Бруклин против аннексии Бостоном: История независимости пригорода

Введение

Политический референдум

7 октября 1873 года Бруклин, штат Массачусетс, отверг предложение о присоединении к более крупному соседнему городу, проголосовав против аннексии Бостоном. Когда жители города проголосовали 707 голосов против 299 за сохранение независимости, Бруклин не только положил конец череде аннексий, проводимых Бостоном, но и стал примером для состоятельных пригородов по всей Америке. Это голосование стало важным событием в истории американских пригородов.

Развитие антианнексионистской Бруклинской

В 1686 году община фермеров к западу от Бостона отделилась в полуавтономный поселок под названием Мадди-Ривер. Менее чем через двадцать лет, в 1705 году, поселок Мадди-Ривер получил статус независимого города под названием Бруклин. В течение 168 лет между его основанием и попыткой Бостона аннексировать его в 1873 году Бруклин значительно вырос, сначала как сельскохозяйственная община, а затем как город для жителей пригородов. Поначалу Бруклин ничем не отличался от других сельских городов штата Массачусетс, но к концу XVIII века он стал все более привлекательным местом для состоятельной бостонской элиты. Это привело к значительному увеличению населения Бруклина. Например, между 1840 и 1850 годами население почти удвоилось, с 1365 до 2516 человек. Хотя население города быстро росло в первой половине XIX века, этот внезапный рост мало изменил идиллический сельский характер Бруклина. Однако во второй половине XIX века Бруклин превратился из чисто сельского городка в, по сути, жилой район для богатых бостонцев. Город быстро изменился: он больше не поставлял сырье для города, а теперь поставлял землю для городской элиты. Земля в Бруклине стала слишком дорогой для больших участков, необходимых для ведения сельского хозяйства, поэтому фермеры, которым нужно было посещать Бостон лишь время от времени и, следовательно, не зависели от близости к городу, стали покидать экономический центр штата. Сельскохозяйственные земли были преобразованы в поместья для состоятельных семей высшего и среднего класса. Главами этих семейств часто были юристы, предприниматели или другие высококвалифицированные специалисты, у которых были офисы в Бостоне, и которые ежедневно ездили туда на работу. Однако такое состоятельное население не могло обходиться без поддержки. Население рабочего класса должно было обеспечивать основной ежедневный труд, необходимый для поддержания образа жизни высших слоев общества. В Бруклине быстро сформировалось преимущественно ирландское рабочее население. Великий ирландский голод конца 1840-х годов вызвал массовую миграцию трудоспособных людей в Соединенные Штаты. Многие из этих иммигрантов поселились в Массачусетсе, поскольку население Бруклина быстро росло и увеличивалась потребность в рабочих руках. Большая группа ирландских семей поселилась в районе недалеко от Бруклин-Виллидж, известном как "Марш". Бостонская элита Бруклина беспокоилась о притоке ирландцев в это ранее довольно однородное сообщество. Прежде всего, их беспокоили ветхие лачуги, населенные ирландскими католиками, группа, которая подвергалась серьезной дискриминации в ту эпоху. Кроме того, они опасались, что их нищенское существование в болотистой местности приведет к распространению болезней. Однако в конечном итоге местному населению пришлось признать, что приток семей из низших слоев общества необходим для экономического благополучия любого богатого города. Этот контраст между американскими гражданами высшего класса и ирландскими иммигрантами из низших слоев общества еще больше подчеркивался отсутствием среднего класса. Поскольку ежедневные поездки в Бостон в XIX веке были слишком дорогими для всех, кроме богатых, единственными жителями Бруклина были представители высшего класса и те, кто их обслуживал, поскольку обслуживающему персоналу редко требовалось ездить в Бостон. К концу XIX века сорок процентов населения Бруклина составляли ирландцы. Даже после притока ирландцев Бруклин все еще можно было назвать однородным городом. Однако теперь существовало два отдельных однородных сообщества вместо одного. Через несколько лет социальная простота Бруклина в значительной степени способствовала движению против аннексии.

