Священник из бочки: История преподобного Гарольда Дэвидсона.

Введение

Британский священник, священник Англиканской церкви Гарольд Фрэнсис Дэвидсон (14 июля 1875 – 30 июля 1937), широко известный как ректор Стиффки, был священником Церкви Англии, который в 1932 году, после публичного скандала, был признан церковным судом виновным в аморальности и лишен сана. Дэвидсон категорически протестовал против своей невиновности, и чтобы собрать средства для своей кампании по восстановлению, он демонстрировал себя в бочке на набережной Блэкпула. Он выступал в других подобных цирковых представлениях и погиб после нападения льва, в клетке которого он участвовал в морском зрелище. До своего посвящения в священники в 1903 году Дэвидсон имел короткую карьеру на лондонской сцене в качестве артиста. Будучи молодым викарием, он активно участвовал в благотворительной деятельности среди бедных в Лондоне, интересом к которой он сохранил после назначения в 1906 году ректором сельской приходской церкви Стиффки в Норфолке. После Первой мировой войны, в которой он служил морским капелланом, он посвятил себя в основном своей работе в Лондоне. Называя себя «Пастырем проституток», он объявил своей миссией спасение молодых девушек, которые, по его мнению, находились в опасности падения в грех. В этой роли он сблизился и подружился с сотнями девушек, и, хотя прямых доказательств неподобающего поведения было мало, Дэвидсон часто оказывался в компрометирующих ситуациях. Его пренебрежение своими местными обязанностями на протяжении многих лет испортило отношения с прихожанами в Стиффки; после официальной жалобы епископ Норвича возбудил дисциплинарное производство через консисторию. Защита Дэвидсона была серьезно подорвана его эксцентричным поведением и окончательно разрушена, когда обвинение представило фотографию его с почти обнаженной девушкой-подростком. Поздняя карьера Дэвидсона как шоумена принесла ему большую известность, но мало денег. Его попытки добиться правовой защиты оказались безуспешными, несмотря на признание даже в церковных кругах, что консистория отнеслась к нему несправедливо. После его смерти дело продолжало привлекать общественный интерес на протяжении десятилетий, благодаря художественным, театральным и экранным версиям этой истории. Его потомки продолжают утверждать о его невиновности в каких-либо проступках, а более поздние комментаторы в целом признают, что, каким бы неразумным и неуместным ни было его поведение, его основные мотивы были искренними, и он не заслуживал унижений, которые он пережил.

British priest
the Church of England priest

Harold Francis Davidson (14 July 1875 – 30 July 1937), generally known as the Rector of Stiffkey, was a Church of England priest who in 1932, after a public scandal, was convicted of immorality by a church court and defrocked. Davidson strongly protested his innocence and to raise funds for his reinstatement campaign he exhibited himself in a barrel on the Blackpool seafront. He performed in other sideshows of a similar nature, and died after being attacked by a lion in whose cage he was appearing in a seaside spectacular. Before his ordination in 1903, Davidson had a brief career on the London stage as an entertainer. As a young curate he became actively involved with charitable activity among London's poor, an interest he maintained following his appointment in 1906 as rector of the rural Norfolk parish of Stiffkey. After the First World War, in which he served as a naval chaplain, he devoted himself primarily to his London work. Styling himself the "Prostitutes' Padre", his declared mission was the rescue of young girls he considered in danger of falling into vice. In this role he approached and befriended hundreds of girls and, although there was little direct evidence of improper behaviour, Davidson was frequently found in compromising situations. His neglect of his local duties over many years strained relations with his parishioners in Stiffkey; after a formal complaint, the Bishop of Norwich instituted disciplinary proceedings through a consistory court. Davidson's defence was severely compromised by his eccentric conduct, and was damaged beyond repair when the prosecution produced a photograph of him with a near naked teenage girl. Davidson's later career as a showman earned him much notoriety but little money. His attempts at legal redress were unsuccessful, despite recognition even in church circles that he had not been fairly treated by the consistory court. After his death the case continued to attract public interest for decades, through fictional, stage and screen versions of the story. His descendants have continued to assert his innocence of any wrongdoing, and later commentators have generally accepted that however unwise and inappropriate his behaviour, his basic motives were genuine and he did not deserve the humiliations he endured.

