularisation was unavoidable, he fought as hard as any other ruler to obtain his share of former church states. He was particularly adamant that his younger brother Ferdinand, who had been dispossessed of his secundogeniture Grand Duchy of Tuscany by the invading French, be adequately compensated. The Imperial Deputation, originally entrusted with the compensation process but now reduced to a subordinate role, tended to be seen by the mediating Powers and the key German States as mere constitutional window dressing. This was demonstrated with the Franco Prussian agreement of 23 May 1802 which, ignoring the Imperial Deputation that has not yet convened, stated that both the King of Prussia and the Prince of Orange Nassau could take possession of the territories allotted to them immediately after ratification. Two weeks later, the King issued a proclamation listing all the compensation territories awarded to Prussia but he waited until the first week of August 1802 before occupying the bishoprics of Paderborn and Hildesheim and its share of Münster, as well as the other territories that had been allotted to Prussia. The same month, Bavarian troops entered Bamberg and Würzburg a week after Elector Maximilian IV Joseph had written to their respective prince bishops to inform them of the imminent occupation of their principalities. During the autumn, Bavaria, Baden, Hesse Darmstadt, and Württemberg, and even Austria, proceeded to occupy the prince bishoprics, imperial abbeys, and free Imperial cities that had been allotted to them. Formal annexation and the establishment of a civil administration usually followed within a few weeks. Such haste was due in good part to the fear that the June plan might not be definitive and therefore it was thought safer to occupy the allotted territories and place everyone before a fait accompli. That strategy was not foolproof however and Bavaria, which had been in occupation of the bishopric of Eichstätt since September, was forced to evacuate it when the Franco Austrian convention of 26 December 1802 reallocated most of Eichstätt to the Habsburg compensation package. For their parts, the lesser princes and the counts, with little manpower and resources, generally had to wait until the Final Recess was issued before they could take possession of the territories – if any – that were awarded to them as compensation, usually a secularized abbey or one of the smaller imperial cities.

Утверждение и ратификация окончательного перерыва

8 октября 1802 года посреднические державы передали Депутации свой второй общий план компенсаций, в котором многочисленные изменения отражали значительное количество поступивших к ним со всех сторон претензий, мемуаров, прошений и замечаний. В ноябре был передан третий план, а окончательный – в середине февраля 1803 года. Он послужил основой для окончательного решения, принятого Депутацией на ее 46-м заседании 25 февраля 1803 года. Имперская диета одобрила его 24 марта, а император ратифицировал 27 апреля. Императора не устраивало сильное протестантское большинство в новом Коллегии князей (77 протестантских голосов против 53 католических, плюс 4 голоса с правом перемены), где традиционно влияние императора было наиболее ощутимым, и он предложил вместо этого религиозный паритет. Обсуждение этого вопроса продолжалось до роспуска Империи в 1806 году.

