Джордж Робей: Король английского мюзик-холла и пантомимы

Введение

Английский певец, актер театра и кино, сэр Джордж Эдвард Уэйд, CBE (20 сентября 1869 – 29 ноября 1954), известный под сценическим именем Джордж Роби, был английским комиком, певцом и актером музыкального театра, получившим известность как один из величайших исполнителей мюзик-холла конца XIX и начала XX веков. Как комик, он смешивал повседневные ситуации и наблюдения с комической абсурдностью. Помимо выступлений в мюзик-холле, он был популярным исполнителем рождественских пантомим в английских провинциях, где особенно преуспевал в ролях дамы. Он добился значительных успехов в музыкальных ревю во время и после Первой мировой войны, особенно с песней "If You Were the Only Girl (In the World)", которую он исполнил с Вайолет Лорейн в ревю "The Bing Boys Are Here" (1916). Одним из его самых известных оригинальных персонажей в его шестидесятилетней карьере был премьер-министр Веселья. Роби родился в Лондоне в семье среднего класса. После обучения в Англии и Германии и ряда офисных работ он дебютировал на лондонской сцене в 21 год в качестве партнера комического гипнотизера. Вскоре Роби создал собственный номер и выступил в Оксфордском мюзик-холле в 1890 году, где получил положительные отзывы за исполнение песен "The Simple Pimple" и "He'll Get It Where He's Gone to Now". В 1892 году он впервые появился в пантомиме "Whittington Up to date" в Брайтоне, что принесло ему более широкую известность. Последовали провинциальные выступления в Манчестере, Бирмингеме и Ливерпуле, и он стал неотъемлемой частью популярной рождественской пантомимы. Исполнительское мастерство Роби в мюзик-холле достигло зрелости в первом десятилетии 1900-х годов, и он совершил несколько зарубежных гастролей. Он участвовал в Королевском гала-концерте в 1912 году и регулярно развлекал аристократию. Он был заядлым спортсменом, играл в крикет и футбол на полупрофессиональном уровне. Во время Первой мировой войны, помимо выступлений в ревю, он собирал средства для многих военных благотворительных организаций и в 1919 году был удостоен звания CBE. С 1918 года он создавал скетчи, основанные на своем персонаже Премьер-министра Веселья, и использовал костюм, разработанный им в 1890-х годах, в качестве основы для наряда персонажа. Он успешно перешел от мюзик-холла к варьете и снялся в ревю "Round in Fifty" в 1922 году, что принесло ему еще большую известность. За исключением выступлений в ревю и пантомиме, он появлялся в образе своего Премьер-министра Веселья во всех других развлекательных жанрах, включая варьете, мюзик-холл и радио. В 1860-х годах Кеннингтон-роуд был благополучным районом, в основном населенным успешными торговцами и предпринимателями. К 1880-м годам район пришел в упадок и считался местными жителями одним из самых бедных районов Лондона. Комик Чарли Чаплин, выросший в бедности и лишениях, родился на той же улице через 18 лет после Роби. Его отец, Чарльз Уэйд, был инженером-строителем, большую часть своей карьеры посвятившим проектированию и строительству трамвайных линий. Мать Роби, Элизабет Мэри Уэйд Кин, была домохозяйкой; у него также было две сестры. Через три года семья вернулась в Лондон, недалеко от границы между Камбервеллом и Пекхэмом. Примерно в это же время в этот район стали вводить трамваи, что обеспечило Чарльзу Уэйду постоянную и хорошо оплачиваемую работу. В 1880 году Чарльз Уэйд переехал с семьей в Германию, и Роби учился в школе в Дрездене. Когда ему исполнилось 14 лет, его отец позволил ему жить в семье священника в немецкой сельской местности, которую он использовал в качестве базы, изучая науку в Лейпцигском университете. Чтобы заработать деньги, он преподавал английский язык детям своего хозяина и присматривал за ними, пока их родители были на работе. Успешно поступив в университет, он изучал искусство и музыку и оставался с семьей еще 18 месяцев, чтобы завершить учебу, прежде чем вернуться в Англию в 1885 году. Позже он утверждал, по-видимому, ложно, что учился в Кембриджском университете. Члены театрального сообщества были убеждены в его посещении Кембриджа. Он научился играть на мандолине и стал умелым исполнителем на этом инструменте. Это привлекло внимание группы местных музыкантов, и вместе с другом из группы, игравшим на гитаре, Роби путешествовал по окрестностям в поисках выступлений. Вскоре после этого их наняли для выступления на благотворительном концерте в местной церкви Святой Марии и Святого Амвросия в Эджбастоне, выступление, которое привело к новым местным заказам. Для следующего выступления Роби импровизированно исполнил "Killaloo", комическую песенку из бурлеска "Miss Esmeralda". Положительная реакция публики побудила его отказаться от игры на мандолине, чтобы сосредоточиться на исполнении комических песен.

