Ян Кристиан Смэтс: Жизнь и карьера южноафриканского государственного деятеля

Введение

Ян Кристиан Смутс (также Ян Христиан Смутс), OM, CH, ED, KC, FRS (24 мая 1870 – 11 сентября 1950) – выдающийся южноафриканский государственный деятель, военный лидер и философ. Он служил генералом буров во время Англо-бурской войны, британским генералом во время Первой мировой войны и был произведен в фельдмаршалы королем Георгом VI во время Второй мировой войны. Помимо различных должностей в кабинете министров, он занимал пост премьер-министра Южно-Африканского Союза с 1919 по 1924 год и с 1939 по 1948 год. С 1917 по 1919 год он был одним из пяти членов британского военного кабинета, участвуя в создании Королевских военно-воздушных сил. Он сыграл ведущую роль в послевоенном урегулировании по окончании обеих мировых войн, внеся значительный вклад в создание Лиги Наций и Организации Объединенных Наций. Он многое сделал для переосмысления отношений между Великобританией и Доминионами и Колониями, что привело к формированию Британского Содружества. Ян Смутс родился в 1870 году вторым сыном в традиционной фермерской семье буров. По сельскому обычаю, только старший сын должен был получить полное формальное образование; однако после смерти старшего брата в 1882 году 12-летний Ян впервые был отправлен в школу. После четырех лет обучения он добился исключительных успехов и получил возможность учиться в колледже Виктория в Стелленбоше. Он окончил его в 1891 году с отличием первого класса по литературе и естественным наукам. Благодаря сильной академической подготовке он подал заявку и выиграл стипендию Эбдена для обучения за границей, выбрав юридический факультет в Крайстс-колледже Кембриджа. После дальнейших академических успехов и получения множества престижных наград он окончил колледж в 1894 году с двойным отличием первого класса. После окончания учебы Смутс сдал экзамены в юридические общества (Inns of Court), поступив в Средний храм. В 1895 году, несмотря на перспективы блестящего будущего в Соединенном Королевстве, тоскующий по дому Смутс вернулся в Южную Африку.

Детство

24 мая 1870 года на ферме семьи Смутсов, Бовенплац, в районе Мальмесбери, Капской колонии, родился ребенок Джейкобуса Смутса и его жены Катарины. Этот ребенок, второй сын в семье, которая в итоге состояла из четырех сыновей и двух дочерей, был крещен Яном Кристианом в честь своего деда по материнской линии, Яна Кристиана де Вриса. Семья Смутсов была состоятельной семьей вольных фермеров, давно обосновавшейся в этом районе. На протяжении четырех поколений, с 1786 года, они занимались сельским хозяйством в районе Мальмесбери, поселившись в 1818 году на ферме Онгегунд, частью которой являлся Бовенплац. Эта местность входила в так называемый Свартланд – главный район выращивания пшеницы в Капской колонии. В 1870 году за Бовенплац ухаживали Якобус Абрахам Смутс и его жена Катарине Петронелла. Джейкобус Смутс жил примерно так же, как и его предки – трудолюбивый фермер, опора Церкви и активный участник общественной и политической жизни округи. Его уважали настолько, что впоследствии он был избран членом парламента Капской колонии от Мальмесбери. Мать Смутса, Катарина Петронелла де Врис, была сестрой Будевейна Хомбурга де Вриса, пастора близлежащего города Рибек-Уэст, расположенного примерно в пяти километрах от Бовенплац. Эта ферма, Клипфонтейн, была завещана Джейкобусу Смутсу, который, стремясь иметь собственную ферму, а не находиться под управлением отца, переехал туда с семьей в 1876 году.

