Евреи в Польше до XVIII века: История и поселения

Введение

История евреев в Польше до XVIII века охватывает период еврейско-польской истории от её истоков и примерно до политических и социально-экономических обстоятельств, приведших к разделу Речи Посполитой во второй половине XVIII века соседними империями (см. также: Разделы Польши).

Ранний период: 9661385

Первые евреи прибыли на территорию современной Польши в X веке. Путешествуя по торговым путям, ведущим на восток к Киеву и Бухаре, еврейские купцы (включая радханитов) также пересекали области Силезии. Один из них, дипломат и купец из мавританского города Тортоса в Аль-Андалусе, известный под арабским именем Ибрагим ибн Якуб, был первым хронистом, упомянувшим польское государство под властью князя Мешко I. Первое упоминание о евреях в польских хрониках относится к XI веку. По всей видимости, евреи жили в Гнезне, тогдашней столице польского королевства династии Пястов. Некоторые из них были богаты, владели христианскими крестьянами в соответствии с феодальной системой того времени. Первая постоянная еврейская община упоминается в 1085 году еврейским ученым Иехудой ха-Коэном в городе Пшемысль. Первая масштабная еврейская эмиграция из Западной Европы в Польшу произошла во время Первого крестового похода (1098 год). При Болеславе III Польском (1102–1139) евреи, поощряемые толерантной политикой этого правителя, поселились по всей Польше, включая территории за границей, в Литву, вплоть до Киева. Болеслав, в свою очередь, признал пользу евреев в развитии коммерческих интересов своей страны. Князь краковский Мешко III Старый (1173–1202), стремясь установить закон и порядок в своих владениях, запретил всякое насилие против евреев, особенно нападения на них со стороны непослушных студентов (żacy). Мальчики, виновные в таких нападениях, или их родители, должны были платить штрафы, столь же высокие, как и за богохульство. На монетах, найденных в 1872 году в польской деревне Гленбок, были обнаружены надписи на иврите, что свидетельствует о том, что в XII веке в Великой и Малой Польше чеканкой монет руководили евреи. На этих монетах изображены эмблемы с надписями различных символов; в некоторых случаях указывается только имя короля или князя, например, «Князь Мешко», а в других добавляется фамилия, например, «Мешко Благословенный» или «Праведный». Кроме того, на некоторых монетах имеются надписи, не имеющие прямого отношения к Польше, правящим князьям или даже к самой монете, но относящиеся к событиям чисто еврейского характера, например, «Радуйтесь, Авраам, Исаак и Иаков»; «Авраам Духс и Авраам Пех (некоторые ученые, в том числе Максимилиан Гумплович и Авраам Фиркович, вероятно ошибочно отождествляли «Пех» с хазарским титулом Бек)». Подобные монеты были обнаружены и ранее, но из-за их своеобразных надписей даже такие известные нумизматы, как Йоахим Лелевель, сомневались в том, что это вообще монеты. Их истинная природа была раскрыта только после обнаружения клада в Гленбоке. Все надписи на монетах XII века выполнены на иврите; они достаточно доказывают, что в то время евреи уже занимали доверительные и влиятельные должности и были довольны своим положением. «Еврейские чеканщики, – говорит Бершадский, – могли быть людьми, приезжавшими в страну лишь изредка и с этой конкретной целью». Но среди немногочисленных документов, датируемых второй половиной XIII века, есть хартия, изданная Пшемыслом II, преемником Болеслава Калишского, подтверждающая предыдущую выдачу привилегий, согласно которым еврей Рупин, сын Йошки, получил разрешение распоряжаться своим наследством – холмом («montem»), расположенным недалеко от границы его поместья Подгоже. Трудно предположить, что приобретение недвижимости, ее передача по наследству и ее дальнейшая передача «еврейским старейшинам Калиша и всей их общине» были разрешены на основании хартии привилегий, предоставленной Болеславом Калишским еврейским иммигрантам, поскольку в хартии не упоминается ни еврейская община, ни право евреев на приобретение земельной собственности. «Факты, – говорит Бершадский, – проясненные в результате выдачи Пшемыслом II, доказывают, что евреи были древними жителями Польши, и что хартия Болеслава Калишского, скопированная почти дословно из привилегий Оттокара Богемского, была лишь письменным одобрением отношений, которые постепенно складывались и получили одобрение местного населения». Бершадский приходит к выводу, что уже в XIII веке в Польше существовало несколько еврейских общин, наиболее важной из которых была община Калиша. В начале XIII века евреи владели землей в польской Силезии, Великой Польше и Куявии, включая деревню Малый Тынец. Еврейские общины также были основаны во Вроцлаве, Свиднице, Глогове, Львовеке, Плоцке, Калише, Щецине, Гданьске и Гнезне. Очевидно, что еврейские общины к тому времени должны были быть хорошо организованы. Кроме того, самым ранним известным артефактом еврейского поселения на польской земле является надгробный камень Давида бен Сара Шалома, найденный во Вроцлаве и датированный 25 ава 4963 годом, то есть 4 августа 1203 года. Из различных источников очевидно, что в то время евреи пользовались невозмутимым миром и процветанием во многих княжествах, на которые тогда было разделено государство. В интересах торговли правящие князья оказывали защиту и особые привилегии еврейским поселенцам. С нашествием монголов на польскую территорию (1241 год) евреи, наряду с другими жителями, сильно пострадали. Краков был разграблен и сожжен, другие города были разрушены, и сотни поляков, в том числе многие евреи, были уведены в плен. С отходом волны нашествия евреи вернулись в свои прежние дома и занятия. Они составляли средний класс в стране, где основное население состояло из землевладельцев (превращавшихся в шляхту, уникальное польское дворянство) и крестьян, и они сыграли важную роль в продвижении коммерческих интересов страны. Денежное кредитование и сбор различных государственных доходов, таких как доходы от соляных копей, таможенных пошлин и т. д., были их важнейшими занятиями. Местное население еще не прониклось религиозной нетерпимостью западной Европы и жило в мире с евреями.