English music hall singer, stage & film actor

Sir George Edward Wade, CBE (20 September 1869 – 29 November 1954), known professionally as George Robey, was an English comedian, singer and actor in musical theatre, who became known as one of the greatest music hall performers of the late 19th and early 20th centuries. As a comedian, he mixed everyday situations and observations with comic absurdity. Apart from his music hall acts, he was a popular Christmas pantomime performer in the English provinces, where he excelled in the dame roles. He scored notable successes in musical revues during and after the First World War, particularly with the song "If You Were the Only Girl (In the World)", which he performed with Violet Loraine in the revue The Bing Boys Are Here (1916). One of his best known original characters in his six decade long career was the Prime Minister of Mirth. Born in London, Robey came from a middle class family. After schooling in England and Germany, and a series of office jobs, he made his debut on the London stage, at the age of 21, as the straight man to a comic hypnotist. Robey soon developed his own act and appeared at the Oxford Music Hall in 1890, where he earned favourable notices singing "The Simple Pimple" and "He'll Get It Where He's Gone to Now". In 1892, he appeared in his first pantomime, Whittington Up to date in Brighton, which brought him to a wider audience. More provincial engagements followed in Manchester, Birmingham and Liverpool, and he became a mainstay of the popular Christmas pantomime scene. Robey's music hall act matured in the first decade of the 1900s, and he undertook several foreign tours. He starred in the Royal Command Performance in 1912 and regularly entertained before aristocracy. He was an avid sportsman, playing cricket and football at a semi professional level. During the First World War, in addition to his performances in revues, he raised money for many war charities and was appointed a CBE in 1919. From 1918, he created sketches based on his Prime Minister of Mirth character and used a costume he had designed in the 1890s as a basis for the character's attire. He made a successful transition from music hall to variety shows and starred in the revue Round in Fifty in 1922, which earned him still wider notice. With the exception of his performances in revue and pantomime, he appeared as his Prime Minister of Mirth character in all the other entertainment media including variety, music hall and radio. In the 1860s, Kennington Road was a wealthy area mainly inhabited by successful tradesmen and businessmen. By the 1880s, the area had fallen into a decline and was considered by locals to be one of the most impoverished areas in London. The comedian Charlie Chaplin, who had a poor and deprived upbringing, was born in the same street 18 years after Robey.|group= n His father, Charles Wade, was a civil engineer who spent much of his career on tramline design and construction. Robey's mother, Elizabeth Mary Wade Keene, was a housewife; he also had two sisters.|group= n His paternal ancestors originated from Hampshire; his uncle, George Wade, married into aristocracy in 1848, a link which provided a proud topic of conversation for future generations of the Wade family. Three years later the family moved back to London, near the border between Camberwell and Peckham. At around this time, trams were being introduced to the area, providing Charles Wade with a regular, well paid job. Charles Wade moved the family to Germany in 1880, and Robey attended a school in Dresden. When he was 14, his father allowed him to move in with a clergyman's family in the German countryside, which he used as a base while studying science at Leipzig University. To earn money, he taught English to his landlord's children and minded them while their parents were at work. Having successfully enrolled at the university, he studied art and music and stayed with the family for a further 18 months so he could complete his studies before returning to England in 1885. He later claimed, apparently untruthfully, to have studied at the University of Cambridge. Members of the theatrical community were convinced of his attendance at Cambridge. He learned to play the mandolin and became a skilled performer on the instrument. This drew interest from a group of local musicians and, together with a friend from the group who played the guitar, Robey travelled the local area in search of engagements. Soon afterwards, they were hired to play at a charity concert at the local church, St Mary and St Ambrose in Edgbaston, a performance that led to more local bookings. For the next appearance, Robey performed an impromptu version of "Killaloo", a comic ditty taken from the burlesque Miss Esmeralda. The positive response from the audience encouraged him to give up playing the mandolin to concentrate instead on singing comic songs.

Лондонский дебют

К 1890 году Роби стало тоскливо по дому, и он вернулся в Южный Лондон, где устроился на работу в компанию гражданского строительства. Он также вступил в местное отделение Клуба Тринадцати, участники которого, многие из которых были музыкантами-любителями, выступали в небольших заведениях по всему Лондону. Он покрывал лицо толстым слоем белой краски и преувеличивал покраснение щек и носа ярким красным гримом; его линия глаз и брови также подчеркивались густой черной гримасной краской. Он держал короткую, кривую деревянную трость с загнутой ручкой. Позже Роби использовал этот костюм для своего персонажа, Премьер-министра Веселья. Этот наряд помог Роби мгновенно стать узнаваемым на лондонской эстраде.

Успех в пантомиме и провинции

В начале 1894 года Роби отправился в Манчестер для участия в пантомиме «Джек и Джилл», где ему платили 25 фунтов стерлингов в неделю по трехмесячному контракту. Он не появился в «Джеке и Джилл» до третьего акта, но, тем не менее, порадовал публику праздничных представлений. Во время одного из спектаклей сломался механизм декораций, что впервые заставило его импровизировать. Роби придумал историю о том, что он только что обедал с лордом-мэром, а затем подробно описал, что именно он ел. Этот номер имел такой успех, что был включен в спектакль как часть сценария. В последние месяцы 1894 года Роби вернулся в Лондон для исполнения контракта с Августом Харрисом в Королевском театре Друри-Лейн, детали которого неизвестны. В 1895 и 1896 годах он выступал в Манчестере и Бирмингеме соответственно в главной роли Дика Уиттингтона, за что получил благоприятные отзывы и похвалу от зрителей. Несмотря на успех спектакля, Роби и его партнеры по сцене не оценили этот опыт. Актриса Ада Рив чувствовала, что в постановке царила плохая закулисная атмосфера, и была рада, когда сезон закончился, а комик Барри Лупино был разочарован тем, что его роль, Мюффинс, была значительно сокращена. Сбор состоял из различных коллег по театру; Дж. Питт Хардакр был его шафером, а композитор Лесли Стюарт – органистом. Роби и Этель ненадолго проживали на Цирковой дороге в Сент-Джонс-Вуд, пока в 1900 году не родился их первый ребенок, Эдвард. Затем они переехали в дом № 83 по Финчли-роуд в Швейцарском коттедже, Хэмпстед. Семейная жизнь подходила Роби; его сын Эдвард вспоминал много счастливых моментов с отцом, включая вечера, когда он сопровождал его в полудюжине мюзик-холлов, в которых он выступал каждую ночь. К началу нового столетия Роби был известным пантомимистом и мог выбирать свои роли. Пантомима пользовалась широкой популярностью до 1890-х годов, но к тому времени, когда Роби достиг пика своей карьеры, интерес к ней начал угасать. Особенно ему нравилось играть роль пантомимической дамы, которую исторически исполняли комики из мюзик-холла. Роби вдохновлялись старыми комиками Гербертом Кэмпбеллом и Дэном Лено, и, хотя он и не был современником этих артистов, он соперничал с их эксцентричностью и популярностью, привлекая новую аудиторию к праздничным развлечениям. В своей биографии Роби 1972 года Невилл Кардус считал, что комик был "в своей лучшей форме в роли пантомимической дамы". В 1902 году Роби создал персонажа «Доисторический человек». Он одевался как пещерный человек и говорил о современных политических проблемах, часто жалуясь на то, что правительство «добавляет еще один фунт камня к его налогам». Одна из первых звукозаписывающих компаний, которая стала материнской организацией лейбла His Master's Voice (HMV). В июне 1904 года Роби подписал шестилетний контракт на ежегодные выступления, в том числе в лондонском Оксфордском мюзик-холле, за гонорар в 120 фунтов стерлингов в неделю. Контракт также обязывал его выступать в весенние и осенние сезоны между 1910 и 1912 годами. Роби оспорил эту часть контракта и заявил, что согласился на нее только как на личную услугу менеджеру мюзик-холла Джорджу Адни Пейну и что она должна была стать недействительной после смерти Пейна в 1907 году. Руководство Оксфордского мюзик-холла возразило и запретило Роби выступать в любом другом мюзик-холле в этот период. Дело дошло до суда, где судья вынес решение в пользу Роби. Роби был приглашен сыграть главную роль в пантомиме 1905 года «Королева Червей». Спектакль был сочтен рискованным театральной прессой. В одной сцене Роби случайно сел на свою корону, прежде чем воскликнуть: «Помогите! Кажется, я сел на ежа!»; в другом эпизоде комик размышлял: «А вот миссис Симкинс, выпендрица! Сколько раз она сжимала мою синюю сумку в день стирки». Роби добился еще одного успеха со спектаклем в следующем году в Бирмингеме, который Коутс описал как «самую известную из всех знаменитых пантомим Бирмингемского королевского театра». Роби включил в спектакль «The Dresser», номер из мюзик-холла из своего репертуара. В течение следующих нескольких лет он продолжал гастролировать по мюзик-холлам в Лондоне и английских провинциях и записал две песни: «What Are You Looking at Me For?» и «Мэр Мудкамдайка», которые позже были выпущены компанией Gramophone and Typewriter Company. Он организовывал и участвовал во многих благотворительных футбольных матчах по всей Англии, которые спортивная пресса описывала как очень высокого уровня, и оставался активным футболистом до пятидесяти лет. Роби начал увлекаться крикетом в 1895 году, когда он возглавил команду любителей на матче на Турни-роуд в Дулвиче. В сентябре 1904 года, выступая в Халле, его попросил крикетист Гарри Вратхолл...

