Искусство в Германии 1933–1945: пропаганда и цензура

Введение

Продвигаемые и подвергаемые цензуре формы искусства в Германии с 1933 по 1945 год

Нацистский режим в Германии активно продвигал и подвергал цензуре формы искусства в период с 1933 по 1945 год. Став диктатором в 1933 году, Адольф Гитлер придал своим личным художественным предпочтениям силу закона в степени, редко прежде известной. В случае Германии образцом должно было стать классическое греческое и римское искусство, которое Гитлер рассматривал как искусство, внешняя форма которого воплощала внутренний расовый идеал. Кроме того, оно должно было быть понятно обычному человеку. Это искусство должно было быть одновременно героическим и романтическим. Предполагаемая "еврейская" природа искусства, которое было неразборчивым, искаженным или представляло "извращенные" сюжеты, объяснялась концепцией дегенерации, согласно которой искаженное и испорченное искусство являлось симптомом неполноценной расы. Пропагандируя теорию дегенеративного искусства, нацисты объединили свой антисемитизм со стремлением контролировать культуру, тем самым укрепляя общественную поддержку обеих кампаний. Их усилиям в этом отношении, несомненно, способствовала враждебность к модернизму, существовавшая в обществе еще до их прихода к власти. Широко распространено было мнение, что такое искусство отражает состояние Германии и ее моральный упадок, и многие художники действовали таким образом, чтобы открыто подрывать или бросать вызов общепринятым ценностям и морали. В июле 1937 года в Мюнхене открылись две официально спонсируемые выставки: «Entartete Kunst» (Выставка дегенеративного искусства), демонстрировавшая современное искусство в преднамеренно хаотичной инсталляции, сопровождавшейся уничижительными надписями, подталкивающими публику к насмешкам; в отличие от нее, «Große Deutsche Kunstausstellung» (Великая немецкая художественная выставка) состоялась с большим размахом. Эта выставка, проходившая в роскошном Haus der deutschen Kunst (Доме немецкого искусства), представляла работы официально одобренных художников, таких как Арно Брекер и Адольф Виссель. "Зрители вошли в порталы нового музея, уже окрещенного "Палаццо Китчи" и "Мюнхенским арт-терминалом", и увидели ошеломляющую экспозицию, тщательно ограниченную идеализированными изображениями немецких крестьянских семей, коммерческой обнаженной натурой и героическими военными сценами, включая несколько работ самого юриста Зиглера." "Выставка фактически провалилась, и посещаемость была низкой. Продажи были еще хуже, и Гитлер в итоге выкупил большинство работ для государства." Отдельные подразделения в Палате культуры Рейха включали: "печать, радио, литературу, кино, театр, музыку и изобразительное искусство". "Целью этой палаты было стимулирование арианизации немецкой культуры и запрет, например, атональной еврейской музыки, блюза, сюрреализма, кубизма и дадаизма." Это расширило юрисдикцию рейхсминистра просвещения и пропаганды, включив в нее "просвещение в зарубежных странах; искусство; художественные выставки; кино и спорт за рубежом" [и расширило юрисдикцию внутри страны] "Печать (включая Институт журналистики); Радио; Национальный гимн; Немецкая библиотека в Лейпциге; Искусство; Музыка (включая Филармонический оркестр); Театр; Кино; Кампания против грязной и непристойной литературы" Пропаганда туризма". Подписано рейхсканцлером Адольфом Гитлером. Подписано президентом Рейха фон Гинденбургом и рейхсканцлером Адольфом Гитлером. Документ № 1708 PS: В программе НСДАП было заявлено, что: гражданами могут быть только члены немецкой расы (евреи, в частности, лишены гражданства), а не члены расы могут проживать в Германии только в качестве зарегистрированных "гостей". В пункте 23 говорилось: "Мы требуем судебного преследования художественных и литературных форм, оказывающих разрушительное влияние на нашу национальную жизнь, и закрытия организаций, выступающих против вышеуказанных требований."

The Nazi regime in Germany actively promoted and censored forms of art between 1933 and 1945. Upon becoming dictator in 1933, Adolf Hitler gave his personal artistic preference the force of law to a degree rarely known before. In the case of Germany, the model was to be classical Greek and Roman art, seen by Hitler as an art whose exterior form embodied an inner racial ideal. It was, furthermore, to be comprehensible to the average man. This art was to be both heroic and romantic. The supposedly "Jewish" nature of art that was indecipherable, distorted, or that represented "depraved" subject matter was explained through the concept of degeneracy, which held that distorted and corrupted art was a symptom of an inferior race. By propagating the theory of degenerate art, the Nazis combined their anti Semitism with their drive to control the culture, thus consolidating public support for both campaigns. Their efforts in this regard were unquestionably aided by a popular hostility to Modernism that predated their movement. The view that such art had reflected Germany's condition and moral bankruptcy was widespread, and many artists acted in a manner to overtly undermine or challenge popular values and morality. In July 1937, two officially sponsored exhibitions opened in Munich: Entartete Kunst, (the Degenerate Art Exhibition), displayed modern art in a deliberately chaotic installation accompanied by defamatory labels that encouraged the public to jeer; in contrast, the Große Deutsche Kunstausstellung (Great German art exhibition) made its premiere amid much pageantry. This exhibition, held at the palatial Haus der deutschen Kunst (House of German Art), displayed the work of officially approved artists such as Arno Breker and Adolf Wissel. "The audience entered the portals of the new museum, already dubbed "Palazzo Kitschi" and "Munich Art Terminal", to a stultifying display carefully limited to idealized German peasant families, commercial art nudes, and heroic war scenes, including not just a few works by jurist Ziegler himself." " The show was essentially a flop and attendance was low. Sales were even worse and Hitler ended up buying most of the works for the government." Individual divisions in the Chamber of Culture for the Reich included: "press, radio, literature, movies, theater, music, and visual arts." "The purpose of this chamber was to stimulate the Aryanization of German culture and to prohibit, for example, atonal Jewish music, the blues, surrealism, cubism, and Dadaism." This increased the jurisdiction of the Reich Minister of Public Enlightenment and Propaganda to include "enlightenment in foreign countries; art; art exhibitions; moving pictures and sport abroad" [and increased jurisdiction in domestic] "Press (including the Institute for Journalism); Radio; National anthem; German Library in Leipzig; Art; Music (including the Philharmonic Orchestra); Theater; Moving Pictures; Campaign against dirty and obscene literature" Propaganda for tourism." Signed by The Reich Chancellor, Adolf Hitler. Signed by The President of the Reich, von Hindenburg, and The Chancellor of the Reich, Adolf Hitler. Document No. 1708 PS: The program of the NSDAP stated that: only members of the German race can be citizens (Jews, specifically are denied citizenship), and that non members of the race can only live in Germany as registered 'guests'. Point 23 stated: "We demand legal prosecution of artistic and literary forms which exert a destructive influence on our national life, and the closure of organizations opposing the above made demands.