The first Jews arrived in the territory of modern Poland in the 10th century. Travelling along the trade routes leading eastwards to Kiev and Bukhara, the Jewish merchants (who included the Radhanites) also crossed the areas of Silesia. One of them, a diplomat and merchant from the Moorish town of Tortosa in Al Andalus, known under his Arabic name Ibrahim ibn Jakub was the first chronicler to mention the Polish state under the rule of prince Mieszko I. The first actual mention of Jews in Polish chronicles occurs in the 11th century. It appears that Jews were then living in Gniezno, at that time the capital of the Polish kingdom of Piast dynasty. Some of them were wealthy, owning Christian serfs in keeping with the feudal system of the times. The first permanent Jewish community is mentioned in 1085 by a Jewish scholar Jehuda ha Kohen in the city of Przemyśl. The first extensive Jewish emigration from Western Europe to Poland occurred at the time of the First Crusade (1098). Under Boleslaw III of Poland (1102–1139), the Jews, encouraged by the tolerant régime of this ruler, settled throughout Poland, including over the border into Lithuanian territory as far as Kiev. Boleslaw, for his part, recognized the utility of the Jews in the development of the commercial interests of his country. The Prince of Kraków, Mieszko III the Old (1173–1202), in his endeavor to establish law and order in his domains, prohibited all violence against the Jews, particularly attacks upon them by unruly students (żacy). Boys guilty of such attacks, or their parents, were made to pay fines as heavy as those imposed for sacrilegious acts. Coins unearthed in 1872 in the Polish village of Glenbok bear Hebrew inscriptions, suggesting that Jews were in charge of the coinage in Great and Little Poland during the 12th century. These coins bear emblems having inscriptions of various characters; in some examples only the name of the king or prince being given, as, for instance, "Prince Meshko", while in others the surname is added, as "Meshek the Blessed" or "the Just." Some of the coins, moreover, bear inscriptions having no direct reference to Poland, to the reigning princes, or even to the coin itself, but referring to incidents of a purely Jewish character, as, for instance, "Rejoice, Abraham, Isaac, and Jacob"; "Abraham Duchs and Abraham Pech (some scholars, including Maximilian Gumplovicz and Avraham Firkovich, identified, probably erroneously, "Pech" with the Khazar title of Bek)." Similar coins had been discovered elsewhere several years earlier; but, owing to their peculiar inscriptions, doubts were expressed, even by such a noted numismatist as Joachim Lelewel, as to their being coins at all. Their true nature was revealed only with the discovery of the Glenbok treasure. All the inscriptions on the coins of the 12th century are in Hebrew; and they sufficiently prove that at the time in question the Jews had already established themselves in positions of trust and prominence, and were contented with their lot. "The Jewish coiners", says Bershadski, "might have been people who came to the country only occasionally, and for that special purpose." But there is found among the few documents dating from the second half of the 13th century a charter issued by Premysł II, successor of Boleslaw of Kalisz, confirming a previous grant of privileges whereby the Jew Rupin, son of Yoshka, is permitted to dispose of his inheritance, a hill ("montem") situated near the boundary of his estate of Podgozhe. It is difficult to assume that the acquisition of real estate, its transmission by inheritance, and its further cession to the "Jewish elders of Kalisz and their entire community" were permitted on the strength of the charter of privileges granted by Boleslaw of Kalisz to Jewish immigrants, for the charter makes no mention of a Jewish community, nor of the right of Jews to acquire landed property. "The facts", says Bershadski, "made plain by the grant of Przemysł II prove that the Jews were ancient inhabitants of Poland, and that the charter of Boleslaw of Kalisz, copied almost verbally from the privileges of Ottocar of Bohemia, was merely a written approval of relations that had become gradually established, and had received the sanction of the people of the country." Bershadski comes to the conclusion that as early as the 13th century there existed in Poland a number of Jewish communities, the most important of which was that of Kalisz. Early in the 13th century Jews owned land in Polish Silesia, Greater Poland and Kuyavia, including the village of Mały Tyniec. There were also established Jewish communities in Wrocław, Świdnica, Głogów, Lwówek, Płock, Kalisz, Szczecin, Gdańsk and Gniezno. It is clear that the Jewish communities must have been well organized by then. Also, the earliest known artifact of Jewish settlement on Polish soil is a tombstone of certain David ben Sar Shalom found in Wrocław and dated 25 av 4963, that is August 4, 1203. From the various sources it is evident that at this time the Jews enjoyed undisturbed peace and prosperity in the many principalities into which the country was then divided. In the interests of commerce the reigning princes extended protection and special privileges to the Jewish settlers. With the descent of the Mongols on Polish territory (1241) the Jews in common with the other inhabitants suffered severely. Kraków was pillaged and burned, other towns were devastated, and hundreds of Poles, including many Jews, were carried into captivity. As the tide of invasion receded the Jews returned to their old homes and occupations. They formed the middle class in a country where the general population consisted of landlords (developing into szlachta, the unique Polish nobility) and peasants, and they were instrumental in promoting the commercial interests of the land. Money lending and the farming of the different government revenues, such as those from the salt mines, the customs, etc., were their most important pursuits. The native population had not yet become permeated with the religious intolerance of western Europe, and lived at peace with the Jews.

Общая хартия еврейских свобод

Постепенно сложившаяся толерантная ситуация изменялась, с одной стороны, Римско-католической церковью, а с другой – соседними немецкими государствами. Посланники римских пап прибывали в Польшу в соответствии с определенной политикой; и в своих усилиях укрепить влияние католической церкви они распространяли учения, проникнутые нетерпимостью к последователям иудаизма. В то же время Болеслав V Польский (1228–1279) поощрял приток немецких колонистов. Он предоставил им Магдебургское право и, поселив их в городах, привнес элемент, который принес с собой глубоко укоренившиеся предрассудки против евреев. Однако среди правящих князей были и решительные защитники еврейского населения, которые считали присутствие последних крайне желательным с точки зрения экономического развития страны. Выдающимся из таких правителей был Болеслав Благочестивый из Калиша, князь Великой Польши. С согласия представителей сословий и высших должностных лиц, в 1264 году он издал Генеральную хартию еврейских свобод, Статут Калиша, который четко определял положение его еврейских подданных. Хартия подробно рассматривала все аспекты еврейской жизни, особенно отношения евреев к их христианским соседям. Руководящим принципом во всех её положениях была справедливость, в то время как национальные, расовые и религиозные мотивы были полностью исключены. Она предоставляла всем евреям свободу вероисповедания, торговли и передвижения. Кроме того, все евреи, находившиеся под сюзеренитетом князя, находились под защитой воеводы, а убийство еврея каралось смертью и конфискацией всего имущества семьи убийцы. Но в то время как светские власти стремились регулировать отношения евреев со страной в целом в соответствии с её экономическими потребностями, духовенство, вдохновленное попытками Римско-католической церкви установить свое вселенское главенство, использовало свое влияние для отделения евреев от политического организма, стремясь исключить их, как опасных для Церкви людей, из христианского общества и поставить в положение презренной «секты». В 1266 году во Вроцлаве был созван Вселенский собор под председательством папского нунция Гидо. Собор ввел в церковные уставы Польши ряд параграфов, направленных против евреев. Евреям было предписано как можно скорее избавиться от недвижимости, принадлежащей им в христианских кварталах; им не разрешалось появляться на улицах во время церковных процессий; им разрешалось иметь только одну синагогу в любом городе; и они должны были носить специальный головной убор, чтобы отличать их от христиан. Последним было запрещено, под угрозой отлучения от церкви, приглашать евреев на пиры или другие увеселения, а также покупать у них мясо или другие продукты питания, опасаясь отравления. Собор также подтвердил правила, согласно которым евреям не разрешалось содержать христианских слуг, арендовать налоги или таможенные пошлины или занимать какие-либо государственные должности. На соборе в Офене, состоявшемся в 1279 году, было предписано ношение красного знака отличия для евреев, и вышеупомянутые положения были подтверждены.

