Советская стратегия глубокой операции 1920-х – 1930-х годов

Введение

Глубокая операция (Lang ru, glubokaya operatsiya), также известная как Советская глубокая битва, была военной теорией, разработанной Советским Союзом для своих вооружённых сил в 1920-х и 1930-х годах. Она представляла собой основополагающий принцип, подчёркивающий уничтожение, подавление или дезорганизацию сил противника не только на линии соприкосновения, но и во всей глубине оперативного пространства. Термин восходит к Владимиру Триандафиллову, влиятельному военному теоретику, который вместе с другими разработал военную стратегию, включающую в себя собственное специализированное оперативное искусство и тактику. Концепция глубоких операций была национальной стратегией, адаптированной к экономическому, культурному и геополитическому положению Советского Союза. После ряда неудач и поражений в Русско-японской и Первой мировой войнах, советское высшее командование (Ставка) сосредоточилось на разработке новых методов ведения войны. Этот новый подход учитывал военную стратегию и тактику, а также ввёл новый промежуточный уровень военного искусства – оперативный уровень. Советский Союз стал первой страной, официально выделившей этот третий уровень военного мышления, занимающий место между стратегией и тактикой. На основе этих принципов советские военные разработали концепцию глубокой битвы, которая к 1936 году вошла в Полевой устав Красной Армии. Глубокие операции состояли из двух фаз: тактический этап глубокой битвы, за которым следовала эксплуатация тактического успеха, известная как проведение оперативной глубокой операции. Глубокая битва предусматривала прорыв передовых оборонительных рубежей противника, или тактических зон, посредством согласованных ударов различных родов войск, за которыми следовали свежие, не задействованные в бою, мобильные оперативные резервы для использования стратегической глубины фронта противника. Целью глубокой операции было нанесение решительного стратегического поражения логистическим возможностям противника и затруднение, невозможность или бессмысленность обороны его фронта. В отличие от большинства других доктрин, глубокая битва делала акцент на согласованных действиях различных родов войск на всех уровнях: стратегическом, оперативном и тактическом.

Soviet military strategy from the 1920s and 1930s

Deep operation (Lang ru, glubokaya operatsiya), also known as Soviet Deep Battle, was a military theory developed by the Soviet Union for its armed forces during the 1920s and 1930s. It was a tenet that emphasized destroying, suppressing or disorganizing enemy forces not only at the line of contact but also throughout the depth of the battlefield. The term comes from Vladimir Triandafillov, an influential military writer, who worked with others to create a military strategy with its own specialized operational art and tactics. The concept of deep operations was a national strategy, tailored to the economic, cultural and geopolitical position of the Soviet Union. In the aftermath of several failures or defeats in the Russo Japanese War or the First World War, the Soviet High Command (Stavka) focused on developing new methods for the conduct of war. This new approach considered military strategy and tactics, but also introduced a new intermediate level of military art: operations. The Soviet Union was the first country to officially distinguish the third level of military thinking which occupied the position between strategy and tactics. Using these templates, the Soviets developed the concept of deep battle, and by 1936, it had become part of the Red Army Field Regulations. Deep operations had two phases: the tactical deep battle, followed by the exploitation of tactical success, known as the conduct of deep battle operations. Deep battle envisaged the breaking of the enemy's forward defenses, or tactical zones, through combined arms assaults, which would be followed up by fresh uncommitted mobile operational reserves sent to exploit the strategic depth of an enemy front. The goal of a deep operation was to inflict a decisive strategic defeat on the enemy's logistical abilities and render the defence of their front more difficult, impossible or irrelevant. Unlike most other doctrines, deep battle stressed combined arms cooperation at all levels: strategic, operational, and tactical.

Перед глубокой битвой

Русское военное мышление мало изменилось за три столетия до 1920-х годов. Российская империя не отставала от своих противников и союзников и успешно действовала в крупных конфликтах в преддверии XIX века. Однако, несмотря на некоторые заметные победы в Наполеоновских войнах (1803–1815) и в различных русско-турецких войнах, поражения России в Крымской войне (1853–1856), Русско-японской войне (1904–1905) и Первой мировой войне (1914–1918) выявили отсталость российской методологии в организации и подготовке войск. После Октябрьской революции 1917 года новое большевистское правительство стремилось создать совершенно новую военную систему, отражающую революционный дух большевиков. Новая Красная Армия (основана в 1918 году) сочетала в себе старые и новые подходы. Она по-прежнему опиралась на огромные людские ресурсы страны, однако советская программа развития тяжелой промышленности, начатая в 1929 году, также повысила технический уровень советской оборонной промышленности до уровня других европейских держав. Достигнув этого, Советы сосредоточились на решении проблемы военной оперативной мобильности. Главными сторонниками развития были Александр Свечин (1878–1938), Михаил Фрунзе (1885–1925) и Михаил Тухачевский (1893–1937). Они способствовали развитию военных научных обществ и выявили группы талантливых офицеров. Многие из этих офицеров поступили в Военную академию Советского Союза во время командования Тухачевского в 1921–1922 годах. Другие присоединились позже, в частности Николай Варфоломеев (1890–1939) и Владимир Триандафилов (1894–1931), которые внесли значительный вклад в применение технологий при проведении глубоких наступательных операций.

Доктрина

Глубокая операция включала маневрирование несколькими фронтовыми объединениями Советской армии одновременно. Она не была рассчитана на достижение победы в одной операции; вместо этого, несколько операций, проводимых параллельно или последовательно, должны были привести к катастрофическому провалу оборонительной системы противника. Каждая операция служила для отвлечения внимания противника и поддержания неопределенности относительно направления главных усилий и основной цели. Это не позволяло противнику перебрасывать в этот район мощные мобильные резервы. Армия могла затем захватить обширные территории до того, как противник успеет оправиться. Отвлекающие операции также срывали попытки противника организовать эластичную оборону. Второстепенные операции имели собственные значительные стратегические задачи, и поддерживающие подразделения должны были продолжать наступление до исчерпания возможностей. Однако они оставались подчиненными главной/решающей стратегической цели, определяемой Ставкой. Каждая операция на фронте имела вторичные стратегические цели, и одна из них обычно была направлена на достижение основной цели. Стратегическая цель, или задача, заключалась в обеспечении достижения основной стратегической цели. Основная цель обычно состояла из географического объекта и уничтожения части вооруженных сил противника. Обычно стратегические задачи каждой операции выполнялись советским фронтом. В составе фронта обычно действовало несколько ударных армий, которым надлежало сосредоточиться на цели и окружить или штурмовать её. Обеспечение этого достигалось усилиями дивизии и её тактических подразделений, что в советской теории глубокой операции называлось тактической задачей.

