Королевство Лоанго: История и наследие Центральной Африки

Введение

Королевство Луанго (также Луангу, Луаангу, Лвангу, Луанго, Луанго, Луаанго или Луаанго) — доколониальное африканское государство, существовавшее приблизительно в XVI–XIX веках на территории современной западной части Республики Конго, южного Габона и Кабинды. Расположенное к северу от более могущественного Королевства Конго, в период своего расцвета в XVII веке влияние Луанго простиралось от мыса Святой Екатерины на севере почти до устья реки Конго. Луанго экспортировало медь на европейский рынок и являлось крупным производителем и экспортером ткани. Английский путешественник Эндрю Баттель, посетивший эти земли около 1610 года, записал, что предшественник безымянного царя, правившего в то время, носил имя "Гембе" или "Гимбе" (в современной транскрипции — Нжимбе), предположительно основатель королевства. После смерти короля Буату в 1787 году вопрос о преемственности власти остался неясным.

Имя

Жители, являющиеся ветвью баконго, говорили на северном диалекте языка киконго, который также использовался в Королевстве Конго. Миссионеры, посещавшие побережье Лоанго в конце девятнадцатого века, часто называли жителей Лоанго бафиоте, а их язык – фиоте. Сегодня их этническое название обычно указывается как вили или бавили. Этот термин засвидетельствован уже в семнадцатом веке, где он обычно писался как "Мобили" (множественное число Mobilis). Этот термин происходит от формы единственного числа (Muvili сегодня), образованной множественным числом по правилам португальского языка.

Происхождение

Происхождение королевства неясно. Самое древнее сложное общество в регионе находилось в Мадинго-Кайесе, который уже был многоцентровым поселением в первом веке нашей эры. В настоящее время археологических свидетельств недостаточно, чтобы сказать что-либо определенное о развитии событий до конца XV или начала XVI века. Лоанго не упоминается в записках ранних путешественников о регионе, равно как и в титулах короля Афонсо I Конго в 1535 году, хотя Каконго, Вунгу и Нгойо, его южные соседи, упоминаются. Следовательно, маловероятно, что на побережье Центральной Африки к северу от реки Конго существовала крупная держава. Самое раннее упоминание о Лоанго в письменном источнике – это запись около 1561 года, сделанная Себастьяном де Суто, священником в Конго, о том, что король Диого I (1545–1561) отправил миссионеров для обращения Лоанго в христианство. Дуарте Лопес, посол Конго при Святом Престоле в Риме в 1585 году, сообщил, что «Лоанго – друг короля Конго, и говорят, что в прошлом он был его вассалом», что согласуется с происхождением Лоанго из Каконго, вассала Конго. Голландские путешественники записали первый традиционный рассказ о происхождении королевства в 1630-х или 1640-х годах. В их рассказе, как сообщает географ Ольферт Даппер, регион, где должен был быть построен Лоанго, был населен рядом небольших политических образований, включая Майумбу, Килонго, Пири и Ванси, «каждое со своим вождем», которые «воевали друг с другом». Он записал, что основатель Лоанго, утверждавший, что происходит из района Нзари в небольшом прибрежном королевстве Каконго, самом по себе вассале Конго, одержал победу над всеми своими соперниками благодаря умелому использованию союзов, чтобы победить тех, кто ему противостоял, особенно Ванси, Килонго и Пири, последние два из которых потребовали двух войн для покорения. Однако, как только это было сделано, ряд более северных регионов, включая Доке и Сетте, добровольно подчинились. Достигнув успеха в завоевании, новый король двинулся на север и, основав поселения в различных местах, в конечном итоге построил свою столицу в Буали, в провинции Пири (от которого в конечном итоге произошло этноним «мувили»). Английский путешественник Эндрю Баттель, посетивший эти места около 1610 года, писал, что предшественник безымянного короля, правившего в то время, звался «Гембе» или «Гимбе» (в современной транскрипции – «Нжимбе»). В голландском описании, опубликованном в 1625 году, говорится, что правитель, умерший незадолго до этой даты, правил 60 лет и, следовательно, взошел на престол около 1565 года. Таким образом, документальная хронология делает весьма вероятным, что Нжимбе был основателем и первым правителем, упомянутым в традициях, и это предположение подтверждается традициями, записанными около 1890 года Р. Э. Деннеттом, который также называл Нжимбе первым правителем. Основываясь на более поздних традициях XIX и XX веков, связывающих основание Лоанго с основанием Конго, Филлис Мартин предположила гораздо более раннюю дату основания – конец XIV или начало XV века. Затем она утверждает, что отсутствие упоминания Лоанго в ранних титулах короля Конго является доказательством того, что Лоанго уже был независимым в то время.