At the start of 1894, Robey travelled to Manchester to participate in the pantomime Jack and Jill, where he was paid £25 a week for a three month contract.|group= n He did not appear in Jack and Jill until the third act but pleased the holiday crowds nonetheless. During one performance the scenery mechanism failed, which forced him to improvise for the first time. Robey fabricated a story that he had just dined with the Lord Mayor before detailing exactly what he had eaten. The routine was such a hit that it was incorporated into the show as part of the script. In the final months of 1894, Robey returned to London to honour a contract for Augustus Harris at the Theatre Royal, Drury Lane, the details of which are unknown. For the 1895 and 1896 Christmas pantomimes, he appeared in Manchester and Birmingham, respectively, in the title role of Dick Whittington, for which he received favourable reviews and praise from audiences. Despite the show's success, Robey and his co stars disliked the experience. The actress Ada Reeve felt that the production had a bad back stage atmosphere and was thankful when the season ended, while the comedian Barry Lupino was dismayed at having his role, Muffins, considerably reduced.|group= n at St Clement Danes church in the Strand, London. The congregation was made up of various theatrical colleagues; J. Pitt Hardacre was his best man, and composer Leslie Stuart was the organist. Robey and Ethel resided briefly in Circus Road, St John's Wood, until the birth of their first child Edward in 1900. They then moved to 83 Finchley Road in Swiss Cottage, Hampstead. Family life suited Robey; his son Edward recalled many happy experiences with his father, including the evenings when he would accompany him to the half dozen music halls at which he would be appearing each night. By the start of the new century, Robey was a big name in pantomime, and he was able to choose his roles. Pantomime enjoyed wide popularity until the 1890s, but by the time Robey had reached his peak, interest in it was on the wane. A type of character he particularly enjoyed taking on was the pantomime dame, which historically was played by comedians from the music hall. Robey was inspired by the older comedians Herbert Campbell and Dan Leno, and, although post dating them, he rivalled their eccentricity and popularity, earning the festive entertainment a new audience. In his 1972 biography of Robey, Neville Cardus thought that the comedian was "at his fullest as a pantomime Dame". In 1902 Robey created the character "The Prehistoric Man". He dressed as a caveman and spoke of modern political issues, often complaining about the government "slapping another pound of rock on his taxes". one of the early recording companies, which became the parent organisation for the His Master's Voice (HMV) label.|group= n

Robey signed a six year contract in June 1904 to appear annually at, among other venues, the Oxford Music Hall in London, for a fee of £120 a week. The contract also required him to perform during the spring and autumn seasons between 1910 and 1912. Robey disputed this part of the contract and stated that he agreed to this only as a personal favour to the music hall manager George Adney Payne and that it should have become void on Payne's death in 1907. The management of the Oxford counter claimed and forbade Robey from appearing in any other music hall during this period. The matter went to court, where the judge found in Robey's favour. Robey was engaged to play the title role in the 1905 pantomime Queen of Hearts. The show was considered risqué by the theatrical press. In one scene Robey accidentally sat on his crown before bellowing "Assistance! Methinks I have sat upon a hedgehog"; in another sketch, the comedian mused, "Then there's Mrs Simkins, the swank! Many's the squeeze she's had of my blue bag on washing day." Robey scored a further hit with the show the following year, in Birmingham, which Cotes describes as "the most famous of all famous Birmingham Theatre Royal pantomimes". Robey incorporated "The Dresser", a music hall sketch taken from his own repertoire, into the show. Over the next few years he continued to tour the music hall circuit both in London and the English provinces and recorded two songs, "What Are You Looking at Me For?" and "The Mayor of Mudcumdyke", which were later released by the Gramophone and Typewriter Company.|group= n He organised and played in many charity football matches throughout England, which were described by the sporting press as being of a very high standard, and he remained an active football player well into his fifties. Robey became associated with cricket by 1895 when he led a team of amateur players for a match at Turney Road in Dulwich. In September 1904, while appearing in Hull, he was asked by the cricketer Harry Wrathall to take part in a charity cricket match at the Yorkshire County Cricket Club. Robey played so well that Wrathall asked him to return the following Saturday to take part in a professional game. That weekend, while waiting in the pavilion before the game, Robey was approached by an agent for Hull City A. F. C., who asked the comedian to play in a match that same afternoon. Robey agreed, swapped his cricket flannels for a football kit and played with the team against Nottingham Forest as an inside right. By 1903 Robey was playing at a semi professional level. He was signed as an inside forward by Millwall Football Club and scored many goals for them. He also displayed a good level of ability in vigoro, an Australian sport derived from both cricket and baseball which was short lived in England. Two years later he became a member of the Marylebone Cricket Club and played in minor games for them for many years. He gained a reputation at the club for his comic antics on the field, such as raising his eyebrows at the approaching bowler in an attempt to distract him. The writer Neville Cardus was complimentary about Robey's cricket prowess and called him "an elegant player" whose performances on the cricket field were as entertaining as they were on the stage. Robey was asked to help organise a charity football match in 1907 by friends of the Scottish football trainer James Miller, who had died the previous year. Robey compiled a team of amateur footballers from the theatrical profession and met Miller's former team Chelsea Football Club at their home ground. The match raised considerable proceeds for Miller's widow. Robey was proud of the match and joked: "I just wanted to make sure that Chelsea stay in the first division." In March 1922 Robey remained at the Hippodrome in the revue Round in Fifty, a modernised version of Round the World in Eighty Days, which proved to be another hit for the London theatre, and a personal favourite of the comedian.|group= n