The tolerant situation was gradually altered by the Roman Catholic Church on the one hand, and by the neighboring German states on the other. The emissaries of the Roman pontiffs came to Poland in pursuance of a fixed policy; and in their endeavors to strengthen the influence of the Catholic Church they spread teachings imbued with intolerance toward the followers of Judaism. At the same time Boleslaus V of Poland (1228–1279), encouraged the influx of German colonists. He granted to them the Magdeburg Rights, and by establishing them in the towns introduced there an element which brought with it deep seated prejudices against the Jews. There were, however, among the reigning princes some determined protectors of the Jewish inhabitants, who considered the presence of the latter most desirable in so far as the economic development of the country was concerned. Prominent among such rulers was Bolesław the Pious, of Kalisz, Prince of Great Poland. With the consent of the class representatives and higher officials, in 1264 he issued a General Charter of Jewish Liberties, the Statute of Kalisz, which clearly defined the position of his Jewish subjects. The charter dealt in detail with all sides of Jewish life, particularly the relations of the Jews to their Christian neighbors. The guiding principle in all its provisions was justice, while national, racial, and religious motives were entirely excluded. It granted all Jews the freedom of worship, trade and travel. Also, all Jews under the suzerainty of the duke were protected by the Voivode and killing a Jew was penalized with death and the confiscation of all the property of the murderer's family. But while the secular authorities endeavored to regulate the relations of the Jews to the country at large in accordance with its economic needs, the clergy, inspired by the attempts of the Roman Catholic Church to establish its universal supremacy, used its influence toward separating the Jews from the body politic, aiming to exclude them, as people dangerous to the Church, from Christian society, and to place them in the position of a despised "sect". In 1266 an ecumenical council was held at Wrocław under the chairmanship of the papal nuncio Guido. The council introduced into the ecclesiastical statutes of Poland a number of paragraphs directed against the Jews. The Jews were ordered to dispose as quickly as possible of real estate owned by them in the Christian quarters; they were not to appear on the streets during Church processions; they were allowed to have only a single synagogue in any one town; and they were required to wear a special cap to distinguish them from the Christians. The latter were forbidden, under penalty of excommunication, to invite Jews to feasts or other entertainments, and were forbidden also to buy meat or other provisions from Jews, for fear of being poisoned. The council furthermore confirmed the regulations under which Jews were not allowed to keep Christian servants, to lease taxes or customs duties, or to hold any public office. At the Council of Ofen held in 1279 the wearing of a red badge was prescribed for the Jews, and the foregoing provisions were reaffirmed.

Благосостояние в воссоединенной Польше: 13201385

Хотя католическое духовенство продолжало распространять религиозную ненависть, современные правители не стремились принимать указы Церкви, и евреям Польши долгое время сохранялись их права. Владзислав I Локоть, взошедший на польский престол в 1320 году, стремился установить единый правовой кодекс по всей стране. Общими законами он обеспечил евреям безопасность и свободу, приравняв их в правах к христианам. Они одевались как христиане, носили одежду, схожую с одеждой дворянства, и, подобно последним, носили золотые цепи и мечи. Король также разработал законы, регулирующие ростовщичество с христианами. В 1334 году Казимир III Великий (1303–1370) расширил и дополнил старый устав Болеслава Статутом Вислицким. Казимир был особенно благосклонен к евреям, и его правление считается эпохой великого процветания польского еврейства. Его обновленный устав был еще более благоприятен для евреев, чем устав Болеслава, поскольку он гарантировал некоторые их гражданские права в дополнение к коммерческим привилегиям. Этот дальновидный правитель стремился использовать городское и сельское население для сдерживания растущей власти аристократии. Он рассматривал евреев не только как сообщество ростовщиков, но и как часть нации, в которую они должны были быть интегрированы для формирования однородного политического организма. За попытки улучшить положение масс, включая евреев, современники прозвали Казимира "Королем крестьян и евреев". Однако, хотя на протяжении большей части правления Казимира польские евреи пользовались спокойствием, к концу его правления они подверглись преследованиям из-за Черной смерти. Массовые убийства произошли в Калише, Кракове, Глогове и других польских городах вдоль германской границы, и по оценкам, было убито 10 000 евреев. По сравнению с безжалостным уничтожением единоверцев в Западной Европе, польским евреям повезло относительно неплохо; и еврейское население Германии бежало в более гостеприимные земли Польши, где влияние светских властей оставалось сильнее, чем влияние Церкви. Но при преемнике Казимира, Людовике I Венгерском (1370–1384), стало общим жаловаться на то, что "справедливость исчезла из страны". Предпринята была попытка лишить евреев защиты законов. Руководствуясь преимущественно религиозными мотивами, Людовик I преследовал их и угрожал изгнать тех, кто отказывался принять христианство. Однако его короткого правления не хватило, чтобы отменить благотворную работу его предшественника, и лишь во время долгого правления литовского великого князя и короля Польши Владислава II Ягайло (1386–1434) влияние Церкви в гражданских и государственных делах возросло, и правовое положение евреев постепенно ухудшилось. Тем не менее, в начале правления Владислава евреи все еще пользовались широкой защитой законов.

Though the Catholic clergy continued to spread the religious hatred, the contemporary rulers were not inclined to accept the edicts of the Church, and the Jews of Poland were for a long time allowed their rights. Władysław I the Elbow high, who ascended the Polish throne in 1320, endeavored to establish a uniform legal code throughout the land. With the general laws he assured the Jews safety and freedom and placed them on equality with the Christians. They dressed like the Christians, wearing garments similar to those of the nobility, and, like the latter, also wore gold chains and carried swords. The king likewise framed laws for the lending of money to Christians. In 1334, Casimir III the Great (1303–1370) amplified and expanded Boleslaw's old charter with the Wislicki Statute. Casimir was especially friendly to the Jews, and his reign is regarded as an era of great prosperity for Polish Jewry. His improved charter was even more favorable to the Jews than was Boleslaw's, insofar as it safeguarded some of their civil rights in addition to their commercial privileges. This far sighted ruler sought to employ the town and rural populations as checks upon the growing power of the aristocracy. He regarded the Jews not simply as an association of money lenders, but as a part of the nation, into which they were to be incorporated for the formation of a homogeneous body politic. For his attempts to uplift the masses, including the Jews, Casimir was surnamed by his contemporaries "King of the serfs and Jews." Nevertheless, while for the greater part of Casimir's reign the Jews of Poland enjoyed tranquility, toward its close they were subjected to persecution on account of the Black Death. Massacres occurred at Kalisz, Kraków, Głogów, and other Polish cities along the German frontier, and it is estimated that 10,000 Jews were killed. Compared with the pitiless destruction of their coreligionists in Western Europe, however, the Polish Jews did not fare badly; and the Jewish masses of Germany fled to the more hospitable lands of Poland, where the interests of the laity still remained more powerful than those of the Church. But under Casimir's successor, Louis I of Hungary (1370–1384), the complaint became general that "justice had disappeared from the land". An attempt was made to deprive the Jews of the protection of the laws. Guided mainly by religious motives, Louis I persecuted them, and threatened to expel those who refused to accept Christianity. His short reign did not suffice, however, to undo the beneficent work of his predecessor; and it was not until the long reign of the Lithuanian Grand Duke and King of Poland Wladislaus II (1386–1434), that the influence of the Church in civil and national affairs increased, and the civic condition of the Jews gradually became less favorable. Nevertheless, at the beginning of Wladislaus' reign the Jews still enjoyed extensive protection of the laws.