Конец церковных княжеств

В соответствии с условиями окончательного решения, все церковные княжества – архиепископства, епископства и аббатства – были распущены, за исключением архиепископства Майнца, Тевтонского ордена и Ордена Мальты. Архиепископ Карл Теодор фон Дальберг из Майнца спас свой электорат, убедив Бонапарта в том, что его должность имперского архиканцлера необходима для функционирования Империи. Поскольку значительная часть его электората, включая соборный город Майнц, была аннексирована Францией, архиепископство было перенесено в Регенсбург и дополнено некоторыми остатками электората к востоку от Рейна и Ветцлара. Дальберг, который был утвержден в качестве курфюрста и имперского архиканцлера и получил новый титул Примаса Германии, стал верным и полезным союзником Наполеона в последующие годы. Кроме того, по настойчивому требованию императора, Тевтонский орден, Великим Мастером которого обычно был австрийский эрцгерцог, а также рыцари Святого Иоанна (Мальтийские рыцари) также были сохранены, и их разрозненные небольшие владения были дополнены несколькими близлежащими аббатствами. Целью этого было обеспечение средств к существованию для части из 700 знатных членов капитулов, чье имущество и поместья были экспроприированы при секуляризации княжеских епископств. Некоторые княжеские епископства были переданы новым владельцам целиком, в то время как другие, такие как Мюнстер, Трир, Кёльн, Вюрцбург, Аугсбург, Фрайзинг, Айхштетт, Пассау и Констанц, были разделены между двумя или несколькими новыми владельцами, или же отдельные районы и эксклавы были переданы различным новым владельцам. Значительное имущество и поместья капитулов епископств также были экспроприированы. В окончательном решении подробно описывались финансовые и другие обязательства новых правителей перед бывшими правителями, сановниками, администраторами и другими гражданскими и военными служащими упраздненных церковных княжеств. Бывшие князья-епископы и князья-аббаты оставались в непосредственной зависимости от императора в отношении их личности. Они сохранили широкие полномочия, включая судебную юрисдикцию по гражданским и некоторым уголовным делам в отношении своих слуг (ст. 49). Они сохраняли титул и ранг княжеского епископа или княжеского аббата пожизненно и имели право на ряд почестей и привилегий (ст. 50). Однако дворцовые резиденции княжеских епископов, такие как Вюрцбургская резиденция и замок Нордкирхен, перешли к новым владельцам, а епископам были предоставлены более скромные жилища, а также возможность пользоваться летней резиденцией. Бывшие князья-епископы, князья-аббаты и имперские аббаты и аббатисы имели право на ежегодную пенсию в размере от 20 000 до 60 000 гульденов, от 6 000 до 12 000 гульденов и от 3 000 до 6 000 гульденов соответственно, в зависимости от их прежних доходов (ст. 51). Хотя секуляризация лишила княжеских епископов политической власти и упразднила их княжество, они оставались епископами и сохранили обычную пастырскую власть над своей епархией, приходами и духовенством. Некоторые, такие как епископ Кристоф Франц фон Бузек из Бамберга, приспособились к изменившимся обстоятельствам и остались в своей епархии для выполнения своих пастырских обязанностей; другие, такие как архиепископ Иероним фон Коллередо из Зальцбурга, оставили свои пастырские обязанности вспомогательным епископам и уехали жить в Вену или в свои семейные поместья.

Under the terms of the Final Recess, all the ecclesiastical principalities – archbishoprics, bishoprics and abbeys – were dissolved except for the Archbishopric Electorate of Mainz, the Teutonic Order and the Order of Malta. Archbishop Karl Theodor von Dalberg of Mainz had salvaged his Electorate by convincing Bonaparte that his position as Imperial Archchancellor was essential to the functioning of the Empire. As much of his Electorate, including the cathedral city of Mainz, had been annexed by France, the archbishopric was translated to Regensburg and augmented with some remnants of the Electorate east of the Rhine, and Wetzlar. Dalberg, who was confirmed as Elector and Imperial Archchancellor and gained the new title of Primate of Germany, was to prove a constant and useful ally of Napoleon during the coming years. In addition, under the dogged insistence of the Emperor, the Teutonic Order, whose Grand Master was generally an Austrian archduke, as well as the Knights of St John (Knights of Malta), were also spared and their scattered small domains were augmented with several nearby abbeys. The intent here was to provide livings for some of the 700 noble members of the cathedral chapters whose property and estates had been expropriated when the prince bishoprics were secularized. Some prince bishoprics were transferred whole to a new owner while others, such as Münster, Trier, Cologne, Würzburg, Augsburg, Freising, Eichstätt, Passau and Constance, were either split between two or several new owners or had some districts or exclaves allotted to different new owners. The substantial property and estates of the bishoprics' cathedral chapters were also expropriated. The Final Recess detailed the financial and other obligations of the new rulers toward the former rulers, dignitaries, administrators and other civilian and military personnel of the abolished ecclesiastical principalities. The former prince bishops and prince abbots remained immediate to the emperor for their own person. They retained extensive authority, including judicial jurisdiction in civil and some criminal matters over their servants (art. 49). They retained the title and ranking of prince bishop or prince abbot for life and were entitled to a number of honors and privileges (art. 50). However, the prince bishops' palatial residences, such as the Würzburg Residence and Schloss Nordkirchen, passed to new owners and the bishops were granted more modest lodgings as well as the use of a summer residence. The former prince bishops, prince abbots and imperial abbots and abbesses were entitled to an annual pension ranging from 20,000 to 60,000 gulden, 6,000 to 12,000 gulden and 3,000 to 6,000 gulden respectively, depending on their past earnings (art. 51). While secularisation stripped the prince bishops of their political power and abolished their principality, they were still bishops and they retained normal pastoral authority over their diocese, parishes and clergy. Some, such as Bishop Christoph Franz von Buseck of Bamberg, adjusted to their diminished circumstances and stayed in their diocese to carry on their pastoral duties; others, such as Archbishop Hieronymus von Colloredo of Salzburg, abandoned their pastoral duties to auxiliary bishops and went to live in Vienna or on their family estates.