Кража произведений искусства

Нацисты начали разграбление еврейских коллекций в Германии с 1933 года, начав с арийской продажи еврейских художественных галерей, таких как галерея Альфреда Флехтхайма, и передачи их нееврейским владельцам. В каждой оккупированной нацистами стране, включая Австрию, Францию, Голландию и другие, еврейских коллекционеров и торговцев произведениями искусства принуждали к закрытию бизнеса и подвергали разграблению в рамках Холокоста. Позже, будучи оккупантами Европы, немцы прочесывали музеи и частные коллекции Европы в поисках подходящего "арийского" искусства для пополнения помпезной новой галереи в родном городе Гитлера, Линце. Первоначально создавалось впечатление обмена произведениями (иногда шедеврами импрессионистов, которые нацисты считали вырожденными), но последующие приобретения осуществлялись посредством принудительных "пожертвований", а затем и простого мародерства. Очистка искусства в Германии и оккупированных странах была чрезвычайно масштабной. Нацистская кража считается крупнейшей кражей произведений искусства в современной истории, включающей картины, мебель, скульптуры и любые другие ценные предметы, или предметы, противоречащие очищению немецкой культуры, проводимому Гитлером. Во время Второй мировой войны кража произведений искусства немецкими войсками была разрушительной, и обнаружение пропавших украденных произведений искусства продолжается и сегодня, наряду с борьбой за законное владение. Рейх не только конфисковал и перераспределял бесчисленные шедевры с оккупированных территорий во время войны, но и выставил на аукцион значительную часть коллекции немецкого искусства из музеев и художественных галерей. В конечном итоге, конфискационные комитеты изъяли более 15 000 произведений искусства только из немецких государственных коллекций. Потребовалось четыре года, чтобы "уточнить" критерии нацистского искусства; в конечном итоге допускалось все, что нравилось Гитлеру и что было наиболее полезно для немецкого правительства с точки зрения пропаганды. С начала Второй мировой войны в Германии велась тщательная охота на художников, которая включала в себя устранение бесчисленных членов художественного сообщества. Директора музеев, поддерживавших современное искусство, подвергались нападкам; художникам, отказавшимся подчиняться одобренному Рейхом искусству, было запрещено заниматься искусством вообще. Для обеспечения соблюдения запрета на занятия искусством агенты гестапо регулярно совершали неожиданные визиты в дома и мастерские художников. Обнаруженные во время обысков мокрые кисти или даже запах терпентина в воздухе были достаточным основанием для ареста. В ответ на репрессивные ограничения многие художники решили покинуть Германию. До надвигающейся войны и времени простого разграбления художественных сокровищ оккупированных стран, но во время усилий Рейха по очищению Германии от "нежелательного" искусства, власти нацистской партии осознали потенциальную прибыль от собственной коллекции немецкого искусства, которое считалось вырожденным и подлежало исключению из немецкой культуры. Рейх начал собирать и продавать на аукционе бесчисленное количество произведений искусства. Например, "30 июня 1939 года в элегантном отеле Grand Hotel National в швейцарском курортном городе Люцерне состоялся крупный аукцион". Все картины и скульптуры недавно экспонировались в музеях по всей Германии. В коллекции было представлено более 100 картин и скульптур известных художников, таких как Анри Матисс, Винсент ван Гог и Пабло Пикассо; все они считались "вырожденными" произведениями нацистскими властями и должны были быть изгнаны из Германии. Потенциальные покупатели рассматривали аукцион такого масштаба как подозрительный, опасаясь, что прибыль в конечном итоге пойдет на финансирование нацистской партии: "Аукционист так беспокоился об этом восприятии, что разослал письма ведущим дилерам, заверяя их, что вся прибыль будет направлена на нужды немецких музеев". На самом деле, все доходы от аукциона были зачислены на "немецкие контролируемые счета", и музеи, "как и подозревали все, не получили ни пенни".

Nazis began plundering Jewish collections from 1933 in Germany with the Aryanization of Jewish art dealerships like that of Alfred Flechtheim and the transfer to non Jewish owners. In each country occupied by the Nazis, including Austria, France, Holland and others, Jewish art collectors and art dealers were forced out of business and plundered as part of the Holocaust. Later, as the occupiers of Europe, the Germans trawled the museums and private collections of Europe for suitably "Aryan" art to be acquired to fill a bombastic new gallery in Hitler's home town of Linz. At first a pretense was made of exchanges of works (sometimes with Impressionist masterpieces, considered degenerate by the Nazis), but later acquisitions came through forced "donations" and eventually by simple looting. The purge of art in Germany and occupied countries was extremely broad. The Nazi theft is considered to be the largest art theft in modern history including paintings, furniture, sculptures, and anything in between considered either valuable, or opposing Hitler's purification of German culture. During the Second World War, art theft by German forces was devastating, and the resurfacing of missing stolen art continues today, along with the fight for rightful ownership. Not only did the Reich confiscate and reallocate countless masterpieces from occupied territories during the war, but also put to auction a large portion of Germany's collection of great art from museums and art galleries. In the end, the
confiscation committees removed over 15,000 works of art from German public collections alone. It took four years to "refine" the Nazi art criteria; in the end what was tolerated was whatever Hitler liked, and whatever was most useful to the German government from the point of view of creating propaganda. A thorough head hunting of artists within Germany was in effect from the beginning of the Second World War, which included the elimination of countless members within the art community. Museum directors that supported modern art were attacked; artists that refused to comply with Reich approved art were forbidden to practise art altogether. To enforce the prohibition of practising art, agents of the Gestapo routinely made unexpected visits to artist's homes and studios. Wet brushes found during the inspections or even the smell of turpentine in the air was reason enough for arrest. In response to the oppressive restrictions, many artists chose to flee Germany. Before the impending war and a time of simply looting occupied nation's art treasures, but during the Reich's efforts to free Germany of conflicting art, authorities of the Nazi party realized the potential revenue of Germany's own collection of art that was considered degenerate art which was to be purged from German culture. The Reich began to collect and auction countless pieces of art—for example, "on June 30, 1939 a major auction took place at the elegant Grand Hotel National in the Swiss resort town of Lucerne". All of the paintings and sculptures had recently been on display in museums throughout Germany. This collection offered over 100 paintings and sculptures by numerous famous artists, such as Henri Matisse, Vincent van Gogh, and Pablo Picasso; all of which were considered "degenerate" pieces by Nazi authorities and were to be banished from Germany. An auction of this magnitude was viewed as suspicious by potential buyers, who feared that the profits would end up funding the Nazi party: "The auctioneer had been so worried about this perception that he had sent letters to leading dealers assuring them that all profits would be used for German museums". In reality, all of the proceeds from the auction were deposited into "German controlled accounts", and the museums " as all had suspected, did not receive a penny".

Жанры

Вера в германский дух, определяемый как мистический, деревенский, нравственный, несущий древнюю мудрость и благородный перед лицом трагической судьбы, существовала задолго до прихода к власти нацистов; Рихард Вагнер прославлял подобные идеи в своих произведениях. Начиная с периода, предшествовавшего Первой мировой войне, влиятельные труды известного немецкого архитектора и художника Пола Шульце-Наумбурга, апеллирующие к расовым теориям в осуждении современного искусства и архитектуры, заложили основу для убеждения Адольфа Гитлера в том, что классическая Греция и Средневековье были подлинными источниками арийского искусства. Среди известных художников, пользовавшихся поддержкой нацистов, были скульпторы Йозеф Торак и Арно Брекер, а также живописцы Вернер Пейнер, Артур Кампф, Адольф Виссель и Конрад Хоммель. В июле 1937 года, спустя четыре года после прихода к власти, нацистская партия организовала в Мюнхене две художественные выставки. Большая немецкая художественная выставка была задумана как демонстрация работ, одобренных Гитлером, с изображением монументальных обнаженных блондинок, идеализированных солдат и пейзажей. Вторая выставка, расположенная неподалеку, представила другую сторону немецкого искусства: современное, абстрактное, нефигуративное – или, как считали нацисты, «вырождающееся». По словам Клауса Фишера, «нацистское искусство, вкратце, было колоссальным, безличным и стереотипным. Люди лишались всякой индивидуальности и превращались в простые эмблемы, выражающие мнимые вечные истины. Рассматривая нацистскую архитектуру, искусство или живопись, быстро приходит ощущение, что лица, формы и цвета служат пропагандистским целям; все они представляют собой одинаковые стилизованные утверждения о нацистских добродетелях – силе, мощи, основательности и нордической красоте».

Живопись

Искусство нацистской Германии характеризовалось стилем романтического реализма, основанным на классических образцах. Запрещая современные направления как вырожденные, нацисты поощряли живопись, строго традиционную по манере, которая прославляла ценности "крови и почвы" – расовую чистоту, милитаризм и послушание. Другими популярными темами нацистского искусства были народ, трудящийся в поле, возвращение к простым добродетелям Heimat (любви к родине), мужественные качества национал-социалистической борьбы и восхваление женских занятий – рождения и воспитания детей, символизированных фразой Kinder, Küche, Kirche ("дети, кухня, церковь"). В целом, живопись – после очищения от "вырожденного искусства" – основывалась на традиционной жанровой живописи. Названия были осмысленными: "Плодородная земля", "Освобожденная земля", "На страже", "Сквозь ветер и непогоду", "Благословение земли" и подобные. Любимым художником Гитлера был Адольф Циглер, и Гитлер владел рядом его работ. Пейзажная живопись занимала видное место на выставке Великого немецкого искусства. Опираясь на традиции немецкого романтизма, она должна была твердо основываться на реальных пейзажах, немецком Lebensraum, без религиозных настроений. Крестьяне также были популярными образами, отражающими простую жизнь в гармонии с природой. В этом искусстве не было признаков механизации сельскохозяйственных работ. Крестьянин трудился вручную, с усилием и борьбой. Ни одна картина на первой выставке не изображала городскую или индустриальную жизнь, и лишь две – на выставке 1938 года. Нацистская теория явно отвергала "материализм", и поэтому, несмотря на реалистичное изображение, термин "реализм" использовался редко. Художник должен был создавать идеальную картину, на века. Образы мужчин, а тем более женщин, были сильно стереотипизированы, для обнаженных картин требовалось физическое совершенство. Возможно, это и стало причиной малого количества антисемитских картин; хотя такие работы, как "Um Haus und Hof", изображающие еврейского спекулянта, лишающего пожилую крестьянскую пару, и существуют, их немного, возможно, потому, что искусство должно было быть на более высоком уровне. Явно политические картины были более распространены, но все же редки. С началом войны военные картины стали гораздо более распространенными. Изображения были романтизированы, изображая героическое самопожертвование и победу. Тем не менее, пейзажи преобладали, и среди художников, освобожденных от военной службы, все славились пейзажами или другими мирными темами. Даже Гитлер и Геббельс сочли новые картины разочаровывающими, хотя Геббельс пытался сгладить впечатление, отметив, что они очистили поле, и что в эти трудные времена многие таланты ушли в политику, а не в культуру. В своей речи на выставке Великого немецкого искусства в Мюнхене в 1939 году Гитлер сказал:

Art of Nazi Germany was characterized by a style of Romantic realism based on classical models. While banning modern styles as degenerate, the Nazis promoted paintings that were narrowly traditional in manner and that exalted the "blood and soil" values of racial purity, militarism, and obedience. Other popular themes for Nazi art were the Volk at work in the fields, a return to the simple virtues of Heimat (love of homeland), the manly virtues of the National Socialist struggle, and the lauding of the female activities of child bearing and raising symbolized by the phrase Kinder, Küche, Kirche ("children, kitchen, church"). In general, painting—once purged of "degenerate art"—was based on traditional genre painting. Titles were purposeful: "Fruitful Land", "Liberated Land", "Standing Guard", "Through Wind and Weather", "Blessing of Earth", and the like. Hitler's favorite painter was Adolf Ziegler and Hitler owned a number of his works. Landscape painting featured prominently in the Great German Art exhibition. While drawing on German Romanticism traditions, it was to be firmly based on real landscape, Germans' Lebensraum, without religious moods. Peasants were also popular images, reflecting a simple life in harmony with nature. This art showed no sign of the mechanization of farm work. The farmer labored by hand, with effort and struggle. Not a single painting in the first exhibition showed urban or industrialized life, and only two in the exhibition in 1938. Nazi theory explicitly rejected "materialism", and therefore, despite the realistic treatment of images, "realism" was a seldom used term. A painter was to create an ideal picture, for eternity. The images of men, and still more of women, were heavily stereotyped, with physical perfection required for the nude paintings. This may have been the cause of there being very few anti Semitic paintings; while such works as Um Haus and Hof, depicting a Jewish speculator dispossessing an elderly peasant couple exist, they are few, perhaps because the art was supposed to be on a higher plane. Explicitly political paintings were more common but still very rare. With the advent of war, war paintings became far more common. The images were romanticized, depicting heroic sacrifice and victory. Still, landscapes predominated, and among the painters exempted from war service, all were noted for landscapes or other pacific subjects. Even Hitler and Goebbels found the new paintings disappointing, although Goebbels tried to put a good face on it with the observation that they had cleared the field, and that these desperate times drew many talents into political life rather than cultural. In a speech at the Great German Art Exhibition in Munich Hitler said in 1939:

"Первая цель нашего нового немецкого художественного творчества, безусловно, достигнута. Подобно возрождению архитектурного искусства, начавшемуся здесь, в Мюнхене, здесь же началась очистка в области живописи и скульптуры, которая, возможно, была еще более разрушена. Вся афера с декадентским или патологическим искусством была сметена. Достигнут достойный общий уровень. И это многое значит. Только из этого может возникнуть истинный творческий гений". К 1938 году из немецких галерей было конфисковано почти 16 000 работ немецких и иностранных художников, которые были либо проданы за границу, либо уничтожены.

Скульптура

Монументальные возможности скульптуры обеспечивали более выразительное материальное воплощение теорий нацизма. Большая немецкая художественная выставка продвигала жанр скульптуры в ущерб живописи. Таким образом, обнажённый мужчина стал наиболее распространённым изображением идеального арийца; художественное мастерство Арно Брекера вознесло его до статуса любимого скульптора Адольфа Гитлера. Йозеф Торак был ещё одним официальным скульптором, чей монументальный стиль соответствовал образу, который нацистская Германия стремилась представить миру. Обнажённые женщины также были распространены, хотя обычно уступали по монументальности мужским образам. В обоих случаях физическая форма идеального нацистского мужчины и женщины не знала изъянов. В 1920-х и 1930-х годах в немецких городах процветали джаз-клубы, кабаре и авангардная музыка. В отличие от этого, нацистский режим прилагал целенаправленные усилия, чтобы избегать современной музыки (которая считалась вырожденной и имела еврейский характер), и вместо этого отдавал предпочтение классической немецкой музыке. Особенно ценилась музыка, отсылающая к мифическому, героическому немецкому прошлому, такая как произведения Иоганна Себастьяна Баха, Людвига ван Бетховена и Рихарда Вагнера. Антон Брукнер пользовался большой популярностью, поскольку его музыку считали выражением духа времени немецкого народа. Музыка Арнольда Шёнберга (и атональная музыка в целом), Густава Малера, Феликса Мендельсона и многих других была запрещена, поскольку композиторы были евреями или имели еврейское происхождение. Пол Хиндемит бежал в Швейцарию в 1938 году, чтобы не подчинять свою музыку нацистской идеологии. Некоторые оперы Георга Фридриха Генделя были либо полностью запрещены из-за тем, симпатизирующих евреям и иудаизму, либо для них были написаны новые либретто. Макс Регер и Ханс Пфицнер были немецкими композиторами, чьи произведения чаще исполнялись в нацистский период. Рихард Штраус оставался самым исполняемым современным немецким композитором, как и до прихода к власти нацистов. Однако даже опера Штрауса «Молчаливая женщина» была запрещена в 1935 году из-за его еврейского либреттиста Стефана Цвейга. Музыка негерманских композиторов допускалась, если она была вдохновлена классикой, тональной и не принадлежала автору еврейского происхождения или связанному с идеологиями, враждебными нацистскому режиму. Нацисты признали немецкое происхождение Франца Листа и сфабриковали генеалогию, утверждающую, что Фредерик Шопен был немцем. Нацистский генерал-губернатор оккупированной Польши даже приказал построить в Кракове «Музей Шопена». Музыка русского Петра Чайковского могла исполняться в нацистской Германии даже после операции «Барбаросса». Оперы Джоаккино Россини, Джузеппе Верди и Джакомо Пуччини часто звучали на немецких сценах. Наиболее исполняемыми современными композиторами-не немцами перед началом войны были Клод Дебюсси, Морис Равель, Жан Сибелиус и Игорь Стравинский. Карл Орф, служивший первым директором музыкального отдела Министерства пропаганды, подвергся резкой критике и ожесточённой защите. Евреям было незамедлительно запрещено исполнять или дирижировать классической музыкой в Германии. Такие дирижёры, как Отто Клемперер, Бруно Вальтер, Игнац Вагхальтер, Йозеф Крипс и Курт Зандлинг, бежали из Германии. После захвата нацистами Чехословакии дирижёр Карел Анчерль был внесён в чёрный список как еврей и последовательно отправлен в Терезинштадт и Освенцим.

The monumental possibilities of sculpture offered greater material expression of the theories of Nazism. The Great German Art Exhibition promoted the genre of sculpture at the expense of painting. As such, the nude male was the most common representation of the ideal Aryan; the artistic skill of Arno Breker elevated him to become the favourite sculptor of Adolf Hitler. Josef Thorak was another official sculptor whose monumental style suited the image Nazi Germany wished to communicate to the world. Nude females were also common, though they tended to be less monumental. In both cases, the physical form of the ideal Nazi man and woman showed no imperfections. Germany's urban centers in the 1920s and '30s were buzzing with jazz clubs, cabaret houses and avant garde music. In contrast, the Nazi regime made concentrated efforts to shun modern music (which was considered degenerate and Jewish in nature) and instead embraced classical German music. Highly favored was music which alluded to a mythic, heroic German past such as Johann Sebastian Bach, Ludwig van Beethoven and Richard Wagner. Anton Bruckner was highly favored, as his music was regarded as an expression of the zeitgeist of the German volk. The music of Arnold Schoenberg (and atonal music along with it), Gustav Mahler, Felix Mendelssohn and many others was banned because the composers were Jewish or of Jewish origin. Paul Hindemith fled to Switzerland in 1938, rather than fit his music into Nazi ideology. Some operas of Georg Friedrich Händel were either banned outright for themes sympathetic to Jews and Judaism or had new librettos written for them. German composers who had their music performed more often during the Nazi period were Max Reger and Hans Pfitzner. Richard Strauss continued to be the most performed contemporary German composer, as he had been prior to the Nazi regime. However, even Strauss had his opera The Silent Woman banned in 1935 due to his Jewish librettist Stefan Zweig. Music by non German composers was tolerated if it was classically inspired, tonal, and not by a composer of Jewish origin or having ties to ideologies hostile to the Nazi regime. The Nazis recognized Franz Liszt for having German origin and fabricated a genealogy that purported that Frédéric Chopin was German. The Nazi Governor General of occupied Poland even had a "Chopin Museum" built in Kraków. Music of the Russian Peter Tchaikovsky could be performed in Nazi Germany even after Operation Barbarossa. Operas by Gioacchino Rossini, Giuseppe Verdi and Giacomo Puccini got frequent play. The most performed modern non German composers prior to the outbreak of war were Claude Debussy, Maurice Ravel, Jean Sibelius and Igor Stravinsky. who served as the first director of the Propaganda Ministry's music division, and Carl Orff have been subject to extreme criticism and heated defense. Jews were quickly prohibited from performing or conducting classical music in Germany. Such conductors as Otto Klemperer, Bruno Walter, Ignatz Waghalter, Josef Krips, and Kurt Sanderling fled Germany. Upon the Nazi seizure of Czechoslovakia, the conductor Karel Ančerl was blacklisted as a Jew and was sent in turn to Theresienstadt and Auschwitz.