Преследования 1385 1492

В результате брака Владислава II Ягелло с Ядвигой, дочерью Людовика I Венгерского, Литва была объединена с Королевством Польским. Во время его правления начались первые масштабные преследования евреев в Польше, и король не предпринял действий для их прекращения. Рассказывали, что евреи из Познани склонили бедную христианку украсть у доминиканского ордена "три просфоры", которые они "осквернили", и когда просфоры начали кровоточить, евреи бросили их в канаву, после чего произошли различные "чудеса". Узнав об этом предполагаемом "осквернении", епископ Познани потребовал от евреев дать объяснения. Женщина обвинила раввина Познани в краже просфор, и тринадцать старейшин еврейской общины стали жертвами суеверного гнева народа. После долгих пыток на дыбе всех их сожгли на костре. Кроме того, на евреев Познани был наложен постоянный штраф, который они должны были ежегодно выплачивать доминиканцам. Этот штраф неукоснительно взимался вплоть до XVIII века. Преследование евреев было обусловлено не только религиозными мотивами, но и экономическими, поскольку евреи взяли под контроль некоторые отрасли торговли, и бюргеры, завидуя их успеху, стремились избавиться от нежелательных конкурентов любыми способами. Те же мотивы послужили причиной беспорядков в Кракове, спровоцированных фанатичным священником Будеком в 1407 году. Первую вспышку подавили городские власти, но через несколько часов она возобновилась. Было уничтожено значительное количество имущества, многие евреи были убиты, а их детей крестили. Чтобы спасти свои жизни, некоторые евреи приняли христианство. Реформаторское движение чешских гуситов усилило религиозный фанатизм, и последовавшие за этим репрессивные меры распространились на Польшу. Влиятельный польский архиепископ Николай Тронба, после возвращения с Калишского собора (1420), председателем которого он был, убедил польское духовенство подтвердить все антиеврейские законы, принятые на соборах Вроцлава и Офена, которые до того редко выполнялись. Помимо прежних ограничений, евреи теперь были обязаны платить налог в пользу церквей в тех районах, где они проживали, но "в которых должны были жить только христиане". В 1423 году король Владислав II издал указ, запрещающий евреям давать деньги в долг под расписки. Во время его правления, как и во время правления его преемника Владислава III, древние привилегии евреев были почти забыты. Евреи безуспешно обращались к Владиславу II с просьбой подтвердить их старые хартии. Духовенство успешно выступало против возобновления этих привилегий, утверждая, что они противоречат каноническим правилам. Для этого даже распространился слух, что хартия, якобы дарованная евреям Казимиром III, была подделкой, поскольку католический правитель никогда не предоставил бы полных гражданских прав "неверным". Действиям духовенства помешал Казимир IV Ягеллонский (1447–1492). Он охотно подтвердил хартию, дарованную евреям Казимиром Великим, оригинал которой был уничтожен в пожаре, опустошившем Познань в 1447 году. В своем новом документе он сказал еврейской делегации из Познани, Калиша, Серадза, Ленчицы, Бреста и Владиславова, обратившейся к нему с просьбой обновить хартию: "Мы желаем, чтобы евреи, которых мы защищаем особенно ради наших собственных интересов и интересов королевской казны, чувствовали себя довольными во время нашего процветающего правления". Подтверждая все предыдущие права и привилегии евреев: свободу проживания и торговли; судебную и общинную автономию; неприкосновенность личности и собственности; и защиту от произвольных обвинений и нападений, хартия Казимира IV была решительным протестом против канонических законов, которые были недавно возобновлены для Польши Калишским собором, а для всего католического мира – Базельским собором. Кроме того, хартия допускала большее взаимодействие между евреями и христианами и освобождала первых от юрисдикции церковных судов. Либеральное отношение короля к евреям вызвало сильное противодействие и было осуждено лидерами духовенства. Повторные обращения духовенства и поражение польских войск от Тевтонского ордена, которое духовенство открыто приписывало "гневу Божьему" из-за пренебрежения Казимиром интересами Церкви и его дружественного отношения к евреям, в конечном итоге побудили короля уступить требованиям. В 1454 году были изданы Ниешавские статуты, которые предоставили множество привилегий шляхте и включали отмену древних привилегий евреев "как противоречащих божественному праву и закону земли". Триумф церковных сил вскоре ощутили еврейские жители. Население было поощряемо нападать на них во многих польских городах, и евреи Кракова снова больше всего пострадали. Весной 1464 года еврейские кварталы города были разграблены толпой, состоявшей из монахов, студентов, крестьян и мелких дворян, которые тогда организовывали новый крестовый поход против турок. Было убито более тридцати евреев, и многие дома были разрушены. Подобные беспорядки произошли в Познани и других местах, несмотря на то, что Казимир оштрафовал познанских магистратов за то, что они не приняли строгих мер для подавления предыдущих беспорядков.