Расторжение брака и зарубежные туры

Столл представил Роби зрителям еще четыре раза в 1923 году. Первые два фильма были написаны с целью продемонстрировать комедийный талант Роби в пантомиме: «Одна арабская ночь» представляла собой переработку «Аладдина» с Лионелем Говардом и Эдвардом О’Ниллом в главных ролях, а «Гарлекинада» обращалась к истокам пантомимы. Одной из наиболее заметных ролей Роби под руководством Столла стала роль Санчо Пансы в фильме Мориса Элви «Дон Кихот» 1923 года, за которую он получал гонорар в 700 фунтов стерлингов в неделю. Большое количество времени, проведенного вдали от дома, привело к распаду его брака, и он расстался с Этель в 1923 году. 1926 год был беден на развлекательные мероприятия, что во многом объяснялось всеобщей забастовкой в Великобритании, произошедшей в мае того года. Он вернулся в Бирмингем, город, где его очень любили, и был уверен, что публика с восторгом примет его новое шоу. Однако цензоры потребовали исключить провокационную песню «Я остановился, посмотрел, прислушался» и значительно сократить сцену «Мошенник». Эти ограничения не смогли ослабить энтузиазм публики, и «Битс энд Пис» получили восторженные отзывы. Спектакль шел до Рождества и был продлен еще на шесть месяцев. По возвращении в Англию в октябре он поставил «Битс энд Пис» в Брэдфорде. В августе 1928 года Роби и его труппа отправились в Канаду, где три месяца выступали перед полными залами. Там он создал новое ревю «Between Ourselves» в Ванкувере, специально для вооруженных сил страны. За этим последовал «Женись на мне», который, по словам его биографа А. Э. Уилсона, стал одним из самых успешных музыкальных фильмов в карьере комика. К концу 1932 года у Роби завязались романтические отношения с дочерью Литтлеров, Бланш (1897–1981), которая впоследствии стала его менеджером. Пара сблизилась во время съемок «Дон Кихота», ремейка его успешного фильма 1923 года, где он сыграл Санчо Пансу. В отличие от предшественника, «Дон Кихот» отличался амбициозным сценарием, большим бюджетом и аутентичными декорациями. Роби был недоволен необходимостью отрастить бороду для роли, а также французским климатом и изнурительным 12-недельным графиком съемок. Он отказался изображать смерть своего персонажа в фарсовом ключе и возражал против задержек со сценариями, которые часто писались накануне съемок.

Stoll brought Robey to cinema audiences a further four times during 1923. The first two films were written with the intention of showcasing the comedian's pantomime talents: One Arabian Night was a reworking of Aladdin and co starred Lionelle Howard and Edward O'Neill, while Harlequinade visited the roots of pantomime. One of Robey's more notable roles under Stoll was Sancho Panza in Maurice Elvey's 1923 film Don Quixote, for which he received a fee of £700 a week. The amount of time he spent working away from home led to the breakdown of his marriage, and he separated from Ethel in 1923. The year 1926 was lacking in variety entertainment, a fact largely attributed to the UK general strike that had occurred in May of that year. He returned to Birmingham, a city where he was held in great affection, and where he was sure the audiences would embrace his new show. However, censors demanded that he omit the provocative song "I Stopped, I Looked, I Listened" and that he heavily edit the sketch "The Cheat". The restrictions failed to dampen the audiences' enthusiasm, and Bits and Pieces enjoyed rave reviews. It ran until Christmas and earned a six month extension. Upon his return to England in October, he took Bits and Pieces to Bradford. In August 1928, Robey and his company travelled to Canada, where they played to packed audiences for three months. It was there that he produced a new revue, Between Ourselves, in Vancouver, which was staged especially for the country's armed forces.|group= n with the latter briefly becoming his manager. and followed this with Marry Me, which was, according to his biographer A. E. Wilson, one of the most successful musical films of the comedian's career. By the later months of 1932, Robey had formed a romantic relationship with the Littlers' daughter Blanche (1897–1981), who then took over as his manager. The couple grew close during the filming of Don Quixote, a remake of the comedian's 1923 success as Sancho Panza. Unlike its predecessor, Don Quixote had an ambitious script, big budget and an authentic foreign setting. Robey resented having to grow a beard for the role and disliked the French climate and gruelling 12 week filming schedule. He refused to act out his character's death scene in a farcical way and also objected to the lateness of the "dreadfully banal" scripts, which were often written the night before filming.

Присоединиться к законному театру

До 1932 года Роби никогда не играл в серьёзном театре, хотя с раннего возраста читал Шекспира. В том же году он исполнил роль короля Менелая в оперетте "Гелена!", представлявшей собой англоязычную адаптацию А. П. Гербертом оперетты Оффенбаха "Прекрасная Елена". Продюсер постановки К. Б. Кокран, давний поклонник Роби, собрал для шоу престижный актерский состав, включавший Эвелин Лэй и В. Х. Берри, а хореографию поставил Леонид Массин, а декорации – Оливер Мессель. Премьера оперетты состоялась 30 января 1932 года, и она стала самым успешным спектаклем года в театре Адельфи. Критик Гарольд Конвей отмечал, что, хотя Роби достиг пика своей карьеры как артиста варьете, что требовало от него лишь использования его "лёгкого, дерзкого обаяния", он сомневался в способности комика "сыграть в команде с другими звёздами, выучить множество страниц текста и запомнить огромное количество реплик". После завершения показов "Гелены!" Роби ненадолго вернулся к выступлениям на эстраде, прежде чем подписал контракт на участие в театре Савой в роли Смелого Бена Блистера в оперетте "Весёлый Роджер", премьера которой состоялась в марте 1933 года. Постановку преследовали неудачи, включая забастовку актеров, вызванную отказом Роби вступить в профсоюз актеров Equity. Конфликт был разрешен, когда Роби был включен в число сопродюсеров шоу, что исключило его из числа актеров, работающих на полную ставку. Роби сделал значительное пожертвование профсоюзу, и постановка продолжилась. Несмотря на все трудности, шоу имело успех и получило высокую оценку прессы. Гарольд Конвей из Daily Mail назвал спектакль "одним из самых ярких триумфов личности, когда-либо виденных на лондонской сцене". Позже в том же году Роби завершил свою последнюю автобиографию "Looking Back on Life". Литературный критик Грэм Саттон восхищался Роби за его честный и откровенный рассказ и считал, что он был "наиболее убедителен, когда говорил о себе".