Семейное происхождение и детство

Гарольд Дэвидсон родился 14 июля 1875 года в Шолинге, недалеко от порта Саутгемптон, в семье преподобного Фрэнсиса Дэвидсона и его жены Элис. Фрэнсис Дэвидсон был викарием церкви Святой Марии в Шолинге, должность, которую он занимал с 1866 года; до 27 членов семьи Дэвидсон были или являлись англиканскими священниками. Элис Дэвидсон, урождённая Ходжскин, была праправнучкой педагога и директора школы-пансиона Регби Томаса Арнольда. Шолинг был бедным приходом, с населением, состоящим из докеров и сезонных рабочих, многие из которых не проявляли интереса к посещению церкви. Фрэнсис Дэвидсон, описанный первым биографом Гарольда Дэвидсона, Томом Калленом, как «невысокий человек с роскошной бородой, придававшей ему вид гнома», служил приходу 48 лет. Здесь он увлекся любительским театром, чему способствовала дружба с одноклассником Леоном Квартермейном, который впоследствии получил признание на сцене и в кино. В феврале 1894 года они вместе участвовали в школьной постановке фарса «Отправленный в Тауэр». В течение нескольких месяцев после окончания Уитгифта в 1894 году Дэвидсон дебютировал на лондонской сцене, в Steinway Hall на Lower Seymour Street, с комедийным номером. В 1898 году Дэвидсон, наконец, уступил желанию отца поступить на духовное звание, после вмешательства преподобного Базиля Уилберфорса, внука аболициониста Уильяма Уилберфорса и друга семьи Дэвидсонов. Уилберфорс был выпускником Эксетерского колледжа Оксфордского университета и использовал свое влияние, чтобы обеспечить Дэвидсону место там, несмотря на отсутствие у него необходимой квалификации. В Оксфорде поведение Дэвидсона было весьма эксцентричным; он проявлял значительную энергию, но пренебрегал правилами, постоянно опаздывал и регулярно проваливал экзамены. Он продолжал выступать на сцене, когда это было возможно, и украшал стены своей комнаты автографами актрис. Однажды он утверждал, что оставил годовой доход в 1000 фунтов стерлингов ради скромных 3 фунтов стерлингов в неделю в качестве помощника священника. К 1901 году его академическая успеваемость была настолько низкой, что ему пришлось покинуть Эксетерский колледж, хотя ему разрешили продолжить обучение для получения степени в Grindle's Hall, подготовительном центре. Он, наконец, сдал экзамены в 1903 году, в возрасте 28 лет, и в том же году был рукоположен епископом Оксфордским – после некоторого колебания епископа принять столь неперспективного кандидата. В 1901 году, когда гастролирующая театральная труппа Энни Хорниман посетила Оксфорд, Дэвидсон влюбился в одну из ведущих актрис труппы, Мойру («Молли») Кассандру Саурин, привлекательную блондинку с голубыми глазами из графства Мит в Ирландии. Пара быстро обручилась, но отношения были бурными и несколько раз прерывались.

Harold Davidson was born on 14 July 1875 in Sholing, near the south coast port of Southampton, to the Reverend Francis Davidson and his wife Alice. Francis Davidson was the vicar of St Mary's, Sholing, a post he had held since 1866; as many as 27 members of the Davidson family were or had been Anglican clergy. Alice Davidson, née Hodgskin, was a great niece of the educator and Rugby School headmaster Thomas Arnold. Sholing was a poor parish, with a mixed population of dock labourers and itinerant workers, many of whom had little interest in churchgoing. Francis Davidson, described by Harold Davidson's earliest biographer, Tom Cullen, as "a tiny man with a luxuriant beard that gave him the appearance of a gnome", served the parish for 48 years. Here he became an enthusiastic amateur actor, encouraged by his friendship with a fellow pupil, Leon Quartermaine, who later won recognition on the stage and in films. In February 1894 the pair appeared together in a school production of the farce Sent to the Tower. Within a few months of leaving Whitgift in 1894, Davidson appeared on the London stage, at Steinway Hall in Lower Seymour Street, performing a comic routine. In 1898 Davidson finally bowed to his father's wish that he should study for holy orders, after the intervention of the Reverend Basil Wilberforce, grandson of the abolitionist William Wilberforce and a friend of the Davidson family. Wilberforce was an alumnus of Exeter College, Oxford, and used his influence to secure Davidson a place there despite the latter's lack of qualifications. At Oxford, Davidson's behaviour was notably eccentric; he displayed considerable energy but disregarded rules, was persistently unpunctual and regularly failed his examinations. He continued to appear on the stage when he could, and decorated the walls of his rooms with autographed pictures of actresses. He once claimed he had left behind a salary of £1000 per year, for a relatively paltry £3 per week as a curate. By 1901 his academic inadequacies were such that he was required to leave Exeter College, although he was allowed to continue studying for his degree at Grindle's Hall, a cramming establishment. He finally passed his examinations in 1903, at the age of 28, and that year was ordained by the Bishop of Oxford—after some reluctance on the part of the bishop to accept so unpromising a candidate. In 1901, when Annie Horniman's travelling theatrical company visited Oxford, Davidson fell in love with one of the company's leading actresses, Moyra ("Molly") Cassandra Saurin, an attractive blonde and blue eyed woman from County Meath in Ireland. The couple were quickly engaged, but the relationship was stormy and was several times broken off.

