Ким Филби: Британский разведчик на службе СССР

Введение

Британский разведчик и советский двойной агент (1912–1988)

Гарольд Адриан Рассел "Ким" Филби (1 января 1912 – 11 мая 1988) был британским разведчиком и шпионом на службе Советского Союза. В 1963 году он был разоблачен как член "Кембриджской пятерки", шпионской группы, передававшей британские секреты Советскому Союзу во время Второй мировой войны и на ранних этапах холодной войны. Считается, что из пятерки Филби был наиболее успешным в передаче секретной информации советской стороне. Родился в Британской Индии, учился в Вестминстерской школе и Тринити-колледже Кембриджского университета. В 1934 году был завербован советской разведкой. После окончания Кембриджа Филби работал журналистом, освещая гражданскую войну в Испании и битву за Францию. В 1940 году он начал службу в Секретной разведывательной службе Великобритании (SIS или MI6). К концу Второй мировой войны он стал высокопоставленным сотрудником. В 1949 году Филби был назначен первым секретарем британского посольства в Вашингтоне и служил главным связным офицером с американскими спецслужбами. В ходе своей карьеры в разведке он передал Советскому Союзу значительный объем разведывательной информации, включая операцию по подрыву в Албании – план свержения просоветского правительства коммунистической Албании. Филби подозревался в том, что предупредил двух других шпионов, находившихся под подозрением в советском шпионаже, Дональда Маклина и Гая Берджесса, которые впоследствии бежали в Москву в мае 1951 года. Сам находясь под подозрением, Филби ушел в отставку из MI6 в июле 1951 года, но в 1955 году был публично оправдан тогдашним министром иностранных дел Гарольдом Макмилланом. Он возобновил свою карьеру журналиста и сотрудника MI6 в Бейруте, но был вынужден бежать в Москву после того, как в 1963 году его разоблачили как советского агента. Он прожил в Москве до своей смерти в 1988 году.

Коммунистический симпатизирующий

Работая в Вене, помогая немецким беженцам, Филби познакомился с Литци Фридманн (урождённой Алисой Кольман), молодой австрийской коммунисткой венгерско-еврейского происхождения. Филби восхищался силой её политических убеждений и позже вспоминал, что на их первой встрече:

Прямолинейная и откровенная, Литци сразу спросила, сколько у меня денег. Я ответил: 100 фунтов стерлингов, которых, как я надеялся, хватит на год в Вене. Она произвела некоторые расчёты и объявила: «Это оставит вам 25 фунтов стерлингов с избытком. Вы можете отдать их Международной организации помощи революционерам. Они нам отчаянно нужны». Мне понравилась её решительность. Филби выполнял роль курьера между Веной и Прагой, оплачивая проезд на поезде из оставшихся 75 фунтов стерлингов и используя свой британский паспорт, чтобы избежать подозрений. Он также доставлял беженцам одежду и деньги. После победы австрофашистов в австрийской гражданской войне Филби и Фридманн поженились в феврале 1934 года, что позволило ей бежать с ним в Соединённое Королевство два месяца спустя. Возможно, именно подруга Фридманн из Вены, проживавшая в Лондоне, Эдит Тюдор Хартер, в то время советский агент, первой предложила Филби возможность работать на советскую разведку. В начале 1934 года Арнольд Дойч, ещё один советский агент, был отправлен в Университетский колледж Лондона под видом исследователя, но на самом деле ему было поручено вербовать наиболее талантливых студентов из ведущих британских университетов. Советы обратили внимание на Филби ранее в том же году в Вене, где он участвовал в демонстрациях против правительства Энгельберта Доллфусса. В июне 1934 года Дойч завербовал его в советскую разведку. Позднее Филби вспоминал:

Лиззи однажды вечером пришла домой и сказала, что договорилась о моей встрече с «человеком огромной важности». Я расспрашивал её об этом, но она не давала никаких подробностей. Встреча состоялась в Риджентс-парке. Мужчина представился как Отто. Я узнал гораздо позже, по фотографии из архивов МИ-5, что его настоящее имя – Арнольд Дойч. Думаю, он был чешского происхождения, ростом около 170 см, плотного телосложения, с голубыми глазами и светлыми кудрявыми волосами. Несмотря на то, что он был убеждённым коммунистом, в нём чувствовалась сильная гуманистическая жилка. Он ненавидел Лондон, обожал Париж и говорил о нём с глубокой любовью. Он был человеком с широким кругозором». Филби рекомендовал Дойчу нескольких своих однокурсников из Кембриджа, в том числе Дональда Маклина, который в то время работал в Форин-офисе, а также Гая Берджесса, несмотря на свои личные сомнения относительно его неустойчивого характера.

Журналистика

В Лондоне Филби начал карьеру журналиста. Он устроился на работу в ежемесячный журнал World Review of Reviews, для которого написал большое количество статей и писем (иногда под различными псевдонимами) и время от времени исполнял обязанности "и.о. редактора". Тем временем Филби и Фридман разошлись. Они оставались друзьями много лет после расставания и развелись лишь в 1946 году, сразу после окончания Второй мировой войны. Когда в 1940 году немецкие войска угрожали захватить Париж, где она в то время проживала, Филби организовал побег Фридман в Великобританию. В 1936 году Филби начал работать редактором в убывающем отраслевом журнале Anglo Russian Trade Gazette. После того как владелец журнала изменил направленность издания на освещение англо-германской торговли, Филби предпринял целенаправленные усилия по установлению контактов с немцами, такими как Йоахим фон Риббентроп, в то время немецкий посол в Лондоне. Он стал членом Англо-германского сообщества, организации, целью которой было восстановление и поддержание дружественных отношений между Германией и Соединенным Королевством. Англо-германское сообщество в то время поддерживалось как британским, так и немецким правительствами, и Филби совершил множество поездок в Берлин. В феврале 1937 года Филби отправился в Испанию, охваченную кровопролитной гражданской войной, спровоцированной переворотом фалангистов во главе с генералом Франсиско Франко против правительства президента Мануэля Асаньи. Сначала он работал внештатным журналистом, а с мая 1937 года стал корреспондентом The Times, освещавшим события из штаб-квартиры сил Франко в Севилье. Малы был одним из самых влиятельных и могущественных нелегальных руководителей и вербовщиков в Советском Союзе. С целью возможной организации убийства Франко, Филби получил указание докладывать об уязвимых местах в охране Франко и рекомендовать способы получить доступ к нему и его окружению. Однако такая акция никогда не была реальной возможностью; после допроса Филби в Лондоне 24 мая 1937 года Малы написал в НКВД: "Хотя он предан и готов пожертвовать собой, [Филби] не обладает физической смелостью и другими качествами, необходимыми для этой [операции]". Джонсон был убит на месте, а Нил и Шипшенкс вскоре скончались от полученных ранений. Филби отделался лишь незначительным ранением головы. В результате этого происшествия Филби, пользовавшийся симпатией националистических сил, чьи победы он освещал, был награжден Франко Красным крестом военных заслуг 2 марта 1938 года. Филби обнаружил, что награда оказалась полезной для получения доступа в фашистские круги: "Было много критики британских журналистов со стороны офицеров Франко, которые, казалось, считали, что британцы в целом должны быть коммунистами, поскольку многие сражались в составе Интернациональных бригад. После того, как я был ранен и награжден самим Франко, я стал известен как 'англичанин, награжденный Франко', и передо мной открывались все двери". Благодаря усилиям британской контрразведки, в которой иберийское подразделение Филби играло значительную роль, проект (кодовое имя Абвера – Бодден) так и не был реализован. В 1942–1943 годах обязанности Филби были расширены и охватили Северную Африку и Италию, и он был назначен заместителем начальника Пятого отдела под руководством майора Феликса Коугилла, офицера армии, направленного в SIS. В начале 1944 года, когда стало ясно, что Советский Союз, вероятно, снова станет серьезным противником Великобритании, SIS вновь активировала Девятый отдел, занимавшийся антикоммунистической деятельностью. В конце 1944 года Филби, по указанию своего советского куратора, успешно прошел через систему и заменил Коугилла на посту начальника Девятого отдела. Чарльз Арнольд Бейкер, офицер немецкого происхождения (урождённый Вольфганг фон Блюменталь), работавший на Ричарда Гатти в Бельгии, а затем переведенный на норвежско-шведскую границу, неоднократно высказывал подозрения относительно Филби и его намерений, но его постоянно игнорировали.