Шекспировские роли

По словам Уилсона, Роби почитал Шекспира и обладал "превосходным знанием Барда", хотя комик никогда не видел шекспировской пьесы. В детстве он выучил наизусть сцену с призраком в "Гамлете". В 1933 году Кокран выразил мнение, что Роби стал жертвой во многом консервативного и "снобистского" отношения театральных директоров, что комик был "создан для Шекспира", и что если бы он часто играл в произведениях Барда, то "Шекспир, вероятно, был бы популярен". В 1934 году театральный режиссер Сидни Кэрролл предложил Роби роль Ника Боттома в "Сне в летнюю ночь" в Театре под открытым небом в Риджентс-парке, но он сначала отказался, ссылаясь на плотный график, включая конфликт с его выступлением на Royal Variety Performance 8 мая того года. В начале 1935 года Роби принял свою первую шекспировскую роль – Фальстафа в "Генрихе IV, часть 1", что удивило прессу и обеспокоило поклонников, которые думали, что он может уйти на покой, оставив роль премьер-министра веселья. Театральная пресса скептически относилась к тому, что исполнитель мюзик-холла берется за такую значительную роль; Кэрролл, продюсер пьесы, яростно защищал свой выбор актера. Позже Кэрролл признался, что пошел на риск, нанимая Роби, но написал, что комик "обладает неограниченной смелостью в оспаривании критики и рискует своей репутацией в подобном предприятии; он держит свое прошлое и будущее в обеих руках и сталкивается с альтернативой – разбить их вдребезги или поднять на невообразимую высоту". Кэрролл также высказал мнение, что "[Роби] никогда не терпел неудач ни в чем, за что бы он ни брался. Он один из самых умных и талантливых актеров". "Генрих IV, часть I" открылся 28 февраля в театре Ее Величества, и Роби доказал, что он способен играть Шекспира, хотя его дебют в Шекспире изначально был омрачен неспособностью запомнить текст. Журналист из "Daily Express" отметил, что Роби выглядел неловко, говорил с запинками и был "далек от идеального". В "The Observer" критик Айвор Браун сказал о его игре: "За всю мою память не было спектакля, в котором актер был бы столь явно страждущим слугой своих реплик и столь явно всемогущим хозяином ситуации". Другой журналист, пишущий в "Daily Mirror", считал, что Роби "отдал 25 процентов Шекспира и 75 процентов себя". В любом случае, популярность Роби в этой роли была настолько велика, что немецкий театральный и кинопродюсер Макс Рейнхардт заявил, что если возникнет возможность экранизации, комик был бы его идеальным выбором на роль Фальстафа. Котс описал Роби как обладающего "огромной жизненной силой и огромным мастерством в [роли]. Он никогда не колебался, ему приходилось брать зрителей за горло и сразу же привлекать их внимание, потому что он не мог играть самого себя". Хотя он стремился, чтобы его воспринимали всерьез как драматического актера, Роби тонко намекнул на свою комедийную карьеру, используя деревянную трость, предназначенную для премьер-министра веселья, в большинстве своих сцен в роли Фальстафа. Поэт Джон Бетджеман ответил на ранний скептицизм критиков: "Артисты варьете – это отдельный мир от драматической сцены. Они также отделены от балета, оперы и музыкальной комедии. Вполне возможно, чтобы артисты варьете появлялись во всех этих жанрах. Действительно, никто, кто видел, никогда не забудет великолепный пафос и юмор Фальстафа в исполнении Джорджа Роби". Позже, в 1935 году, Бланш Литтлер убедила Роби принять более раннее предложение Кэрролла сыграть Боттома, и комик отменил три недели запланированных выступлений. Пресса высоко оценила его игру, и позже он приписал свой успех Литтлер и ее поддержке, упомянув, что для расслабления он рисовал "комические каракули" с изображением себя в роли премьер-министра веселья, которые иногда дарил поклонникам. В результате интервью он получил более тысячи писем от слушателей. Уилсон считал, что "безупречная дикция и интимный манер Роби сделали его идеальным диктором для радио". В конце 1936 года Роби повторил свой радиоуспех с тридцатиминутной программой под названием "Music Hall", записанной для американской аудитории в честь десятилетия Национальной радиовещательной корпорации. В ней он представил монтаж своих персонажей, а также пародий на других известных артистов того времени. Вторая программа, записанная в следующем году, показала, как комик с любовью рассказывает о крикете и многих известных игроках, с которыми он встречался во время своих частых визитов на стадионы "Овал" и "Лордс" на протяжении пятидесяти лет. Летом 1938 года Роби снялся в фильме "A Girl Must Live" режиссера Кэрола Рида, где он сыграл роль Гораса Блаунта. В отчете в "Kinematograph Weekly" отмечалось, что 69-летний комик все еще способен "устоять перед камерой днем и выступать в варьете ночью". Журналист из "The Times" отметил, что игра Роби в роли пожилого меховщика, возлюбленного и Маргарет Локвуд, и Лилли Палмер, была "идеальным изучением смущенной неловкости". Роби дебютировал на телевидении в августе 1938 года, но не был в восторге от этой среды и появлялся лишь изредка. Продюсер BBC Грейс Виндхэм Голди была разочарована тем, насколько мало его "комедийного таланта" передавалось на маленьком экране. Голди считала, что комедийные способности Роби не ограничивались его голосом и во многом зависели от соотношения между его мимикой и остроумными словами. Она чувствовала, что ему "следует запретить, своим ангелом, если не кем-то другим, приближаться к обычному микрофону". Тем не менее, Голди оставалась оптимистичной в отношении будущей телевизионной карьеры Роби. Журналист Л. Марсланд Гандер не согласился и считал, что методы Роби "действительно слишком медленны для телевидения". Роби женился на Бланш Литтлер, которая была более чем на два десятилетия моложе его, в мэрии Мэрилебон. На Рождество он сломал три ребра и повредил позвоночник, случайно упав в оркестровую яму во время пантомимы "Робинзон Крузо" в Бирмингеме в 1938–39 годах. Он приписал падение своей маске, которая ограничивала его обзор сцены. Критик Гарольд Конвей был менее снисходителен, обвинив в аварии "потерянную уверенность" комика и заявив, что авария стала началом профессионального упадка Роби.