Иссерсон; фактор глубины

Георгий Самойлович Иссерсон (1898–1976) был плодовитым автором работ по военной тактике и операциям. Среди его важнейших трудов по оперативному искусству – «Эволюция оперативного искусства» (1932 и 1937) и «Основы глубокой операции» (1933). Последняя работа остаётся засекреченной и по сей день. Иссерсон сосредоточился на глубине и той роли, которую она играла в операциях и стратегии. По его мнению, стратегия отошла от времен Наполеона и стратегии единой точки (решающего сражения), а также от эпохи линейной стратегии Мольтке. Непрерывный фронт, сложившийся в Первой мировой войне, не позволял осуществлять фланговые обходы, характерные для периода до 1914 года. Иссерсон утверждал, что фронт лишился открытых флангов, и военное искусство столкнулось с задачей разработки новых методов прорыва глубоко эшелонированной обороны. В связи с этим он писал, что «мы находимся на заре новой эпохи в военном искусстве и должны перейти от линейной стратегии к стратегии глубины». Иссерсон рассчитал, что глубина атакующего эшелона Красной Армии должна составлять от 100 до 120 км. Он оценил, что тактическая оборона противника, состоящая примерно из двух линий, будет неглубокой в первой и простираться на 56 км. Вторая линия формировалась позади и имела глубину 12–15 км. За ней располагалась оперативная глубина, которая была больше и плотнее насыщена, чем первая, охватывая железнодорожные узлы и склады снабжения на глубину 50–60 км. Там концентрировались основные силы противника. Третья зона, за пределами оперативной глубины, известна как стратегическая глубина и служила жизненно важной связью между людскими ресурсами страны, промышленными мощностями и районом военных действий. В этой зоне находились штабы стратегических сил, включая уровень групп армий. Иссерсон, подобно Варфоломееву, разделял свои ударные армии: одна – для прорыва передовых (или фронтовых) рубежей обороны противника, а другая – для развития прорыва и занятия оперативной зоны, уничтожая резервы противника по мере их попыток отразить наступление. Фаза эксплуатации осуществлялась объединенными подразделениями механизированной воздушно-десантной пехоты и моторизованных войск. Ширина зоны атаки была важным фактором в советских расчетах. Иссерсон считал, что оптимальным был фронт атаки шириной 70–80 км. Три или четыре стрелковых корпуса должны были совершить прорыв на фронте 30 км. Зону прорыва (только при благоприятных условиях) можно было расширить до 48–50 км за счет добавления еще одного стрелкового корпуса. В этих условиях стрелковый корпус атаковал бы на фронте 10–12 км, при этом каждой дивизии в первом эшелоне корпуса выделялось 6 км фронта. Пятый поддерживающий стрелковый корпус должен был наносить отвлекающие удары по флангам основного направления, чтобы сковать резервы противника, запутать его относительно направления главного удара и задержать прибытие его резервов.

Georgii Samoilovich Isserson (1898–1976) was a prolific writer on military tactics and operations. Among his most important works on operational art were The Evolution of Operational Art (1932 and 1937) and Fundamentals of the Deep Operation (1933). The latter work remains classified to this day. Isserson concentrated on depth and the role it played in operations and strategy. According to his view, strategy had moved on from Napoleonic times and the strategy of a single point (the decisive battle) and the Moltke era of linear strategy. The continuous front that developed in the First World War would not allow the flanking moves of the pre 1914 period. Isserson argued that the front had become devoid of open flanks and military art faced a challenge to develop new methods to break through a deeply echeloned defence. To this end he wrote that "we are at the dawn of a new epoch in military art, and must move from a linear strategy to a deep strategy." Isserson calculated that the Red Army's attack echelon must be 100 to 120 km deep. He estimated that enemy tactical defences, in about two lines, would be shallow in the first and stretch back 56 km. The second line would be formed behind and have 12–15 km of depth. Beyond that lay the operational depth, which would be larger and more densely occupied than the first by embracing the railheads and supply stations to a depth of 50–60 km. There, the main enemy forces were concentrated. The third zone, beyond the operational depth was known as the strategic depth and served as the vital link between the country's manpower reservoirs and industrial power supply sites and the area of military operations. In this zone lay the headquarters of the strategic forces, which included the army group level. Isserson much like Varfolomeev divided his shock armies, one for the task of breaking the enemy forward (or frontline defences) and the other to exploit the breakthrough and occupy the operational zone, while destroying enemy reserve concentrations as they attempted to counter the assault. The exploitation phase would be carried out by combined arms teams of mechanized airborne infantry and motorised forces. The breadth of the attack zone was an important factor in Soviet calculations. Isserson asserted an attack over a frontage of 70–80 km would be best. Three or four rifle corps would make a breakthrough along a front of 30 km. The breakthrough zone (only under favourable conditions) might be expanded to 48–50 km with another rifle corps. Under these conditions, a rifle corps would attack along a 10–12 km front, with each division in the corps' first echelon allocated a 6 kilometre frontage. A fifth supporting rifle corps would make diversionary attacks along the flanks of the main thrust to tie down counterresponses, confuse the enemy as to the area of the main thrust and delay its reserves from arriving.