Конец свободных имперских городов

51 свободный имперский город. В Средние века существовало более 200 имперских деревень (Рейхсдёрфер), из которых к тому времени сохранилось лишь пять, находившихся под шаткой защитой императора. В отличие от имперских городов, они не были представлены в Рейхстаге и имперских кругах. Они располагали меньшей территорией и населением (815 000 человек), чем церковные государства, однако светские князья давно негодовали по поводу независимости тех из них, что оказались в пределах их владений. За редкими исключениями, они страдали от еще более плохой репутации из-за упадка и некомпетентного управления, чем церковные государства. Некоторые имперские города были включены в планы секуляризации, не реализованные в XVIII веке, главным образом потому, что они либо граничили с, либо были анклавами внутри княжеских епископств, подлежащих секуляризации. Хотя секретные положения о компенсациях в договорах 1796 года с Пруссией, Баденом и Вюртембергом касались только церковных территорий, к моменту открытия Конгресса в Раштатте в конце 1797 года широко распространились слухи об упразднении по крайней мере некоторых городов. Обеспокоенные этими слухами, имперские города Швабского круга, где располагалось около половины всех имперских городов, провели специальную конференцию в Ульме в начале марта 1798 года, чтобы оценить ситуацию, в которой они чувствовали себя бессильными. Однако, поскольку изначально предполагалось, что лишь немногие крупнейшие и богатейшие города сохранят свою независимость, ожидаемая медиатизация имперских городов не вызвала особого общественного интереса. Существование имперского города часто висело на волоске: Регенсбург и Ветцлар, местонахождение Рейхстага и Имперского камерального суда соответственно, все еще входили в краткий список городов, которые должны были сохраниться согласно общему плану компенсаций от июня 1802 года, но были секуляризованы несколько месяцев спустя для укрепления вновь созданного княжества Ашафенбург, которое должно было стать территориальной основой для архиепископа фон Дальберга, имперского архиканцлера. В конечном итоге, медиатизации в 1803 году подверглись лишь Гамбург, Бремен, Любек, Франкфурт, Аугсбург и Нюрнберг.