In London, Philby began a career as a journalist. He took a job at a monthly magazine, the World Review of Reviews, for which he wrote a large number of articles and letters (sometimes under a variety of pseudonyms) and occasionally served as "acting editor." Meanwhile, Philby and Friedmann separated. They remained friends for many years following their separation and divorced only in 1946, just following the end of the Second World War. When the Germans threatened to overrun Paris in 1940, where she was then living at this time, Philby arranged for Friedmann's escape to Britain. In 1936, Philby began working at a failing trade magazine, the Anglo Russian Trade Gazette, as editor. After the magazine's owner changed the paper's role to covering Anglo German trade, Philby engaged in a concerted effort to make contact with Germans such as Joachim von Ribbentrop, at that time the German ambassador in London. He became a member of the Anglo German Fellowship, an organization aiming at rebuilding and supporting a friendly relationship between Germany and the United Kingdom. The Anglo German Fellowship, at this time, was supported both by the British and German governments, and Philby made many trips to Berlin. In February 1937, Philby travelled to Spain, then embroiled in a bloody civil war triggered by the coup d'état of Falangist forces under General Francisco Franco against the government of President Manuel Azaña. Philby worked at first as a freelance journalist; from May 1937, he served as a first hand correspondent for The Times, reporting from the headquarters of the pro Franco forces in Seville. Maly was one of the Soviet Union's most powerful and influential illegal controllers and recruiters. With the goal of potentially arranging Franco's assassination, Philby was instructed to report on vulnerable points in Franco's security and recommend ways to gain access to him and his staff. However, such an act was never a real possibility; upon debriefing Philby in London on 24 May 1937, Maly wrote to the NKVD, "Though devoted and ready to sacrifice himself, [Philby] does not possess the physical courage and other qualities necessary for this [assassination] attempt." of Reuters. Johnson was killed outright, and Neil and Sheepshanks soon died of their injuries. Philby suffered only a minor head wound. As a result of this accident, Philby, who was well liked by the Nationalist forces whose victories he trumpeted, was awarded the Red Cross of Military Merit by Franco on 2 March 1938. Philby found that the award proved helpful in obtaining access to fascist circles:

<blockquote> there had been a lot of criticism of British journalists from Franco officers who seemed to think that the British in general must be a lot of Communists because so many were fighting with the International Brigades. After I had been wounded and decorated by Franco himself, I became known as 'the English decorated by Franco' and all sorts of doors opened to me. Thanks to British counter intelligence efforts, of which Philby's Iberian subsection formed a significant part, the project (Abwehr code name Bodden) never came to fruition. During 1942–43, Philby's responsibilities were then expanded to include North Africa and Italy, and he was made the deputy head of Section Five under Major Felix Cowgill, an army officer seconded to SIS. In early 1944, as it became clear that the Soviet Union was likely to once more prove a significant adversary to Britain, SIS re activated Section Nine, which dealt with anti communist efforts. In late 1944 Philby, on instructions from his Soviet handler, maneuvered through the system successfully to replace Cowgill as head of Section Nine. Charles Arnold Baker, an officer of German birth (born Wolfgang von Blumenthal) working for Richard Gatty in Belgium and later transferred to the Norwegian/Swedish border, voiced many suspicions of Philby and his intentions but was repeatedly ignored.

