Введение

Архетипическая психология была инициирована как отдельное движение в начале 1970-х годов Джеймсом Хиллманом, психологом, который обучался аналитической психологии и стал первым директором Института Юнга в Цюрихе. Хиллман сообщает, что архетипическая психология частично возникла из юнгианской традиции, а также черпает из других традиций и авторитетов, таких как Генри Корбин, Джамбатиста Вико и Плотин. Архетипическая психология релятивизирует и делитерализирует понятие эго и фокусируется на том, что она называет психикой или душой, и на самых глубоких моделях психического функционирования, "фундаментальных фантазиях, которые оживляют всю жизнь" (Мур, в Хиллман, 1991). Архетипическая психология сравнивает себя с политеистической мифологией, поскольку она пытается распознать множество фантазий и мифов - богов, богинь, полубогов, смертных и животных, которые формируют и формируются нашей психологической жизнью. В этой структуре эго - это всего лишь одна психологическая фантазия в сборнике фантазий. Архетипическая психология, наряду с классической и развивающейся школами, является одной из трех школ пост-юнгской психологии, описанных Эндрю Сэмюэлсом (см. Сэмюэлс, 1995).

Влияния

Основным влиянием на развитие архетипической психологии является аналитическая психология Карла Юнга. На него сильно повлияли классическая греческая, ренессансная и романтическая мысли и идеи. Влиятельные художники, поэты, философы и психологи включают Ницше, Генри Корбина, Китса, Шелли, Петрарка и Парацельса. Хотя все они отличаются своими теориями и психологией, они, похоже, объединены общей заботой о психике - душе.

К. Г. Юнг

Карл Густав Юнг был швейцарским психологом, первым отцом архетипической психологии. Юнгианские архетипы - это мыслительные модели, которые находят мировые параллели в отдельных людях или целых культурах. Архай появляется во сне, религиях, искусстве и социальных обычаях у всех людей и импульсивно проявляется в психических расстройствах. Согласно Юнгу, архетипические идеи и шаблоны находятся в коллективном бессознательном, которое является чертежом, присущим каждому человеку, в отличие от личного бессознательного, которое содержит подавленные идеи, желания и воспоминания одного человека, как описано Фрейдом. Юнгианская психология отличается от архетипической психологии тем, что Юнг считал, что архетипы являются культурными, антропологическими и выходят за рамки эмпирического мира времени и места, а не наблюдаются через опыт (например, феноменальные). Напротив, архетипическая психология рассматривает архетипы как всегда феноменальные. В архетипическом / политеистическом взгляде Хиллмана, психика или душа имеет много направлений и источников смысла, и это может чувствоваться как постоянное состояние конфликта, борьба с собственными демонами. По словам Хиллмана, "политическая психология может дать священную дифференциацию нашей психической суматохе". Хиллман утверждает, что сила мифа, его реальность, заключается именно в его способности захватывать и влиять на психическую жизнь. Греки знали это так хорошо, и поэтому у них не было глубинной психологии и психопатологии, как у нас. У них были мифы. И у нас нет мифов, а вместо этого - психология глубины и психопатология. Поэтому психология показывает мифы в современном костюме, а мифы показывают нашу глубинную психологию в древнем костюме". Хиллман квалифицирует свои многочисленные ссылки на богов как отличающиеся от буквального подхода, говоря, что для него они являются вспомогательными воспоминаниями, то есть звуковыми щитами, используемыми "для эхо жизни сегодня или как бас-аккорды, дающие резонанс мелким мелодиям жизни". Хиллман далее настаивает, что он не рассматривает пантеон богов как "мастер-матрицу", по отношению к которой мы должны сегодня измерять и тем самым осуждать современную потерю богатства. Его теория гласит, что каждый человек уже обладает потенциалом для своих уникальных возможностей внутри себя, так же, как желудь обладает шаблоном для дуба, невидимым внутри себя. Это аргумент против родительской ошибки, согласно которой наши родители считаются решающими в определении того, кто мы, предоставляя нам генетический материал и поведенческие модели. Вместо этого книга предлагает воссоединиться с тем, что невидимо внутри нас, с нашим даймоном или душой или желудьем и призывом желудка к более широкому миру природы. Он выступает против теорий, которые пытаются разделить жизнь на фазы, предполагая, что это контрпродуктивно и заставляет людей чувствовать, что они не могут жить в соответствии с нормальными условиями. Это, в свою очередь, порождает обрезанное, нормализованное общество бездушной посредственности, где зло не допускается, но несправедливость повсюду - общество, которое не может терпеть эксцентричность или дальнейшие достижения жизненного опыта, но рассматривает их как болезни, которые должны быть излечены. Хиллман расходится с Юнгом и его идеей "Я". Хиллман считает Юнга слишком предписывающим и выступает против идеи жизненных карт, по которым можно пытаться правильно расти. Вместо этого Хиллман предлагает пересмотреть детство и нынешнюю жизнь каждого человека, чтобы попытаться найти особое призвание человека, жгут души. Он писал, что именно он поможет ускорить передушевление мира в пространстве между рациональностью и психологией. Он заменяет понятие взросления мифом о том, что выросли из утробы матери в беспорядочный, запутанный земной мир. Хиллман отвергает формальную логику в пользу ссылки на истории случаев известных людей и считает, что его аргументы соответствуют puer aeternus или вечной молодости, краткое горящее существование которого можно было увидеть в творчестве романтических поэтов, таких как Китс и Байрон, и в недавно умерших молодых рок-звездах, таких как Джефф Бакли или Курт Кобейн. Хиллман также отвергает причинность как определяющую основу и предлагает вместо нее переменную форму судьбы, при которой события не являются неизбежными, но обязаны быть выраженными каким-то образом, зависящим от хара�...