Глубокая работа

Советские аналитики признали, что недостаточно прорвать тактическую зону противника. Хотя это и был важнейший первый шаг, тактическая глубокая операция не давала ответа на вопрос, как войска могут поддерживать наступление за ее пределами, в оперативные и стратегические глубины вражеского фронта. Успех тактических действий мало что значил в оперативной оборонительной полосе, простиравшейся на десятки километров, где противник располагал крупными резервами. Такая концентрация сил противника могла помешать развитию тактического прорыва и угрожать оперативному наступлению. Это продемонстрировала Первая мировая война, когда первоначальные прорывы оказывались бесполезными из-за истощения в ходе тактических боев, ограниченной подвижности, медленного темпа продвижения и прибытия вражеских подкреплений. Нападавший не мог влиять на ход боевых действий за пределами непосредственного поля боя из-за недостаточной дальности, скорости и надежности имеющегося вооружения. Даже в самых благоприятных условиях нападавший часто не мог воспользоваться тактическим успехом, поскольку его пехота не успевала достаточно быстро расширять прорыв. Вражеские резервы могли затем перекрывать брешь в обороне. Однако к началу 1930-х годов на вооружение поступило новое оружие. Улучшения в скорости и дальности наступательных вооружений соответствовали улучшениям в оборонительных системах. В больших количествах в войска поступали новые танки, самолеты и моторизованные средства, формируя дивизии и корпуса авиационных флотов, моторизованные и механизированные дивизии. Эти тенденции побудили стратегов Красной Армии попытаться решить проблему поддержания оперативного темпа с помощью новых технологий. Эта концепция получила название "глубокие операции" (глубокая операция), которая оформилась в 1936 году и была включена в контекст глубокой операции в Полевом уставе 1936 года. Глубокая операция была ориентирована на проведение операций на уровне армии и/или фронта и была масштабнее тактической составляющей глубокой операции, которая использовала подразделения не выше корпуса. Силы, задействованные в оперативной фазе, были значительно больше. Красная Армия предложила использовать усилия авиации, воздушно-десантных войск и сухопутных войск для нанесения "одновременного удара по всей глубине оперативной обороны противника", чтобы задержать его наиболее сильные силы, расположенные в районе операции, разгромив их по частям; окружить и уничтожить эти соединения на фронте (в тактической зоне), заняв оперативную глубину в их тылу; и продолжить наступление в оперативную и стратегическую глубину обороняющегося. Центральным элементом глубокой операции являлась ударная армия, которая действовала либо во взаимодействии с другими, либо самостоятельно в составе стратегической фронтовой операции. Несколько ударных армий подчинялись стратегическому фронту. Триандафилов разработал эту схему распределения сил для глубоких операций в своей книге "Характер операций современных армий", которая сохраняла свою актуальность на протяжении 1930-х годов. Триандафилов предусматривал в составе ударной армии около 12–18 стрелковых дивизий в четырех-пяти корпусах. Эти соединения дополнялись 16–20 артиллерийскими полками и 8–12 танковыми батальонами. К моменту своей смерти в 1931 году Триандафилов представил различные штатные предложения, включавшие в себя выделение авиационных подразделений фронту. Они состояли из двух-трех авиационных бригад бомбардировщиков и шести-восьми эскадрилий истребителей. Преемник Триандафилова, Николай Ефимович Варфоломеев, уделял меньше внимания разработке количественных показателей глубокой операции, а больше – механике выполнения задач ударной армии. Варфоломеев определил это как "нанесение непрерывного, глубокого и сокрушительного удара" по главному направлению наступления. Варфоломеев считал, что ударной армии необходимы как огневая мощь, так и мобильность для уничтожения тактической обороны противника, оперативных резервов и захвата важных географических объектов или позиций во взаимодействии с другими оперативно независимыми, но стратегически согласованными наступлениями.

Soviet analysts recognised that it was not enough to break through the enemy tactical zone. Although that was the crucial first step, tactical deep battle offered no solution about how a force could sustain an advance beyond it and into the operational and strategic depths of an enemy front. The success of tactical action counted for little in an operational defensive zone that extended dozens of kilometres and in which the enemy held large reserves. Such enemy concentrations could prevent the exploitation of a tactical breakthrough and threaten the operational advance. That was demonstrated during the First World War, when initial breakthroughs were rendered useless by the exhaustion during the tactical effort, limited mobility, and a slow paced advance and enemy reinforcements. The attacker was further unable to influence the fighting beyond the immediate battlefield because of the limited range, speed and reliability in the existing weapons. The attacker was often unable to exploit tactical success in even the most favourable circumstances, as his infantry could not push into the breach rapidly enough. Enemy reinforcements could then seal off the break in their lines. By the early 1930s, however, new weapons had come into circulation. Improvements in the speed and range of offensive weaponry matched those of its defensive counterparts. New tanks, aircraft and motorised vehicles were entering service in large numbers to form divisions and corps of air fleets, motorised and mechanized divisions. Those trends prompted the Red Army strategists to attempt to solve the problem of maintaining operational tempo with new technology. The concept was termed "deep operations" (glubokaya operatsiya), which emerged in 1936 and was placed within the context of deep battle in the 1936 Field Regulations. The deep operation was geared toward operations at the Army and or Front level and was larger, in terms of the forces engaged, than deep battle's tactical component, which used units not larger than corps size. The forces used in the operational phase were much larger. The Red Army proposed to use the efforts of air forces, airborne forces and ground forces to launch a "simultaneous blow throughout the entire depth of the enemy's operational defense" to delay its strongest forces positioned in the area of operations by defeating them in detail; to surround and destroy those units at the front (the tactical zone, by occupying the operational depth to its rear); and to continue the offensive into the defender's operational and strategic depth. The central composition of the deep operation was the shock army, which acted either in co operation with others or independently as part of a strategic front operation. Several shock armies would be subordinated to a strategic front. Triandafilov created this layout of force allocation for deep operations in his Character of Operations of Modern Armies, which retained its utility throughout the 1930s. Triandafilov assigned the shock army some 12–18 rifle divisions, in four to five corps. These units were supplemented with 16–20 artillery regiments and 8–12 tank battalions. By the time of his death in 1931, Triandafilov had submitted various strength proposals which included the assignment of aviation units to the front unit. This consisted of two or three aviation brigades of bomber aircraft and six to eight squadrons of fighter aircraft. Triandafilov's successor, Nikolai Efimovich Varfolomeev, was less concerned with developing the quantitative indices of deep battle but rather with the mechanics of the shock army's mission. Varfolomeev termed this as "launching an uninterrupted, deep and shattering blow" along the main axis of advance. Varfolomeev believed the shock army needed both firepower and mobility to destroy both enemy tactical defences, operational reserves and seize geographical targets or positions in harmony with other operationally independent, but strategically collaborative, offensives.

Варфоломеев и состав глубоких операций

Варфоломеев отметил, что глубокая и эшелонированная тактическая и оперативная оборона должна вызывать сопоставимую или аналогичную ответную реакцию со стороны атакующего. Это позволяло атакующему наносить глубокий удар в точку концентрации противника. Новые технологические достижения позволяли эшелонированным силам быстро продвигать проникновение в тактические зоны противника, лишая обороняющегося времени на создание новой оборонительной линии и переброску резервов для ликвидации прорыва. Варфоломеев стремился организовать ударные армии в двухэшелонное построение. Первый эшелон должен был стать тактическим эшелоном прорыва, состоящим из нескольких стрелковых корпусов. Его поддерживали дивизии второго эшелона из резерва для поддержания темпа наступления и оказания непрерывного давления на противника. Эти силы должны были нанести удар на глубину 15–20 км в тактическую оборону противника, чтобы вступить в бой с его передовыми и резервными тактическими силами. После их разгрома, фронт Красной Армии был готов ввести в бой свои свежие и не задействованные оперативные силы для прорыва завоеванной тактической зоны и развития успеха в оперативной глубине противника. Первый эшелон использовал массированную огневую мощь и численное превосходство для прорыва слоистой обороны противника, в то время как второй эшелон оперативных резервов объединял огневую мощь и мобильность, которой не хватало первому. Оперативные подразделения формировались преимущественно из механизированных, моторизованных и кавалерийских сил. Теперь задача сил заключалась в охвате тактических сил противника, еще не вступивших в бой, по флангам направления прорыва. Другие подразделения должны были продвигаться в оперативные зоны и встретить оперативные резервы противника, действуя в его тылу для создания новой линии обороны. Находясь в оперативной глубине противника, коммуникации и склады снабжения являлись приоритетными целями для советских войск. С изолированными от подкреплений тактическими зонами и блокированной возможностью их снятия, фронт становился неудержимым. Такой подход должен был привести к оперативной парализации обороняющегося. В официальной литературе Варфоломеев указывал, что силы, преследующие противника в оперативной глубине, должны продвигаться на 20–25 км в день. Силы, действующие против флангов тактических сил противника, должны были продвигаться на 40–45 км в день, чтобы не допустить его отхода. Согласно отчету штаба Уральского военного округа за 1936 год, ударная армия должна была насчитывать 12 стрелковых дивизий, механизированный корпус (из оперативного резерва Ставки) и независимую механизированную бригаду, три кавалерийские дивизии, легкобомбардировочную бригаду, две бригады штурмовой авиации, две эскадрильи истребительной и разведывательной авиации, шесть танковых батальонов, пять артиллерийских полков, а также два тяжелых артиллерийских батальона и два батальона химических войск. Численность ударной армии должна была составить около 300 000 человек, 100 000 лошадей, 1668 орудий малого и среднего калибра, 1550 орудий среднего и тяжелого калибра, 722 самолета и 2853 танка.