Семейная жизнь

Семья Сматсов была традиционной фермерской семьей африканеров. Соответственно, вопросы собственности и семейных дел в значительной степени регулировались обычаями. Обычай предписывал, что надежды семьи возлагались на старшего сына; семья стремилась, насколько позволяли средства, обеспечить ему наилучшее образование с целью проложить ему путь в одну из профессий. Остальные же должны были работать на ферме, одновременно получая элементарное домашнее образование. Второй сын, такова должна была быть роль Яна. Пока он оставался на ферме, его старший брат, Михель, был отправлен в Рибек-Уэст, чтобы начать обучение, предназначенный, как и его дядя Будевейн, для будущего в качестве проповедника (предиканта) в голландской реформистской церкви. Работа на ферме в сочетании с уроками матери – таков был распорядок жизни Яна в течение следующих нескольких лет. В раннем детстве, будучи еще слишком юным для возложения на него каких-либо обязанностей на ферме, Ян сопровождал цветнокожих работников в их повседневной работе. В то время отношения между хозяином и слугой, между белыми и небелыми, конечно, не основывались на социальном равенстве; тем не менее, на этих фермах Свартленда не было той жесткой сегрегации, которая уже начинала проявляться в других частях Южной Африки и которая впоследствии имела столь глубокие последствия. С 1828 года в Кейпской колонии в законе был закреплен принцип строгого юридического равенства между расами. В отличие от остальной части Южной Африки, все взрослые мужчины имели право голосовать и баллотироваться в Колониальное законодательное собрание, при условии лишь имущественного ценза. Поэтому в этих сельских районах существовала определенная близость между владельцами ферм и их работниками. Во время сбора урожая было обычным делом видеть, как они вместе работают, собирая урожай, и также было обычным видеть, как дети с фермы играют друг с другом, независимо от расы. В этой относительно либеральной обстановке Ян сопровождал работников в их работе, слушал их истории, узнавал обычаи сельской местности и старался помочь, чем мог. По мере приобретения знаний и уверенности Ян начал самостоятельно выходить в сельскую местность, исследуя окружавшие его холмы и долины. Позже, будучи уже взрослым мальчиком, его основной обязанностью стало присматривать за скотом – сначала за свиньями и домашней птицей на ферме, а затем за крупным рогатым скотом на вельде. Те же законы обычаев, которые предопределили роль Яна как фермера, имели и положительный аспект: фермеры-буры обычно выделяли своим сыновьям долю от прироста скота, находящегося под их присмотром. Фермеры Свартленда в значительной степени были ограждены от причин недовольства прошлых лет, недовольства, которое в конечном итоге вылилось в массовые миграции буров во время Великого Трека. В результате Якобус Сматс оставался в значительной степени невосприимчив к африканерскому национализму, проповедуемому такими организациями, как Африканер Бонд, основанный преподобным С.Дж. Дю Туа в 1877 году. После 1884 года, когда Бонд перешел под руководство Яна Хендрика Хофмейра, он стал более привлекательным для Сматсов. Хофмейр изменил фундаментальную основу организации, отказавшись от проповеди африканерского сепаратизма и перейдя к сочетанию прагматичной политики экономического протекционизма для фермеров Кейпа и их продукции с призывом к единству между англо- и африкаансговорящим населением и сотрудничеству с колониальными властями. Будучи членом законодательного собрания Кейпа, Якобус Сматс выразил свою поддержку Хофмейру и реформированному Бонду. В отличие от многих частей Южной Африки, конфликт был элементом, в значительной степени отсутствующим в ранней жизни Яна Сматса. Будь то конфликт между британцами и бурами или конфликт между белыми и небелыми, фермеры Свартленда уже много лет не сталкивались с потрясениями у своих дверей. Отсутствие конфликта, наряду с его неизбежным следствием – развитием предрассудков, оказало влияние на Сматса. В последующие годы Сматс вспоминал это время с огромной теплотой. Из всех его детских переживаний время, проведенное на вельде, будь то присмотр за скотом или самостоятельные походы, оказало на него наиболее заметное влияние, развив привязанность, близкую к духовной. Как он писал в 1902 году, в возрасте 32 лет:

The Smuts family were traditional Afrikaner farmers. As such, questions of property and family affairs were extensively governed by custom. Custom dictated that it was upon the first son that family expectations fell; the family would strive, so far as their means allowed, to provide him with the best possible education with the goal of paving the way for his entry into one of the professions. As for the others, they would be put to work on the farm, while at the same time receiving a rudimentary home education. As the second son this was to be Jan's role. While he remained at the farm, his elder brother, Michiel, was sent to begin his schooling in Riebeek West, destined, like his uncle Boudewyn, for a future as a predikant in the Dutch Reformed Church. Farmwork combined with lessons from his mother — such was the order of Jan's life for the next few years. During his early childhood, still too young to be given formal responsibilities on the farm, Jan accompanied the Coloured farm labourers as they went about their daily work. At this time the relations between master and servant, between black and white, were certainly not based on social equality; nevertheless, on these Swartland farms there was little of the rigid segregation which was already emerging elsewhere in South Africa and which was later to have such profound consequences. Since 1828 the Cape had enshrined in law the principle of strict legal equality between the races. Unlike the rest of South Africa, all adult males, were entitled to vote and to stand for election to the Colonial legislature, subject only to a property qualification. In these country districts therefore, there existed a certain intimacy between the farm owners and their labourers. At harvest times it was common to find both working together to gather in the crops and it was also commonplace to find the farm's children playing with one another, irrespective of race. In this relatively liberal environment Jan accompanied the servants in their work, listening to their stories, learning the ways of the countryside, and trying to help as best he could. As his knowledge and confidence increased Jan began to go out into the countryside by himself, exploring the hills and valleys which surrounded him. Later, as an older boy, his chief responsibility was as a herd — first of the pigs and poultry in the farmyard, and later of the cattle out on the veld. The same laws of custom which had preordained Jan's role as a farmer also had their beneficial aspect; Boer farmers customarily allotted their sons a share of the natural increase of the beasts under their care. Swartland farmers had been largely insulated from the causes of discontent of earlier years, discontent which eventually culminated in the mass Boer migrations of the Great Trek. As a result, Jacobus Smuts largely unmoved by the Afrikaner nationalism preached by such organisations as the Afrikaner Bond, founded by Rev. SJ du Toit in 1877. After 1884, having come under the leadership of Jan Hendrik Hofmeyr, the Bond became more to the Smuts' taste. Hofmeyr changed the fundamental basis of the organisation, from one preaching Afrikaner separatism to one which combined a pragmatic policy of economic protectionism for Cape farmers and their produce with a call for unity between the English and Dutch speaking populations and cooperation with the Colonial authorities. As a member of the Cape legislature Jacobus Smuts pledged his support to Hofmeyr and the reformed Bond. Unlike many parts of South Africa, conflict was an element largely absent from Jan Smuts's early life. Whether conflict between Briton and Boer, or conflict between Black and White — it had been many years since the farmers of the Swartland had had to deal with turmoil on their doorsteps. The absence of conflict, along with its inevitable counterpart, development of prejudice, had its effect upon Smuts. In later years Smuts was to look upon this time with the uttermost fondness. Of all his childhood experiences it was the time spent out on the veld, whether tending the cattle or out on excursions of his own, which seemed to have the most marked effects on him, developing an attachment which was almost spiritual in nature. As he wrote in 1902, aged 32:

При обычных обстоятельствах Ян Сматс со временем взял бы на себя управление семейной фермой, прожив жизнь фермера, как его отец, дед и прадед до него. Однако этого не произошло; события сложились так, что изменили эту предопределенную судьбу.