According to Wilson, Robey revered Shakespeare and had an "excellent reading knowledge of the Bard" even though the comedian had never seen a Shakespeare play. As a child, he had committed to memory the "ghost" scene in Hamlet. Writing in 1933, Cochran expressed the opinion that Robey had been a victim of a largely conservative and "snobbish" attitude from theatre managers, that the comedian was "cut out for Shakespeare", and that if he had been frequently engaged in playing the Bard's works, then "Shakespeare would probably have been popular." In 1934, the theatre director Sydney Carroll offered Robey the chance to appear as Nick Bottom in A Midsummer Night's Dream at the Open Air Theatre, Regent's Park, but he initially declined the offer, citing a hectic schedule, including a conflict with his appearance in that year's Royal Variety Performance on 8 May. At the start of 1935 Robey accepted his first Shakespearean role, as Falstaff in Henry IV, Part 1, which surprised the press and worried fans who thought that he might retire the Prime Minister of Mirth. The theatrical press were sceptical of a music hall performer taking on such a distinguished role; Carroll, the play's producer, vehemently defended his casting choice. Carroll later admitted taking a gamble on employing Robey but wrote that the comedian "has unlimited courage in challenging criticism and risking his reputation on a venture of this kind; he takes both his past and his future in both hands and is faced with the alternative of dashing them into the depths or lifting them to a height hitherto undreamt of." Carroll further opined that "[Robey] has never failed in anything he has undertaken. He is one of the most intelligent and capable of actors." Henry IV, Part I opened on 28 February at Her Majesty's Theatre, and Robey proved himself to be a capable Shakespearean actor, though his Shakespearean debut was marred initially by an inability to remember his lines. A journalist from The Daily Express thought that Robey seemed uncomfortable, displayed a halting delivery and was "far from word perfect". Writing in The Observer, the critic Ivor Brown said of Robey's portrayal: "In no performance within my memory has the actor been more obviously the afflicted servant of his lines and more obviously the omnipotent master of the situation". Another journalist, writing in the Daily Mirror, thought that Robey "gave 25 percent of Shakespeare and 75 percent of himself". In any case, such was Robey's popularity in the role that the German theatre and film producer Max Reinhardt declared that, should the opportunity arise for a film version, the comedian would be his perfect choice as Falstaff. Cotes described Robey as having "a great vitality and immense command of the [role]. He never faltered, he had to take his audience by the throat and make them attentive at once because he couldn't play himself in." Although he was eager to be taken seriously as a legitimate actor, Robey provided a subtle nod in the direction of his comic career by using the wooden cane intended for the Prime Minister of Mirth for the majority of his scenes as Falstaff. The poet John Betjeman responded to the critics' early scepticism: "Variety artistes are a separate world from the legitimate stage. They are separate too, from ballet, opera, and musical comedy. It is possible for variety artists to appear in all of these. Indeed, no one who saw will ever forget the superb pathos and humour of George Robey's Falstaff". Later, in 1935, Blanche Littler persuaded Robey to accept Carroll's earlier offer to play Bottom, and the comedian cancelled three weeks' worth of dates. The press were complimentary of his performance, and he later attributed his success to Littler and her encouragement. and mentioned that, to relax, he would draw "comic scribbles" of himself as the Prime Minister of Mirth, which he would occasionally give to fans. As a result of the interview he received more than a thousand fan letters from listeners. Wilson thought that Robey's "perfect diction and intimate manner made him an ideal broadcast speaker". In the later months of 1936, Robey repeated his radio success with a thirty minute programme entitled "Music Hall", recorded for American audiences, to honour the tenth birthday of the National Broadcasting Corporation. In it, he presented a montage of his characterisations as well as impressions of other famous acts of the day. A second programme, which he recorded the following year, featured the comedian speaking fondly of cricket and of the many well known players whom he had met on his frequent visits to the Oval and Lord's cricket grounds over his fifty year association. In the summer of 1938 Robey appeared in the film A Girl Must Live, directed by Carol Reed, in which he played the role of Horace Blount. A report in the Kinematograph Weekly commented that the 69 year old comedian was still able to "stand up to the screen by day and variety by night." A journalist for The Times opined that Robey's performance as an elderly furrier, the love interest of both Margaret Lockwood and Lilli Palmer, was "a perfect study in bewildered embarrassment". Robey made his television debut in August 1938 but was unenthused with the medium and only made rare appearances. The BBC producer Grace Wyndham Goldie was dismayed at how little of his "comic quality" was conveyed on the small screen. Goldie thought that Robey's comic abilities were not limited to his voice and depended largely on the relation between his facial expressions and his witty words. She felt that he should "be forbidden, by his own angel, if nobody else, to approach the ordinary microphone". Nonetheless, Goldie remained optimistic about Robey's future television career. The journalist L. Marsland Gander disagreed and thought that Robey's methods were "really too slow for television". Robey married Blanche Littler, who was more than two decades his junior, at Marylebone Town Hall. At Christmas, he fractured three ribs and bruised his spine when he accidentally fell into the orchestra pit while appearing in the 1938–39 pantomime Robinson Crusoe in Birmingham. He attributed the fall to his face mask which gave him a limited view of the stage. The critic Harold Conway was less forgiving, blaming the accident on the comedian's "lost self confidence" and opining that the accident was the start of Robey's professional decline.

Вторая мировая война

Осознавая спрос на его выступления в Австралии, Роби совершил второй тур по стране в начале 1939 года. Во время его выступлений в театре Тиволи в Сиднее началась война с Германией. Роби вернулся в Англию и сосредоточил свои усилия на развлечениях с целью сбора средств для военных нужд. Он заключил контракт с Национальной службой развлечений (ENSA), для которой выступал в самых разных шоу, а также самостоятельно. Он порой неожиданно появлялся с выступлениями в больницах, на заводах по производству боеприпасов, аэродромах, постах противовоздушной обороны и других местах, где зрителями были лишь немногие люди. В 1940-х годах Роби в основном выступал на концертах для войск. Как писал Котс, Роби не был политиком, а лишь ярым патриотом, который "прожил достаточно долго, чтобы почувствовать, что его узкие взгляды [вызывают] у него сильное смущение, а у его армии поклонников – глубокое разочарование". В рецензии на фильм 1944 года Роби был назван "убедительным в важной роли", однако сам фильм содержал "скучные моменты в простом сюжете". В то Рождество Роби отправился в Бристоль, где сыграл главную роль в пантомиме "Робинзон Крузо". Cine variety представил Роби в Astoria в Финсбери-парке, Лондоне – месте, рассчитанном на огромную аудиторию и звездные имена, которое описывалось как "суперкинотеатр". В начале 1944 года Роби вернулся к роли Фальстафа, снявшись в киноверсии "Генрих V", выпущенной компанией Eagle Lion Films. Американский кинокритик Босли Кроутер имел смешанное мнение о фильме. В статье для The New York Times в 1946 году он отметил, что фильм демонстрирует "превосходную команду британских кинематографистов и актеров", которые внесли вклад в "потрясающе яркое и захватывающее зрелище". Тем не менее, он посчитал дополнительный сценарий фильма слабым, а сцену смерти Фальстафа – "ненужной и несколько гротескной". В конце 1944 года он выступил в Бернли в шоу под названием Vive Paree вместе с Дженис Харт и Фрэнком О'Брайаном. В 1945 году Роби сыграл две небольшие роли в фильмах: "Старый Сэм" в короткой комедии "Троянские братья", где два актера сталкиваются с различными проблемами, выступая в роли пантомимического коня, и "Вогель" в музыкальной мелодраме "Время вальса". В 1947 году он гастролировал по Англии, а следующей весной отправился в провинциальный тур с феерической пьесой Фредерика Бойера "Мельник", которую он также спродюсировал вместе со своей женой.