Музыкологи нацистской Германии

Когда в 1933 году нацистский режим укрепил свою власть, музыковедов призвали переписать историю немецкой музыки, чтобы привести ее в соответствие с нацистской мифологией и идеологией. Рихард Вагнер и Ганс Пфицнер стали рассматриваться как композиторы, воплотившие идею единого сообщества (Volksgemeinschaft), где музыка служила индикатором немецкой идентичности. В эпоху дезинтеграции Вагнер и Пфицнер стремились возродить страну посредством музыки. Книга, посвященная Гансу Пфицнеру и Вагнеру, изданная в Регенсбурге в 1939 году, отразила не только возникновение новых музыкальных течений, но и политических партий в Германии. Позиция Вагнера и Пфицнера контрастировала с взглядами других выдающихся деятелей искусства, таких как Арнольд Шёнберг и Теодор В. Адорно, которые стремились к автономии музыки от политики, нацистского контроля и вмешательства. Хотя Вагнер и Пфицнер предшествовали нацизму, их настроения и идеи, в частности вагнеровский принцип Gesamtkunstwerk, были присвоены Гитлером и его пропагандистами, особенно Йозефом Геббельсом. По словам Майкла Майера, "Акцент на укорененности и традициях в музыке подчеркивал нацистское самопонимание в диалектическом ключе: древние боги были мобилизованы против ложных ценностей недавнего прошлого, чтобы придать легитимность восхождению Адольфа Гитлера и музыкальному отражению его власти". Композиторы, либреттисты, педагоги, критики и, особенно, музыковеды посредством своих публичных заявлений, научных трудов и журнальных публикаций способствовали оправданию тоталитарного проекта, который должен был быть реализован посредством нацификации. Вся музыка создавалась для нацистских парадов, митингов и съездов. Композиторы посвящали так называемые "торжественные фанфары", фанфары открытия и песни флага фюреру. С приходом Гитлера к власти нацистская революция немедленно нашла отражение в музыкальной публицистике. Прогрессивные публикации, посвященные современной музыке, были запрещены. Журналы, симпатизировавшие "немецкой точке зрения", основанной на вагнеровских идеалах, такие как Zeitschrift für Musik и Die Musik, выразили уверенность в новом режиме и поддержали слияние государственной политики и музыки. Йозеф Геббельс использовал Völkischer Beobachter, журнал, распространявшийся среди широкой публики, а также элиты и партийных функционеров, в качестве органа культуры Рейха. К концу 1930-х годов Mitteilungen der Reichsmusikkammer стал еще одним важным журналом, отражавшим музыкальную политику, организационные и кадровые изменения в музыкальных учреждениях. В первые годы нацистского правления музыковеды и музыканты переориентировали музыкальное направление, определяя, что является "немецкой музыкой", а что нет. Нацистская идеология применялась к оценке музыкантов для присвоения им статуса героев; музыканты, определенные в новой немецкой музыкальной эпохе, получали титулы пророков, а их достижения рассматривались как прямые заслуги нацистского режима. Вклад немецких музыковедов привел к оправданию нацистской власти и формированию новой немецкой музыкальной культуры в целом. Музыковеды определили высшие немецкие ценности, с которыми музыканты должны были себя отождествлять, поскольку их задачей было интегрировать музыку и нацизм таким образом, чтобы они казались неразделимыми. Нацистская мифология и идеология навязывались новому музыкальному пути Германии, а не органично вписывались в риторику немецкой музыки.

As the Nazi regime accrued power in 1933, musicologists were directed to rewrite the history of German music in order to accommodate Nazi mythology and ideology. Richard Wagner and Hans Pfitzner were now seen as composers who conceptualized a united order (Volksgemeinschaft) where music was an index of the German community. In a time of disintegration, Wagner and Pfitzner wanted to revitalize the country through music. In a book written about Hans Pfitzner and Wagner, published in Regensburg in 1939 followed not only the birth of contemporary musical parties, but also of political parties in Germany. The Wagner Pfitzner stance contrasted ideas of other notable artists, such as Arnold Schoenberg and Theodor W. Adorno, who wanted music to be autonomous from politics, Nazi control and application. Although Wagner and Pfitzner predated Nazism, their sentiments and thoughts, Wagner's Gesamtkunstwerk, were appropriated by Hitler and his propagandists—notably Joseph Goebbels. According to Michael Meyer, "The very emphasis on rootedness and on tradition music underscored Nazi understanding of itself in a dialectic terms: old gods were mobilized against the false values of the immediate past to offer legitimacy to the epiphany of Adolf Hitler and the music representation of his realm." Composers, librettists, educators, critics, and especially musicologists, through their public statements, intellectual writings, and journals contributed to the justification of a totalitarian blueprint to be implanted through nazification. All music was then composed for the occasions of Nazi pageantries, rallies, and conventions. Composers dedicated so called 'consecration fanfares,' inaugurations fanfares and flag songs to the Fuhrer. When the Fuhrer assumed power the Nazi revolution was immediately expressed in musicological journalism. Certain progressive journalism pertaining to modern music was purged. Journals that had been sympathetic to the ‘German viewpoint,’ entrenched in Wagnerian ideals, like the Zeitschrift für Musik and Die Musik, showed confidence in the new regime and affirmed the process of intertwining government policies with music. Joseph Goebbels used the Völkischer Beobachter, a journal that was disseminated to the general public in addition to elites and party officials, as an organ of Reich Culture. By the end of the 1930s the Mitteilungen der Reichsmusikkammer became another prominent journal that reflected the music policy, organizational and personnel changes in musical institutions. In the early years of Nazi rule, the musicologists and musicians redirected the orientation of music, defining what was "German Music" and what was not. Nazi ideology was applied to the evaluation of musicians for hero status; musicians defined in the new German musical era were given titles of prophets, while their accomplishments and deeds were seen as direct accomplishments of the Nazi regime. The contribution of German musicologists led to the justification of Nazi power and a new German music culture in whole. The musicologists defined the greater German values that musicians would have to identify with, because their duty was to integrate music and Nazism in way that made them look inseparable. Nazi myth making and ideology was forced upon the new musical path of Germany rather than truly embedded in the rhetoric of German music.

Графический дизайн

В этот период плакат стал важным средством пропаганды. Сочетая текст и смелую графику, плакаты широко использовались как в Германии, так и на оккупированных территориях. Их типографика отражала официальную идеологию нацистов. Использование фрактуры было распространено в Германии до 1941 года, когда Мартин Борман объявил этот шрифт «Judenlettern» и постановил использовать только антикву. Современные шрифты без засечек были осуждены как культурный большевизм, хотя Futura продолжала использоваться из-за своей практичности. Изображения часто опирались на героический реализм. Нацистская молодежь и СС изображались монументально, с использованием освещения, призванного создать ощущение величия. Свастика существовала задолго до прихода Гитлера к власти, выполняя функции, которые были гораздо более безобидными, чем те, с которыми она ассоциируется сегодня. Благодаря чётким графическим линиям, использованным для создания свастики, это был легко запоминающийся символ. Литература находилась под юрисдикцией Министерства пропаганды и народного просвещения Геббельса. По словам Грунбергера, «в начале войны этот отдел контролировал не менее 2500 издательств, 23 000 книжных магазинов, 3000 авторов, 50 национальных литературных премий, 20 000 новых книг, издаваемых ежегодно, и в общей сложности 1 миллион наименований, составляющих доступный книжный рынок». Германия была крупнейшим производителем книг в Европе – как по общему годовому объему производства, так и по количеству новых изданий, выходящих каждый год. В 1937 году средняя стоимость продаж произведенных книг составила 650 миллионов рейхсмарок, что позволило ей занять третье место в статистике товаров после угля и пшеницы. Первая нацистская литературная комиссия поставила перед собой цель искоренить литературу «системного периода», как презрительно называли Веймарскую республику, и распространять народно-националистическую литературу в нацистском государстве. Литература была признана важным политическим инструментом в нацистской Германии, поскольку грамотным было практически 100% населения страны. «Самой читаемой и демонстрируемой книгой того периода была «Майн Кампф» Гитлера, сборник (по словам Лиона Фейхтвангера) из 164 000 ошибок в немецкой грамматике и синтаксисе; к 1940 году с тиражом в 6 миллионов экземпляров она стала безоговорочным лидером в списке немецких бестселлеров, опережая Райнера Марию Рильке и других примерно на 5 миллионов экземпляров». Нацисты разрешали читать многие произведения зарубежной литературы, отчасти потому, что считали, что труды таких авторов, как Джон Стейнбек и Эрскин Колдуэлл, подтверждают осуждение нацистами западного общества как развращенного. Однако после вступления Соединенных Штатов в войну вся зарубежная литература подверглась строгой цензуре. Темы в нацистской литературе определялись как диапазон «допустимого литературного выражения», в основном ограниченный четырьмя темами: прославление немецкой войны, нацизм и раса, кровь и почва, а также нацистское движение. Популярными авторами нацистской Германии были Агнес Мигель, Рудольф Биндинг, Вернер Бумельбург и Бёрис фон Мюнхгаузен.