As a result of the marriage of Władysław II Jagiełło to Jadwiga, daughter of Louis I of Hungary, Lithuania was united with the kingdom of Poland. Under his rule the first extensive persecutions of the Jews in Poland were commenced, and the king did not act to stop these events. It was said that the Jews of Poznań had induced a poor Christian woman to steal from the Dominican order "three hosts", which they "desecrated", and that when the hosts began to bleed, the Jews had thrown them into a ditch, whereupon various "miracles" occurred. When informed of this supposed "desecration", the Bishop of Poznań ordered the Jews to answer the charges. The woman accused the rabbi of Poznań of stealing the hosts, and thirteen elders of the Jewish community fell victim to the superstitious rage of the people. After long continued torture on the rack they were all burned at the stake. In addition, a permanent fine was imposed on the Jews of Poznań, which they were required to pay annually to the Dominicans. This fine was rigorously collected until the 18th century. The persecution of the Jews was due not only to religious motives, but also to economic reasons, for the Jews had gained control of certain branches of commerce, and the burghers, jealous of their success, desired to rid themselves in one way or another of their objectionable competitors. The same motives were responsible for the riot of Kraków, instigated by the fanatical priest Budek in 1407. The first outbreak was suppressed by the city magistrates; but it was renewed a few hours later. A vast amount of property was destroyed; many Jews were killed; and their children were baptized. In order to save their lives a number of Jews accepted Christianity. The reform movement of the Czech Hussites intensified religious fanaticism; and the resulting reactionary measures spread to Poland. The influential Polish archbishop Nicholas Tronba, after his return from the Council of Kalisz (1420), over which he had presided, induced the Polish clergy to confirm all the anti Jewish legislation adopted at the councils of Wrocław and Ofen, and which until then had been rarely carried out. In addition to their previous disabilities, the Jews were now compelled to pay a tax for the benefit of the churches in the precincts in which they were residing, but "in which only Christians should reside." In 1423 King Wladislaus II issued an edict forbidding the Jews to lend money on notes. In his reign, as in the reign of his successor, Vladislaus III, the ancient privileges of the Jews were almost forgotten. The Jews vainly appealed to Wladislaus II for the confirmation of their old charters. The clergy successfully opposed the renewal of these privileges on the ground that they were contrary to the canonical regulations. To achieve this, the rumor was even spread that the charter claimed to have been granted to the Jews by Casimir III was a forgery, as a Catholic ruler would never have granted full civil rights to "unbelievers." The machinations of the clergy were checked by Casimir IV the Jagiellonian (1447–1492). He readily renewed the charter granted to the Jews by Casimir the Great, the original of which had been destroyed in the fire that devastated Poznań in 1447. To a Jewish deputation from the communities of Poznań, Kalisz, Sieradz, Łęczyca, Brest, and Wladislavov which applied to him for the renewal of the charter, he said in his new grant: "We desire that the Jews, whom we protect especially for the sake of our own interests and those of the royal treasury, shall feel contented during our prosperous reign." In confirming all previous rights and privileges of the Jews: the freedom of residence and trade; judicial and communal autonomy; the inviolability of person and property; and protection against arbitrary accusation and attacks; the charter of Casimir IV was a determined protest against the canonical laws, which had been recently renewed for Poland by the Council of Kalisz, and for the entire Catholic world by the Diet of Basel. The charter, moreover, permitted more interaction between Jews and Christians, and freed the former from the jurisdiction of the clerical courts. Strong opposition was created by the King's liberal attitude toward the Jews, and was voiced by the leaders of the clerical party. The repeated appeals of the clergy, and the defeat of the Polish troops by the Teutonic Knights, which the clergy openly ascribed to the "wrath of God" at Casimir's neglect of the interests of the Church, and his friendly attitude toward the Jews, finally induced the King to accede to the demands which had been made. In 1454 the Statutes of Nieszawa was issued, which granted many privileges to szlachta and included the abolition of the ancient privileges of the Jews "as contrary to divine right and the law of the land." The triumph of the clerical forces was soon felt by the Jewish inhabitants. The populace was encouraged to attack them in many Polish cities; the Jews of Kraków were again the greatest sufferers. In the spring of 1464 the Jewish quarters of the city were devastated by a mob composed of monks, students, peasants, and the minor nobles, who were then organizing a new crusade against the Turks. More than thirty Jews were killed, and many houses were destroyed. Similar disorders occurred in Poznań and elsewhere, notwithstanding the fact that Casimir had fined the Kraków magistrates for having failed to take stringent measures for the suppression of the previous riots.

Приток евреев, бежавших от преследований: 14921548

Политика правительства в отношении евреев Польши не стала более терпимой при сыновьях и преемниках Казимира, Иоанне I Альберте (1492–1501) и Александре Ягеллонском (1501–1506). Иоанн I Альберт часто оказывался вынужденным разрешать местные споры между еврейскими и христианскими купцами. Так, в 1493 году он урегулировал противоречивые требования еврейских купцов и горожан Львова относительно права на свободную торговлю в городе. Однако в целом он не проявлял дружелюбия к евреям. То же самое можно сказать и об Александре Ягеллонском, который в 1495 году изгнал евреев из Великого княжества Литовского. В определенной степени на этот шаг его, несомненно, повлияло изгнание евреев из Испании (1492 г.) (Альгамбрский указ), которое также привело к усилению преследований евреев в Австрии, Богемии и Германии и, таким образом, стимулировало еврейскую эмиграцию в сравнительно более толерантную Польшу. По разным причинам Александр разрешил возвращение евреев в 1503 году, и в период, непосредственно предшествовавший Реформации, число евреев в Польше быстро росло из-за антиеврейской агитации в Германии. Польша стала общепризнанным убежищем для изгнанников из Западной Европы, и приток новых членов к польской еврейской общине сделал ее культурным и духовным центром еврейского народа. Это, как предположил еврейский историк Дубнов, стало возможным благодаря следующим условиям:

Еврейское население Польши в то время было больше, чем в любой другой европейской стране; евреи пользовались широкой общинной автономией, основанной на особых привилегиях; их экономическая деятельность не ограничивалась исключительно подчиненными занятиями, как это было у их западных единоверцев; они занимались не только мелкой торговлей и ростовщичеством, но также вели важную экспортную торговлю, арендовали государственные доходы и крупные поместья, а также занимались ремеслами и, в некоторой степени, сельским хозяйством; в вопросах проживания они не были ограничены гетто, как их немецкие собратья. Все эти условия способствовали развитию в Польше независимой еврейской цивилизации. Благодаря социальной и судебной автономии польская еврейская жизнь могла свободно развиваться в соответствии с национальными и религиозными традициями. Раввин стал не только духовным наставником, но и членом общинного управления – Кагала, гражданским судьей и авторитетным толкователем Закона. Раввинизм здесь не был мертвой буквой, а служил руководящей религиозно-судебной системой; раввины рассматривали как гражданские, так и некоторые уголовные дела на основе талмудического законодательства. Польские евреи были вынуждены прилагать усилия для укрепления своего социального и экономического положения и завоевания благосклонности короля и знати. Конфликты между различными группами – купцами, духовенством, мелкими и крупными дворянами – позволяли евреям сохранять свои позиции. Противодействие христианских купцов и духовенства уравновешивалось поддержкой со стороны шляхты, которая извлекала определенную экономическую выгоду из деятельности евреев. Конституция nihil novi 1505 года, утвержденная Александром Ягеллонским, предоставила шляхетским сеймам право голоса во всех важных государственных вопросах. В некоторых случаях еврейских купцов, подвергавшихся притеснениям со стороны мелких дворян, защищал король, поскольку они были важным источником королевских доходов.

The Jewish population of Poland was at that time greater than that of any other European country; the Jews enjoyed an extensive communal autonomy based on special privileges; they were not confined in their economic life to purely subordinate occupations, as was true of their western coreligionists; they were not engaged solely in petty trade and money lending, but carried on also an important export trade, leased government revenues and large estates, and followed the handicrafts and, to a certain extent, agriculture; in the matter of residence they were not restricted to ghettos, like their German brethren. All these conditions contributed toward the evolution in Poland of an independent Jewish civilization. Thanks to its social and judicial autonomy, Polish Jewish life was enabled to develop freely along the lines of national and religious tradition. The rabbi became not only the spiritual guide, but also a member of the communal administration Kahal, a civil judge, and the authoritative expounder of the Law. Rabbinism was not a dead letter here, but a guiding religio judicial system; for the rabbis adjudged civil as well as certain criminal cases on the basis of Talmudic legislation. The Jews of Poland found themselves obliged to make increased efforts to strengthen their social and economic position, and to win the favor of the king and of the nobility. The conflicts of the different parties, of the merchants, the clergy, the lesser and the higher nobility, enabled the Jews to hold their own. The opposition of the Christian merchants and of the clergy was counterbalanced by the support of the nobility (szlachta), who derived certain economic benefits from the activities of the Jews. By the nihil novi constitution of 1505, sanctioned by Alexander the Jagiellonian, the Szlachta Diets were given a voice in all important national matters. On some occasions the Jewish merchants, when pressed by the lesser nobles, were afforded protection by the king, since they were an important source of royal revenue.