Ранние годы

Назначение Дэвидсона в 1906 году ректором прихода Стиффки с Морстоном в Норфолке стало возможным благодаря покровительству 6-го маркиза Тауншенда, чья семья имела долгую историю общественной и политической службы в графстве. Вероятно, назначение было дано в знак признания роли Дэвидсона в примирении яростной оппозиции семьи Тауншендов к предложенному браку маркиза с Гвеладис Сазерст, дочерью обанкротившегося йоркширского бизнесмена; будучи священником в Сент-Мартине, Дэвидсон совершил обряд бракосочетания 8 августа 1905 года. Приход в Стиффки был весьма привлекательным, с наличием земли, просторного грузинского дома для священника и дохода в 1906 году в размере 503 фунтов стерлингов в год, который вырос до 800 фунтов стерлингов в период служения Дэвидсона. К моменту прибытия Дэвидсона в 1906 году деревня, население которой составляло около 350 человек, в целом была бедной, хотя, по словам биографа Дэвидсона 2007 года, Джонатана Таккера, она была хорошо обеспечена магазинами и пабами. Дэвидсон быстро наладил хорошие отношения с большинством жителей деревни, которые с любовью называли его «Маленьким Джимми» – его рост составлял всего 5 футов (2 метра). Он пользовался меньшим уважением у местного дворянства, включая крупнейшего землевладельца, полковника Грума, который поссорился с Дэвидсоном после того, как священник упрекнул его за связь с замужней женщиной. 9 октября 1906 года, уже устроившись на благополучной должности, Дэвидсон женился на Молли Сорин. Дом для священника в Стиффки стал семейным гнездом, где дети рождались через равные промежутки времени. Чтобы избежать нездоровой атмосферы в Стиффки, он подал прошение о годичной командировке в качестве капеллана в горную станцию Симла в Индии, но эта возможность не реализовалась. Вместо этого Дэвидсон вернулся к своей довоенной рутине, проводя недели в Лондоне, выезжая рано утром в понедельник и возвращаясь поздно в субботу. Иногда, из-за пропущенного железнодорожного соединения или другой неприятности, он едва успевал на воскресную службу в Стиффки, а порой и вовсе не приезжал. Дэвидсон, возможно, основываясь на своем юношеском спасении на Темзе, убедил себя, что почти все молодые девушки, оказавшиеся одни в Лондоне, нуждаются в спасении от порочной жизни. Так завязалась дружба, которая продлилась более десяти лет. Дэвидсон привел ее в дом для священника, где она некоторое время работала в саду. Он также пытался найти ей работу в гастролирующей театральной труппе, взял ее с собой в Париж в поисках работы няней, обеспечивал ее небольшими суммами денег и оплачивал медицинские счета, когда она страдала от венерических заболеваний. По его собственным оценкам, Дэвидсон обращался к 150–200 девушкам в год в течение 12 лет (позже он уточнил эти цифры, указав на общую численность от 500 до 1000). Его деятельность в основном сосредотачивалась вокруг многочисленных чайных Lyons, ABC и Express Dairies и их штата официанток. По словам Блайта, Дэвидсона завораживало «невыразимое сочетание крахмалистого льна, трепещущего над юными грудями, и чулок черного цвета, облегающих полные икры, собравшиеся в тесном кругу прямо под подолом платья горничной». Многие отвергали его ухаживания; ряд чайных считали его докучливым и запрещали ему посещение. Хозяйки жилья возражали против его привычки навещать своих жильцов-женщин в любое время суток. Комментаторы не обнаружили существенных доказательств того, что он вел себя непристойно или домогался девушек; он угощал их чаем, находил им комнаты, выслушивал их проблемы и иногда помогал найти работу на сцене или в качестве домашней прислуги.