The 51 free imperial citiesThere were also five remaining Reichsdörfer (Imperial Villages), out of more than 200 in the Middle Ages, that had survived precariously under the Emperor's distant protection. Unlike the imperial cities, they were not represented at the Imperial Diet and in the Circles. had less to offer in the way of territory or population (815,000) than the ecclesiastical states but the secular princes had long resented the independence of the ones enclaved within their territory. With a few exceptions, they suffered from an even worse reputation of decay and mismanagement than the ecclesiastical states. A few imperial cities had been included in some of 18th century stillborn secularisation plans, chiefly because they were either contiguous to or enclaved within a prince bishopric targeted for secularisation. While the secret compensation provisions of the treaties of 1796 with Prussia, Baden and Württemberg targeted only ecclesiastical territories, by the time the Congress of Rastatt opened in late 1797, there were widespread rumors about the abolition of at least some cities. Alarmed by such rumors, the imperial cities of the Swabian Circle, where about half of all the imperial cities were located, held a special conference at Ulm in early March 1798 to examine the situation, for which they felt helpless. However, given that it was expected from the start that the handful of the largest and wealthiest cities would maintain their independence, the expected mediatisation of the imperial cities did not raise much public interest. The survival of an imperial city often hung by a thread: while Regensburg and Wetzlar, seats of the Imperial Diet and the Imperial Cameral Tribunal respectively, were still on the short list of imperial cities that were to survive in the June 1802 general compensation plan, they were secularized a few months later in order to beef up the newly created Principality of Aschaffenburg that was to constitute the territorial base of Archbishop von Dalberg, the Imperial Archchancellor. In the end, only Hamburg, Bremen, Lübeck, Frankfurt, Augsburg, and Nuremberg survived mediatisation in 1803.

Нападение на императорских рыцарей и графов

После окончательного перерыва, разрозненные владения примерно 300 свободных имперских рыцарей и 99 имперских графов, общей площадью около 4500 квадратных миль, должны были остаться нетронутыми. Однако к зиме 1803 года правители Баварии, Гессен-Касселя и Вюртемберга начали захватывать эти крошечные анклавы, используя сочетание эдиктов о капитуляции и передаче (Abtretungs und Überweisungspatenten) и военной силы, а другие мелкие правители, такие как князь Лейнинген, последовали их примеру. Это получило название Риттерштурм. К осени 1803 года большинство рыцарских владений фактически были аннексированы более крупными соседями, но в январе 1804 года император Франц II объявил эти захваты незаконными. Хотя император не смог отменить аннексии, угроза применения силы остановила дальнейшие захваты. Тем не менее, это насилие имело серьезные последствия для мелких князей Империи. С фактическим прекращением имперского управления после Пресбургского мира в 1805 году насилие, обрушившееся на рыцарей и графов, распространилось и на этих беззащитных князей, что привело ко второй крупной медиатизации в 1806 году. Формальная медиатизация имперских рыцарей и графов была закреплена статьей 25 Рейнского союза (Rheinbundakte), которая санкционировала односторонние действия территориальных государств.

Компенсация

Хотя первоначально предполагалось компенсировать лишенным земель светским правителям только за утраченные территории, этот критерий применялся лишь к мелким князьям и графам, которые зачастую получали лишь аннуитет или территориальную компенсацию, настолько скромную, что её приходилось дополнять аннуитетом, выплачиваемым более обеспеченными князьями, чтобы их общий доход не был ниже прежнего. Например, граф Меттерних получил компенсацию в виде аббатства Оксенхаузен, однако с обязательством выплачивать в общей сложности 20 000 гульденов в виде годовой пенсии трем лицам в качестве части их компенсационного пакета: графу Аспремонту (850 гульденов), графу Кваду (11 000 гульденов) и графу Вартенбергу (8150 гульденов). В случае с более крупными государствами они, как правило, получали больше, чем потеряли. Баден получил более чем в семь раз больше, Пруссия – почти в пять раз. Ганновер приобрел княжеское епископство Оснабрюк, ничего не утратив. Герцогство Ольденбург получило значительную часть княжеского епископства Мюнстер, хотя потеряло лишь доходы от одной пошлины, и Австрия также оказалась в выигрыше. Кроме того, компенсацию получили и два эрцгерцога Габсбургов, лишенных своих итальянских владений (Великое герцогство Тосканы и Герцогство Модены), хотя эти владения не входили в состав Священной Римской империи. Аналогично, король Пруссии смог получить щедрую территориальную компенсацию за принца Оранского-Нассау, состоявшего в династической связи с ним, чьи потери пришлись на упраздненную Нидерландскую республику. В общей сложности исчезли 112 имперских владений. Помимо территорий, переданных Франции, их земли и имущество были распределены между семидесятью двумя правителями, имевшими право на компенсацию.