The origins of the kingdom are obscure. The most ancient complex society in the region was at Madingo Kayes, which was already a multi site settlement in the first century CE. At present archaeological evidence is too scarce to say much more about developments until the late fifteenth or early sixteenth centuries. Loango is not mentioned in early travelers' accounts of the region, nor is it mentioned in the titles of King Afonso I of Kongo in 1535, though Kakongo, Vungu, and Ngoyo, its southern neighbors. It is therefore unlikely that there was a major power on the coast of Central Africa north of the Congo River. The earliest reference to Loango in a documentary source is a mention around 1561 by Sebastião de Souto, a priest in Kongo, that King Diogo I (1545–61) sent missionaries to convert Loango to Christianity. Duarte Lopes, ambassador from Kongo to the Holy See in Rome in 1585, related that "Loango is a friend of the King of Congo and it is said that he was a vassal in past times" which is consistent with Loango's origins from Kakongo, a vassal of Kongo. Dutch visitors recorded the first traditional account of the kingdom's origin in the 1630s or '40s. In their account as reported by the geographer Olfert Dapper, the region where Loango would be constructed was populated by a number of small polities including Mayumba, Kilongo, Piri and Wansi, "each with their own leader" who "made war on each other." He recorded that the founder of Loango, who boasted hailing from the district in Nzari in the small coastal kingdom of Kakongo, itself a vassal of Kongo, triumphed over all his rivals through the skillful use of alliances to defeat those who opposed him, particularly Wansa, Kilongo and Piri, the latter two of which required two wars to subdue. Once this had been effected, however, a range of more northern regions, including Docke and Sette submitted voluntarily. Having succeeded in the conquest, the new king moved northward and after having founded settlements in a variety of places, eventually built his capital in Buali in the province of Piri (from which the ethnic name "Muvili" eventually derived). The English traveller Andrew Battel wrote when he was there in about 1610, that the predecessor of the unnamed king ruling at that time was named "Gembe" or "Gymbe" (modernized as "Njimbe"). A Dutch description published in 1625 said that a ruler who had died sometime before that date had ruled for 60 years and thus had taken the throne around 1565. The documentary chronology thus makes it very likely that Njimbe was the founder and first ruler mentioned in the traditions, and this supposition is supported by traditions recorded around 1890 by R. E. Dennett which also named Njimbe as the first ruler. On the basis of later traditions from the nineteenth and twentieth centuries that linked the founding of Loango to that of Kongo, Phyllis Martin posited a much earlier foundation, the late fourteenth or early fifteenth centuries. She then argues that the absence of Loango from early titles of the king of Kongo is evidence that Loango was already independent at that time.

Администрация и правительство

Теоретически, короли Лоанго обладали абсолютной и даже божественной властью. В XVII веке король назначал ряд провинциальных наместников, выбирая их из числа своей семьи. Описание, составленное Олифером Даппером примерно в 1640 году, является единственным сохранившимся подробным описанием государственного устройства Лоанго в XVII веке. Король непосредственно управлял скоплением деревень и небольших территорий вокруг провинции Лоангогири. Другие, более отдаленные округа обычно управлялись собственной знатью и жили по своим законам, однако за ними присматривали чиновники из королевского двора. Например, Майумба, Динги и Чилоангатиямоканго находились под надзором дворян, назначенных двором, в то время как Гобби не подпадал под какое-либо королевское управление. В центральном округе каждой деревней или районом правил дворянин, назначенный королем, и кроме того, у него было значительное число советников, также назначенных королем. Отчеты о государственном устройстве Лоанго в конце XVIII века свидетельствуют о незначительных изменениях в теории управления; королевский деспотизм по-прежнему ощущался как Божественное право, а религиозная власть короля была весьма значительной. Свободные жители страны были обязаны платить налоги на свое имущество, размер обрабатываемой земли, количество рабов и скота. Наместники, назначенные королем, управляли на провинциальном и деревенском уровнях, собирали налоги и осуществляли судебные функции от имени короля. Порой они завышали размеры налогов, например, брали четыре козы вместо положенных трех. Королевский совет включал в себя ряд бюрократических должностей: Магово и его помощник Мапуто отвечали за внешние связи, Макака был министром войны и главнокомандующим армией, Мфока – министром торговли, а Макимба – «главным хранителем вод и лесов», а также занимал ряд других постов. Каждый министр, в свою очередь, нанимал рабов для выполнения своих обязанностей. Король проявлял живой интерес к отправлению правосудия. Значительную часть своего времени он посвящал слушанию дел и разрешению споров, однако аббат Прояр, записавший сведения об этих институтах, полагал, что королевские чиновники, действуя от имени короля, часто злоупотребляли его властью и предъявляли чрезмерные требования, нанося «беды и разорение целой провинции».