Davidson's appointment in 1906 as rector of the Norfolk parish of Stiffkey with Morston came through the patronage of the 6th Marquess Townshend, whose family had a long history of public and political service in the county. The appointment was probably given in recognition of Davidson's role in reconciling the fierce opposition of the Townshend family to the marquess's proposed marriage to Gwladys Sutherst, the daughter of a bankrupt Yorkshire businessman; as curate of St Martin's, Davidson had officiated at the wedding on 8 August 1905. The Stiffkey living was highly desirable, with of glebe land, a large Georgian rectory, and an income in 1906 of £503 per annum, rising during Davidson's incumbency to £800. At the time of Davidson's arrival in 1906 the village, with a population of around 350, was generally impoverished although, according to Davidson's 2007 biographer Jonathan Tucker, it was well supplied with shops and public houses. Davidson was quickly on good terms with most of the villagers, who referred to him with affection as "Little Jimmy"—he was only 5 feet (2 m) tall. He was less well regarded by the local gentry, including the main landowner, Colonel Groom, who fell out with Davidson after the priest rebuked him for keeping a mistress. On 9 October 1906, now settled into a prosperous living, Davidson married Molly Saurin. The Stiffkey rectory became a family home, as children were born at regular intervals. To escape the poisoned atmosphere in Stiffkey he applied for a year's posting as chaplain to a hill station at Simla in India, but the opportunity fell through. Instead, Davidson resumed his pre war routine of spending his weeks in London, departing early on Monday morning and returning late on Saturday. Sometimes, through a missed rail connection or other mishap, he was barely in time for the Sunday morning service at Stiffkey, and sometimes he would fail to arrive at all. Davidson, perhaps on the basis of his youthful Thames side rescue, had convinced himself that nearly all young girls alone in London were in need of rescue from a life of vice. Thus began a friendship that endured for more than a decade. Davidson brought her to the rectory, where she worked for a time in the gardens. He also tried to get her a job with a touring theatre company, took her to Paris to find employment as an au pair, kept her supplied with small sums of money, and paid her medical bills when she was suffering from venereal disease. According to his own estimate, Davidson approached around 150 to 200 girls a year over a period of 12 years (he later modified these figures to an overall total of between 500 and 1000). His activities usually centred on the innumerable Lyons, ABC and Express Dairies teashops and their staffs of waitresses. Davidson was mesmerised, says Blythe, by "the ineffable harmonies created by starched linen crackling over young breasts and black stockinged calves in chubby conference just below the hem of the parlourmaid's frock". Many rejected his advances; a number of teashops considered him a pest and barred him. Landladies took exception to his habit of visiting their female tenants at all hours of the night. Commentators have found little evidence that he behaved indecently, or molested the girls; he bought them tea, found them rooms, listened to their problems and sometimes found them work on the stage or in domestic service.

Финансовые проблемы

Чтобы оплатить свой образ жизни, Дэвидсону требовалось больше денег, чем ему обеспечивала должность в Стифки. Он стремился улучшить свое финансовое положение, и около 1920 года познакомился с Артуром Джоном Гордоном, который представлялся богатым американским промоутером, но на деле был несостоятельным банкротом и мошенником. Гордон не только убедил Дэвидсона вложить свои сбережения в ряд сомнительных схем, но и склонил его к привлечению средств от других инвесторов. Дэвидсон сильно задолжал, чтобы увеличить свои вложения, и к 1925 году оказался в серьезном финансовом затруднении. В феврале того же года он не смог оплатить местные налоги и ему пригрозили тюремным заключением. Он избежал этого, взяв кредиты у ростовщиков под непомерные проценты, но в октябре был вынужден подать прошение о банкротстве, имея долги в размере 2924 фунтов стерлингов. В конечном итоге было достигнуто соглашение, по которому около половины его жалованья в Стифки направлялось на погашение долгов. Тем не менее, Дэвидсону каким-то образом удавалось продолжать жить в Лондоне. Он никогда не переставал верить в искренность Гордона и был уверен, что однажды его инвестиции окупятся. Большую часть времени в Лондоне он проводил не в поисках женщин, а в поисках Гордона. Хотя многие прихожане Дэвидсона считали его лондонскую миссию вполне благородной, некоторые, включая майора Хэммонда, были менее убеждены. Хэммонд подозревал поток посетителей, которых Дэвидсон приводил в ректорский дом в Стифки, и считал, что тот пренебрегает своими пастырскими обязанностями. В 1927 году отношения между двумя мужчинами ухудшились, когда Дэвидсон в письме, которое Такер описывает как "поражающее своей грубостью и бестактностью", упрекнул майора за расчистку земли на кладбище в Морстоне рядом с могилой его недавно умершей жены: "Кладбище в Морстоне является частной собственностью ректора Морстона, у вас нет никакого права вмешиваться в него без моего разрешения, точно так же, как у меня нет права приходить и аннексировать часть вашего сада". Однажды Дэвидсон опоздал в Морстон на отслужение причастия, забыв хлеб и вино; разгневанный Хэммонд приказал ему вернуться за ними в ректорский дом. В начале 1931 года, по совету двоюродного брата, который был священником, Хэммонд подал официальную жалобу на Дэвидсона епископу Норвича, преподобному Бертраму Поллоку, ссылаясь на предполагаемое поведение ректора с женщинами в Лондоне. В соответствии с положениями Закона о дисциплине духовенства 1892 года, члены духовенства могли представать перед консисторией за "аморальные поступки" и, в случае признания виновным, подвергаться наказаниям, начиная от временного отстранения и заканчивая полным лишением сана. Поллок сначала не хотел преследовать Дэвидсона, но его юридический советник Генри Дэшвуд посоветовал ему продолжить дело. В поисках доказательств Дэшвуд нанял частного сыщика, который вскоре нашел Роуз Эллис и убедил ее подписать заявление, в котором подробно описывалась ее десятилетняя связь с Дэвидсоном. Заявление, которое Эллис немедленно отозвала и никогда не представляла в суде, содержало мало указаний на интимные отношения, кроме того, что она однажды вскрыла фурункул на ягодице Дэвидсона. Расследование продолжалось в течение многих месяцев. Епископ сначала не хотел продвигать дело вперед – Дэвидсон полагал, что он может быть готов заменить обвинения менее серьезными обвинениями в недисциплинированности. В феврале 1932 года Дэшвуд посоветовал Поллоку, что дело нельзя замять таким образом; обвинения были опубликованы в Evening News 1 февраля, и история была подхвачена другими газетами, чьи сенсационные заголовки вызвали большой общественный интерес. 7 февраля епископ получил письмо от 17-летней Барбары Харрис, в котором содержались конкретные обвинения в аморальном поведении Дэвидсона и обещание предоставить больше информации: "Я знаю много вещей о нем, которые могут вам помочь. У него есть ключи от многих квартир и входных дверей девушек". Это письмо Мэтью Паррис в своем описании дела называет "шедевром злословия".