Золотой век при Зигмунде и Зигмунде II

Самый процветающий период в жизни польских евреев начался с правления Сигизмунда I (1506–1548). В 1507 году король сообщил властям Львова, что до дальнейшего уведомления его еврейские подданные, ввиду понесенных ими потерь, должны оставаться в неприкосновенности и пользоваться всеми своими исконными привилегиями (Russko Yevreiski Arkhiv, iii.79). Его великодушие к своему врачу Якобу Исааку, которого он возвел в дворянское достоинство в 1507 году, свидетельствует о его либеральных взглядах. Однако, если сам Сигизмунд руководствовался чувством справедливости, то его придворные стремились извлечь личную выгоду из противоречивых интересов различных сословий. Вторая жена Сигизмунда, итальянская королева Бона, продавала государственные должности за деньги, а ее фаворит, воевода (губернатор округа) краковский Пётр Кмита, брал взятки с обеих сторон, обещая способствовать интересам каждой стороны на Сейме (польском парламенте) и при короле. В 1530 году еврейский вопрос стал предметом ожесточенных дискуссий на Сейме. Некоторые делегаты настаивали на справедливом отношении к евреям. Другие же доходили до требования изгнания евреев из страны, а третьи – до ограничения их торговых прав. Сейм 1538 года в Пётркуве Трибунальском разработал ряд репрессивных мер против евреев, которым было запрещено заниматься сбором налогов и арендовать поместья или государственные доходы, «поскольку это противоречит закону Божьему, чтобы эти люди занимали почетные должности среди христиан». Коммерческая деятельность евреев в городах была поставлена под контроль враждебных магистратов, а в деревнях евреям вообще запрещалось торговать. Сейм также возродил средневековое церковное право, обязывающее евреев носить отличительный знак. Сигизмунд II Август (1548–1572) в целом придерживался толерантной политики своего отца. Он подтвердил исконные привилегии польских евреев и значительно расширил и укрепил автономию их общин. Указом от 13 августа 1551 года евреям Великой Польши вновь было разрешено избирать главного раввина, который должен был выступать в качестве судьи по всем вопросам, касающимся их религиозной жизни. Евреи, отказывающиеся признавать его власть, должны были быть оштрафованы или отлучены от церкви, а отказывающиеся подчиниться последнему могли быть казнены после доклада об обстоятельствах дела властям. Имущество непокорных подлежало конфискации и передаче в королевскую казну. Главный раввин освобождался от власти воеводы и других чиновников, а последние были обязаны оказывать ему содействие в обеспечении соблюдения закона среди евреев. Благосклонное отношение короля и просвещенной шляхты не могло предотвратить растущую враждебность к евреям в некоторых частях королевства. Реформация стимулировала антиеврейский крестовый поход католического духовенства, которое яростно проповедовало против всех «еретиков»: лютеран, кальвинистов и евреев. В 1550 году папский нунций Алоис Липомано, известный как преследователь новохристиан в Португалии, был направлен в Краков для укрепления католического духа среди польской шляхты. Он предупредил короля о зле, которое может последовать за его терпимым отношением к неверующим в стране. Увидев, что польская шляхта, среди которой Реформация уже прочно укоренилась, не проявляет особого уважения к его проповедям, он инициировал кровавый навет в городе Сохачев. Сигизмунд указал на то, что папские буллы неоднократно утверждали, что все подобные обвинения лишены всякого основания, и постановил, что отныне любой еврей, обвиняемый в совершении убийства в ритуальных целях или краже освященных даров, должен представать перед его судом во время заседаний Сейма. Сигизмунд II Август также предоставил евреям автономию в вопросах общинного управления и заложил основу для власти кагала. В 1569 году Люблинская уния укрепила связи Литвы с Польшей, поскольку предыдущий персональный союз мирно превратился в уникальную федерацию Речи Посполитой. Смерть Сигизмунда Августа (1572) и, следовательно, прекращение династии Ягеллонов потребовали избрания его преемника выборным органом всей шляхты. В период междуцарствия шляхта приняла акт Варшавской конфедерации, гарантировавший беспрецедентную религиозную терпимость всем гражданам Речи Посполитой. Между тем, соседние государства были глубоко заинтересованы в выборах, каждое надеялось обеспечить избрание своего кандидата. Папа стремился обеспечить избрание католика, опасаясь, что влияние Реформации станет преобладающим в Польше. Екатерина Медичи энергично добивалась избрания своего сына Генриха Анжуйского. Но, несмотря на все интриги при различных дворах, решающим фактором на выборах стало влияние Соломона Ашкенази, в то время руководившего внешней политикой Османской империи. Генрих Анжуйский был избран, что вызвало серьезную обеспокоенность у либерально настроенных поляков и евреев, поскольку он был печально известным вдохновителем Варфоломеевской ночи. Поэтому польская шляхта заставила его подписать артикулы Генриха и пакта конвента, гарантирующие религиозную терпимость в Польше, в качестве условия принятия престола (эти документы впоследствии подписывал каждый другой избранный польский король). Однако Генрих вскоре тайно бежал во Францию после правления в Польше всего несколько месяцев, чтобы занять французский престол после смерти своего брата Карла IX.