Школьные дни

В 1882 году семью Сматсов постигла трагедия. Их старший сын, Михель, внезапно скончался от тифа, будучи учеником школы в Рибек-Уэсте. Это время семейного горя и потрясений оказало непосредственное влияние на Яна; теперь, как старший сын, вся тяжесть семейных ожиданий легла на его плечи. Через несколько недель Яна отправили из привычной обстановки Клипфонтейна в пансион в Рибек-Уэсте, чтобы занять место своего брата в школе под руководством г-на Т.С. Стоффберга. Как и в случае с его братом, родители уже определили его будущее; подобно брату, Яну было предначертано служение в Нидерландской реформистской церкви, рукоположение в сан проповедника (предikanт) после окончания учебы. Это призвание, хотя и навязанное родителями, вовсе не воспринималось Яном как бремя, поскольку он вырос в среде, где приверженность Церкви и благочестие ценились высоко. Такое воспитание сделало двенадцатилетнего Яна глубоко религиозным и серьезным мальчиком. Теперь, впервые приступая к учебе в школе, он столкнулся с рядом трудностей. Главной из них было его слабое владение английским языком, в то время как именно на нем велось основное обучение и который был жизненно важен для любого африканера, стремившегося играть роль в более широком обществе Капской колонии. Благодаря усилиям матери, он был лучше подготовлен, чем большинство детей в подобных обстоятельствах, как в этом, так и в других предметах, но все же ему предстояло начать обучение вместе с детьми, намного младше его, и отделенными от него годами учебы. Тем не менее, несмотря на эти недостатки, Ян проявил себя как выдающийся ученик. Он превосходил других детей как по природным способностям, так и по усердию. Недаром его директор, г-н Стоффберг, назвал его «одним из самых блестящих учеников, которых он когда-либо обучал, и самым трудолюбивым мальчиком, которого он когда-либо встречал». Он подтвердил этот замечательный успех, когда в 1885 году пришло время сдавать начальный экзамен Капской колонии; Ян занял девятое место во всей колонии. В следующем году он превзошел даже этот результат, заняв второе место на экзамене по углубленному курсу. В 1886 году, в возрасте шестнадцати лет, Ян приступил к следующему этапу своего образования. Он подал документы в Викторианский колледж в Стелленбоше — один из самых престижных вузов Капской колонии — и был зачислен. В конце 1886 года он попрощался с Рибек-Уэстом, готовый к новому этапу жизни.

In 1882 tragedy struck the Smuts family. Their eldest son, Michiel, suddenly succumbed to typhoid while attending school at Riebeek West. This time of family grief and upheaval had a direct effect upon Jan; now, as the eldest son, the weight of family expectation fell squarely upon his shoulders. Within weeks Jan was sent from the familiar surroundings of Klipfontein to a boarding house at Riebeek West, to take his brother's place at the school of Mr TC Stoffberg. As had been the case with his brother, his parents had already mapped out his future; like his brother Jan was destined for a future in the Dutch Reformed Church, to be ordained as a predikant at the conclusion of his studies. This vocation, though imposed upon him by his parents, was by no means regarded as an imposition by Jan, growing up as he had in an environment where adherence to the Church and piety of deeds counted for a good deal. This upbringing had turned twelve year old Jan into a deeply religious, serious minded boy. Now, attending school for the first time, he faced a number of obstacles. Foremost amongst these was his rudimentary grasp of English, at a time when it was the main medium of instruction and crucial for any Afrikaner who wished to play a role in wider Cape society. Thanks to his mother's efforts. in this as well as in other subjects, he was better prepared than most children in similar circumstances, but nevertheless he was to start his schooling alongside children many years younger than himself with many years of study separating him from his contemporaries. Even so, despite these disadvantages, Jan proved himself an outstanding scholar. He surpassed the other children both in terms of innate ability and in terms of dedication to his work. It was not for nothing that his headmaster, Mr Stoffberg, described him as "one of the most brilliant pupils he had ever taught, and the most hard working boy he had ever met." He compounded this remarkable achievement when the time came for him to sit the Cape Colony elementary examination in 1885; Jan was placed ninth in the entire colony. The next year he surpassed even this, coming second in the School Higher examination. In 1886, at the age of sixteen, Jan embarked on the next stage of his education. Jan applied to, and was accepted by, Victoria College, Stellenbosch — one of the most prominent institutes of higher education in the Cape. In late 1886 he bade farewell to Riebeek West, ready to embark upon a new stage in life.