Varfolomeev noted that deep and echeloned tactical and operational defences should call for equal or similar counter responses from the attacker. That allowed the attacker to deliver a deep blow at the concentrating point. The new technological advances would allow the echelon forces to advance the penetration of the enemy tactical zones quickly, denying the enemy defender the time to establish a new defensive line and bring up reinforcements to seal the breach. Varfolomeev sought to organise the shock armies into two echelon formations. The first was to be the tactical breakthrough echelon, composed of several rifle corps. These would be backed up by a series of second line divisions from the reserves to sustain the tempo of advance and to maintain momentum pressure upon the enemy. These forces would strike 15–20 km into enemy tactical defences to engage his forward and reserve tactical forces. Once they had been defeated, the Red Army Front was ready to release its fresh, and uncommitted operational forces to pass through the conquered tactical zone and exploit the enemy operational zones. The first echelon used raw firepower and mass to break the layered enemy defences, but the second echelon operational reserves combined firepower and mobility, which was lacking in the former. Operational units were heavily formed from mechanized, motorised and Cavalry forces. The forces would now seek to envelope the enemy tactical forces as yet unengaged along the flanks of the breakthrough point. Other units would press on to occupy the operational zones and meet the enemy operational reserves as they moved through his rear to establish a new defence's line. While in the operational rear of the enemy, communications, and supply depots were prime targets for the Soviet forces. With his tactical zones isolated from reinforcements, reinforcements blocked from relieving them, the front would be indefensible. Such a method would instigate operational paralysis for the defender. In official literature Varfolomeev stated that the forces pursuing the enemy operational depth must advance between 20–25 km a day. Forces operating against the flanks of enemy tactical forces must advance as much as 40–45 km a day to prevent the enemy from escaping. According to a report by the Staff of the Urals Military district in 1936, a shock army would number 12 rifle divisions; a mechanized corps (from its Stavka operational reserve) and an independent mechanized brigade; three Cavalry divisions; a light bomber brigade, two brigades of assault aviation, two squadrons of fighter and reconnaissance aircraft; six tank battalions; five artillery regiments; plus two heavy artillery battalions; two battalions of Chemical troops. The shock army would number some 300,000 men, 100,000 horses, 1,668 smaller calibre and 1,550 medium and heavy calibre guns, 722 aircraft and 2,853 tanks.

Глубокое вовлечение в операции

После организации оперативных сил и обеспечения тактического прорыва в оперативный тыл фронта противника, возник ряд вопросов о том, как Красная Армия будет взаимодействовать с основными оперативными силами противника. Атака эшелонами лишала советские войска возможности ввести в бой все свои силы одновременно. Это могло привести к поражению ударной армии от превосходящих сил противника. Чтобы избежать этого, в первые дни наступления эшелонированные силы должны были наносить удары по флангам вражеских группировок, пока основные мобильные силы не подойдут. Целью этого было избежать прямого столкновения и сковать силы противника, не позволив им занять тактические районы. Предполагаемый масштаб операции составлял 150–200 км. В случае успеха в сковывании и разгроме сил противника, механизированные войска должны были прорвать фланг и окружить противника пехотой для закрепления успеха. При отходе противника, механизированная кавалерия и моторизованные части должны были преследовать, отрезать и уничтожать его отступающие колонны, которые также подвергались бы массированным ударам авиации. Преследование должно было продолжаться в глубине территории противника до полного истощения его сил. После разгрома тактических районов и уничтожения или лишения оперативных сил противника возможности дальнейшей обороны, советские войска могли бы продвинуться в стратегическую глубину.

Логистика

Развитие советской оперативной логистики, включающее в себя комплекс функций, задач, процедур и ресурсов, предназначенных для обеспечения устойчивого ведения боевых действий армейскими и фронтовыми группировками, занимало важное место в общих советских усилиях по разработке или адаптации подходов к ведению войны к новым условиям. Как давно подчеркивали советские военные теоретики и планировщики, логистическая теория и практика формируются теми же историческими и технологическими факторами, которые оказывают влияние на советские подходы к ведению войны на всех уровнях. В свою очередь, они играют ключевую роль в определении направлений и параметров советских методов. Советская теория признавала необходимость логистической теории и практики, согласованной с другими компонентами стратегии, оперативного искусства и тактики. Несмотря на многочисленные изменения в политической, экономической и военной обстановке и ускорение темпов технологического прогресса, логистическая доктрина оставалась важной составляющей советского мышления.