The most prosperous period in the life of the Polish Jews began with the reign of Sigismund I (1506–1548). In 1507 the king informed the authorities of Lwów that until further notice its Jewish citizens, in view of losses sustained by them, were to be left undisturbed in the possession of all their ancient privileges (Russko Yevreiski Arkhiv, iii.79). His generous treatment of his physician, Jacob Isaac, whom he made a member of the nobility in 1507, testifies to his liberal views. But while Sigismund himself was prompted by feelings of justice, his courtiers endeavored to turn to their personal advantage the conflicting interests of the different classes. Sigismund's second wife, Italian born Queen Bona, sold government positions for money; and her favorite, the Voivode (district governor) of Kraków, Piotr Kmita, accepted bribes from both sides, promising to further the interests of each at the Sejm (Polish parliament) and with the king. In 1530 the Jewish question was the subject of heated discussions at the Sejm. There were some delegates who insisted on the just treatment of the Jews. On the other hand, some went so far as to demand the expulsion of the Jews from the country, while still others wished to curtail their commercial rights. The Sejm of 1538 in Piotrków Trybunalski elaborated a series of repressive measures against the Jews, who were prohibited from engaging in the collection of taxes and from leasing estates or government revenues, "it being against God's law that these people should hold honored positions among the Christians." The commercial pursuits of the Jews in the cities were placed under the control of the hostile magistrates, while in the villages Jews were forbidden to trade at all. The Sejm also revived the medieval ecclesiastical law compelling the Jews to wear a distinctive badge. Sigismund II Augustus (1548–1572) followed in the main the tolerant policy of his father. He confirmed the ancient privileges of the Polish Jews, and considerably widened and strengthened the autonomy of their communities. By a decree of August 13, 1551, the Jews of Great Poland were again granted permission to elect a chief rabbi, who was to act as judge in all matters concerning their religious life. Jews refusing to acknowledge his authority were to be subject to a fine or to excommunication; and those refusing to yield to the latter might be executed after a report of the circumstances had been made to the authorities. The property of the recalcitrants was to be confiscated and turned in to the crown treasury. The chief rabbi was exempted from the authority of the voivode and other officials, while the latter were obliged to assist him in enforcing the law among the Jews. The favorable attitude of the King and of the enlightened nobility could not prevent the growing animosity against the Jews in certain parts of the kingdom. The Reformation movement stimulated an anti Jewish crusade by the Catholic clergy, who preached vehemently against all "heretics": Lutherans, Calvinists, and Jews. In 1550 the papal nuncio Alois Lipomano, who had been prominent as a persecutor of the Neo Christians in Portugal, was delegated to Kraków to strengthen the Catholic spirit among the Polish nobility. He warned the King of the evils resulting from his tolerant attitude toward the various non believers in the country. Seeing that the Polish nobles, among whom the Reformation had already taken strong root, paid but scant courtesy to his preachings, he initiated a blood libel in the town of Sochaczew. Sigismund pointed out that papal bulls had repeatedly asserted that all such accusations were without any foundation whatsoever; and he decreed that henceforth any Jew accused of having committed a murder for ritual purposes, or of having stolen a host, should be brought before his own court during the sessions of the Sejm. Sigismund II Augustus also granted autonomy to the Jews in the matter of communal administration and laid the foundation for the power of the Kahal. In 1569 Union of Lublin Lithuania strengthened its ties with Poland, as the previous personal union was peacefully transformed into a unique federation of Polish–Lithuanian Commonwealth. The death of Sigismund Augustus (1572) and thus the termination of the Jagiellon dynasty necessitated the election of his successor by the elective body of all the nobility (szlachta). During the interregnum szlachta has passed the Warsaw Confederation act which guaranteed unprecedented religious tolerance to all citizens of the Commonwealth. Meanwhile, the neighboring states were deeply interested in the elections, each hoping to insure the choice of its own candidate. The pope was eager to assure the election of a Catholic, lest the influences of the Reformation should become predominant in Poland. Catherine de' Medici was laboring energetically for the election of her son Henry of Anjou. But in spite of all the intrigues at the various courts, the deciding factor in the election was the influence of Solomon Ashkenazi, then in charge of the foreign affairs of Ottoman Empire. Henry of Anjou was elected, which was of deep concern to the liberal Poles and the Jews, as he was the infamous mastermind of the St. Bartholomew's Day Massacre. Therefore, Polish nobility forced him to sign the Henrician articles and pacta conventa, guarantying the religious tolerance in Poland, as a condition of acceptance of the throne (those documents would be subsequently signed by every other elected Polish king). However, Henry soon secretly fled to France after a reign in Poland of only a few months, in order to succeed his deceased brother Charles IX on the French throne.

Еврейское образование и культура в период раннего польско-литовского Содружества

Под руководством раввинов йешивы были основаны в наиболее значимых общинах. Эти школы официально назывались гимназиями, а их руководители – ректорами. Важные йешивоты существовали в Кракове, Познани и других городах. Еврейские типографии возникли в первой четверти XVI века. В 1530 году в Кракове была напечатана еврейская Пятикнижная книга (Тора), а к концу столетия еврейские типографии этого города и Люблина издали большое количество еврейских книг, преимущественно религиозного содержания. Расцвет талмудической науки в Польше совпал с ростом благосостояния польских евреев, и в силу их общинной автономии развитие образования было полностью односторонним, ориентированным исключительно на Талмуд. Однако известны случаи, когда еврейская молодежь стремилась к светскому образованию в европейских университетах. Ученые раввины стали не только толкователями Закона, но и духовными наставниками, учителями, судьями и законодателями, и их авторитет побуждал общинных лидеров изучать сложные вопросы еврейского права. Польское еврейство формировало свои взгляды на жизнь под влиянием духа талмудической и раввинской литературы, которое ощущалось дома, в школе и в синагоге. В первой половине XVI века семена талмудического учения были перенесены в Польшу из Богемии, особенно из школы Якоба Поллака, создателя пильпула («острого рассуждения»). Шалом Шахна (ок. 1500–1558), ученик Поллака, считается одним из пионеров талмудического обучения в Польше. Он жил и умер в Люблине, где возглавлял йешиву, воспитавшую выдающихся раввинов следующего столетия. Сын Шахны, Израиль, стал раввином Люблина после смерти отца, а ученик Шахны Моисей Иссерлес (известный как РеМА) (1520–1572) приобрел международную известность как соавтор «Шулхан Аруха» (Кодекса еврейского права). Его современник и корреспондент Соломон Лурия (1510–1573) из Люблина также пользовался широкой репутацией среди единоверцев, и авторитет обоих был признан евреями по всей Европе. Среди известных учеников Иссерлеса следует упомянуть Давида Ганса и Мордехая Яффе, последний из которых также учился у Лурии. Другим выдающимся раввинским ученым того времени был Элиезер бен Илия Ашкенази (1512–1585) из Кракова. Его труд «Маасе ха-Шем» (Венеция, 1583) проникнут духом моральной философии сефардской школы, но отличается глубоким мистицизмом. В конце работы он пытается предсказать приход еврейского Мессии в 1595 году, основываясь на расчетах, сделанных по Книге Даниила. Такие мессианские устремления находили благоприятную почву в нестабильной религиозной обстановке того времени. Новая секта социнианцев или унитарианцев, отрицавшая Троицу и, следовательно, близкая к иудаизму, имела среди своих лидеров Симона Будного, переводчика Библии на польский язык, и священника Мартина Чеховича. Религиозные диспуты были распространены, и в них принимали участие еврейские ученые. Одновременно Каббала укрепилась под покровительством раввинизма, и такие ученые, как Мордехай Яффе и Йоэль Сиркис, посвятили себя ее изучению. Мистические спекуляции каббалистов подготовили почву для саббатианства, а еврейские массы стали еще более восприимчивы к бедствиям, постигшим евреев Польши в середине XVII века, таким как восстание Хмельницкого против Польши в 1648–1654 годах.