The poster became an important medium for propaganda during this period. Combining text and bold graphics, posters were extensively deployed both in Germany and in the areas occupied. Their typography reflected the Nazis' official ideology. The use of Fraktur was common in Germany until 1941, when Martin Bormann denounced the typeface as "Judenlettern" and decreed that only Roman type should be used. Modern sans serif typefaces were condemned as cultural Bolshevism, although Futura continued to be used owing to its practicality. Imagery frequently drew on heroic realism. Nazi youth and the SS were depicted monumentally, with lighting posed to produce grandeur. The swastika was in existence long before Hitler came into power—serving purposes that were much more benign than the ones it [the swastika] is associated with today. Because of the stark, graphic lines used to create a swastika, it was a symbol that was very easy to remember. Literature was under the jurisdiction of Goebbels's Ministry of Propaganda and Popular Enlightenment. According to Grunberger, "At the beginning of the war this department supervised no less than 2,500 publishing houses, 23,000 bookshops, 3,000 authors, 50 national literary prizes, 20,000 new books issued annually, and a total of 1 million titles constituting the available book market." Germany was Europe's biggest producer of books—in terms both of total annual production and the number of individual new titles appearing each year. In 1937, at 650 million RM, the average sales value of the books produced took third place in the statistics on goods, after coal and wheat. The first Nazi literature commission set itself the goal of eradicating the literature of the 'System Period', as Weimar was contemptuously called, and of propagating volkisch nationalist literature in the Nazis state. Literature was recognized early on as an essential political tool in Nazi Germany, as virtually 100 percent of the German population was literate. "The most widely read or displayed book of the period was Hitler's Mein Kampf, a collection (according to Lion Feuchtwanger) of 164,000 offences against German grammar and syntax; by 1940, it was, with 6 million copies sold, the solitary front runner in the German best seller list, some 5 million copies ahead of Rainer Maria Rilke and others." The Nazis permitted much foreign literature to be read, in part because they believed that the writings of authors such as John Steinbeck and Erskine Caldwell substantiated the Nazis' condemnation of Western society as corrupt. However, when the United States entered the war, all foreign authors were strictly censored. Themes in Nazi literature were defined as a range of "permissible literary expression" largely limited to four subjects: German war glorification, Nazism and race, blood and soil, and the Nazi movement." Popular Nazi Germany authors included Agnes Miegel, Rudolf Binding, Werner Bumelburg and Börries von Münchhausen.

Fronterlebnis (Война как духовный опыт)

Это была одна из самых популярных тем в межвоенный период. Писатели прославляли "героизм солдат на передовой [в Первой мировой войне], острые ощущения от боя и священность смерти, когда она во имя родины". К выдающимся книгам относятся "В стальной буре" Эрнста Юнгера (1920), "Борьба как внутренний опыт" (1922), "Бури" (1933), "Огонь и кровь" (1925), "Сердце искателя приключений" (1929) и "Тотальная мобилизация" (1931).

Блют и Боден (Кровь и почва)

В романах на эту тему часто изображалось инстинктивное и тесно связанное с землей крестьянское сообщество, которое защищалось от чужаков, стремившихся разрушить их уклад жизни. "Будучи когда-то посредственным художником и начинающим архитектором, Гитлер также рассуждал о "вырождении" современного искусства и побудил своих архитекторов создавать монументальные здания в более старых неоклассическом или ар-деко стилях."

Театр и кино

Рейхская кинопалата (Reichsfilmkammer) контролировала оживлённую немецкую киноиндустрию, в то время как Банк кинокредита (также под контролем Геббельса) централизовал финансовые аспекты производства фильмов. Примерно 1363 полнометражных фильма были созданы во время нацистского режима (208 из них были запрещены после Второй мировой войны за содержание нацистской пропаганды). Каждый фильм, снятый в нацистской Германии (включая полнометражные, короткометражные, новостные и документальные фильмы), должен был быть одобрен лично Йозефом Геббельсом, прежде чем его могли показать публике. Массовая культура регулировалась менее строго, чем высокая культура, возможно, потому, что власти опасались последствий чрезмерного вмешательства в популярные развлечения. Таким образом, до начала войны большинство голливудских фильмов могли демонстрироваться, включая «Однажды ночью», «Сан-Франциско» и «Унесённые ветром». Исполнение атональной музыки было запрещено, но запрет на джаз соблюдался менее строго. Бенни Гудман и Джанго Рейнхардт были популярны, и ведущие английские и американские джазовые ансамбли продолжали выступать в крупных городах до войны; после этого танцевальные коллективы официально играли «свинг», а не запрещённый джаз. 28 ноября 1940 года в Берлине состоялась премьера фильма, который явно являлся инструментом для продвижения нацистской идеологии. Выход фильма «Вечный еврей» (Der ewige Jude) произошёл всего за два месяца до объявления немецкими властями об учреждении гетто в Лодзи. В нацистской прессе фильм представлялся как документальный, чтобы подчеркнуть достоверность кино, хотя на самом деле это была не более чем пропаганда, направленная на разжигание ненависти к еврейской общине среди зрителей. Режиссёр Фриц Хипплер использовал множество визуальных приёмов, чтобы изобразить евреев как грязное, дегенерированное и поражённое болезнями население. Претендуя предоставить зрителю глубокий взгляд на еврейский образ жизни, фильм показывал постановочные сцены из Лодзи (вскоре ставшей гетто) с мухами и крысами, чтобы создать впечатление опасного для жизни района Европы, что, в свою очередь, лишь увековечивало скрытые суеверия и страх зрителей. К этой инсценированной и преувеличенной сцене грязи было добавлено предупреждение, выпущенное чиновниками Рейха: уведомление о том, что Лодзь является районом, где широко распространены инфекционные заболевания. Режиссёр использовал расистское кино, чтобы укрепить иллюзию, что евреи – паразиты и разлагатели немецкой культуры. Хипплер использовал закадровый голос для цитирования разжигающих ненависть высказываний или вымышленных статистических данных о еврейском населении. Он также заимствовал многочисленные сцены из других фильмов и представлял их вне контекста: например, сцена с еврейским бизнесменом в США, прячущим деньги, сопровождалась ложным утверждением о том, что евреев в США облагают налогом в большем размере, чем неевреев, что использовалось для намёка на то, что евреи уклоняются от уплаты налогов. Благодаря многократному использованию съёмки сбоку, когда евреев снимали (без их ведома), смотрящими через плечо в камеру, «Вечный еврей» создавал визуальный образ, предполагающий коварство и заговорщическую природу евреев. Ещё одним пропагандистским приёмом было наложение. Хипплер накладывал Звезду Давида на вершины мировых столиц, создавая иллюзию еврейского мирового господства. «Вечный еврей» печально известен своим антисемитизмом и использованием кино для фабрикации пропаганды, чтобы угодить Гитлеру и поддержать германскую идеологию, которая должна была воодушевить нацию в поддержку одержимого лидера. "С другой стороны, еврейский актёр по имени Лео Росс бежал из Германии в Вену, где покрасил волосы и бороду и стал специалистом по «арийским» ролям, которые высоко ценились нацистами. Повеселившись, Росс признался, что он еврей, подписал контракт с MGM и отправился в Соединённые Штаты".