To meet the costs of his lifestyle, Davidson needed more money than his Stiffkey living could provide. He sought to improve his financial position when, in about 1920, he met Arthur John Gordon, supposedly a wealthy American company promoter but in reality an undischarged bankrupt and confidence trickster. Gordon not only persuaded Davidson to invest his savings in a range of dubious schemes, but also got him to solicit funds from other investors. Davidson borrowed heavily to increase his investment and by 1925 was in serious financial difficulties. In February that year he failed to pay his local rates and was threatened with imprisonment. He avoided this by borrowing from moneylenders at exorbitant interest rates, but in October was forced to file a petition of bankruptcy with debts totalling £2,924. Eventually a settlement was reached, whereby around half of his Stiffkey stipend was applied to the reduction of his debts. Somehow, however, Davidson managed to continue his London life. He never stopped believing in Gordon's essential honesty, and was certain that one day his investments would pay off. Much of his time in London was spent, not in pursuit of girls, but looking for Gordon. Although many of Davidson's parishioners accepted that his London rescue mission was entirely honourable, some, including Major Hamond, were less convinced. Hamond was suspicious of the stream of visitors that Davidson brought to the Stiffkey rectory and thought he was neglecting his parochial duties. In 1927 relations between the two men worsened when Davidson, in a letter which Tucker describes as "breathless in its rudeness and insensitivity", upbraided the major for clearing the ground in the Morston churchyard alongside his recently deceased wife's grave: "Morston Churchyard is the private freehold property of the Rector of Morston you have no possible right to interfere with it in any way without my permission any more than I have the right to come and annex a part of your garden." On one occasion, Davidson arrived late at Morston to officiate at a communion service, having forgotten the bread and wine; enraged, Hamond ordered him back to the rectory to collect it. Early in 1931, advised by a cousin who was a priest, Hamond made a formal complaint against Davidson to the Bishop of Norwich, the Right Reverend Bertram Pollock, citing the rector's supposed behaviour with women in London. Under the provisions of the Clergy Discipline Act of 1892, members of the clergy could be prosecuted in a consistory court for "immoral acts" and, if convicted, face punishments ranging from temporary suspension to full deposition—"defrocking"—from holy orders. Pollock was initially reluctant to prosecute Davidson, but was advised by his legal counsel Henry Dashwood that the case should proceed. In search of evidence, Dashwood hired a private enquiry agent, who soon found Rose Ellis and persuaded her to sign a statement detailing her ten year association with Davidson. The statement—which was immediately retracted by Ellis and never presented in court—contained little indication of any intimate relationship other than that she had once lanced a boil on Davidson's bottom. Enquiries continued for many months. The bishop was initially reluctant to pursue the case—Davidson thought he might be prepared to replace the charges with a lesser one of indiscipline. In February 1932 Dashwood advised Pollock that the matter could not be suppressed in this way; allegations had been printed in the Evening News on 1 February, and the story had been picked up by other papers whose lurid headlines had created much public interest. On 7 February the bishop received a letter from a 17 year old girl, Barbara Harris, which contained specific allegations of immoral conduct against Davidson and promised more: "I know lots of things against him that might help you He has the keys of a lot of girls' flats and front doors." This letter is described by Matthew Parris in his account of the case as "a masterpiece of vituperation";