Aware of demand for his act in Australia, Robey conducted a second tour of the country at the start of 1939. While he was appearing at the Tivoli Theatre in Sydney, war broke out with Germany. Robey returned to England and concentrated his efforts on entertaining to raise money for the war effort. He signed up with the Entertainments National Service Association (ENSA) for whom he appeared in a wide range of shows and also in his own one man engagements. He would sometimes turn up unannounced to perform at hospitals, munition factories, airfields, anti aircraft posts and other venues where there was an audience of just a few people. During the 1940s, Robey appeared predominantly in troop concerts as himself Cotes wrote that Robey was not a politician, merely a jingoist, who "lived long enough to feel [that] his little Englander outlook [was causing him] acute embarrassment, and his army of admirers deep dismay." In a 1944 review of the film, Robey was described as being "convincing in [an] important role" but the film itself had "dull moments in the simple tale". That Christmas, Robey travelled to Bristol, where he starred in the pantomime Robinson Crusoe. Cine variety introduced Robey to the Astoria in Finsbury Park, London, a venue which was used to huge audiences and big name acts and was described as "a super cinema". During the early months of 1944, Robey returned to the role of Falstaff when he appeared in the film version of Henry V, produced by Eagle Lion Films. The American film critic Bosley Crowther had mixed opinions of the film. Writing in The New York Times in 1946, he thought that it showcased "a fine group of British film craftsmen and actors", who contributed to "a stunningly brilliant and intriguing screen spectacle". Despite that, he considered the film's additional screenplay poor and called Falstaff's deathbed scene "non essential and just a bit grotesque." Late in 1944, he appeared in Burnley in a show entitled Vive Paree alongside Janice Hart and Frank O'Brian. In 1945, Robey starred in two minor film roles, as "Old Sam" in The Trojan Brothers, a short comedy film in which two actors experience various problems as a pantomime horse, and as "Vogel" in the musical romance Waltz Time. He spent 1947 touring England, while the following spring he undertook a provincial tour of Frederick Bowyer's fairy play The Windmill Man, which he also co produced with his wife.

Ухудшение здоровья

В июне 1951 года, в возрасте 81 года, Роби снялся в полуночном гала-концерте в Лондонском Палладиуме в поддержку семьи Сида Филда, скончавшегося в том же году. В финале Роби исполнил "I Stopped, I Looked, I Listened" и "If You Were the Only Girl in the World"; остальное трехчасовое представление включало выступления знаменитостей из радио, телевидения и кино. Американский комик Дэнни Кей, также участвовавший в концерте, назвал Роби "великим, великим артистом". В том же месяце Роби вернулся в Бирмингем, где открыл садовую вечеринку в церкви Святой Марии и Святого Амвросия, на сцене которой он выступал в начале своей карьеры. 25 сентября он принял участие в радиопередаче BBC "Desert Island Discs", где среди прочих выбрал "Mondo ladro" – скорбную арию Фальстафа о порочном мире из оперы Верди "Фальстафф". Другими его выборами для программы были: 1. Чайковский – "Щелкунчик", "Танец сахарной феи". 2. Ноэль Ковард – "I'll See You Again". 3. Григ – "Концерт для фортепиано с оркестром ля минор". 4. Гилберт и Салливан – "Гондольеры". 5. Фриц Крейслер – "Liebesfreud". 6. Айвор Новелло – "Glamorous Night". 7. Элгар – "Land of Hope and Glory", отдавая дань уважения британскому мюзик-холлу. Для своего выступления он импровизировал, отказавшись от сценария. В следующем месяце Роби отправился в продолжительный тур по провинции с варьете-шоу "Do You Remember?" под руководством Бернарда Дельфонта. После вечернего выступления в Шеффилде местный журналист спросил его, не думает ли он о завершении карьеры. Комик пошутил: "Я на пенсии? Боже мой, я для этого слишком стар! Я не представляю, как начать новую карьеру в моем возрасте!" В декабре он открыл дом для отставных крикетистов Lansbury Lodge в Попларе, Восточном Лондоне, считая эту церемонию одним из "самых счастливых воспоминаний в жизни". К началу 1952 года Роби заметно ослабел и потерял интерес ко многим своим спортивным увлечениям. Вместо этого он оставался дома и рисовал комические зарисовки с изображением премьер-министра Веселья. В мае он снялся в фильме "Записки Пиквика", где сыграл роль старого Тони Уэллера, от которой первоначально отказался по состоянию здоровья. В следующем году, в поддержку спортивного фонда, он выступил в роли Клоуна в короткой пантомиме на Олимпийском варьете в театре "Виктория-Палас". Организаторы попросили его появиться в костюме премьер-министра Веселья вместо обычного клоунского наряда, и комик с удовольствием согласился.

In June 1951, now aged 81, Robey starred in a midnight gala performance at the London Palladium in aid of the family of Sid Field who had died that year. For the finale, Robey performed "I Stopped, I Looked, I Listened" and "If You Were the Only Girl in the World"; the rest of the three hour performance featured celebrities from the radio, television and film mediums. The American comedian Danny Kaye, who was also engaged for the performance, called Robey a "great, great artist". The same month, Robey returned to Birmingham, where he opened a garden party at St. Mary and St. Ambrose Church, a venue in which he had appeared at the beginning of his career. On 25 September he appeared for the BBC on an edition of the radio series Desert Island Discs for which he chose among others "Mondo ladro", Falstaff's rueful complaint about the wicked world in Verdi's opera Falstaff. refn| Robey's other choices for the programme were: 1. Tchaikovsky – Nutcracker Suite: "Dance of the Sugar Plum Fairy". 2. Noël Coward – "I'll See You Again". 3. Grieg – "Piano Concerto in A Minor". 4. Gilbert and Sullivan – The Gondoliers. 5. Fritz Kreisler – "Liebesfreud". 6. Ivor Novello – Glamorous Night. 7. Elgar – "Land of Hope and Glory". which paid tribute to the British music hall. For his performance, he adopted an ad lib style rather than use a script. The following month Robey undertook a long provincial tour in the variety show Do You Remember? under the management of Bernard Delfont. After an evening's performance in Sheffield, he was asked by a local newspaper reporter if he considered retiring. The comedian quipped: "Me retire? Good gracious, I'm too old for that. I could not think of starting a new career at my age!" In December, he opened the Lansbury Lodge home for retired cricketers in Poplar, East London; he considered the ceremony to be one of the "happiest memories of his life." By early 1952, Robey was becoming noticeably frail, and he lost interest in many of his sporting pastimes. Instead, he stayed at home and drew comic sketches featuring the Prime Minister of Mirth. In May he filmed The Pickwick Papers, in which he played the role of old Tony Weller, a part which he had initially turned down on health grounds. The following year, and in aid of the games fund, he starred as Clown in a short pantomime at the Olympic Variety Show at the Victoria Palace Theatre. Organisers asked for him to appear in the Prime Minister of Mirth costume instead of the usual clown garb, a request the comedian was happy to fulfil.