"The Reich Film Chamber (Reichsfilmkammer) controlled the lively German film industry, while a Film Credit Bank (also under Goebbels' control) centralized the financial aspects of film production." Approximately 1,363 feature pictures were made during Nazi rule (208 of these were banned after World War II for containing Nazi Propaganda). Every film made in Nazi Germany (including features, shorts, newsreels, and documentaries) had to be passed by Joseph Goebbels himself before they could be shown in public. Mass culture was less stringently regulated than high culture, possibly because the authorities feared the consequences of too heavy handed interference in popular entertainment. Thus, until the outbreak of the war, most Hollywood films could be screened, including It Happened One Night, San Francisco, and Gone with the Wind. While performance of atonal music was banned, the prohibition of jazz was less strictly enforced. Benny Goodman and Django Reinhardt were popular, and leading English and American jazz bands continued to perform in major cities until the war; thereafter, dance bands officially played "swing" rather than the banned jazz. A film premiered in Berlin on November 28, 1940, which was clearly a tool used to promote Nazi Ideology. The release of the film Der ewige Jude (The Eternal Jew) was only two months prior to the announcement made by German officials of the establishment of the ghetto in Łódź. The film was portrayed in the Nazi press as a documentary to emphasize the cinema as truth, when in reality it was nothing more than propaganda to raise hatred against the Jewish community in its viewers. The filmmaker, Fritz Hippler, used numerous visual techniques to portray Jews as a filthy, degenerate, and disease infested population. Purporting to provide the viewer with an in depth look at the Jewish lifestyle, the film showed staged scenes of Łódź (soon to be ghetto) with the presence of flies and rats, to suggest a dangerous to life area of Europe, which, in turn, only perpetuated underlying superstition and fear to the viewer. To add to this staged and exaggerated scene of filth was a warning released by officials of The Reich: an advisory that Łódź is an area of widespread infectious disease. The film director utilized racist cinema to bolster the illusion that Jews were parasites and corruptors of German culture. Hippler made use of voice overs to cite hate speeches or fictitious statistics of the Jewish population. He also borrowed numerous scenes from other films, and presented them out of context from the original: for example, a scene of a Jewish businessman in the United States hiding money was accompanied with a bogus claim that Jewish men get taxed more than non Jews in the United States, which was used to insinuate that Jews withhold money from the government. Through the repetitive use of side angles of Jewish people, who were filmed (without knowledge) while looking over their shoulder at the camera, Der ewige Jude created a visual suggesting a shifty and conspiring nature of Jews. Yet another propaganda technique was superposition. Hippler superimposed the Star of David onto the tops of world capitals, insinuating an illusion of Jewish world domination. Der ewige Jude is notorious for its anti Semitism and its use of cinema in the fabrication of propaganda, to satisfy Hitler and to embrace the Germanic ideology that would fuel a nation in support of an obsessive leader. "On the lighter side, a Jewish actor named Leo Reuss fled Germany to Vienna, where he dyed his hair and beard and became a specialist in 'Aryan' roles, which were greatly praised by the Nazis. Having had his fun, Reuss revealed he was a Jew, signed a contract with MGM, and departed for the United States".

Музей Фюрера

Помимо аукциона произведений искусства, подлежащих изъятию из немецких коллекций, искусство Германии, которое Гитлер считал особенно ценным, должно было быть объединено для создания огромного художественного музея в родном городе Гитлера, Линце (Австрия), для его личной коллекции. Музей, который планировалось завершить к 1945 году, должен был вместить тысячи предметов мебели, картин, скульптур и различных произведений декоративно-прикладного искусства. Музей должен был быть известен как "Фюрер-музей". К концу весны 1940 года коллекционеры и музейные кураторы спешили спрятать тысячи предметов искусства или вывезти их с территорий, которые вскоре должны были быть оккупированы, где они могли быть конфискованы немецкими властями – либо для себя, либо для Гитлера. 5 июня состоялась особенно важная переброска тысяч картин, включая "Мону Лизу", которые были спрятаны в аббатстве Лок-Дьё близ Мартьеля во время хаоса, вызванного вторжением немецких войск. Дилеры старались спрятать произведения искусства в наиболее безопасных местах; Полу Розенбергу удалось переправить более 150 ценных работ в банк Либурна, среди которых были произведения Моне, Матисса, Пикассо и Ван Гога. Другие коллекционеры делали все возможное, чтобы переместить художественные сокровища Франции в наиболее безопасные места, загружая их в автомобили или большие ящики, направляющиеся в Виши, или на юг Франции, в Испанию, чтобы затем отправить их по морю. Дилер Мартин Фабиани, арестованный после Второй мировой войны за участие в нацистском разграблении искусства, переправил большое количество картин и рисунков из Лиссабона в Нью-Йорк, но они были перехвачены британским флотом и доставлены в Канаду под надзор Регистратора Казначейского суда Канады, где оставались до конца войны. Подобные грузы прибывали и в Нью-Йорк. К концу июня Гитлер контролировал большую часть европейского континента. Задержанные люди лишались своего имущества; если им удавалось бежать, оставленные или хранящиеся вещи становились собственностью Германии. К концу августа чиновникам Рейха было разрешено осматривать любые грузовые контейнеры и изымать все, что они считали ценным. Помимо разграбления товаров, предназначенных для вывоза с оккупированных территорий, Артур Зейсс-Инкварт санкционировал изъятие любых предметов, найденных в домах во время вторжения, после чего началась длительная и тщательная охота за европейскими сокровищами. Произведения искусства стали важным товаром в немецкой экономике: жителям стран, контролируемых Германией или странами Оси, было запрещено инвестировать за пределами новых территорий, контролируемых Германией, что создало замкнутый рынок. В условиях ограниченных инвестиционных возможностей искусство имело большое значение для всех, кто располагал денежными средствами, включая самого фюрера, как надежная форма инвестиций и даже как средство обмена на жизни людей. В 1943 году, в пик торговой активности, Питер де Буэр, глава голландской ассоциации торговцев искусством и крупнейший продавец искусства немцам в Нидерландах, использовал произведения искусства для освобождения своего еврейского сотрудника. Спрос начал резко расти, что привело к росту цен и еще большему желанию найти спрятанные сокровища на оккупированных территориях. В ходе поисков на оккупированной Франции, по приказу Гитлера, был составлен список всех выдающихся произведений искусства во Франции, и немецкие валютные подразделения начали открывать частные банковские ячейки, в которых хранилось бесчисленное количество коллекционных предметов и, возможно, предметы из этого списка. Владелец ячейки должен был присутствовать при осмотре. Одной из проверок ячейки была ячейка Пабло Пикассо; он проявил немалую изобретательность, когда солдаты обыскивали содержимое его ячейки. Он упаковал свои собственные работы вместе с бесчисленными произведениями других художников из своей коллекции в хаотичном порядке, в результате чего следователи посчитали, что в коллекции нет ничего ценного, и ничего не забрали. Поскольку конфискованные предметы искусства накапливались в огромных количествах, они заполнили Лувр, и чиновникам Рейха пришлось использовать небольшой музей Jeu de Paume для дополнительного пространства и осмотра коллекции. Огромный запас произведений искусства был готов для выбора Гитлером: он имел первоочередное право на выбор для своей коллекции; затем предметы, которые дополняли коллекции Рейхсмаршала; третье – все, что могло быть полезно для поддержки нацистской идеологии; и была создана четвертая категория для немецких музеев. Предполагалось, что все будет оценено и оплачено, а доходы направлены на французских сирот-военных. Гитлер также приказал конфисковать французские произведения искусства, принадлежащие государству и городам. Чиновники Рейха решали, что останется во Франции, а что будет отправлено в Линц. Дальнейшие приказы Гитлера включали возвращение произведений искусства, которые Наполеон ранее конфисковал у Германии. Наполеон считается непревзойденным рекордсменом по конфискации произведений искусства.