Приговор, приговор, отстранение от должности

Во время судебного разбирательства Дэвидсон продолжал служить в Stiffkey и Morston, хотя его нерегулярное посещение означало, что часто приходилось искать замену. 12 июня 1932 года преподобный Ричард Кэттелл прибыл для проведения вечерней службы в Стиффки. Он только начал, когда Дэвидсон вошел в церковь и попытался выхватить Библию. Два священника несколько секунд боролись за книгу, после чего Кэттелл уступил, сказав собравшимся: «Поскольку ничто, кроме силы, не может помешать мистеру Дэвидсону участвовать, я вижу единственный выход – уйти». Толпы репортеров и зевак по выходным побудили архидиакона Линна выступить с заявлением, в котором он осудил «цирковое представление СМИ» и призвал восстановить «истинный дух богослужения» в воскресных службах. 8 июля 1932 года Кеппел Норт объявил свой вердикт: Дэвидсон был признан виновным по пяти пунктам обвинения в аморальности. Приговор должен был определить епископ, а тем временем Дэвидсон имел право подать прошение о разрешении на обжалование в Тайный совет. Остро нуждаясь в средствах для покрытия продолжающихся судебных издержек, Дэвидсон вернулся к своей прежней карьере артиста эстрады. 18 июля он дебютировал с варьете в кинотеатре «Принц» в Уимблдоне, а затем гастролировал по провинциям, пока, возможно, под давлением церковных властей, театры перестали заключать с ним контракты. К ужасу Хэммонда и некоторых других прихожан, епископ не сразу издал предписание, запрещающее Дэвидсону проповедовать. Когда Хэммонд запер церковь в Морстоне, ректор проповедовал большой аудитории на траве перед церковью. В тот же день он потребовал от Хэммонда ключи от церкви Морстона, который отвернулся от него и нанес ощутимый удар ногой. Хэммонд был позже оштрафован за это нападение. В июле и снова в октябре Дэвидсону было отказано в разрешении на обжалование в Тайный совет по юридическим или фактическим основаниям. Консистория вновь собралась для вынесения приговора в Норвичском соборе 21 октября. Дэвидсону было разрешено кратко выступить перед судом; он признал, что его поведение было неосторожным, но не выразил сожаления ни об одном из своих действий и заявил о своей невиновности «во всех более серьезных обвинениях, выдвинутых против меня». Затем, в том, что Блайт описывает как «ужасную маленькую церемонию», епископ Поллок вынес самое суровое возможное наказание – лишение сана: «Итак, мы, Бертрам, настоящим выносим указ и заявляем, что упомянутый преподобный Гарольд Фрэнсис Дэвидсон, будучи священником и диаконом, должен быть полностью отстранен, лишен и низложен с указанных должностей». Таким образом, Дэвидсон был лишен сана. Когда церемония закончилась, он произнес яростную импровизированную речь, осудив приговор и заявив о своем намерении обжаловать его архиепископу Кентерберийскому Космо Гордону Лэнгу.

During the court proceedings Davidson continued to officiate at Stiffkey and Morston, although his erratic attendance meant that substitutes often had to be arranged. On 12 June 1932 the Reverend Richard Cattell arrived to officiate at the evening service in Stiffkey. He had just begun when Davidson entered the church and attempted to seize the Bible. The two priests wrestled with the book for some seconds before Cattell yielded, telling the congregation: "As nothing short of force will prevent Mr Davidson from taking part, I can see nothing left to do but to withdraw." The crowds of reporters and sightseers at weekends led the Archdeacon of Lynn to issue a statement deploring the "media circus" and asking that "the full spirit of worship" be restored to Sunday services. On 8 July 1932 Keppel North announced his verdict; Davidson was guilty on five counts of immorality. The sentence would be determined by the bishop; in the meantime, Davidson was entitled to seek leave to appeal to the Privy Council. Sorely in need of funds to meet his continuing legal expenses, Davidson reverted to his early career as a stage entertainer. On 18 July he made his debut with a variety act at the Prince's Cinema in Wimbledon and later toured in the provinces until, possibly dissuaded by pressure from church authorities, theatres declined to book him. To the consternation of Hamond and some other parishioners, the bishop delayed issuing an instruction forbidding Davidson to preach. When Hamond locked Morston church against him, the rector preached to a large congregation on the grass outside the church. That afternoon he demanded the Morston church keys from Hamond, who sent him away by turning him round and administering a substantial kick. Hamond was later fined for this assault. In July and again in October, Davidson was refused leave to appeal to the Privy Council on grounds of either fact or law. The consistory court reconvened for sentencing in Norwich Cathedral on 21 October. Davidson was allowed briefly to address the court; he admitted that his behaviour had been indiscreet, but regretted none of his actions and proclaimed his innocence "of any of the graver charges that have been made against me". Then, in what Blythe describes as a "horrible little ceremony", Bishop Pollock delivered the most severe sentence available—that of deposition: "Now therefore we, Bertram do thereby pronounce decree and declare that the said Reverend Harold Francis Davidson being a priest and deacon ought to be entirely removed, deposed and degraded from the said offices." Davidson was thus defrocked. As the ceremony ended he made a furious impromptu speech, denouncing the sentence and declaring his intention to appeal to the Archbishop of Canterbury, Cosmo Gordon Lang.

