Субалтерн: Теория и история угнетенных в постколониальных исследованиях.

Введение

Концепция из критической теории и постколониальных исследований

В постколониальных исследованиях и критической теории термин «субальтерн» обозначает и идентифицирует колонизированные народы, социально, политически и географически исключенные из иерархии власти имперской колонии и из метрополии империи. Антонио Грамши ввел термин «субальтерн» для обозначения культурной гегемонии, которая исключает и вытесняет определенных людей и социальные группы из социально-экономических институтов общества, лишая их субъектности и голоса в колониальной политике. Термины «субальтерн» и «субальтерные исследования» вошли в лексикон постколониальных исследований благодаря работам группы историков Subaltern Studies Group, которые исследовали политическую роль простых людей, составляющих основную массу населения, а не вновь исследовали политическую роль социальных и экономических элит в истории Индии. Как метод исследования и анализа политической роли субальтерных групп, теория истории Карла Маркса представляет колониальную историю с точки зрения пролетариата, определяя «кто?» и «что?» в социальном классе через экономические отношения между социальными классами общества. С 1970-х годов термин «субальтерн» стал обозначать колонизированные народы Индийского субконтинента, имперскую историю, рассказанную «снизу», с точки зрения колонизированных, а не с точки зрения колонизаторов из Западной Европы. К 1980-м годам метод исторического исследования Subaltern Studies был применен к историографии Южной Азии. Как метод интеллектуального дискурса, концепция субальтерна возникла как евроцентрический подход к историческому исследованию не западных народов (Африки, Азии и Ближнего Востока) и их взаимоотношений с Западной Европой как центром мировой истории. Субальтерные исследования стали моделью для исторических исследований опыта субальтернов в условиях колониализма на Индийском субконтиненте.

Обозначения

В постколониальной теории термин «субальтерн» описывает низшие социальные классы и другие социальные группы, оказавшиеся на периферии общества; в имперской колонии субальтерн – это местный мужчина или женщина, лишённые субъектности, что определяется их социальным статусом. Тем не менее, феминистский учёный Гаятри Чакраворти Спивак предостерегла от излишне широкого применения термина «субальтерн», поскольку слово:

В марксистской теории гражданское значение термина «субальтерн» впервые использовал Антонио Грамши (1891–1937). В обсуждении значения термина «субальтерн» в работах Грамши Спивак утверждала, что он использовал это слово как синоним пролетариата (кодовое слово, чтобы обмануть тюремного цензора и добиться выпуска своих рукописей из тюрьмы), однако современные свидетельства указывают на то, что этот термин был новой концепцией в политической теории Грамши. Постколониальный критик Хоми К. Бхабха подчёркивал важность социальных отношений власти в определении субальтерных социальных групп как угнетённых, расовых меньшинств, чьё социальное присутствие было крайне важно для самоопределения доминирующей группы; таким образом, субальтерные социальные группы, тем не менее, также способны подорвать авторитет социальных групп, обладающих гегемонической властью. В книге «На пути к новому правовому здравому смыслу» (2002) социолог Боавентура де Соуза Сантос применил термин «субальтерный космополитизм» для описания контргегемонической практики социальной борьбы против неолиберализма и глобализации, особенно борьбы против социальной исключённости. Более того, де Соуза Сантос использовал «субальтерный космополитизм» как взаимозаменяемый с термином «космополитическая законность» для описания системы разнообразных норм, призванных реализовать равенство различий, в которой термин «субальтерн» обозначает угнетённых людей, находящихся на обочине общества, борющихся против гегемонии экономической глобализации. Контекст, время и место определяют, кто из маргинализованных народов является субальтерном; в Индии к субальтерному социальному слою относятся женщины, шудры и далиты (также известные как неприкасаемые), а также сельские трудовые мигранты.

