Введение

«Стрела времени, цикл времени: миф и метафора в открытии геологического времени» – книга 1987 года палеонтолога Стивена Джей Гулда, представляющая собой историю геологии, в которой автор рассматривает историческое развитие представлений о глубоком времени и униформизме, опираясь на труды английского теолога Томаса Бернета и шотландских геологов Джеймса Хаттона и Чарльза Лайелла.

Глубокое Время

Гулд сопоставляет развитие концепции "глубокого времени" – сознательный отказ от библейского описания прошлого Земли в пользу почти невообразимых эпох – с революциями, связанными с Коперником и Чарльзом Дарвином. Для иллюстрации этого Гулд выбрал трех ключевых фигур в истории геологии: одного традиционного антагониста (Томаса Бернета) и двух традиционных героев (Джеймса Хаттона и Чарльза Лайелла).

Непрозрачный "картон"

Стандартные учебные описания достижений этих трех деятелей давно превратились в то, что Гулд называет "самоугодной мифологией". Эти непрочные, "картонные" повествования превозносят превосходство эмпиризма и индуктивизма над научным противником – религиозной нетерпимостью. Эта легенда, увековеченная учебниками по геологии на протяжении последнего столетия, утверждает, что геология оставалась на службе мозаической истории творения до тех пор, пока кабинетные геологи-теоретики не ставили полевые исследования выше авторитета Писания. Томас Бернет был как раз таким типичным представителем религиозных взглядов. Сто лет спустя Хаттон героически порвал с этой библейской ревностью, утверждая, что геологические доказательства должны основываться на прочном эмпирическом фундаменте. Тщательно изученные слои Земли не обнаруживают "ни следа начала – ни перспективы конца". Но Хаттон был слишком далёк от своего времени. Лишь после публикации Чарльзом Лайеллом "Основ геологии" геологи наконец приняли основную идею Хаттона и изгнали из своей науки чудесные вмешательства, катастрофы и библейские потопы. Развернув эту научную мелодраму, Гулд приступает к её разрушению, показывая, что реальная картина работы Хаттона и Лайеля была противоположна учебной легенде. Его цель – не просто опровергнуть эту легенду, которая уже была развенчана историками, такими как Мартин Дж. С. Рудвик. Он стремится исправить ошибку и показать истинные источники вдохновения в развитии концепции глубокого времени, которые до сих пор не были должным образом поняты.

Кухнианские революции

Гулд находится под глубоким влиянием книги Томаса Куна «Структура научных революций» (1962). Кун утверждал, в частности, что наука – это социальная деятельность, а теории – интеллектуальные конструкции, накладываемые на данные, а не вытекающие из них. Вместе с Куном и другими философами и социологами науки, Гулд признал, что именно ментальные конструкции (метафоры, аналогии, личные философии, творческие прозрения) – а не эмпирические открытия – являются движущей силой научного прогресса. «Факты» настолько укоренены в парадигме, что утратили ту самостоятельную доказательную силу, которую им приписывали ранее. Развитие идеи глубокого времени – это вовсе не результат полевых исследований, как это представляется в учебниках. Скорее, Гулд выделяет мощную пару метафор – «стрелу времени» и «цикл времени», посредством которых человечество всегда стремилось осмыслить концепцию времени. «Стрела времени» отражает уникальность и самобытность последовательных событий, в то время как «цикл времени» наделяет эти события иным смыслом, вызывая ощущение закономерности и предсказуемости. Более того, эта метафорическая пара идей была ключевой для мышления трех главных героев геологической истории; и, следовательно, взаимосвязанные концепции предлагают ключ, ныне затуманенный учебниковой мифологией, к пониманию их представлений о времени.

Огненная

Теория Бернета – это теория одного цикла, в которой библейское повествование (направление времени) разворачивается в рамках более широкого представления о "великом годе" и "великом круге времени и судьбы", приводящих к возвращению Рая. Именно его вера в Священное Писание сделала Бернета изгоем в истории геологии. Однако Бернет едва ли был религиозным фанатиком, каким его часто изображают, если рассматривать его в контексте современной ему научной мысли. Вопреки распространенному мнению в учебниках, Бернет настойчиво стремился объяснить библейскую историю Земли исключительно в рамках естественных наук, без каких-либо обращений к чудесам или божественному вмешательству. Таким образом, этот "злодей" из учебников по геологии на самом деле был более предан рациональной науке, свободной от чудес, чем величайшие ученые его эпохи.