Предполагаемые результаты; различия с другими методологиями

В 1930-х годах, во время возрождения немецкой армии в эпоху Третьего рейха, появились немецкие инновации в тактической сфере. Методология, используемая немцами во Второй мировой войне, получила название блицкриг. Существует распространенное заблуждение, что блицкриг, который не был признан последовательной военной доктриной, был схож с советскими глубокими операциями. Единственным сходством между этими двумя доктринами был акцент на маневренной войне и наступательном характере действий. Оба этих аспекта отличали их от французской и британской доктрин того времени. Блицкриг подчеркивал важность единого удара по шверпункту (центральному пункту) как средства быстрого поражения противника, тогда как глубокая операция – необходимость множества направлений прорыва и резервов для быстрого развития успеха. Различие в доктринах объясняется стратегическими обстоятельствами, сложившимися для Советского Союза и Германии в тот период. Германия обладала меньшей численностью населения, но более подготовленной армией, а Советский Союз – большей численностью населения, но менее подготовленной армией. В результате блицкриг делал упор на узкие фронтальные атаки, где решающую роль могло сыграть качество, а глубокая операция – на широкие фронтальные атаки, где эффективно можно было использовать численное превосходство. По сути, Красная Армия стремилась уничтожить оперативные резервы противника и его оперативную глубину, а также занять как можно большую часть его стратегической глубины. В советской концепции глубоких операций предусматривался принцип окружения и истощения противника, если того требовала ситуация, вместо немедленного физического окружения и уничтожения. Триандафиллов в 1929 году писал:
"Исход современной войны будет достигнут не физическим уничтожением противника, а последовательностью маневров, направленных на то, чтобы заставить его усомниться в своей способности продолжать достижение оперативных целей. Этот психологический эффект приводит к оперативному шоку или параличу системы и, в конечном итоге, к дезорганизации его оперативной структуры. Успех оперативного маневра достигается за счет применения всех родов войск (комбинированного оружия) на тактическом уровне и сочетания фронтальных сил удержания с мобильными колоннами для проникновения в оперативную глубину противника. Глубина является доминирующим фактором при проведении глубоких операций как в наступлении, так и в обороне. Эта теория отошла от клаузевицианского принципа разрушения поля боя и уничтожения вражеских полевых сил, которым были одержимы немцы. Вместо этого глубокие операции подчеркивали способность создавать условия, при которых противник теряет волю к оперативной обороне. Примером практического применения этой теории является операция «Уран» в 1942 году. Красной Армии в районе Сталинграда было выделено достаточно сил для сдерживания немецкой 6-й армии в городе, что привело к ее истощению и вынудило ослабить фланги для обеспечения центра. Одновременно создавались резервы, которые затем нанесли удар по ослабленным флангам. Советские войска прорвали немецкие фланги, использовали оперативную глубину и замкнули кольцо окружения в районе Калача-на-Дону. Операция оставила немецкие тактические зоны в основном нетронутыми, но, заняв немецкую оперативную глубину и лишив их возможности отступления, советские войска изолировали немецкие силы. Вместо немедленного уничтожения окруженной группировки, советские войска усилили давление на противника, предпочитая ослабить его, заставить сдаться, обречь на голодную смерть или использовать комбинацию этих методов, прежде чем нанести окончательный, сокрушительный удар. Таким образом, советский тактический и оперативный метод заключался в том, чтобы окружить противника и вынудить его к капитуляции, а не уничтожать его физически и немедленно. В этом смысле советская глубокая операция, по словам одного историка, "радикально отличалась от расплывчатого метода "блицкрига", но при этом давала сопоставимые, если не более впечатляющие в стратегическом плане, результаты".

During the 1930s, the resurgence of the German military in the era of the Third Reich saw German innovations in the tactical arena. The methodology used by the Germans in the Second World War was named by others blitzkrieg. There is a common misconception that blitzkrieg, which is not accepted as a coherent military doctrine, was similar to Soviet deep operations. The only similarities of the two doctrines were an emphasis on mobile warfare and offensive posture. Both similarities differentiated the doctrines from French and British doctrine of the time. Blitzkrieg emphasized the importance of a single strike on a Schwerpunkt (focal point) as a means of rapidly defeating an enemy; deep battle emphasized the need for multiple breakthrough points and reserves to exploit the breach quickly. The difference in doctrine can be explained by the strategic circumstances for the Soviet Union and Germany at the time. Germany had a smaller population but a better trained army, and the Soviet Union had a larger population but a less trained army. As a result, Blitzkrieg emphasized narrow front attacks in which quality could be decisive, but deep battle emphasized wider front attacks in which quantity could be used effectively. In principle, the Red Army would seek to destroy the enemy's operational reserves and its operational depth and occupy as much of his strategic depth as possible. Within the Soviet concept of deep operations was the principle of strangulation if the situation demanded it, instead of physically encircling the enemy and destroying him immediately. Triandafillov stated in 1929:
The outcome in modern war will be attained not through the physical destruction of the opponent but rather through a succession of developing manoeuvres that will aim at inducing him to see his ability to comply further with his operational goals. The effect of this mental state leads to operational shock or system paralysis, and ultimately to the disintegration of his operational system. The success of the operational manoeuvre is attained through all arms combat (combined arms) at the tactical level, and by combining a frontal holding force with a mobile column to penetrate the opponent's depth at the operational level. The element of depth is a dominant factor in the conduct of deep operations both in the offensive and defensive. The theory moved away from the Clausewitzian principle of battlefield destruction and the annihilation of enemy field forces, which obsessed the Germans. Instead deep operations stressed the ability to create conditions whereby the enemy loses the will to mount an operational defence. An example of the theory in practice is Operation Uranus in 1942. The Red Army in Stalingrad was allocated enough forces to hold the German Sixth Army in the city, which caused attrition that would force it to weaken its flanks to secure its centre. Meanwhile, reserves were built up, which then struck at the weak flanks. The Soviets broke through the German flanks, exploited the operational depth, and closed the pocket at Kalach na Donu. The operation left the German tactical zones largely intact, but by occupying the German operational depth and preventing their retreat the German Army forces were isolated. Instead of reducing the pocket immediately, the Soviets tightened their grip on the enemy forces and preferred to let the enemy weaken and surrender, starve him completely, or a combination of those methods before they delivered a final destructive assault. In that way, the Soviet tactical and operational method opted to besiege the enemy into submission, rather than destroy it physically and immediately. In that sense, the Soviet deep battle, in the words of one historian, "was radically different to the nebulous 'blitzkrieg'" method but produced similar, if more strategically impressive, results.

Вторая мировая война

Отказ от глубоких операций оказал огромное влияние на советские военные возможности. Вступив в полную силу во Вторую мировую войну (после Зимней войны) после немецкого вторжения в Советский Союз в июне 1941 года, советские войска с трудом вновь осваивали эту концепцию. Внезапное немецкое вторжение (операция «Барбаросса») обрушило на Красную Армию шесть месяцев катастроф. Красная Армия была разгромлена в первые два месяца, после чего перед ней встала задача выжить, восстановиться и превратиться в инструмент, способный соперничать с Вермахтом и одержать победу. Советские военные аналитики и историки разделяют войну на три периода. В первый период войны (22 июня 1941 года – 19 ноября 1942 года) Красная Армия находилась преимущественно на стратегической обороне. К концу 1942 года советские войска достаточно оправились, чтобы реализовать свою концепцию на практике. Второй период войны (19 ноября 1942 года – 31 декабря 1943 года), начавшийся советским стратегическим контрнаступлением под Сталинградом, был переходным периодом, отмеченным поочередными попытками обеих сторон добиться стратегического преимущества. После этого глубокие операции стали применяться с сокрушительным эффектом, позволив Красной Армии уничтожить сотни дивизий противника. После Курской битвы советские войска прочно захватили стратегическую инициативу и форсировали реку Днепр. Красная Армия сохраняла стратегическую инициативу в течение третьего и заключительного периода войны (1944–1945 гг.) и в конечном итоге сыграла центральную роль в победе союзников в Европе.