Yeshivas were established, under the direction of the rabbis, in the more prominent communities. Such schools were officially known as gymnasia, and their rabbi principals as rectors. Important yeshivots existed in Kraków, Poznań, and other cities. Jewish printing establishments came into existence in the first quarter of the 16th century. In 1530 a Hebrew Pentateuch (Torah) was printed in Kraków; and at the end of the century the Jewish printing houses of that city and Lublin issued a large number of Jewish books, mainly of a religious character. The growth of Talmudic scholarship in Poland was coincident with the greater prosperity of the Polish Jews; and because of their communal autonomy educational development was wholly one sided and along Talmudic lines. Exceptions are recorded, however, where Jewish youth sought secular instruction in the European universities. The learned rabbis became not merely expounders of the Law, but also spiritual advisers, teachers, judges, and legislators; and their authority compelled the communal leaders to make themselves familiar with the abstruse questions of Jewish law. Polish Jewry found its views of life shaped by the spirit of Talmudic and rabbinical literature, whose influence was felt in the home, in school, and in the synagogue. In the first half of the 16th century the seeds of Talmudic learning had been transplanted to Poland from Bohemia, particularly from the school of Jacob Pollak, the creator of Pilpul ("sharp reasoning"). Shalom Shachna (c. 1500–1558), a pupil of Pollak, is counted among the pioneers of Talmudic learning in Poland. He lived and died in Lublin, where he was the head of the yeshivah which produced the rabbinical celebrities of the following century. Shachna's son Israel became rabbi of Lublin on the death of his father, and Shachna's pupil Moses Isserles (known as the ReMA) (1520–1572) achieved an international reputation among the Jews as the co author of the Shulkhan Arukh, (the "Code of Jewish Law"). His contemporary and correspondent Solomon Luria (1510–1573) of Lublin also enjoyed a wide reputation among his coreligionists; and the authority of both was recognized by the Jews throughout Europe. Among the famous pupils of Isserles should be mentioned David Gans and Mordecai Jaffe, the latter of whom studied also under Luria. Another distinguished rabbinical scholar of that period was Eliezer b. Elijah Ashkenazi (1512–1585) of Kraków. His Ma'ase ha Shem (Venice, 1583) is permeated with the spirit of the moral philosophy of the Sephardic school, but is extremely mystical. At the end of the work he attempts to forecast the coming of the Jewish Messiah in 1595, basing his calculations on the Book of Daniel. Such Messianic dreams found a receptive soil in the unsettled religious conditions of the time. The new sect of Socinians or Unitarians, which denied the Trinity and which, therefore, stood near to Judaism, had among its leaders Simon Budny, the translator of the Bible into Polish, and the priest Martin Czechowic. Heated religious disputations were common, and Jewish scholars participated in them. At the same time, the Kabbalah had become entrenched under the protection of Rabbinism; and such scholars as Mordecai Jaffe and Yoel Sirkis devoted themselves to its study. The mystic speculations of the kabalists prepared the ground for Sabbatianism, and the Jewish masses were rendered even more receptive by the great disasters that over took the Jews of Poland during the middle of the 17th century such as the Cossack Chmielnicki Uprising against Poland during 1648–1654.

Начало упадка

Стефан Баторий (1576–1586) был избран королем Польши и проявил себя как снисходительный правитель и друг евреев. 10 февраля 1577 года он направил распоряжения магистрату Познани, предписывая ему предотвращать классовые конфликты и поддерживать порядок в городе. Однако его распоряжения не возымели действия. Через три месяца после его манифеста в Познани вспыхнул бунт. Политические и экономические события XVI века вынудили евреев создать более сплоченную общинную организацию, что отделило их от остального городского населения. Хотя в большинстве случаев они не жили в отдельных гетто, они все же были достаточно изолированы от своих христианских соседей, чтобы считаться чужими. Они проживали в городах, но мало участвовали в муниципальном управлении, их делами ведали раввины, старейшины и даяны – религиозные судьи. Эти условия способствовали укреплению организаций Кагалов. Конфликты и споры возникали все чаще и привели к созыву периодических раввинских конгрессов, которые стали ядром центрального учреждения, известного в Польше с середины XVI до середины XVIII века как Совет Четырех Земель. Католическая реакция, поддержанная иезуитами и Тридентским собором, распространившаяся по всей Европе, наконец достигла Польши. Иезуиты и контрреформация нашли могущественного покровителя в преемнике Батория, Сигизмунде III Вазе (1587–1632). При его правлении "Золотая свобода" польской шляхты постепенно искажалась; правление посредством liberum veto подрывало авторитет Сейма; и создавались условия для вырождения уникальной демократии и религиозной терпимости Речи Посполитой в анархию и нетерпимость. Однако угасающий дух республики (Rzeczpospolita) все еще был достаточно силен, чтобы в некоторой степени сдерживать разрушительную силу иезуитизма, который при абсолютной монархии, как в Западной Европе, приводил к радикальным антиеврейским мерам, подобным тем, что были предприняты в Испании. Однако в Польше деятельность иезуитов ограничивалась лишь пропагандой. Таким образом, хотя католическое духовенство являлось основной опорой антиеврейских сил, король, под давлением протестантской шляхты, оставался, по крайней мере внешне, защитником евреев. Тем не менее, ложные обвинения в ритуальных убийствах евреев повторялись все чаще и приобретали "зловещий инквизиционный характер". Папские буллы и древние хартии о привилегиях, как правило, оказывались малоэффективными в качестве защиты. Неблагоприятная ситуация сохранялась и во время правления сына Сигизмунда, Владислава IV Вазы (1632–1648).

Stephen Báthory (1576–1586) was now elected king of Poland; and he proved both a tolerant ruler and a friend of the Jews. On February 10, 1577, he sent orders to the magistrate of Pozna directing him to prevent class conflicts, and to maintain order in the city. His orders were, however, of no avail. Three months after his manifesto a riot occurred in Poznań. Political and economic events in the course of the 16th century forced the Jews to establish a more compact communal organization, and this separated them from the rest of the urban population; indeed, although with few exceptions they did not live in separate ghettos, they were nevertheless sufficiently isolated from their Christian neighbors to be regarded as strangers. They resided in the towns and cities, but had little to do with municipal administration, their own affairs being managed by the rabbis, the elders, and the dayyanim or religious judges. These conditions contributed to the strengthening of the Kahal organizations. Conflicts and disputes, however, became of frequent occurrence, and led to the convocation of periodical rabbinical congresses, which were the nucleus of the central institution known in Poland, from the middle of the 16th to the middle of the 18th century, as the Council of Four Lands. The Catholic reaction which with the aid of the Jesuits and the Council of Trent spread throughout Europe finally reached Poland. The Jesuits and counterreformation found a powerful protector in Báthory's successor, Sigismund III Vasa (1587–1632). Under his rule the "Golden Freedom" of the Polish szlachta gradually became perverted; government by the liberum veto undermined the authority of the Sejm; and the stage was set for the degeneration of unique democracy and religious tolerance of the Commonwealth into anarchy and intolerance. However, the dying spirit of the republic (Rzeczpospolita) was still strong enough to check somewhat the destructive power of Jesuitism, which under an absolute monarchy, like those in Western Europe, have led to drastic anti Jewish measures similar to those that had been taken in Spain. However, in Poland Jesuits were limited only to propaganda. Thus while the Catholic clergy was the mainstay of the anti Jewish forces, the king, forced by the Protestant szlachta, remained at least in semblance the defender of the Jews. Still, the false accusations of ritual murder against the Jews recurred with growing frequency, and assumed an "ominous inquisitional character." The papal bulls and the ancient charters of privilege proved generally of little avail as protection. Uneasy conditions persisted during the reign of Sigismund's son, Władysław IV Vasa (1632–1648).