Бесконечные циклы глубокого времени .

До Джеймса Хаттона большинство геологических теорий рассматривали лишь процессы разрушения. Земля была сотворена, а её геологические структуры постепенно изнашивались под воздействием катастрофических событий, таких как выветривание и особенно библейский Потоп. Хаттон привнёс в геологию понятие восстановления и вместе с ним – идею глубокого времени. Учебники часто представляют это как триумф науки и эмпиризма над религией, но это не так. Теория Хаттона о Земле как о геологическом механизме, в котором эрозия континентов уравновешивается поднятием океанических бассейнов, основывалась не на полевых наблюдениях, а на априорных представлениях, вдохновлённых как религиозными соображениями, так и «самой строгой и бескомпромиссной версией цикличности времени, когда-либо разработанной геологом». Теория Хаттона выросла из того, что можно назвать «парадоксом почвы». Плодородная почва, продукт «денудации», или разрушения, горных пород, со временем истощается, не выдерживая нагрузки от поддерживаемой ею растительности. Если бы не существовало геологического источника для непрерывного образования новой почвы, мир нес бы на себе невыносимый отпечаток несовершенно спроектированного места обитания для человека. Гомоцентрическая и телеологическая концепция мира Хаттона, следовательно, требовала, чтобы почва, новая почва, никогда не заканчивалась. Это требование, в свою очередь, подразумевало поднятие новых слоев для восполнения запасов почвы. Поэтому Хаттон приступил к поиску доказательств поднятия (и, естественно, нашёл их, поскольку именно этого он и искал). Он обнаружил множество свидетельств, которые интерпретировал как повторяющиеся поднятия земной коры. Это неизбежно привело его к идее глубокого времени. Представление Хаттона об бесконечно циклично вращающейся Земле, «не имеющей ни начала, ни конца», было настолько жёстким, что он утратил всякий интерес к исторической природе геологических изменений. Божественное провидение, заключённое в этих циклах, было для Хаттона превыше всего. Такой герой вряд ли мог стать героем эмпирической геологии, но тем не менее им стал. Гулд реконструирует процесс мифологизации Хаттона, выделяя несколько этапов. Сначала его пространная и витиеватая «Теория Земли» (1795) была популяризирована его другом Джоном Плейфейром (1802). Плейфэр не только облегчил сложный стиль Хаттона, но и модернизировал его теорию, смягчив как его «отрицание библейской истории», так и его постоянные обращения к конечным причинам. Впоследствии Чарльзу Лайеллу, которому был нужен герой-эмпирик для его собственного рассказа о войне между наукой и религиозным фанатизмом, потребовалось укрепить образ Хаттона как полевого исследователя, лишённого каких-либо концептуальных предубеждений. Наконец, легенда была закреплена в трудах более поздних геологов, которые редко удосуживались читать Хаттона в оригинале.

Лиельский униформизм

Важно помнить, что Чарльз Лайелл получил юридическое образование. Его риторические способности были значительны, и они имеют решающее значение для понимания его влияния на историю геологии. Защищая свою любимую теорию, известную как "униформитаризм", он представлял предшествующую историю своей дисциплины как постепенное преодоление примитивных суеверий, необоснованных спекуляций и библейских догм. Таким образом, он создал себе репутацию убежденного эмпирика, свободного от каких-либо предубеждений и предрассудков. Однако Лайелл предлагал не просто эмпирические данные и полевые исследования в противовес прежним догмам и спекулятивным теориям. Скорее, он навязал своим современникам "увлекательную и специфическую теорию, основанную на цикличности времени", объединив ряд различных элементов под общим знаменем "униформитаризма" – регулярность физических законов с непостоянством исторического процесса.