Глубокий план битвы

Операция "Барбаросса" нанесла Красной Армии ряд серьезных поражений. Немецкая группа армий "Север" осаждала Ленинград, группа армий "Юг" оккупировала большую часть Украины и угрожала Ростову-на-Дону, являвшемуся ключом к Кавказу, а группа армий "Центр" начала операцию "Тайфун" и надвигалась на Москву. Ставка остановила Северную и Южную группы армий, но оказалась перед лицом немецких войск, приближающихся к советской столице. Советская стратегия заключалась в обороне столицы и, по возможности, в разгроме и уничтожении группы армий "Центр". К концу ноября немецкие клещи по обе стороны от столицы остановились. Ставка приняла решение о проведении контрнаступления. Оперативными целями были удары в оперативный тыл противника и окружение или уничтожение немецких армий, наносивших основной удар по Москве. Возлагалась надежда, что прорыв вглубь немецкого тыла приведет к краху группы армий "Центр".

Исход

Советские стрелковые силы проникли в немецкую тактическую оборону и медленно продвинулись в оперативную глубину пешком. Однако они испытывали недостаток в устойчивости. Вскоре растущие потери пехоты приводили к резкой остановке каждого наступления. Советский кавалерийский корпус, усиленный стрелковыми и танковыми бригадами, также проник в немецкий оперативный тыл. Оказавшись там и получив подкрепление воздушно-десантными или десантными подразделениями, они господствовали в сельской местности, лесах и болотах, но не могли вытеснить более мобильных немцев с основных коммуникаций и из деревень. В лучшем случае они могли вынудить немцев к ограниченному отступлению, но только при поддержке наступления на фронте. В худшем случае эти мобильные силы сами оказывались в окружении, чтобы затем быть уничтоженными или вытесненными из немецкого тыла с наступлением лета. Окружений не произошло, и немецкие войска остановили советское наступление на обороне реки Миус. Южнее Москвы Красная Армия проникла в тыл 2-й танковой армии и продвинулась на 100 километров вглубь Калужской области. Во время второй фазы Московской контрнаступательной операции в январе 1942 года 11-й, 2-й гвардейский и 1-й гвардейский кавалерийские корпуса проникли глубоко в немецкий тыл, пытаясь окружить немецкую группу армий «Центр». Несмотря на ввод в бой всего 4-го воздушно-десантного корпуса, кавалерийским корпусам не удалось соединиться, и они оказались окруженными в немецком тылу. Амбициозная советская операция не достигла своей конечной стратегической цели, главным образом из-за непрочности советских оперативных мобильных сил.

Глубокий план битвы

Ставка пришла к выводу, что эти операции провалились из-за отсутствия у Красной Армии крупных, согласованных, механизированных и бронетанковых соединений, способных выполнять продолжительные оперативные маневры. Для решения этой проблемы в апреле 1942 года советские войска сформировали новые танковые корпуса, состоящие из трех танковых и одной мотострелковой бригад, общей численностью 168 танков каждый. Ставка передала эти корпуса в распоряжение командующих армиями и фронтами для использования в качестве мобильных групп, действующих в связке со старыми кавалерийскими корпусами, которые к тому времени также получили пополнение бронетехникой. Впервые эти новые танковые корпуса были применены Ставкой в наступательных целях в начале 1942 года. В это время немцы развернули операцию «Кремль» – кампанию дезинформации, призванную ввести Ставку в заблуждение относительно того, что основное немецкое наступление летом будет направлено на Москву. Ставка была убеждена, что в наступлении примет участие группа армий «Юг» в качестве южного щипца против Центрального фронта, обороняющего Москву. Чтобы сорвать немецкое наступление, Красная Армия начала две наступательные операции: Ржевско-Вяземскую стратегическую наступательную операцию против группы армий «Центр» и Харьковскую наступательную операцию (официально известную как Барвенково-Лозовская наступательная операция) против группы армий «Юг». Обе операции были напрямую связаны как встречные, с целью разгрома и истощения немецких группировок до начала операции «Голубая». Харьковская операция была спланирована для атаки на северный фланг немецких войск в районе Харькова с целью захвата плацдармов на реке Донец к северо-востоку от города. Южная атака должна была быть проведена с плацдармов, захваченных в ходе зимнего контрнаступления 1941 года. Операция была направлена на окружение 4-й танковой и 6-й немецкой армий при их продвижении к реке Днепр. В результате этой операции началась Вторая Харьковская битва. В плане сражения участвовал советский Юго-Западный фронт. Юго-Западный фронт должен был наступать с плацдармов через реку Северский Донец к северу и югу от Харькова. Советское командование планировало использовать в наступлении кавалерийский корпус (3-й гвардейский) на севере и два тайно сформированных и переброшенных танковых корпуса (21-й и 23-й) и кавалерийский корпус (6-й) на юге. В конечном итоге, эти две мобильные группы должны были соединиться к западу от Харькова и окружить немецкую 6-ю армию. После этого успешное наступление на Украину позволило бы восстановить промышленные районы.

The Stavka judged that these operations had failed because of the Red Army's lack of large, coherent, mechanized, and armored formations capable of performing sustained operational maneuver. To remedy the problem, in April 1942 the Soviets fielded new tank corps consisting of three tank brigades and one motorized rifle brigade, totaling 168 tanks each. The Stavka placed these corps at the disposal of army and front commanders for use as mobile groups operating in tandem with older cavalry corps, which by now had also received a new complement of armour. The Stavka employed these new tank corps in an offensive role for the first time in early 1942. During this time, the Germans launched Operation Kremlin, a deception campaign to mislead the Stavka into believing that the main German attack in the summer would be aimed at Moscow. The Stavka were convinced that the offensive would involve Army Group South as a southern pincer against the Central Front protecting Moscow. To preempt the German assault, the Red Army launched two offensive operations, the Rzhev–Vyazma strategic offensive operation against Army Group Centre, and the Kharkov offensive operation (known officially as the Barvenkovo Lozovaia offensive) against Army Group South. Both were directly linked as a spoiling offensives to break up and exhaust German formations before they could launch Operation Blue. The Kharkov operation was designed to attack the northern flank of German forces around Kharkov, to seize bridgeheads across the Donets River north east of the city. A southern attack would be made from bridgeheads seized by the winter counter offensive in 1941. The operation was to encircle the Fourth Panzer Army and German Sixth Army as they advanced towards the Dnepr river. The operation led to the Second Battle of Kharkov. The battlefield plan involved the Soviet South Western Front. The South Western Front was to attack out of bridgeheads across the Northern Donets River north and south of Kharkov. The Soviets intended to exploit with a cavalry corps (the 3rd Guards) in the north and two secretly formed and redeployed tank corps (the 21st and 23rd) and a cavalry corps (the 6th) in the south. Ultimately the two mobile groups were to link up west of Kharkov and entrap the German Sixth Army. Once this was achieved, a sustained offensive into the Ukraine would enable the recovery of industrial regions.