In theory the kings of Loango had absolute and even divine power. In the seventeenth century, the king appointed a number of provincial governors to office, choosing them from among his own family. Olifert Dapper's description of the government in about 1640 is the only comprehensive one in existence for the seventeenth century. The king ruled closely over a cluster of villages and small territories around the province of Loangogiri. Other districts lying further away were typically ruled by their own elite, and followed their own rules, but were overseen by officials from the court. Mayumba, Dingy and Chiloangatiamokango, for example were overseen by nobles appointed from the court, while Gobby was not under any royal supervision. In the central district, each village or neighborhood was ruled by a noble appointed by the king, and in addition he had a substantial number of councilors, also appointed by him. Reports on the government in the later eighteenth century show little change in the theory of Loango's government; royal despotism still had the feel of Divine Right, and his religious power was considerable. Free people within the country were obliged to pay taxes on their persons, the extent of land they cultivated, the number of slaves they possessed and the livestock they owned. Royally appointed officials governed at the provincial and village level; they collected taxes and carried out judicial tasks in the king's name. They sometimes overcharged the taxes, taking four goats for example, when they were only supposed to collect three. The royal council had a number of bureaucratic offices: Magovo and his associate Mapouto were in charge of foreign affairs, Makaka was the minister of war and commander of the army, Mfouka was the minister of commerce, and Makimba was the "grand master of waters and forests" as well as a number of others. Each minister in turn employed a number of slaves to carry out their tasks. The king took a strong interest in the administration of justice. Much of his time was spent in hearing cases and resolving disputes, though the Abbot Proyart, who recorded these institutions believed that royal officials, acting in the king's name, often abused his decisions and made too many demands, inflicting "trouble and desolation on an entire province."

Религия

Голландские путешественники первой половины XVII века оставили подробное описание религии Лоанго, особенно как сообщается Ольфертом Даппером. Они отметили, что жители Лоанго верили в Бога, которого называли «Самбиан Понге» (современный киконго: Nzambi a Mpungu), но Даппер утверждал, что они знали лишь его имя и не стремились узнать о нем больше. Космология не передавалась от централизованной власти. Например, в XVII веке существовали различные мнения о судьбе умерших: одни считали, что они перерождаются в реинкарнации, другие – что душа просто исчезает, а третьи – что она превращается в обожествленного «героя». По словам Даппера, для которого все африканские божества были проявлениями Дьявола, основное поклонение было направлено на то, что он называл «полевыми и домашними духами» (velt en huisduivelen), которые они создавали «в различных формах, и у каждого было свое имя». Однако он также отметил, что нкиси («мокизи») не являлось ни добрым, ни злым, а было общим термином для всех типов божеств. Хотя эти божества имели определенную сферу влияния в природном мире, они также были привязаны к конкретному месту, хотя могли сопровождать и людей. Новые создавались постоянно, и они соперничали за влияние, или люди оценивали их эффективность по результатам. Жрецы («охотники за духами» по мнению Даппера), называемые «Enganga Mokisie» (современный киконго: e nganga nkisi), использовали сложную церемонию для достижения одержимости божеством и, таким образом, получали непрерывное откровение для определения защитника дома или общины. Он также предоставил описания многих других региональных святилищ. Тирико находилось в одноименной деревне; это было большое святилище, сделанное из дома в форме человека, которое защищало общее благополучие этой страны. У Нкиси был квадратный мешок из львиной кожи, наполненный ракушками, камнями, железными колокольчиками и другими ингредиентами. Он был портативным; путешественники и торговцы носили его с собой в своих путешествиях. В городе Кико находился нкиси по имени Ликикуо, представлявший собой деревянную статую в форме человека. Он оберегал жителей Кико от смерти и мог заставлять мертвых работать на него. Malemba имел форму циновки, на которой висели корзины, полные различных ингредиентов, и которая защищала здоровье короля. Другие нкиси, такие как Маконго, Мими, Косси, Китуба, Кимайи, Инджами, Панза, Понго и Моанзе, были в равной степени региональными или городскими святилищами, обычно включающими резные посохи, корзины и другие предметы, заполненные теми же ингредиентами, ракушками, рогами, растительным материалом и т.п., которые были характерны для подобных святилищ.