In 1686 a community of farmers to the west of Boston separated itself into a semi autonomous village called Muddy River Hamlet. Less than twenty years later, in 1705, the Muddy River hamlet was incorporated as an independent town called Brookline. During the 168 years between its creation and Boston's attempt to annex it in 1873, Brookline grew immensely, first as a farming community and later as a commuting town. At first, Brookline was no different from other rural towns in Massachusetts, but towards the end of the eighteenth century it became an increasingly attractive location for the wealthy Bostonian elite. This led to a great increase in Brookline's population. For example, between 1840 and 1850, the population almost doubled, going from 1,365 to 2,516. Although the town's population quickly increased during the first half of the 19th century, this sudden growth did not much change Brookline's idyllic rural makeup. The second half of the nineteenth century, however, saw Brookline develop from a purely rural town to, essentially, a residential neighborhood for wealthy Bostonians. The town had quickly changed: it no longer supplied raw materials for the city; it now supplied land for the city's elite. The property in Brookline had become too valuable for the large plots required for farming, so farmers, who only needed to visit Boston sporadically and thus did not necessarily rely on their proximity to the city, moved away from the state's economic hub. Farmland was converted into estates for affluent upper class and upper middle class families. The men who headed these households were often lawyers, businessmen or other highly educated professionals who had offices in Boston and thus commuted there on a daily basis. Such a wealthy population would not, however, go unsupported. A working class population had to supply the basic daily labor that sustains the way of life of the upper class. Brookline quickly developed a largely Irish working population. The Great Irish Famine of the late 1840s created a great migration of willing laborers to the United States. Many of these immigrants were settling in Massachusetts as Brookline's population quickly grew and the need for manual workers increased. A large group of Irish families settled in an area close to Brookline Village known as The Marsh. The Brookline elite worried about the influx of Irishmen into this previously rather homogeneous community. First and foremost, they worried about the impoverished shanties populated by Irish Roman Catholics, a group which suffered severe discrimination during this era. Moreover, they worried that their impoverished living conditions in a swampy district would spread disease. In the end, though, the local population had to accept that the influx of lower class families was necessary for any wealthy town's economic well being. This contrast between the upper class American citizens and the lower class Irish immigrants was made even clearer by the lack of a middle class. Because daily transportation into Boston in the nineteenth century was too expensive for all but the wealthy, the only inhabitants of Brookline were the upper class and those who supported them, since the support class rarely needed to travel into Boston. By the late nineteenth century, forty percent of Brookline's population was Irish. Even after the Irish influx, Brookline could still be described as a homogeneous town. Now, however, there were two separate homogeneous communities instead of just one. In a few years, Brookline's social simplicity would greatly assist the anti annexation movement.

Вопрос аннексии

В течение пяти лет, предшествовавших попытке аннексии Бруклина, некоторые из наиболее влиятельных пригородов Бостона вошли в состав города. Аннексия Роксбери в 1868 году, Дорчестера в 1870 году и Чарльстауна, Брайтона и Вест-Роксбери в 1873 году увеличили территорию и население столицы штата. (Полный список можно найти в «Истории Бостона, штат Массачусетс».) Для этих общин аннексия была успехом: существовал интерес к объединению места их проживания и места работы под единым политическим образованием; кроме того, эти общины осознали, что Бостон может предоставить определенные услуги, которые им было бы трудно получить самостоятельно. В случае с Роксбери, например, водоснабжение и канализационная система Бостона стали мощными стимулами для движения за аннексию. Однако Бруклин социально отличался от соседних городов, проголосовавших за аннексию. Форма правления Бруклина, основанная на собраниях горожан, позволяла каждому взрослому мужчине голосовать по каждому закону, в то время как исполнительную власть осуществлял совет из пяти выборных старост. Антианнексионисты считали это наиболее демократичной формой правления для города, тогда как противники утверждали, что более централизованная представительная политическая структура Бостона могла бы лучше удовлетворять потребности общины без угрозы коррупции. Нежелание отказываться от существующей системы привело к обвинениям со стороны сторонников аннексии в том, что высший класс принуждает ирландских рабочих поддержать их, поскольку ирландские иммигранты зависели от богатых в плане трудоустройства. Однако правда заключалась в том, что ирландцам было бы выгоднее сохранить Бруклин отделенным от Бостона. Если бы статус-кво не изменился, ирландцы Бруклина сохранили бы свою монополию на весь ручной труд в городе. Таким образом, они извлекали выгоду из постоянного разделения между двумя общинами. Лишь в одном отношении элитный пригород не мог предоставить своим гражданам услуги, сопоставимые с бостонскими, по количеству и качеству водоснабжения. Водная система Бостона, включавшая озеро Кочитуат и акведук Кочитуат, обеспечивала бостонские районы обильной и высококачественной водой с 1848 года. Сторонники аннексии утверждали, что только путем объединения с Бостоном Бруклин сможет обеспечить надежное водоснабжение. Антианнексионисты парировали этот аргумент, ставя под сомнение способность системы Кочитуат удовлетворить потребности Бруклина, утверждая, что ее мощность ограничена и вскоре окажется недостаточной даже для обеспечения водоснабжения Бостона. Хотя за вопросами аннексии стояли серьезные идеологические разногласия, такие как утверждение антианнексионистов о том, что мегаполис противоречит американскому идеалу республиканских свобод, аргумент в конечном итоге сводился к конкретным местным проблемам. Как и в большинстве политических вопросов, для многих политических деятелей, возглавлявших обе стороны, это был вопрос личной выгоды.