Исход

Фактически, главным образом из-за того, что Сталин проигнорировал предложения своих подчиненных, Ставка попалась на немецкий обман. Вместо того чтобы атаковать южный захват предполагаемой московской операции, они наткнулись на крупные концентрации немецких войск, которые должны были нанести удар на юг, к советским нефтяным месторождениям на Кавказе – истинной цели операции «Голубая». Хотя наступление застало вермахт врасплох, советские войска неэффективно использовали свои мобильные силы. Советская пехота прорвала немецкую оборону, что привело в замешательство немецких командиров, но советское командование промедлило и не смогло ввести в бой два танковых корпуса в течение шести дней. Корпуса, наконец, вступили в действие 17 мая одновременно с массированной внезапной атакой 1-й танковой армии на южный фланг советского выступа. В течение следующих двух дней два танковых корпуса отступили, вернулись по своим следам и вступили в бой с новой угрозой. Но было слишком поздно. Немецкое контрнаступление окружило и уничтожило основную часть трех советских армий, два танковых и два кавалерийских корпуса, общей численностью более 250 000 человек. Харьковский провал продемонстрировал Сталину и советским планировщикам, что им необходимо не только создавать более крупные бронетанковые соединения, но и научиться правильно их применять.

Глубокий план битвы

Битва за Сталинград, к октябрю 1942 года, позволяла Советскому Союзу все более жестко контролировать ход событий. Советская стратегия была проста: уничтожение вражеской полевой армии и развал группы армий «Юг». В оперативно-тактическом плане, вовлекая немецкую армию в городские бои за Сталинград, советские войска лишали ее возможности эффективно использовать свой опыт в маневренной войне. Красная Армия смогла вынудить противника сражаться на ограниченной территории, стесненной городскими постройками, лишая его мобильности и огневой мощи, столь эффективных в открытой местности. Шестая немецкая армия несла тяжелые потери, что вынудило ОКВ ослабить фланги для удержания центра. Это оставило ее слабо оснащенных союзников по Оси защищать жизненно важный участок – оперативные глубины. Когда советская разведка получала данные о наибольшей слабости фронта противника, она наносила удары по флангам, окружая немецкую армию (операция «Уран»). Задача Красной Армии заключалась в создании мощного барьера между окруженной немецкой группировкой и любыми подкреплениями. Советская цель состояла в том, чтобы ослабить немецкую армию в зимних условиях и истощить любые попытки деблокировать окружение. После того, как противник будет достаточно ослаблен, мощное наступление должно было завершить уничтожение его полевой армии. Такая тактика осады позволяла оттеснить вражеские силы в тыл. Советский план обороны Курска предусматривал согласованное взаимодействие всех трех уровней ведения войны. Советская стратегия, являясь высшей формой военного искусства, была направлена на завоевание стратегической инициативы, что позволило бы Красной Армии развернуть дальнейшие операции по освобождению советской территории, утраченной в 1941 и 1942 годах. Для достижения этой цели Ставка приняла решение действовать оборонительными методами. Выступ в линии фронта в районе Курска делал его очевидной и привлекательной целью для вермахта. Допуская первый удар немцев в этом направлении, Красная Армия получила возможность истощить их силы, нанося удары по заранее подготовленным позициям, тем самым создавая подавляющее превосходство в силах на поле боя. После завоевания инициативы и истощения противника, стратегические резервы должны были быть брошены на завершение разгрома оставшихся сил врага. Успех этой стратегии позволил бы Красной Армии преследовать противника в экономически развитый регион Украины и вернуть утраченные промышленные районы, такие как Киев, потерянный в 1941 году. Кроме того, советские стратеги понимали, что Украина – лучший путь к союзникам Германии, таким как Румыния, с ее жизненно важными для военных операций Оси нефтяными месторождениями. Ликвидация этих союзников или успешное продвижение к их границам лишило бы Германию военных ресурсов или, по крайней мере, дестабилизировало бы Ось на Балканах. Оперативный метод заключался в маневрировании и окружении противника. Характер выступа позволял Красной Армии строить мощные укрепления в глубину на вероятных направлениях немецкого наступления. Два стрелковых корпуса обороняли первый эшелон, один – второй. Ширина обороны первого эшелона составляла 8–15 километров, глубина – 5–6 километров. Последующие оборонительные рубежи должны были замедлить продвижение немецких войск и вынудить их вести медленные и кровопролитные бои за прорыв в оперативные глубины. Снижение темпа наступления противника также позволило бы советской разведке отслеживать немецкие соединения и направление их удара, обеспечивая точное позиционирование советских резервов для предотвращения прорыва немецких танковых клиньев через основные оборонительные рубежи. Разведка также играла важную роль при переходе к собственным наступлениям (операции «Кутузов» и «Полководец Румянцев»), когда немцы оказывались втянуты в советскую оборону. Основная масса советских танковых и механизированных дивизий была передана в оперативный резерв для этих целей. Тактический уровень опирался на укрепленные и стационарные оборонительные позиции, состоящие из пехоты и артиллерии. Противотанковые орудия были размещены по всей глубине обороны. В тактической зоне было мало танков, и характер обороны лишал бы их мобильности. Вместо этого использовалось небольшое количество танков и самоходных артиллерийских установок для придания обороне некоторой подвижности. Они были распределены небольшими группами для организации локальных контратак. Такая тактика замедляла продвижение немцев, заставляя их тратить силы и боеприпасы на борьбу с советскими передовыми позициями. Советское командование рассчитывало на остановку немцев в тактической зоне. Для обеспечения этого, в оборону было заложено большое количество противотанковых и противопехотных мин.