Шоумен из Блэкпула

Кампания по очистке его имени, весьма реальная поначалу, сошла на нет из-за трюкачества, пока не превратилась в экстравагантное побочное шоу, где туристы толпились, чтобы увидеть настоящую сенсацию из воскресной газеты. Его единственным выходом было вернуться в Блэкпул и продолжить карьеру шоумена; это стало его привычной средой на следующие четыре года, прерываемой случайными судебными преследованиями за воспрепятствование и девятидневным сроком в тюрьме в 1933 году за неуплату арендной платы одной из его бывших лондонских домовладелиц. Он сообщил прессе: "Пока я в бочке, я буду занят подготовкой своего дела". В августе 1935 года ледяное представление привело к аресту и судебному преследованию Дэвидсона по обвинению в попытке самоубийства; он выиграл дело и получил 382 фунта стерлингов в качестве компенсации за незаконное заключение. Точный доход Дэвидсона от его выступлений неизвестен; Такер полагает, что основным финансовым бенефициаром был его агент Люк Ганнон. Молли Дэвидсон сумела приобрести небольшой дом в Саут-Харроу, где Дэвидсон проводил зимы. В межсезонье он работал нерегулярно, то продавцом книг с рук, то грузчиком на железнодорожной станции Сент-Панкрас. Он не мог избежать внимания прессы; в ноябре 1936 года он был арестован и оштрафован за приставания к двум шестнадцатилетним девушкам на вокзале Виктория – он подошел к ним с предложением пройти прослушивание на главную роль в шоу Вест-Энда. В том же месяце он сорвал церковное собрание в Центральном зале Вестминстера, на котором присутствовал архиепископ Кентерберийский. Дэвидсону не позволили выступить на собрании, где он разбросал множество экземпляров самиздатской брошюры под названием "Я обвиняю", в которой перечислил свои претензии и обрушился с критикой на церковную иерархию.

Смерть в Скегнесе

К 1937 году интерес к выступлениям Дэвидсона в Блэкпуле стал угасать, и он принял приглашение присоединиться к шоу на тему животных, организованному самопровозглашенным "Капитаном" Фредом Раем в приморском курорте Скегнесс. Выступление Дэвидсона состояло из десятиминутного обращения, произносимого перед клеткой с двумя львами, после чего он входил в клетку и проводил там несколько минут с животными. Это требовало немалой смелости, поскольку Дэвидсон боялся животных. 28 июля 1937 года, во время вечернего представления, Дэвидсон произнес свою обычную речь перед тем, как войти в клетку, где спокойно сидели два льва, Фредди и Тото. Затем, по словам Блайта: "маленький священник из Норфолка и лев в невероятной манере разыграли классическое христианское мученичество во всей его полноте". Ходила неподтвержденная история о том, что, ожидая скорую помощь, Дэвидсон попросил оповестить лондонские газеты, чтобы новость успела попасть в первый тираж следующего дня. По некоторым сообщениям прессы, он пришел в себя в больнице и расспрашивал посетителей об их впечатлениях от произошедшего в клетке. Однако большинство историков считают, что Дэвидсон так и не пришел в сознание. Он умер 30 июля, и его смерть, возможно, была ускорена инъекцией инсулина, введенной врачом, который ошибочно полагал, что Дэвидсон страдает диабетом. Коронер вынес вердикт о случайной смерти. Друзья и сочувствующие взяли на себя расходы по организации похорон, которые состоялись 3 августа на кладбище при церкви в Стиффки. На церемонии присутствовала огромная толпа – около 3000 человек, по словам Таккера, включая маркизу Тауншенд, знакомую Дэвидсону еще по давним временам. Те, кто не смог попасть на церковный двор, занимали удобные места на близлежащих стенах, крышах и деревьях. На надгробном камне была выгравирована строка из произведения Роберта Луиса Стивенсона: "Ибо вера в человека и искренняя любовь к человеку – основа всех поисков истины".