Apart from auctioning art that was to be purged from Germany's collection, Germany's art that was considered as especially favourable by Hitler were to be combined to create a massive art museum in Hitler's hometown of Linz, Austria for his own personal collection. The museum to be by 1945 had thousands of pieces of furniture, paintings, sculptures and several other forms of fine craft. The museum was to be known as the "Führermuseum". By the late spring of 1940 art collectors and museum curators were in a race against time to move thousands of pieces of collectables into hiding, or out of soon to be occupied territory where it would be vulnerable to confiscation by German officials—either for themselves or for Hitler. On June 5, a particularly important movement of thousands of paintings occurred, which included the Mona Lisa, and all were hidden in the Loc Dieu Abbey located near Martiel during the chaos of invasion by German forces. Art dealers did their best to hide artwork in the best places possible; Paul Rosenberg managed to move over 150 great pieces to a Libourne bank, which included works by Monet, Matisse, Picasso, and van Gogh. Other collectors did whatever they could to remove France's artistic treasures to the safest locations feasible at the time; filling cars, or large crates en route to Vichy, or south through France and into Spain to reach transport by boat. Art dealer Martin Fabiani , whom after WWII was arrested for his involvement in Nazi art looting, moved mass quantities of pictures: drawings and paintings from Lisbon destined for New York, however they were seized by the Royal Navy which relocated them to Canada, in the charge of the Registrar of the Exchequer Court of Canada where they were to remain until the end of the war. Similar shipments landed in New York. By the end of June, Hitler controlled most of the European continent. As people were detained, their possessions were confiscated; if they were lucky enough to escape, their belongings left behind or in storage became the property of Germany. By the end of August, officials of the Reich were granted permission to access any shipping containers and remove any desirable items inside. As well as looting goods that were to be shipped out of occupied territories, Arthur Seyss Inquart authorized the removal of any objects found in houses during the invasion, after which a long and thorough search was in effect for European treasures. Artwork became an important commodity in the German economy: no one in German or axis controlled countries was allowed to invest outside of the new Germanic controlled territory, which in turn created a self contained market. With few options available for investments, art was of great importance to anyone with cash, including the Führer himself, as a safe form of investment, and even in trade for the lives of others. At the height of trading in 1943, art was used by Pieter de Boers, the head of the Dutch association of art dealers and the largest art seller to Germans in the Netherlands, in the exchange of the release of his Jewish employee. Demand began to increase dramatically, forcing prices to rise, and only furthering the desire to discover hidden treasures within occupied territory. As exploration continued within occupied France, and by Hitler's orders, a list was created which included all of the great works of art in France, and the German Currency Unit began to open private bank units which contained countless collectors' property and possible items on the list. The owner of the vault was required to be present. One particular investigation of a vault was that of Pablo Picasso; he chose a rather clever tactic when soldiers searched the contents of his vault. He packed his own artworks with countless other artists’ works of his collection in a chaotic manner, with the result that the investigators thought that nothing in the collection was significant, and took nothing. As confiscations began to pile up in massive quantities, the items filled the Louvre, and forced Reich officials to use the Jeu de Paume, a small museum, for additional space, and for proper viewing of the collection. The grand stockpile of art was ready for Hitler to choose from: Hitler had first choice for his own collection; second were objects that would complete collections of the Reichsmarschall; third was intended for whatever was useful to support Nazi ideology; a fourth category was created for German museums. Everything was supposed to be appraised and paid for, with proceeds being directed to French war orphans. Hitler also ordered the confiscation of French works of art owned by the state and the cities. Reich officials decided what was to stay in France, and what was to be sent to Linz. Further orders from Hitler also included the return of artworks that were looted by Napoleon from Germany in the past. Napoleon is considered the unquestioned record holder in the act of confiscating art.

Дегенеративные формы искусства

Приход Гитлера к власти 31 января 1933 года был быстро последован действиями, направленными на очищение культуры от дегенерации: были организованы сожжения книг, художники и музыканты были уволены с преподавательских должностей, художникам было запрещено использовать любые цвета, не встречающиеся в природе, "нормальному глазу", а кураторы, проявлявшие симпатию к современному искусству, были заменены членами нацистской партии. "Через Министерство пропаганды или ERR нацисты уничтожили или поместили под карантин культуру всех стран, которые они завоевали". "Четырехчленная комиссия по чистке (профессор Зиглер, Швейцер Мёльнир, граф Бодиссин и Вольф Вилрих) объездила галереи и музеи по всему Рейху и приказала изъять картины, рисунки и скульптуры, признанные "дегенеративными". "Объем художественных ценностей, уничтоженных этими четырьмя апокалиптическими норманнами в Германии, оценивается более чем в 16 000 картин, рисунков, гравюр и скульптур: 1000 работ Нольде, 700 – Геккеля, 600 – Шмидта-Роттлуфа и Кирхнера, 500 – Бекмана, 400 – Кокошки, 300–400 – Хофера, Пехштейна, Барлаха, Фейнингера и Отто Мюллера, 200–300 – Дикса, Гросса и Коринфа, 100 – Лехмбрука, а также значительно меньшее количество работ Сезанна, Пикассо, Матисса, Гогена, Ван Гога, Брака, Писсарро, Дюфи, Кирико и Макса Эрнста". 20 марта 1939 года более 4000 изъятых произведений были сожжены во дворе штаб-квартиры Берлинской пожарной охраны. Термин "дегенерация" (Entartung) приобрел популярность в Германии к концу XIX века, когда критик и писатель Макс Нордау разработал теорию, изложенную в его книге 1892 года "Энтартунг". Нордау опирался на труды криминолога Чезаре Ломброзо, чья работа "Преступный человек", опубликованная в 1876 году, пыталась доказать существование "врожденных преступников", чьи атавистические черты личности можно было выявить, научно измеряя аномальные физические характеристики. Нордау развил эту предпосылку в критику современного искусства, объясняя его как результат творчества людей, настолько развращенных и ослабленных современной жизнью, что они утратили самоконтроль, необходимый для создания цельных произведений. Объясняя живописность импрессионизма как признак пораженной зрительной коры, он осуждал современную дегенерацию, одновременно восхваляя традиционную немецкую культуру. Несмотря на то, что Нордау был евреем (как и Ломброзо), его теория художественной дегенерации была подхвачена нацистами во время Веймарской республики как платформа для их антисемитских и расистских требований об арийской чистоте в искусстве. По словам Раффаэля Шека, Германия потеряла "тысячи интеллектуалов, художников и ученых, включая многих выдающихся деятелей Веймарской культуры и науки". Фишер утверждает, что "как только Гитлер пришел к власти, многие интеллектуалы поспешили покинуть страну". Хотя порнография была официально запрещена в нацистской Германии, признается, что порнографические фильмы тайно снимались и демонстрировались высокопоставленным чиновникам нацистской партии, а также продавались в Северной Африке в обмен на репелленты от насекомых и другие товары. Одной из известных серий эротических фильмов, тайно снятых в 1941 году, были фильмы "Заксенвальд". "Уже в апреле 1933 года нацисты составили обширный черный список левых, демократических и еврейских авторов, включавший нескольких известных писателей XIX века". В период с ноября 1933 года по январь 1934 года издателям сообщили, "что поставка и распространение указанных произведений нежелательны по национальным и культурным причинам и должны быть прекращены". Издатели, часто сталкивавшиеся с огромными экономическими потерями из-за запрета книг, получали письма с предупреждением о том, что "ответственные органы будут преследовать любое проявление небрежности самым строгим образом". Компании, которые в основном издавали "романы натурализма, экспрессионизма, дадаизма и новой вещественности; современную переводную литературу и критическую публицистику, понесли огромные экономические убытки". Наказания были разными: некоторых подвергали цензуре, их работы уничтожали или публично высмеивали, а других заключали в концентрационные лагеря. "Во время Второй мировой войны 1939–1945 годов нацисты использовали идентичные списки запрещенной литературы во всех оккупированных странах, а также в странах, союзных Германии: Дании, Норвегии, Франции, Люксембурге, Бельгии, Нидерландах, Литве, Латвии, Эстонии, Белоруссии, Польше, Югославии, Греции и, конечно же, в самой Германии".

Hitler's rise to power on January 31, 1933, was quickly followed by actions intended to cleanse the culture of degeneracy: book burnings were organized, artists and musicians were dismissed from teaching positions, artists were forbidden to utilize any colors not apparent in nature, to the "normal eye", and curators who had shown a partiality to modern art were replaced by Nazi Party members. "Through the Ministry of Propaganda or the ERR, the Nazis destroyed or quarantined the culture of all the nations they invaded." "A four man purge tribunal (Professor Ziegler, Schweitzer Mjolnir, Count Baudissin and Wolf Willrich) toured galleries and museums all over the Reich and ordered the removal of paintings, drawings and sculptures that were regarded as 'degenerate'." "The swathe these four apocalyptic Norsemen cut through Germany's stored up artistic treasure has been estimated at upwards of 16,000 paintings, drawings, etchings and sculptures: 1,000 pieces by Nolde, 700 by Haeckel, 600 each by Schmidt Rottluff and Kirchner, 500 by Beckmann, 400 by Kokoschka, 300–400 each by Hofer, Pechstein, Barlach, Feininger and Otto Muller, 200 300 each by Dix, Grosz and Corinth, 100 by Lehmbruck, as well as much smaller numbers of Cézannes, Picassos, Matisses, Gauguins, Van Goghs, Braques, Pissarros, Dufys, Chiricos and Max Ernst." On March 20, 1939, more than 4000 of those works seized were burned in the courtyard of the headquarters of the Berlin Fire Department. The term Entartung (or "degeneracy") had gained popularity in Germany by the late 19th century when the critic and author Max Nordau devised the theory presented in his 1892 book, Entartung. Nordau drew upon the writings of the criminologist Cesare Lombroso, whose The Criminal Man, published in 1876, attempted to prove that there were "born criminals" whose atavistic personality traits could be detected by scientifically measuring abnormal physical characteristics. Nordau developed from this premise a critique of modern art, explained as the work of those so corrupted and enfeebled by modern life that they have lost the self control needed to produce coherent works. Explaining the painterliness of Impressionism as the sign of a diseased visual cortex, he decried modern degeneracy while praising traditional German culture. Despite the fact that Nordau was Jewish (as was Lombroso), his theory of artistic degeneracy would be seized upon by the Nazis during the Weimar Republic as a rallying point for their anti Semitic and racist demand for Aryan purity in art. Germany lost "thousands of intellectuals, artists, and academics, including many luminaries of Weimar culture and science", according to Raffael Scheck. Fischer says that "as soon as Hitler seized power, many intellectuals rushed to the exits." Though pornography was officially banned in Nazi Germany, it has been acknowledged that pornographic films were privately filmed and screened for senior Nazi Party figures, and were also traded to north Africa for insect repellent and other commodities. One notable series of erotic films which were secretly shot in 1941 were Sachsenwald films. "As early as April 1933, the Nazis had compiled a long blacklist of left, democratic, and Jewish authors which included several famous authors of the nineteenth century." Between November 1933 and January 1934, publishers were informed "that supplying and distributing the works named is undesirable for national and cultural reasons and must therefore cease." Publishers, who often faced enormous economic losses when books were banned, received letters stating that the "authorities responsible would proceed against any indiscretion in the most rigorous manner". Companies which had published primarily "the fiction of naturalism, expressionism, Dadaism, and New Objectivity; modern translated literature; and critical nonfiction suffered enormous economic losses." Punishments varied, some individuals were censored or had their work destroyed or publicly ridiculed, while others were incarcerated in concentration camps. "During World War II, 1939–1945, identical indexes of forbidden literature were applied by the Nazis in all occupied countries as well as in Germany's allied countries: Denmark, Norway, France, Luxembourg, Belgium, the Netherlands, Lithuania, Latvia, Estonia, Belarus, Poland, Yugoslavia, Greece, and of course, Germany."