Dutch visitors of the first half of the seventeenth century left a detailed description of Loango's religion, especially as reported by Olfert Dapper. They noted that the people of Loango believed in God, whom they called "Sambian Ponge" (modern Kikongo: Nzambi a Mpungu) but he claimed they only knew his name and did not wish to know more about him. Cosmology was not handed down from a centralized authority. For example, there were various opinions current in the seventeenth century concerning the fate of those who had died: some held they were reborn as in reincarnation, others that the soul simply ends, and others still that it becomes a deified "hero." According to Dapper, for whom all African divine beings were manifestations of the Devil, their principal worship was devoted to what he called "field and house devils" (velt en huisduivelen) which they made "in various forms, and each had its own name." However, he also noted that an nkisi ("mokisie") was neither good nor bad, but a general term for all types of divinity. Although these deities had specific jurisdictions in the natural world, they were also localized to a particular place, though they might travel with people as well. New ones were made all the time, and they competed for authority, or people judged them effective or not according to their performance. Priests ("devil hunters" to Dapper) called "Enganga Mokisie" (modern Kikongo e nganga nkisi) used an elaborate ceremony to achieve possession by a divinity, and thus created a continuous revelation to identify a protector for a household or community. He also provided descriptions of many other regional shrines. Thiriko was in a village of the same name; it was a large shrine made of a house shaped like a man, which protected the general welfare of that country. Nkisi had a square pouch of lion's skin filled with shells, stones, iron bells and other ingredients. It was portable; travelers and merchants carried such a pouch with them on their journeys. In the town of Kiko there was the nkisi called Lykikoo, which was a wooden statue in the shape of a man. He preserved the people of Kiko from death, and was able to make the dead do work for him. Malemba was in the form of a mat on which baskets full of various ingredients were hung, and which protected the health of the king. Other nkisi such as Makongo, Mimi, Kossie, Kitouba, Kymayi, Injami, Panza, Pongo, and Moanze were all equally regional or town shrines, typically including carved staffs, baskets and other items filled with the same sort of ingredients, shells, horns, vegetable material and the like that were characteristic of such shrines.

Христианство в Лоанго

Практически с самого начала своего независимого существования Лоанго поддерживал связь с христианством. Диого I из Конго отправлял миссионеров в Лоанго в период своего правления (1545–61), что совпало с расширением и обретением Лоанго независимости. Согласно рассказу священника из двора Диого, король и "все его подданные" приняли христианство, а также брат короля "Манилембо", служитель "языческих идолов". В 1583 году кармелитам, направлявшимся в Лоанго, сообщили, что король попросил о крещении и прислании миссионеров для своего народа, и эта просьба была повторена иезуитам в 1603 году. В другом отчете иезуитов отмечалось обращение страны в христианство в 1628 году. В 1663 году венгерский капуцинский священник, отец Бернардино д’Унгария, крестил короля, дав ему имя Афонсо, а также 6000 его подданных. После его смерти разразилась гражданская война и последовала смена королей, но христианская партия потерпела поражение в 1665 году. В 1773 году Лоанго вновь обратился к христианству, когда в страну прибыли французские миссионеры. Несмотря на все эти попытки, в Лоанго так и не была создана постоянная, поддерживаемая государством христианская церковь, как это было в Конго. Нет сомнений, что часть населения исповедовала христианство, включая тех, кто жил рядом с португальскими купцами и торговцами, работавшими в Конго и принявшими там христианство, и так далее.

Иудаизм в Лоанго

С XVII века на побережье Лоанго существовала еврейская община африканского происхождения. Она впервые упоминается в 1777 году, а более подробное описание общины содержится в научных трудах, созданных немецкой экспедицией в Лоанго в 1873–1876 годах. Эта община не поддерживала связей с другими еврейскими общинами и в настоящее время прекратила свое существование. В период европейского Просвещения она вызывала большой интерес у исследователей расовых вопросов.