Рыцарство и смерть

В начале 1954 года Роби был удостоен рыцарского звания королевой Елизаветой, Королевой-Матерью, в Букингемском дворце. В течение последующих недель его здоровье ухудшалось; он был прикован к инвалидному креслу и большую часть времени проводил дома под присмотром жены. В мае он открыл благотворительную ярмарку Британского Красного Креста в Сифорде, Восточный Сассекс, а месяц спустя совершил свой последний публичный выход – выступил в качестве участника телешоу "The Name's the Same". Уилсон назвал выступление Роби "жалким" и отметил, что на экране он предстал лишь "тенью самого себя". К июню он перестал выходить из дома и тихо отметил свой 85-й день рождения в кругу семьи; визиты друзей организовывала его жена Бланш по предварительной записи, а театральных коллег не допускали, опасаясь чрезмерного возбуждения для комика. 20 ноября Роби перенес инсульт и находился в полукоме чуть больше недели. Он скончался 29 ноября 1954 года в своем доме в Солтдине, Восточный Сассекс, и был кремирован в крематории Даунс в Брайтоне. Бланш продолжала жить на побережье Сассекса до своей смерти в возрасте 83 лет в 1981 году.

Подарок и наследие

Новость о смерти Робея вызвала поток откликов в прессе, которая опубликовала иллюстрации, анекдоты и воспоминания о его сценических выступлениях и благотворительной деятельности. "Несмотря на рыцарский титул, Джордж Роби давно завоевал признание как артист и любимец публики", – заявил репортер Daily Worker, а критик Daily Mail написал: "Слово 'личность' стало чрезмерно употребляемым со времен его расцвета, но Джордж Роби излучал ее в каждой клетке". В некрологе, посвященном Робею в журнале The Spectator, Комптон Маккензи назвал комика "одной из последних великих фигур позднего викторианского и эдвардианского мюзик-холла". В декабре 1954 года в соборе Святого Павла состоялась панихида по Робею. Разношерстная аудитория состояла из представителей королевской семьи, актеров, медицинских работников, театральных служащих, студентов и таксистов. Епископ Степни, Джост де Бланк, сказал: "Мы потеряли великого английского артиста мюзик-холла, одного из величайших, которых знала эта страна в конце XIX и XX веков". На службе выступали артисты, в том числе комик Лесли Хенсон, который назвал Робея "великим упрямым быком варьете". В знак признания его заслуг, отделение в Доме отдыха для моряков в Лимпсфилде, Суррей, было названо его именем, а администрация Королевской больницы Сассекса позже приобрела новый аппарат для диализа в его память. Комическое исполнение Робея оказало влияние на других комиков, однако оценки его комедийного таланта разнятся. Радиоведущий Робб Уилтон признался, что многому у него научился, и хотя считал, что Робея "не отличало особое чувство юмора", он безупречно выстраивал комические ситуации. Биограф Робея, Питер Котс, не согласился с этими оценками, высоко оценив "ироничный юмор" комика и сравнив его величие с мимикой Чаплина и клоунадой Грока. Котс писал: "Его мэр, профессор музыки, сарацин, матушка-гусыня, королева червей, участковая медсестра, хозяйка театра и, конечно же, его бессмертный премьер-министр – все они были гротескными персонажами: богатые, преувеличенные, надменно осуждающие мелкое бюрократическое чиновничество во всей его неприглядности, великолепии и комичности". Вайолет Лорейн назвала своего бывшего коллегу "одним из величайших комиков, которых когда-либо знал мир", а театральный продюсер Базил Дин отметил, что "Джордж был великим артистом, одной из последних и действительно выдающихся фигур своей эпохи. Таких больше не встретишь". Актер Джон Гилгуд, который вспоминал встречу с Робеем в театре "Альгамбра" в 1953 году, назвал комика "обаятельным, учтивым [и] одним из немногих по-настоящему великих" представителей эпохи мюзик-холла. После его смерти костюм Робея для роли премьер-министра Веселья был передан Лондонскому музею.

News of Robey's death prompted tributes from the press, who printed illustrations, anecdotes and reminders of his stage performances and charitable activities. "Knighthood notwithstanding, George Robey long ago made himself a place as an entertainer and artist of the people", declared a reporter from the Daily Worker, while a critic for the Daily Mail wrote: "Personality has become a wildly misused word since his heyday, but George Robey breathed it in every pore." In Robey's obituary in The Spectator, Compton Mackenzie called the comedian "one of the last great figures of the late Victorian and Edwardian music hall." In December 1954, a memorial service for Robey was held at St Paul's Cathedral. The diverse congregation consisted of royalty, actors, hospital workers, stage personnel, students and taxi drivers, among others. The Bishop of Stepney, Joost de Blank, said: "We have lost a great English music hall artist, one of the greatest this country has known in the late nineteenth and twentieth centuries." Performers gave readings at the service, including the comedian Leslie Henson, who called Robey "that great obstinate bullock of variety". In recognition of his efforts, the Merchant Seaman's Convalescent Home in Limpsfield, Surrey, named a ward after him, and managerial staff at the Royal Sussex Hospital later bought a new dialysis machine in his memory. Robey's comic delivery influenced other comedians, but opinions of his effectiveness as a comic vary. The radio personality Robb Wilton acknowledged learning a lot from him, and although he felt that Robey "was not very funny", he could time a comic situation perfectly. Robey's biographer Peter Cotes disagreed with these assessments, praising the comedian's "droll like humour" and comparing it in greatness to Chaplin's miming and Grock's clowning. Cotes wrote: "His Mayor, Professor of Music, Saracen, Dame Trot, Queen of Hearts, District Nurse, Pro's Landlady, and of course his immortal Prime Minister, were all absurdities: rich, outsize in prim and pride, gloriously disapproving bureaucratic petty officialdom at its worst, best and funniest." Violet Loraine called her former co star "one of the greatest comedians the world has ever known", while the theatrical producer Basil Dean opined that "George was a great artist, one of the last and the really big figures of his era. They don't breed them like that now." The actor John Gielgud, who remembered meeting Robey at the Alhambra Theatre in 1953, called the comedian "charming, gracious [and] one of the few really great ones" of the music hall era. Upon his death, Robey's costume for the Prime Minister of Mirth was donated to the London Museum.