Сжигание книг

Описанное как очистительное действие или Sauberung, подобно зажженному фитилю, это костровище спровоцировало сожжение книг в других городах по всей Германии, включая Франкфурт и Мюнхен, где сожжения были частью спланированной программы, включавшей музыку и выступления. "Слепая писательница Хелен Келлер опубликовала Открытое письмо немецким студентам: 'Вы можете сжечь мои книги и книги лучших умов Европы, но идеи, содержащиеся в них, распространились по миллионам каналов и будут жить дальше.'"

Выставка " Дегенеративное искусство "

Современные произведения искусства были изъяты из немецких музеев. Первоначально было конфисковано более 5000 работ, в том числе 1052 работы Нольде, 759 – Геккеля, 639 – Эрнста Людвига Кирхнера и 508 – Макса Бекмана, а также меньшее количество произведений таких художников, как Александр Арчипенко, Марк Шагал, Джеймс Энсор, Анри Матисс, Жан Метцингер, Пабло Пикассо и Винсент ван Гог. Эти работы стали материалом для дискредитирующей выставки Entartete Kunst («Дегенеративное искусство»), на которой было представлено более 650 картин, скульптур, гравюр и книг из коллекций тридцати двух немецких музеев. Премьера выставки состоялась 19 июля 1937 года в Мюнхене, она экспонировалась до 30 ноября, после чего отправилась в одиннадцать других городов Германии и Австрии. На выставке произведения искусства были намеренно представлены в беспорядке и сопровождались насмешливыми подписями. «Для их "защиты" детям вход был запрещен». Одновременно с выставкой Entartete Kunst состоялась премьера Große Deutsche Kunstausstellung (Великой немецкой художественной выставки), прошедшей с большим размахом. Эта выставка, размещенная в роскошном Haus der deutschen Kunst (Доме немецкого искусства), демонстрировала работы официально одобренных художников, таких как Арно Брекер и Адольф Виссель. За четыре месяца Entartete Kunst привлекла более двух миллионов посетителей, что почти в три с половиной раза превышает количество посетителей соседней Große deutsche Kunstausstellung. Выставка «Дегенеративное искусство» включала работы таких выдающихся международных художников, как Пауль Клее, Оскар Кокошка и Василий Кандинский, а также известных немецких художников того времени, таких как Макс Бекман, Эмиль Нольде и Георг Гросс. В каталоге выставки объяснялось, что ее целью было «раскрыть философские, политические, расовые и моральные цели и намерения этого движения, а также движущие силы коррупции, которые следуют за ними». Работы включались в экспозицию «если они были абстрактными или экспрессионистскими, но также и в некоторых случаях, если их автором был еврейский художник», – отмечает Джонатан Петропулос, профессор европейской истории колледжа Клармонт-Маккенна и автор нескольких книг об искусстве и политике нацистской эпохи. Гитлер был художником до того, как стать политиком, но реалистичные картины зданий и пейзажей, которые он предпочитал, были отвергнуты художественным сообществом в пользу абстрактных и современных стилей. Таким образом, выставка «Дегенеративное искусство» стала для него возможностью отомстить. Летом он выступил с речью, в которой заявил: «Произведения искусства, которые не могут быть поняты сами по себе и нуждаются в каком-то претенциозном учебнике для оправдания своего существования, больше никогда не попадут к немецкому народу». Нацисты утверждали, что вырожденное искусство было продуктом евреев и большевиков, хотя из 112 художников, представленных на выставке, евреями были всего лишь шестеро. Искусство было разделено на разные залы по категориям: богохульное искусство, искусство еврейских или коммунистических художников, искусство, критикующее немецких солдат, искусство, оскорбляющее честь немецких женщин. Один зал был полностью посвящен абстрактным картинам и назывался «комнатой безумия». Цель выставки заключалась не только в высмеивании современного искусства, но и в том, чтобы заставить зрителей увидеть в нем симптом злонамеренного заговора против немецкого народа. Кураторы приложили немало усилий, чтобы донести эту мысль до зрителей, нанимая актеров, которые смешивались с толпой и критиковали экспонаты. Выставка «Дегенеративное искусство» в Мюнхене привлекла более миллиона посетителей – в три раза больше, чем официально одобренная Великая немецкая художественная выставка.

Modern artworks were purged from German museums. Over 5,000 works were initially seized, including 1,052 by Nolde, 759 by Heckel, 639 by Ernst Ludwig Kirchner and 508 by Max Beckmann, as well as smaller numbers of works by such artists as Alexander Archipenko, Marc Chagall, James Ensor, Henri Matisse, Jean Metzinger, Pablo Picasso and Vincent van Gogh. These became the material for a defamatory exhibit, Entartete Kunst ("Degenerate Art"), featuring over 650 paintings, sculptures, prints, and books from the collections of thirty two German museums, that premiered in Munich on July 19, 1937, and remained on view until November 30 before travelling to eleven other cities in Germany and Austria. In this exhibition, the artworks were deliberately presented in a disorderly manner, and accompanied by mocking labels. "To 'protect' them, children were not allowed in." Coinciding with the Entartete Kunst exhibition, the Große Deutsche Kunstausstellung (Great German art exhibition) made its premiere amid much pageantry. This exhibition, held at the palatial Haus der deutschen Kunst (House of German Art), displayed the work of officially approved artists such as Arno Breker and Adolf Wissel. At the end of four months Entartete Kunst had attracted over two million visitors, nearly three and a half times the number that visited the nearby Grosse deutsche Kunstausstellung. The Degenerate Art Exhibition included works by some of the great international names—Paul Klee, Oskar Kokoschka and Wassily Kandinsky—along with famous German artists of the time such Max Beckmann, Emil Nolde, and Georg Grosz. The exhibition handbook explained that the aim of the show was to "reveal the philosophical, political, racial and moral goals and intentions behind this movement, and the driving forces of corruption which follow them". Works were included "if they were abstract or expressionistic, but also in certain cases if the work was by a Jewish artist", says Jonathan Petropoulos, professor of European History at Claremont McKenna College and author of several books on art and politics of the Nazi era. Hitler had been an artist before he was a politician—but the realistic paintings of buildings and landscapes that he preferred had been dismissed by the art establishment in favor of abstract and modern styles. So the Degenerate Art Exhibition was his moment to get his revenge. He had made a speech about it that summer, saying "works of art which cannot be understood in themselves but need some pretentious instruction book to justify their existence will never again find their way to the German people". The Nazis claimed that degenerate art was the product of Jews and Bolsheviks, although only six of the 112 artists featured in the exhibition were actually Jewish. The art was divided into different rooms by category—art that was blasphemous, art by Jewish or communist artists, art that criticized German soldiers, art that offended the honor of German women. One room featured entirely abstract paintings, and was labelled "the insanity room". The idea of the exhibition was not just to mock modern art, but to encourage the viewers to see it as a symptom of an evil plot against the German people. The curators went to some lengths to get the message across, hiring actors to mingle with the crowds and criticize the exhibits. The Degenerate Art Exhibition in Munich attracted more than a million visitors—three times more than the officially sanctioned Great German Art Exhibition.