Диаспора Луаңго-Вили

В семнадцатом веке купцы вили отправлялись на значительное расстояние от своей родины в поисках торговых возможностей. Среди первых зафиксированных были поездки к медным рудникам в Миндули и на территорию "Буккамеале" (вероятно, долина Ниари), где можно было добывать медь. Ранние голландские торговые записи свидетельствуют о том, что Лоанго экспортировало значительное количество меди на европейский рынок в этот период. Лоанго было крупным производителем и экспортером ткани, как для внутренних регионов, так и для португальцев в Луанде, куда в начале семнадцатого века импортировались тысячи метров ткани из Лоанго. В конце семнадцатого века и позднее купцы вили также занялись работорговлей. В начале контактов с европейскими купцами Лоанго экспортировало немного рабов, но со временем страна стала экспортировать их в значительных количествах. Хотя часть этих рабов приобреталась на месте, большинство поставлялось из различных внутренних регионов. Ранняя торговля рабами привела купцов в Королевство Конго, где они увидели возможность экспортировать рабов голландским и английским торговцам, избегая налогов и ограничений, действовавших на рынке, контролируемом португальцами в Луанде. В 1656 году общины вили были зафиксированы в Сан-Сальвадоре, столице Конго, где некоторые приняли христианство. К 1683 году они действовали в регионах восточной Анголы, где говорили на языке мбунду; договор с королевой Вероникой I (1683–1722) из Ндонго Матамбы предусматривал, что она обязуется прекратить торговлю с ними. Однако попытки Португалии помешать их торговым контактам не увенчались успехом, и общины вили можно было встретить по всему Конго и Ндонго Матамба, а также в соседних между ними регионах. Помимо купли-продажи рабов, вили включились в местную промышленность, специализируясь на кузнечном деле. Торговля вили также распространилась вглубь страны, в земли Королевства Теке и за его пределы, вдоль реки Конго. К концу восемнадцатого века рабы из района "Бобанги", расположенного за территорией Теке, составляли значительную долю экспорта. Хотя европейские судовладельцы регулярно посещали Лоанго, они не создавали там постоянных торговых факторий, как это было в некоторых других частях Африки. Вместо этого они бросали якорь у берега и заключали соглашения с местными чиновниками – мафуками, которые управляли торговлей в интересах королевства и не допускали прямого европейского влияния. Мафуки также извлекали коммерческую выгоду из этих соглашений и иногда могли влиять на королевскую политику в отношении них и торговли.

In the seventeenth century, Vili merchants were traveling some distance from their homeland in search of commercial opportunities. Among the earliest noted were voyages to copper mines in Mindouli and the territory of "Bukkameale" (perhaps the Niari Valley) where copper could be obtained. Early Dutch commercial records indicate that Loango exported considerable copper to the European market during this period. Loango was a major producer and exporter of cloth, both to the interior and to the Portuguese in Luanda, where thousands of meters of Loango cloth were imported in the early seventeenth century. In the late seventeenth century and beyond, Vili merchants also engaged in the slave trade. Loango did not export many slaves in the earlier part of its contact with European merchants, but eventually the country did export slaves in considerable quantities. While some of these slaves were acquired locally, many more were acquired from various regions in the interior. An early slave trade led to the Kingdom of Kongo, where merchants there saw opportunities to export slaves to Dutch and English merchants and avoid taxes and regulations that hindered the market in Portuguese controlled Luanda. Communities of Vili were reported in São Salvador, Kongo's capital in 1656, where some converted to Christianity. By 1683, they were operating in the Mbundu speaking regions of eastern Angola; a treaty with Queen Verónica I (1683–1722) of Ndongo Matamba specified that she would promise not to continue trading with them. However, efforts on the part of Portugal to prevent their commercial contacts failed, and Vili communities could be found all over Kongo and Ndongo Matamba as well as neighboring regions between them. In addition to buying and selling slaves, the Vili became involved in local industry, specializing in smithing. Vili trade also extended inland into the lands of the Teke Kingdom and territories beyond that on the Congo River. By the late eighteenth centuries slaves from the "Bobangi" area beyond the Teke area were a significant percentage of exports. Although European shippers visited Loango regularly, they did not establish a permanent presence in the form of factories, as happened in some other parts of Africa. Rather, shippers anchored off shore and made arrangement with local officials, the mafouks, who managed trade in the royal interest and kept direct European influence at arms' length. Mafouks also benefited commercially from the arrangements, and were at times able to influence royal policy toward them and toward trade.