Теория

Постколониальная теория изучает силу и продолжающееся доминирование западных способов интеллектуального исследования, методов получения знаний. В книге «Ориентализм» (1978) Эдвард Саид концептуально обращается к угнетенным субальтернам – коренным жителям, – чтобы объяснить, как евроцентрическая перспектива ориентализма создала идеологические основы и оправдания для колониального господства над Другим. До своих фактических исследований Востока европейцы создали воображаемую географию Востока, предопределенные образы диких народов и экзотических мест, лежащих за горизонтом западного мира. Мифологии ориентализма подкреплялись путешественниками, возвращавшимися из Азии в Европу с рассказами о монстрах и диких землях, основанными на концептуальных различиях и странности Востока. Такие культурные дискурсы об Ориентальном Другом увековечивались средствами массовой информации того времени и создавали бинарные социальные отношения «Мы и Они», посредством которых европейцы определяли себя, определяя различия между Востоком и Западом. Как основа колониализма, бинарные социальные отношения «Мы и Они» представляли Восток отсталыми и иррациональными землями, нуждающимися в европейской цивилизационной миссии, чтобы помочь им стать современными в западном понимании; таким образом, евроцентрический дискурс ориентализма исключает голоса субальтернов, самих восточных народов. Культурный теоретик Стюарт Холл утверждал, что сила культурного дискурса создала и укрепила доминирование Запада над не-западным миром. Европейские дискурсы, описывающие различия между Западом и Востоком, применяли европейские культурные категории, языки и идеи для представления неевропейского Другого. Знания, порожденные этими дискурсами, становились социальной практикой, а затем – реальностью; создавая дискурс различия, Европа поддерживала доминирование Запада над неевропейским Другим, используя бинарные социальные отношения, которые создали и утвердили субальтернов, реализовав это посредством исключения Другого из производства дискурса между Востоком и Западом.

Postcolonial theory studies the power and the continued dominance of Western ways of intellectual enquiry, the methods of generating knowledge. In the book Orientalism (1978), Edward Said conceptually addresses the oppressed subaltern native to explain how the Eurocentric perspective of Orientalism produced the ideological foundations and justifications for the colonial domination of the Other. Before their actual explorations of The Orient, Europeans had invented imaginary geographies of the Orient; predefined images of the savage peoples and exotic places that lay beyond the horizon of the Western world. The mythologies of Orientalism were reinforced by travellers who returned from Asia to Europe with reports of monsters and savage lands, which were based upon the conceptual difference and strangeness of the Orient; such cultural discourses about the Oriental Other were perpetuated through the mass communications media of the time, and created an Us and Them binary social relation with which the Europeans defined themselves by defining the differences between the Orient and the Occident. As a foundation of colonialism, the Us and Them binary social relation misrepresented the Orient as backward and irrational lands, and, therefore, in need of the European civilizing mission, to help them become modern, in the Western sense; hence, the Eurocentric discourse of Orientalism excludes the voices of the subaltern natives, the Orientals, themselves. The cultural theorist Stuart Hall said that the power of cultural discourse created and reinforced Western dominance of the non Western world. That the European discourses describing the differences between The West and The East, applied European cultural categories, languages, and ideas to represent the non European Other. The knowledge produced by such discourses became social praxis, which then became reality; by producing a discourse of difference, Europe maintained Western dominance over the non European Other, using a binary social relation that created and established the Subaltern native, realised by excluding The Other from the production of discourse, between the East and the West.