In the five years leading to the attempted annexation of Brookline, some of Boston's most influential suburbs became part of the city. The annexations of Roxbury in 1868, Dorchester in 1870, and Charlestown, Brighton and West Roxbury in 1873 all increased the area and population of the state capital. (See History of Boston, Massachusetts for a complete list.) For these communities, annexation was an achievement: there was interest in uniting the place where they lived and the place where they worked under a single political entity; moreover, these communities realized that Boston could provide certain services that they would have a hard time obtaining for themselves. In Roxbury's case, for example, Boston's water supply and sewage systems were strong stimuli for the annexation movement. Brookline, however, was socially distinct from its neighboring towns that voted in favor of annexation. Brookline's form of government, the town meeting, allowed every adult male citizen to cast a vote on every law, while a board of five Selectmen was elected as the executive branch of the government. While the anti annexationists viewed this as the most democratic form of government a town could have, opponents claimed that Boston's more centralized representative political structure could better serve the needs of the community without the threat of corruption. The reluctance to let go of the current system led to accusations by the annexationists that the upper class was coercing the working class Irishmen into siding with them, since the Irish immigrants relied on the wealthy to supply them with jobs. The truth, however, is that it was in the Irishmen's best interest to keep Brookline separated from Boston. If the status quo did not change, Brookline's Irishmen would maintain their monopoly over all the manual labor done in the town. Thus, they benefited from the continual separation between the two communities. In only one respect was the elite suburb unable to furnish its citizens with services equal to Boston's in the quantity and quality of its water supply. Boston's Water System which included Lake Cochituate and Cochituate Aqueduct had been providing Boston neighborhoods with ample, high quality water since 1848. The pro annexation forces contended that only through consolidation with Boston could Brookline procure a reliable supply of water. Anti annexationists countered this argument by questioning the capacity of the Cochituate System to meet Brookline’s needs, claiming that its capacity was limited, and would shortly be too little to meet even Boston’s water supply needs. Although there were big ideological issues behind the annexation issues, such as the anti annexationists' claim that the metropolis went against the American ideal of republican liberties, the argument always eventually boiled down to specific local concerns. As with most political questions, it was a matter of private gain for many of the political figures that led either side.

Важные люди

Многие из тех, кто стремился к присоединению к Бостону, делали это, поскольку рассчитывали на выгоду от городских ресурсов. Джон У. Кэндлер, один из ведущих сторонников аннексии, вероятно, был заинтересован в возможном увеличении стоимости недвижимости, которое могло затронуть незастроенные земли, контролируемые Бруклинской земельной компанией, которой он руководил, на севере Бруклина. На противоположной стороне спора стояли два совершенно разных человека. Лидером антианнексионистов из высшего класса был Уильям Аспинволл. Родившийся в богатой и влиятельной семье Бруклина, Аспинволл изучал право в Гарварде. Несмотря на то, что он был демократом в преимущественно республиканском городе, он являлся членом Бруклинского совета выборных должностных лиц. Его тесные связи с политикой Бруклина не помешали Аспинволлу ежедневно ездить в свою юридическую контору в Бостоне. Хотя Уильяму Аспинволлу удалось заручиться поддержкой высших слоев общества, для объединения рабочего класса против аннексии требовался гораздо более харизматичный человек. Этим человеком был Джон МакКормак, контрабандист алкоголя и харизматичный лидер ирландского населения. МакКормак, несомненно, извлекал выгоду из того, что полиция Бруклина была недостаточно многочисленной, что позволяло ему, поддерживая хорошие отношения с нужными людьми, успешно вести свой незаконный бизнес. С другой стороны, он, кажется, искренне заботился об ирландских рабочих, всегда выступая в роли справедливого лидера общины.

Результат

Во вторник, 7 октября 1873 года, избиратели с большим перевесом проголосовали за сохранение независимости Бруклина. 707 жителей Бруклина высказались за сохранение независимости города, в то время как лишь 299 проголосовали за принятие аннексии. Одновременно 6 291 житель Бостона проголосовал за аннексию Бруклина и 1 484 – против, однако эта мера не была принята без согласия Бруклина. Как отмечает Кеннет Т. Джексон в своей книге «Граница крабграсса», «первое действительно значительное поражение движения за консолидацию произошло, когда Бруклин отказался от присоединения к Бостону». По мнению Джексона, это стало отправной точкой масштабной кампании по развитию пригородов, охватившей Соединенные Штаты и оказавшей значительное влияние на американский образ жизни. «После того, как Бруклин отказался от Бостона, – пишет Джексон, – практически каждый другой город на Востоке и Среднем Западе столкнулся с отказом со стороны богатых и независимых пригородов: Чикаго – Оук-Парк и Эванстон, Рочестер – Брайтон и Айрондекуит, а Окленд – Пьемонт. [ ] И по мере того, как тенденция к развитию пригородов набирала силу, законодатели штатов становились все менее склонными отменять волю избирателей».