The Battle of Stalingrad, by October 1942, was allowing the Soviets an ever tighter grip on the course of events. Soviet strategy was simple: elimination of the enemy field army and the collapse of Army Group South. In operational terms, by drawing the German Army into the city of Stalingrad, they denied them the chance to practice their greater experience in mobile warfare. The Red Army was able to force its enemy to fight in a limited area, hampered by the city landscape, unable to use its mobility or firepower as effectively as in the open country. The German Sixth Army was forced to endure severe losses, which forced the OKW to strip its flanks to secure its centre. This left its poorly equipped Axis allies to defend its centre of gravity—its operational depth. When Soviet intelligence had reason to believe the Axis front was at its weakest, it would strike at the flanks and encircle the German Army (Operation Uranus). The mission of the Red Army, then, was to create a formidable barrier between the cut off German army and any relief forces. The aim of the Soviets was to allow the German army to weaken in the winter conditions and inflict attrition on any attempt by the enemy to relieve the pocket. When it was judged the enemy had weakened sufficiently, a strong offensive would finish the enemy field army off. These siege tactics would remove enemy forces to their rear. The Soviet plan for the defence of the city Kursk involved all three levels of warfare coherently fused together. Soviet strategy, the top end of military art, was concerned with gaining the strategic initiative which would then allow the Red Army to stage further military operations to liberate Soviet territory lost in 1941 and 1942. To do this, the Stavka decided to achieve the goal through defensive means. The bulge in the front line around Kursk made it an obvious and tempting target to the Wehrmacht. Allowing the Germans to strike first at the target area allowed the Red Army the opportunity to wear down German Army formations against pre prepared positions, thereby shaping the force in field ratio heavily against the enemy. Once the initiative had been achieved and the enemy had been worn down, strategic reserves would be committed to finish off the remaining enemy force. The success of this strategy would allow the Red Army to pursue its enemy into the economically rich area of Ukraine and recover the industrial areas, such as Kiev, which had been lost in 1941. Moreover, Soviet strategists recognised that Ukraine offered the best route through which to reach Germany's allies, such as Romania, with its oilfields, vital to Axis military operations. The elimination of these allies or a successful advance to their borders would deny Germany military resources, or at least destabilise the Axis bloc in the Balkans. The operational method revolved around outmanoeuvring their opponents. The nature of the bulge meant the Red Army could build strong fortifications in depth along the German axis of advance. Two rifle divisions defended the first belt, and one defended the second. A first belt division would only defend an area of 8–15 kilometres wide and 5–6 kilometres in depth. Successive defence belts would slow German forces down and force them to conduct slow and attritional battles to break through into the operational depths. Slowing the operational tempo of the enemy would also allow the Soviet intelligence analysts to keep track of German formations and their direction of advance, enabling Soviet reserve formations to be accurately positioned to prevent German spearheads breaking through each of the three main defence belts. Intelligence would also help when initiating their own offensives (Operation Kutuzov and Operation Polkovodets Rumyantsev) once the Germans had been bogged down in Soviet defences. The overwhelming contingent of Soviet armour and mechanised divisions was given to the operational reserves for this purpose. The tactical level relied heavily on fortified and static defences composed of infantry and artillery. Anti tank guns were mounted throughout the entire depth of the defences. Few tanks were committed to the tactical zones and the nature of the defences would have robbed them of mobility. Instead, only a small number of tanks and self propelled artillery were used to give the defences some mobility. They were distributed in small groups to enable localised counterattacks. Such tactics slowed the Germans, forcing them to expend strength and munitions on combating the Soviet forward zones. The Soviets had counted on the Germans being stopped within the tactical zones. To ensure that this occurred, they distributed large numbers of anti AFV (armoured fighting vehicle) and anti personnel mines to the defences.

Исход

Немцы начали наступление, как и было предсказано, 5 июля 1943 года под кодовым названием «Операция «Цитадель»». Советским войскам удалось ограничить их продвижение медленными темпами. На севере немецкая 9-я армия наступала с юга от Орла. Немцам не удалось прорвать основные линии обороны, застряв на третьем рубеже. Немецкие армии были вынуждены задействовать свои мобильные резервы для прорыва. Это позволило Советской армии перейти к оперативной и наступательной фазе своего плана – операции «Кутузов». Нанеся удар по 2-й танковой армии, свежие советские оперативные силы, обладавшие высокой степенью механизации, угрожали окружить немецкую 9-ю армию. В случае успеха, ничто не помешало бы Красной Армии выйти в стратегическую глубину фронта немецкой группы армий «Центр». Однако немцам удалось остановить наступление, перебросив свои мобильные резервы и организовав отступление. Тем не менее, обе немецкие армии были обескровлены, и советские войска на северном направлении завоевали стратегическую инициативу. На юге советский план не оправдал себя в полной мере, и был введен в действие план «Б». Немецкие соединения сумели прорвать все три советских оборонительных рубежа. Это лишило советские войска возможности закрепить противника в тактических оборонительных полосах и высвободить свои оперативные резервы для нанесения удара по врагу на выгодных условиях. Вместо этого оперативные силы, предназначенные для операции «Полководец Румянцев» и южного контрнаступления, были перенаправлены в район и к Прохоровке. Это привело к Прохоровскому сражению. Хотя тактическое развертывание и оперативный план не сработали так безупречно, как на севере, стратегическая инициатива все же перешла к Советской армии.

Центральная Европа

Советский Союз и его союзники по Варшавскому договору использовали свое подавляющее численное превосходство и концепцию глубокого боя для оказания давления на НАТО вдоль Внутренней немецкой границы. Некоторые западные наблюдатели предсказывали, что Варшавский договор сможет, сочетая скорость и внезапность, захватить Западную Европу примерно за 48 часов. Массированные авиаудары с применением огромного количества самолетов должны были разрушить инфраструктуру и резервы НАТО, а воздушно-десантные войска (ВДВ), спецназ ("войска специального назначения", то есть специальные силы) и морская пехота должны были проложить путь для наступающей массы танковых и мотострелковых дивизий, которые вскоре пересекут границу. Передним отрядам этих танковых и мотострелковых дивизий была поставлена довольно необычная задача – избегать вступления в бой с противником и просто максимально быстро продвигаться вперед, чтобы обеспечить победу до прибытия в Европу из Северной Америки подкреплений авиации и частей REFORGER.

Азия

С 1960-х годов, после внезапного разрыва китайско-советского союза, советское высшее командование рассматривало возможность вторжения в Китай посредством глубоких боевых операций, планируя стремительное наступление вглубь страны к основным промышленным центрам до того, как Китай успеет организовать надежную оборону или даже предпринять контрнаступление. Однако, огромная численность Китайской народно-освободительной армии и их знание местности, вкупе с тем, что они недавно обрели ядерное оружие, делали подобную операцию крайне маловероятной для Советского Союза. Несмотря на то, что обе стороны несколько раз оказывались на грани войны – в 1968, 1969 и 1979 годах – Советы проявляли нерешительность в отношении начала войны и вторжения в Китай, поскольку обе страны располагали огромными вооруженными силами и ядерным оружием.

21 век

Весной 1999 года разразился кризис в Косово, а также началась операция НАТО «Союзная сила», явившаяся следствием доктрины R2P. Боевые действия не включали наземных сражений, и, следовательно, говорить о существовании линии фронта не приходилось. Воздушная война над Сербией представляла собой «глубокую операцию», в ходе которой ВВС наносили удары по стратегическим объектам и развертывали силы. Генерал-майор армии Роберт Х. Скейлс пришел к выводу о необходимости для США «стратегического предупреждения», определяемого как «использование авиации для задержки противника до тех пор, пока первые прибывающие наземные силы не займут позиции между ним и его первоначальными операционными задачами».