Голос подчиненного

В "Географии постколониализма" (2008) Джоан Шарп развила линию рассуждений Спивака, согласно которой западные интеллектуалы вытесняют не западные формы "знания" на периферию интеллектуального дискурса, переформулируя их и тем самым интеллектуально принижая такие способы познания, как миф и фольклор. Чтобы быть услышанным и понятым, субальтерн должен принять западные способы познания (язык, мышление, логику); из-за такой вестернизации субальтерн не может выразить свои изначальные способы познания, а должен адаптировать их к западным, колониальным способам понимания мира. Подчиненный коренной житель может быть услышан колонизаторами только на языке их империи; таким образом, интеллектуальные и культурные фильтры конформизма искажают истинный голос субальтерна. Например, в Колониальной Латинской Америке подчиненные коренные жители приспосабливались к колониальной культуре и использовали лингвистические фильтры религии и рабства, обращаясь к своим испанским имперским правителям. Чтобы добиться успеха в обращениях к испанской короне, рабы и коренные жители обращались к правителям так, чтобы скрыть свои собственные, изначальные способы речи. Историк Фернандо Коронийль утверждал, что его цель как исследователя должна состоять в "том, чтобы слушать субальтернов, интерпретировать услышанное, вовлекать их в диалог и взаимодействовать с их голосами. Мы не должны возвышаться над голосом, подчиняя его слова тем значениям, которые мы хотим ему приписать. Это всего лишь еще одна форма дискриминации. Рассказывать чью-то историю – сложная задача, и мы должны быть осторожны и осознавать связанные с ней сложности". Как и Спивак, Белл Хукс ставит под вопрос вовлеченность академиков в изучение не западного Другого. Чтобы по-настоящему общаться с субальтерном, академику необходимо отказаться от роли "эксперта" в центре бинарной социальной оппозиции "Мы и Они". Традиционно академики стремятся узнать об опыте колониализма у субальтерна, но не хотят знать его собственного объяснения этого опыта. Хукс, учитывая механизмы западного знания, утверждала, что истинное объяснение может исходить только от западного академика, таким образом, субальтерн передает знание о колониализме исследовательскому академику. О бинарных отношениях исследования, между академиком и субальтерном, Хукс сказала: "Нет необходимости слышать твой [изначальный] голос, когда я могу говорить о тебе лучше, чем ты сам о себе. Нет необходимости слышать твой голос. Просто расскажи мне о своей боли. Я хочу знать твою историю. И потом я перескажу ее тебе по-новому. Перескажу так, чтобы она стала моей, моей собственной. Переписывая тебя, я переписываю себя. Я все еще автор, авторитет. Я все еще колонизатор, говорящий субъект, а ты теперь – в центре моего рассказа". История субальтерна – это раскрывающее исследование опыта колониализма с точки зрения самых бессильных людей, живущих в социально-экономических рамках империализма; поэтому академический исследователь постколониализма не должен предполагать культурное превосходство при изучении голосов субальтернов.

In Geographies of Post colonialism (2008), Joanne Sharp developed Spivak's line of reasoning that Western intellectuals displace to the margin of intellectual discourse the non–Western forms of "knowing" by re formulating, and thus intellectually diminishing, such forms of acquiring knowledge as myth and folklore. To be heard and to be known, the subaltern native must adopt Western ways of knowing (language, thought, reasoning); because of such Westernization, a subaltern people can never express their native ways of knowing, and, instead, must conform their native expression of knowledge to the Western, colonial ways of knowing the world. The subordinated native can be heard by the colonisers only by speaking the language of their empire; thus, intellectual and cultural filters of conformity muddle the true voice of the subaltern native. For example, in Colonial Latin America, the subordinated natives conformed to the colonial culture, and used the linguistic filters of religion and servitude when addressing their Spanish imperial rulers. To make effective appeals to the Spanish Crown, slaves and natives would address the rulers in ways that masked their own, native ways of speaking. The historian Fernando Coronil said that his goal as an investigator must be "to listen to the subaltern subjects, and to interpret what I hear, and to engage them and interact with their voices. We cannot ascend to a position of dominance over the voice, subjugating its words to the meanings we desire to attribute to them. That is simply another form of discrimination. The power to narrate somebody's story is a heavy task, and we must be cautious and aware of the complications involved." Like Spivak, bell hooks questions the academic's engagement with the non–Western Other. That in order to truly communicate with the subaltern native, the academic would have to remove him or herself as "the expert" at the center of the Us and Them binary social relation. Traditionally, the academic wants to learn of the subaltern native's experiences of colonialism, but does not want to know the subaltern's (own) explanation of his or her experiences of colonial domination. In light of the mechanics of Western knowledge, hooks said that a true explanation can come only from the expertise of the Western academic, thus, the subaltern native surrenders knowledge of colonialism to the investigating academic. About the binary relationship of investigation, between the academic and the subaltern native, hooks said that:

text=[There is] no need to hear your [native] voice, when I can talk about you better than you can speak about yourself. No need to hear your voice. Only tell me about your pain. I want to know your story. And then I will tell it back to you in a new way. Tell it back to you in such a way that it has become mine, my own. Re writing you, I write myself anew. I am still author, authority. I am still [the] colonizer, the speaking subject, and you are now at the center of my talk. As a means of constructing a great history of society, the story of the subaltern native is a revealing examination of the experience of colonialism from the perspective of the subaltern man and the subaltern woman, the most powerless people living within the socio economic confines of imperialism; therefore, the academic investigator of post colonialism must not assume cultural superiority when studying the voices of the subaltern natives.

Дискурс развития

Основной дискурс развития, опирающийся на знания о колониализме и ориентализме, фокусируется на теории модернизации, согласно которой модернизация слаборазвитой страны должна следовать пути, пройденному (и закреплённому) развитыми странами Запада. Таким образом, модернизация характеризуется свободной торговлей, открытыми рынками, капиталистическими экономическими системами и демократическими системами управления как средствами, с помощью которых страна должна модернизировать себя на пути к превращению в развитую страну западного образца. Следовательно, основной дискурс развития концентрируется на применении универсальных социальных, политических, экономических и культурных политик, которые на национальном уровне обеспечили бы такую модернизацию. В книге «Making Development Geography» (2007) Виктория Лоусон представляет критику основного дискурса развития как простое воспроизводство субальтерна, осуществляемое посредством отчуждения субальтерна от других социальных уровней, таких как локальность и община; без учёта региональных, классовых, этнических, сексуальных и гендерных различий между народами и странами, подвергающимися модернизации; продолжения социокультурного отношения к субальтерну как к объекту развития, как к подчиненному, не знающему, что делать и как это делать; и исключения голосов этих народов из разработки политики и практики, используемых для осуществления модернизации. В этом смысле субальтерны – это народы, которые были лишены голоса в администрации колониальных государств, частью которых они являются, и их голос может быть услышан через их политические действия, направленные на протест против доминирующего дискурса развития, и тем самым они создают свои собственные, надлежащие формы модернизации и развития. Таким образом, подчиненные социальные группы создают социальные, политические и культурные движения, которые оспаривают и разрушают исключительные притязания на власть западных империалистических держав, и тем самым устанавливают использование и применение местных знаний для создания новых пространств сопротивления и альтернативных, неимпериалистических перспектив.

Mainstream development discourse, which is based upon knowledge of colonialism and Orientalism, concentrates upon modernization theory, wherein the modernization of an underdeveloped country should follow the path to modernization taken (and established) by the developed countries of the West. As such, modernization is characterized by free trade, open markets, capitalist economic systems, and democratic systems of governance, as the means by which a nation should modernize their country en route to becoming a developed country in the Western style. Therefore, mainstream development discourse concentrates upon the application of universal social and political, economic and cultural policies that would nationally establish such modernization. In Making Development Geography (2007), Victoria Lawson presents a critique of mainstream development discourse as mere recreation of the Subaltern, which is effected by means of the subaltern being disengaged from other social scales, such as the locale and the community; not considering regional, social class, ethnic group, sexual and gender class differences among the peoples and countries being modernized; the continuation of the socio cultural treatment of the subaltern as a subject of development, as a subordinate who is ignorant of what to do and how to do it; and by excluding the voices of the subject peoples from the formulations of policy and practice used to effect the modernization. As such, the subaltern are peoples who have been silenced in the administration of the colonial states they constitute, they can be heard by means of their political actions, effected in protest against the discourse of mainstream development, and, thereby, create their own, proper forms of modernization and development. Hence do subaltern social groups create social, political, and cultural movements that contest and disassemble the exclusive claims to power of the Western imperialist powers, and so establish the use and application of local knowledge to create new spaces of opposition and alternative, non imperialist futures.