Жизнь в Стелленбоше

Школа господина Стоффберга не вела своих учеников до завершающей ступени среднего образования. Прежде чем Ян смог бы покончить со школьными годами и приступить к высшему образованию, ему предстояло сдать аттестационный экзамен. Ян переехал из Рибек-Уэста в Стелленбош, где с начала 1886 года до конца 1886 года готовился к этому испытанию. В Рибек-Уэсте Ян был трудолюбивым, глубоко религиозным ребенком, со сдержанным, почти отшельническим характером. Эта склонность, унаследованная от его набожного сельского воспитания, проявляется в его самом раннем сохранившемся письме. Это письмо, адресованное профессору К. Мюррею, преподавателю Викторианского колледжа, в основном содержало обычный запрос о порядке организации учебного процесса в предстоящем семестре. Однако среди этого рутинного запроса информации об учебниках и школьных сборах Ян неожиданно доверился незнакомцу, поделившись своими сокровенными мотивами. Он писал:

В итоге, решимость Смута "рационально использовать драгоценное время" победила моральные и религиозные соблазны, которые мог предложить такой маленький городок, как Стелленбош. Религия и учеба оставались двумя незыблемыми столпами его существования в аттестационный год. В уединении пансиона мистера Аккермана Ян усердно учился, ревностно посещал церковь и не обращал внимания на заигрывания "несерьезных элементов". Аттестационный экзамен проверял знания кандидатов по пяти предметам: латыни, греческому языку, математике, естественным наукам и английской литературе. К моменту экзамена его усердие окупилось блестящими результатами: в списках Кейптауна за 1887 год Ян занял третье место в общем зачете, показав наивысший балл по греческому языку во всей колонии. В этом и без того успешном году особенно выдающимся было последнее достижение: из-за недоразумения в начале года Ян полагал, что будет освобожден от экзамена по греческому языку, и поэтому почти не занимался им. За шесть дней до экзамена эта потенциально катастрофическая ошибка была обнаружена – у него оставалось менее недели, чтобы наверстать упущенное за год. Ян немедленно заперся в своей комнате и следующие дни провел в полном уединении, работая от рассвета до заката, чтобы освоить грамматику и словарный запас, которые ему предстояло сдать. К моменту экзамена его усилия принесли плоды. За короткий срок Ян в значительной степени запомнил учебники и достиг удивительного мастерства в греческом языке. Целеустремленность Смута сыграла ключевую роль в этих успехах, но ему также немало помогла его феноменальная память. В этом возрасте Ян мог запоминать большие отрывки из книг, просто прочитывая их, и хотя эта способность со временем ослабевала, она никогда не исчезала полностью. Как позже вспоминал его сын:

Преодолев препятствие аттестации, в начале 1887 года Смута приняли в качестве студента Викторианского колледжа и зачислили в Университет Мыса Доброй Надежды.

Колледж Виктории

Колледж Виктория оказался благодатной почвой для воображения Сматса. Как писал его биограф У. К. Хэнкок:

Сматс преуспевал в этой среде. Открыв перед собой новые горизонты знаний и обучения, он не жалел сил, стремясь их освоить. Его сохранившиеся записные книжки того периода свидетельствуют о широте и разнообразии его интересов: латынь, греческий, немецкий, классическая литература, оптическая физика, неорганическая химия и металлургия, органическая химия и сельское хозяйство, геология – лишь некоторые из них. Как и в Рибек-Весте, это было не просто учение ради экзаменов – как всегда, Сматс усердно занимался за пределами учебной программы. В течение следующих нескольких лет, проведенных в Колледже Виктория, религия продолжала играть важнейшую роль в жизни Сматса. По воскресеньям он посещал утренние и вечерние богослужения, а также вел занятия по изучению Библии для местных мальчиков из числа цветного населения, которым суждено было посвятить себя служению Церкви. Однако, несмотря на то, что религия сохраняла свою центральную роль, его учеба в Стелленбоше, с ее ярко выраженной научной направленностью, привела Сматса к более критическому осмыслению своей веры. С этого времени он постепенно начал отходить от бескомпромиссного кальвинистского мировоззрения, в котором был воспитан. Если Стелленбош ознаменовал интеллектуальное пробуждение Сматса, то здесь же он и начал взрослеть как личность. Здесь он стал преодолевать застенчивость и сдержанность, которые его мучили, вступив в местную милицию, став постоянным автором студенческого журнала и возглавив дебатный клуб Колледжа Виктория. Впервые, в устных и письменных дискуссиях, Сматс начал осмысливать политические и социальные проблемы, стоявшие перед Южной Африкой. Хотя Сматс и избавился от большей части своей застенчивости и сдержанности, в Стелленбоше у него было немного близких друзей. Тем не менее, именно здесь он встретил женщину, которая впоследствии сыграла центральную роль в его жизни. Сибелла Маргарета Криге, известная всем как Изи, была дочерью Япи Криге, известного местного винодела и молочного фермера. Она была на шесть месяцев моложе Сматса и получила схожее воспитание, что сформировало у нее похожие черты характера. Как позже написал их сын, также названный Яном Кристианом:

Smuts thrived in this environment. With these new vistas of knowledge and learning now revealed that he spared no effort in his attempts to master them. His surviving notebooks from this period reveal the range and breadth of his studies: Latin, Greek, German, the Classics, Optical Physics, Inorganic Chemistry and Metallurgy, Organic Chemistry and Agriculture, and Geology to name but a few. Once again, as had been the case at Riebeek West, this was not merely study for the sake of exams as ever, Smuts continued to study avidly outside the confines of the curriculum. Over the next few years at Victoria College, Smuts's religion continued to be of crucial importance. On Sundays he would attend both morning and evening church services, also leading a Bible study class for local Coloured boys, and who was destined for a future in the Church. Yet, though religion continued to serve in this central role, his studies at Stellenbosch, with their decidedly scientific bias, led Smuts towards a more critical examination of his faith. From this time onwards Smuts was, by gradual degrees, to start to move away from the uncompromisingly Calvinist outlook within which he had been raised. If Stellenbosch marked Smuts's intellectual awakening, it also was where he came to mature socially. Here he began to cast off the shyness and reserve which afflicted him, joining the local militia, becoming a regular contributor to the college magazine, and becoming leader of the Victoria College debating society. For the first time, in both verbal and literary debate, Smuts began to grapple with the political and social issues facing South Africa. Though Smuts did much to cast off his shyness and reserve, he made few hard and fast friendships at Stellenbosch. Yet it was here that he met the woman who was to play a central role in his life thereafter. Sybella Margaretha Krige, known to all as Isie, was the daughter of Japie Krige, a prominent local wine and dairy farmer. Six months younger than Smuts, she had shared a similar upbringing with much the same resulting character traits. As their son, also name Jan Christian, was later to write:

На экзаменах 1891 года Сматс получил два высших балла – по литературе и естественным наукам. Он подал заявку и выиграл стипендию Эбдена для обучения за границей, предлагаемую Университетом Мыса Доброй Надежды. 23 сентября 1891 года он отплыл из Капштадта на корабле "Рослин Касл", направляясь в Соединенное Королевство и Кембриджский университет.