Философские предположения

Во-первых, Лайелл утверждал единообразие законов природы (то есть, что законы не меняются ни во времени, ни в пространстве). Во-вторых, он отстаивал единообразие процессов, что означает объяснять прошлые изменения, опираясь исключительно на известные в настоящее время причины, даже если катастрофические объяснения кажутся столь же правдоподобными. Вопреки распространенному мнению, противники Лайелла, придерживавшиеся катастрофических взглядов, принимали оба этих философских принципа "единообразия". То, с чем не соглашались критики Лайелла, – это две дополнительные, содержательные гипотезы о мире, которые он относил к области настоящей (униформистской) науки.

Существенные гипотезы

Эти утверждения сводились к тому, что темпы геологических изменений всегда однородны и постепенны, а общее состояние мира также остается неизменным (то есть, в долгосрочной перспективе нет прогресса или направленности). Вместо того чтобы использовать полевые данные Хаттона для демонстрации того, что Земля прошла через огромные эпохи изменений, Лайелл опирался на своеобразно статичный дух видения Хаттона, чтобы представить Землю, которая, несмотря на свою невообразимую древность, практически не претерпела изменений. Последнее из этих утверждений было наиболее примечательным в понимании Лайеля истории Земли. Оно привело его к отрицанию любых свидетельств прогресса в летописи окаменелостей и, следовательно, к отвержению не только теории эволюции Ламарка, но и современных катастрофистских представлений, согласно которым "более высокие" организмы заменяли "более низкие" после массовых вымираний. Если окаменелости, казалось, противоречили этому, если млекопитающие отсутствовали в более древних породах, то это объяснялось лишь редкостью и разрозненностью окаменелостей. Показывая, что Хаттон и Лайелл были привержены не современным представлениям о геологическом динамизме, а античным представлениям о геологическом стационарном состоянии, Гулд отмечает, что Лайелл был еще менее эмпириком, чем большинство его оппонентов – катастрофистов и креационистов. Лайелл постоянно был вынужден отрицать прямые доказательства, представленные геологической летописью, которая демонстрирует внезапную смену целых групп организмов различными группами в соседних слоях. Таким образом, его постепенное прочтение геологической летописи требовало постоянной "интерпретации" упрямых доказательств, чтобы согласовать их со своими представлениями о величественном цикле времени и мире без резких перемен.

От устойчивого состояния к прогрессионизму

И не было окончательное обращение Лайеля к эволюции чисто эмпирическим делом. Когда он наконец сделал этот шаг публично, в 1868 году, это произошло не из-за того, что его убедила теория Дарвина о естественном отборе. Фактически, Лайелл отверг эту теорию, приняв лишь общий эволюционный процесс, но без знаменитого дарвиновского механизма. Признание не-чудесного прогресса (то есть эволюции) позволило ему сохранить три из четырех его принципов единообразия (единообразие закона, процесса и темпа), отказавшись лишь от единообразия состояния. Как отмечает Гулд, это был "наиболее консервативный интеллектуальный выбор, доступный ему". Чарльз Лайелл, возможно, проиграл спор между прогрессионизмом и дарвинизмом, но благодаря риторике он одержал победу над катастрофизмом, что позволило его гипотезе о единообразии темпа стать общепринятой истиной в учебниках. Катастрофисты эпохи Лайеля, тем не менее, оказались правы с самого начала. Прямые палеонтологические свидетельства значительных и быстрых изменений в прежних фаунах не требуют интерпретации, как пытался сделать Лайелл, апеллируя к неполноте геологической летописи. Гулд видит высшую иронию в недавней гипотезе ученых из Беркли, Луиса и Уолтера Альвареса, о том, что массовые вымирания были вызваны столкновениями с астероидами или кометами (гипотеза, которая стала правдоподобной благодаря обнаружению глобального слоя иридия, отложенного на границе мелового и третичного периодов); ведь это именно тот тип смелых "космологических" спекуляций, которые Лайелл высмеивал в трудах писателей XVII века, таких как Уильям Уистон. Гулд завершает книгу "Стрела времени, цикл времени", утверждая, что стрелы и циклы – это "вечные метафоры" в понимании времени. В качестве содержательного дополнения к обсуждению истории геологии, он показывает, как эти две метафоры нашли отражение в искусстве и скульптуре, связанных с основными библейскими темами. Он заключает, что обе метафоры необходимы "для любого целостного взгляда на историю".