Последующие действия и оценка

В Скегнесе Рай увидел в смерти Дэвидсона деловую возможность; толпы стекались, чтобы увидеть «Настоящего льва, замучившего и ставшего причиной смерти бывшего ректора Стиффки». Она умерла в доме престарелых в Дулвиче в 1955 году. Из других ключевых участников судебного процесса Поллок оставался епископом Норвича до своей отставки в 1942 году, за год до смерти. Дочери Дэвидсона — Роуз Эллис, Барбара Харрис, Эстель Дуглас и остальные — исчезли из поля зрения общественности после суда 1932 года, хотя письмо Дэвидсона 1934 года указывает, что Харрис в то время работала в лондонском магазине Selfridges под именем «Бабс Симпсон». При анонсе книги 2010 года о военной художнице Лесли Коул издательство The Fleece Press сообщило, что Харрис вышла замуж за Коула, сменив имя, и впоследствии успешно скрывала свою истинную личность от всех, кто интересовался. Даже ее муж, возможно, не знал о ее прошлом. После смерти и похорон Дэвидсона внимание прессы угасло, поскольку газеты сосредоточились на более важных событиях в предвоенные годы. и «Бог создал маленькое красное яблоко», поставленный в Манчестере в 1969 году. Ни одна из этих постановок не имела коммерческого успеха; когда первая была адаптирована для телевидения, критик The Daily Telegraph усомнился в художественной ценности мюзикла о «таком печальном и странном человеке». Вопрос об отношении к Дэвидсону в консисторийском суде впервые был поднят Church Times сразу после суда. В передовой статье утверждалось, что, хотя поведение Дэвидсона было «глупым и эксцентричным», его намерения, по крайней мере, в начале служения, были продиктованы идеализмом. Канцлера Норта критиковали как за отсутствие сострадания, так и за ход процесса: «Ни один опытный уголовный адвокат не мог допустить столь грубых и последовательных ошибок». Такер утверждает, что «Гарольд Дэвидсон, вероятно, заслуживал тихого лишения сана за свои недостатки как священника», но тем не менее считает, что он не был аморальным человеком. Он также подчеркивает некомпетентность его юридической команды в представлении дела Дэвидсона, особенно их неспособность поставить под сомнение подлинность письма Барбары Харрис. Такер заключает, что, поскольку судебное разбирательство было сфальсифицировано, а доказательства аморальности — слабыми, Англиканская церковь обязана семье Дэвидсона пересмотреть первоначальные выводы. В своей истории Британии в межвоенный период А. Дж. П. Тейлор пишет, что «Дэвидсон предложил притчу о той эпохе. Он привлек больше внимания, чем, скажем, Космо Гордон Ланг, архиепископ Кентерберийский. Кто из этих людей заслуживает большего места в учебниках истории?»

In Skegness, Rye saw Davidson's death as a business opportunity; crowds flocked to see "The Actual Lion that Mauled and Caused the Death of the Ex Rector of Stiffkey". She died in a Dulwich nursing home in 1955. Of the other major participants in the legal case, Pollock remained as Bishop of Norwich until his resignation in 1942, a year before his death. Davidson's girls—Rose Ellis, Barbara Harris, Estelle Douglas and the rest—disappeared from public view after the 1932 trial, although a 1934 letter from Davidson indicates that Harris was then working at the London store Selfridges, under the name "Babs Simpson". When announcing a 2010 book about the war artist Leslie Cole, The Fleece Press revealed that Harris had married Cole after changing her name and had thereafter successfully concealed her true identity from all enquirers. Even her husband may not have known of her past. After Davidson's death and burial, press attention withered as newspapers concentrated on more significant events in the years before the Second World War. and God Made the Little Red Apple, staged in Manchester in 1969. Neither of these productions was commercially successful; when the former was adapted for television, The Daily Telegraphs critic questioned the artistic justification for a musical about "so sad and peculiar a person". The question of Davidson's treatment by the consistory court was first raised by the Church Times immediately after the trial. A leading article argued that, although Davidson's conduct had been "foolish and eccentric", his intentions at least at the start of his ministry had been guided by idealism. Chancellor North was criticised both for lacking compassion and for the general conduct of the proceedings: "No experienced criminal solicitor could conceivably have blundered so badly and consistently." Tucker argues that "Harold Davidson probably deserved to be quietly defrocked for his shortcomings as a priest", but nevertheless believes that he was not an immoral man. He also highlights the incompetent presentation of Davidson's case by his legal team, particularly their failure to question the provenance of the Barbara Harris letter. Tucker concludes that since the proceedings were flawed and the evidence of immorality flimsy, the Church of England owes it to the Davidson family to re examine the original findings. In his history of Britain in the inter war years, A. J. P. Taylor writes that "Davidson offered a parable of the age. He attracted more attention than, say, Cosmo Gordon Lang, archbishop of Canterbury. Which man deserves a greater place in the history books?"