Кембриджский

Сматс был зачислен в колледж Христа, где он выбрал изучение права. Этот выбор стал началом новой главы в жизни Сматса. Предыдущие годы, проведенные в Стелленбоше, были временем огромного интеллектуального развития. От узких рамок его воспитания его кругозор расширился, пробудив в нем осознание широты знаний, открывшихся перед ним. Сматс, хотя и оставался приверженцем церкви и уважал Библию и ее учения, в ходе учебы выработал более критический и вопрошающий взгляд на вещи. Если в начале своей университетской карьеры он был согласен с желанием родителей и собирался стать священником, то к концу обучения в Викторианском колледже все меньше склонялся к этому пути. Хотя он еще не полностью отказался от идеи священства, он хотел посвятить какое-то время более разнообразному изучению, прежде чем принимать окончательное решение. Так Сматс и выбрал право, а не теологию или философию – логичный выбор для будущего служителя церкви. Во время учебы в Кембридже Сматс регулярно переписывался со своим старым другом и наставником профессором Марейсом. Выбор Сматса в пользу права вызвал оживленную дискуссию между ними, Марейс сожалел об этом, называя право «просто замаскированной ерундой» и обвиняя «тех, кто корпит над юридическими томами», в «узком взгляде на жизнь». В ответ Сматс опубликовал эссе в журнале Christ's College Magazine в защиту права. Озаглавленное «Право – либеральное изучение», оно было попыткой опровергнуть эту критику, утверждая, что начиная с Моисея юристы были «великими светилами и украшениями Церкви» и определяя в праве – «по мере его развития на протяжении веков человеческой истории, – самую глубокую, истинную, наиболее устойчивую мысль и социальное достижение прогрессивного человечества». Помимо дружбы на интеллектуальном уровне, Марейс также смог прийти на помощь Сматсу в трудный момент. Сматс приехал в Кембридж в возрасте двадцати одного года, на три или более лет старше типичного студента. Он был оторван от своих сверстников из-за другого социального происхождения, воспитания и взглядов. Презрение Сматса к легкомыслию и распущенности, в сочетании с его отсутствием интереса к спорту и решением поселиться за пределами колледжа, отдалило его от других студентов. В течение первого года обучения в Кембридже Сматс сильно тосковал по дому, описывая себя как «совершенно одинокого». Однако в это время Сматс не был лишен общения – как писал его биограф У.К. Хэнкок:

Smuts was admitted to Christ's College, where he elected to study Law. The choice of Law marked the start of a new chapter for Smuts. The preceding years at Stellenbosch had been ones of tremendous intellectual development. From the narrow focus of his upbringing, his outlook had now expanded, awakening within him a consciousness of the breadth of knowledge now open before him. Smuts, though remaining an adherent of the Church, and respectful of the Bible and its teachings, had developed a more questioning and critical outlook during the course of his studies. Whereas at the outset of his university career he was content to follow his parents' wishes and be ordained into the Church, as his time at Victoria College came to an end he found himself more and more unwilling to commit to this path. Though he had not as yet wholly rejected the idea of ordination, he wished for a period of more diversified study before making that decision. So it was that Smuts came to select Law, rather than Divinity or Philosophy the logical choices for a future Minister of Religion. During his time at Cambridge Smuts maintained a regular correspondence with his old friend and tutor Professor Marais. Smuts's choice of Law gave rise to a lively discussion between the two, with Marais regretting Smuts's choice, declaring Law to be 'simply classified humbug' and accusing 'those who pore over legal tomes' of having a 'contracted view of life'. In response Smuts published an essay in Christ's College Magazine in defence of Law. Entitled 'Law A Liberal Study', it attempted to rebut these criticisms, declaring that from Moses onwards lawyers had been the 'great lights and ornaments of the Church' and identifying within Law ' as it develops through the ages of human history, the deepest, truest, most permanent thought and social achievement of progressive humanity.' Aside from friendship on this intellectual level, Marais was also able to come to Smuts's rescue at a time of awkward crisis. Smuts came to Cambridge at the age of twenty one, three or more years older than the typical university undergraduate. He was isolated from the other men of his year by a different social background, different upbringing, and different attitudes. Smuts's disdain for frivolity and laxity combined with his lack of interest in sports and his decision to take up lodgings outside the college, did much to divide him from the other students. During his first year at Cambridge, Smuts suffered from tremendous homesickness, describing himself as being 'utterly desolate'. Yet during this time Smuts had not found himself without social opportunities as his biographer WK Hancock wrote:

Это, конечно, могло быть просто проявлением застенчивости и замкнутости Сматса в новой и незнакомой обстановке; однако почти все биографы Сматса объясняют это бедностью, которую он испытывал в течение первого года обучения. Стипендия Эбдена обычно составляла 200 фунтов стерлингов в год. Однако в 1891 году из-за неудачных инвестиций фонда Марейс призвал Сматса обращаться к нему, когда он почувствует нужду, в обмен на что Сматс оформил полис страхования жизни, указав Марейса в качестве бенефициара. В случае смерти Сматса этот полис покрыл бы долги, но пока он был жив, честность Сматса была единственной гарантией для Марейса. Благодаря кредитам Марейса и стипендии Эбдена Сматс начал пользоваться определенной финансовой стабильностью. Хотя он и не был богат, он по крайней мере мог оплачивать свои основные расходы. Со второго года обучения Сматс стал активнее участвовать в общественной жизни университета. Он перестал чувствовать себя одиноким, завел много друзей и знакомых, в основном среди других колониальных студентов. Хотя он больше не был таким замкнутым, как в первый год, он оставался чрезвычайно серьезным и преданным учебе – такое отношение служило барьером, отделяющим его от английских студентов, но не от преподавателей Кембриджа, с многими из которых он подружился. В учебе он достиг уникального достижения, сдав обе части юридического экзамена (Tripos) в один год и получив по обеим высшие баллы. За время учебы в Кембридже Сматс получил множество академических наград и почестей, кульминацией которых стала в 1893 году престижная премия имени Джорджа Лонга по римскому праву и юриспруденции – особая честь, учитывая, что премия присуждалась крайне редко, поскольку требовательный академический уровень почти никогда не достигался. Все это сочеталось с обширным внеучебным чтением и самостоятельными исследованиями в различных областях, включая поэзию, философию, ботанику и археологию. Как писал его биограф У.К. Хэнкок:

This could of course have simply been a case of Smuts's diffidence and reserve re asserting itself in the face of new and unfamiliar surrounding; however Smuts's biographers almost universally ascribe it to the poverty Smuts endured during this first year. The Ebden scholarship was usually worth £200 per year. However, in 1891, due to a failure of the fund's investments, Marais urged Smuts to write to him whenever he felt himself in need, in return of which Smuts took out a life insurance policy naming Marais as beneficiary. Should Smuts have died this policy would cover the loans, but while he lived, Smuts's integrity was Marais's only cover. With Marais's loans combined with the Ebden scholarship, Smuts began to enjoy a degree of financial security. Though far from affluent he was at least able to meet his basic expenses. From his second year onwards Smuts began to enter more into the social arena of the university. He ceased to be lonely, making a number of friends and acquaintances, principally amongst the other colonial students. Though no longer so reclusive as he had been during his first year, he remained extremely serious and devoted to his work; an attitude which served as a barrier separating him from the English undergraduates, though not from the Fellows at Cambridge, with many of whom he struck up friendships. In respect of his studies, he achieved the unique distinction of sitting both parts of the Law Tripos in the same year, passing both with first class honours. Over the course of his studies at Cambridge Smuts won many academic awards and accolades, culminating, in 1893, with the award of the prestigious George Long prize in Roman Law and Jurisprudence a particular honour given that the prize was very rarely awarded as the rigorous academic standard required was very rarely met. This was all combined with extensive extracurricular reading and private research into various topics including poetry, philosophy, botany, and archaeology. As his biographer WK Hancock wrote:

Он занимался всеми своими другими интересами после того, как оценивал объем своей дневной работы. Он мог это делать, потому что работал необычно быстро, и потому что находил отдых не в вещах, которые растрачивают время, а в чтении, размышлениях, письме, исследовании. Благодаря таким рекомендациям летом 1894 года Сматс смог убедить попечителей стипендии Эбдена выделить ему 100 фунтов стерлингов на еще один год обучения. После короткого отдыха в Страсбурге, где он изучал английское вещное право и немецкую философию, Сматс вернулся в Англию. Некоторое время он подумывал о переезде в Нидерланды для получения голландского диплома, но к октябрю 1894 года он решил вместо этого готовиться к адвокатской практике. В декабре 1894 года он успешно сдал экзамен на право адвоката в Inns of Court, заняв первое место в своем году. Сматс был принят в Middle Temple и вскоре получил предложение о стипендии в области права от своего родного колледжа, Christ's. Перед ним открывалась возможность блестящей юридической карьеры в Англии, будь то практика или академическая деятельность. Вместо этого он отверг оба пути; в июне 1895 года, когда финансирование по стипендии Эбдена подошло к концу, тоскующий по дому Сматс вернулся в Кейптаун, решив строить свое будущее там.