Введение

Звуковедение – это междисциплинарная область, которая на сегодняшний день в основном сосредоточена на возникновении концепции "звука" в западной культуре Нового времени, с акцентом на развитие технологий звукозаписи и воспроизведения. Эта область впервые оформилась на страницах журналов, таких как Social Studies of Science, благодаря работам исследователей в области истории науки и технологий и коммуникационных исследований; однако она значительно расширилась и теперь включает широкий круг ученых, работающих в музыковедении, антропологии, звуковом искусстве, сурдологии, архитектуре и многих других областях. Важные исследования посвящены идее "звукового ландшафта", архитектурной акустике, звукам природы, истории ауральности в западной философии и Колумбии XIX века, исламским подходам к слушанию, голосу, изучению глухоты, громкости и смежным темам. Фундаментальным трудом считается книга Джонатана Стерна "Звуковое прошлое" (2003), хотя ретроспективно основополагающими для этой области признаны две работы: "Шум: политическая экономия музыки" Жака Атали (1985) и "Настройка мира (Звуковой ландшафт)" Р. Мюррея Шафера (1977). Ранние работы в этой области подверглись критике за концентрацию внимания преимущественно на изобретателях-мужчинах европейского происхождения. В результате, в настоящее время область переживает период расширения, и в последние годы появляются важные исследования, посвященные звуку, слушанию и слуху в контексте расы, гендера и колониализма.

Слушание и слушание

Две значимые категории того, что мы слышим и на что обращаем внимание, – это природные и технологические звуки. Согласно Р. Мюррею Шаферу (на основе анализа цитат в литературе), доля звуков природы, услышанных и замеченных европейскими авторами, за последние два столетия снизилась с 43% до 20%, но не в Северной Америке, где она осталась на уровне около 50%. Кроме того, доля технологических звуков, упоминаемых в литературе, осталась около 35% в Европе, но уменьшилась в Северной Америке. В то время как технологический прогресс не был отмечен в звуковом плане, снижение уровня тишины было замечено: с 19% до 9%. В контексте слушания, объекты можно рассматривать в аудиальном, а не визуальном плане. Объекты, которые можно воспринимать как зрением, так и слухом, можно представить в виде диаграммы Венна: немые и видимые объекты – в категории зрения, звуковые и невидимые – в категории слуха, а звуковые и видимые – в области их пересечения. Объекты, не попадающие ни в одну из этих категорий, можно считать находящимися за пределами горизонтов слуха и зрения. Общим знаменателем для аудиальных объектов является движение. Теоретик звука Мишель Чион выделил три режима слушания: каузальное, семантическое и редуцированное. Каузальное слушание, наиболее распространенное, заключается в прослушивании с целью получения информации об источнике звука или его причине. В этом случае звук является информативным и может использоваться для распознавания голосов, определения расстояния или понимания различий между человеком и машиной. Семантическое слушание – это слушание с целью понимания закодированного значения звука, например, в речи или других звуков, наделенных смыслом, таких как азбука Морзе или звуковые сигналы обратной связи пользовательского интерфейса. Редуцированное слушание фокусируется на характеристиках самого звука, независимо от его причины и значения. В своей короткой книге «Слушание» (Listening) Жан-Люк Нанси различает слышание и слушание. Слышание – это звуковая внимательность к смыслу и пониманию, а слушание – радикальная звуковая восприимчивость к иному и неожиданному. «Слушать, – пишет он, – значит всегда находиться на грани смысла или на грани предельного значения». Для Нины Сун Эйдсхайм, особенно в книге «Гонка звука», нас учат слушать то, что мы ожидаем услышать, и в результате то, что мы слышим, подтверждает наши изначальные ожидания. В ответ она призывает нас прислушиваться к самому процессу слушания и перенаправить наше внимание на самих себя, спрашивая не «что, кого или какой предмет я слышу», а «Кто я, кто это слышит?»

Пространства, места и пейзажи

Звук распространяется в пространстве. Однако это определение звука и пространства усложняется их взаимозависимым существованием, созданием и исчезновением. Эта идея об акустической среде и её неразрывной связи с социальной сферой стала предметом интереса в области звуковых исследований. Ключевым для современной дискуссии о симбиотическом социальном и звуковом пространстве является концепция звукового ландшафта, предложенная Р. Мюрреем Шафером. Шафер использует термин «звуковой ландшафт» для описания «полного восприятия звуковой среды» и, посредством изучения звуковых ландшафтов, стремится более целостно понять «взаимосвязь между человеком и звуками его окружения, а также последствия изменений этих звуков». Рассматривая окружающую среду как совокупность воспринимаемых событий, звуковой ландшафт отражает социальные условия и характеристики, которые его формируют. В индустриальных городах звуковой ландшафт состоит из промышленных шумов, в тропическом лесу – из звуков природы, а в пустом пространстве – из тишины. Более того, утверждается, что звуковой ландшафт может предсказывать будущие социальные тенденции. Звуковой ландшафт не просто отражает окружающую среду, он является её неотъемлемой частью, влияющей на восприятие и существование этой среды. Звуковой ландшафт – это среда, воспринимаемая слухом, а не осязанием или зрением, но столь же реальная. Концепция звукового ландшафта Шафера стала визитной карточкой звуковых исследований и упоминается, развивается и критикуется авторами из самых разных областей и с различных точек зрения. Общими темами, исследуемыми при анализе звукового ландшафта, являются конфликт между природой и индустрией, влияние технологий на производство и потребление звука, проблема культурных звуковых ценностей и эволюция акустики, а также властные отношения, связанные с тишиной и шумом.

Перевод и запись

На наше восприятие аутентичности записанного звука сильно повлияло коммерческое влияние капитализма. Даже ушедшие из жизни артисты теперь получают прибыль от своих записей, делая музыку более бессмертной, чем когда-либо. Перенос прошлого в настоящее создает ощущение знакомости, побуждающее публику к новым способам восприятия музыки. В рекламе Memorex с участием Эллы Фицджеральд и Чака Мангионе Фицджеральд не может отличить живое исполнение от записи игры Мангионе на трубе. Эта сцена демонстрирует зрителям, что кассеты – идеальные объекты для высококачественного и точного воспроизведения звука. То, что когда-то было непосредственным опытом памяти, объединяющим визуальные и слуховые ощущения (живая музыка), превратилось в товар, который популяризирует и коммерциализирует звуковую память. Частично это изменение в динамике записанного звука связано со стремлением к шумоподавлению. Это стремление отражает режим записи, который исследователь Джеймс Ластра называет "телефоническим": режим, в котором звук рассматривается как обладающий иерархически важными характеристиками, при этом ясность и разборчивость считаются наиболее значимыми. Это противопоставляется фонографической записи, которая создает "точку слухового восприятия", позволяющую ощутить пространство, жертвуя качеством ради уникальности и достоверности. Этот прием часто используется в кино, чтобы показать, как персонаж слышит что-либо (например, приглушенные голоса за закрытой дверью). Благодаря различным медиа записанная музыка влияет на наше восприятие и потребительские привычки чаще, чем мы осознаем.