Стамбул

В феврале 1947 года Филби был назначен главой британской разведки в Турции и направлен в Стамбул со своей второй женой Айлин и их семьей. Его официальная должность была первым секретарем в британском консульстве; фактически его разведывательная работа заключалась в руководстве британскими агентами и взаимодействии с турецкими службами безопасности. Филби планировал внедрить пять-шесть групп эмигрантов в Советскую Армению или Советскую Грузию, но в результате работы с эмигрантским сообществом в Париже удалось завербовать лишь двоих. Турецкая разведка доставила их к пограничному переходу в Грузию, но вскоре после этого раздались выстрелы. Была предпринята еще одна попытка с использованием турецкой гулеты для морской высадки, но она так и не покинула порт. Филби был причастен к аналогичной кампании в коммунистической Албании. Полковник Дэвид Смайли, аристократический офицер гвардии, который помог Энверу Ходже и его коммунистическим партизанам освободить Албанию, теперь готовился к устранению Ходжи. Он тренировал албанских коммандос – некоторые из которых были бывшими коллаборационистами нацистов – в Ливии или на Мальте. Начиная с 1947 года, они проникали в южные горы, чтобы заручиться поддержкой бывшего короля Зога. Первые три миссии, проведенные по суше из Греции, прошли успешно. Более крупные группы были высажены морским и воздушным путем в рамках операции «Ценный», которая продолжалась до 1951 года и все больше находилась под влиянием новообразованного ЦРУ. Стюарт Мензис, глава SIS, не одобрял эту идею, которую продвигали бывшие сотрудники SOE, перешедшие в SIS. Большинство внедренных агентов были схвачены Сигурими, албанской службой безопасности. Очевидно, имела место утечка информации, и позже Филби был заподозрен в одной из них. Он сам прокомментировал это так: «Я не утверждаю, что люди были довольны режимом, но ЦРУ недооценило степень контроля, которым власти обладали над страной». Позже Филби писал о своем отношении к операции в Албании:

«Агенты, которых мы отправляли в Албанию, были вооруженными людьми, нацеленными на убийства, саботаж и покушения. Они знали о рисках, на которые шли. Я служил интересам Советского Союза, и эти интересы требовали поражения этих людей. В той мере, в которой я способствовал их поражению, даже если это привело к их смерти, я не испытываю сожалений». Жена Филби с детства страдала от психологических проблем, которые заставляли ее наносить себе увечья. В 1948 году, обеспокоенная сильным пьянством и частыми депрессиями, ставшими характерной чертой жизни ее мужа в Стамбуле, она пережила нервный срыв, инсценировав несчастный случай и введя себе мочу и инсулин, чтобы вызвать деформацию кожи. Ее отправили в клинику в Швейцарии для лечения. По возвращении в Стамбул в конце 1948 года она получила сильные ожоги в результате инцидента с угольной печью и вновь вернулась в Швейцарию. Вскоре после этого Филби был переведен на должность главного представителя SIS в Вашингтоне вместе со своей семьей.

Вашингтон, округ Колумбия

В сентябре 1949 года Филби прибыли в Соединенные Штаты. Официально его должность была Первым секретарем британского посольства; на самом деле он служил главным представителем британской разведки в Вашингтоне. Его офис контролировал большой объем срочных и совершенно секретных сообщений между Вашингтоном и Лондоном. Филби также отвечал за связь с ЦРУ и продвижение "более агрессивных англо-американских разведывательных операций". Ведущей фигурой в ЦРУ был настороженный бывший коллега Филби, Джеймс Джесус Энглтон, с которым он вновь оказался в тесном сотрудничестве. Энглтон оставался подозрительным к Филби, но обедал с ним каждую неделю в Вашингтоне. На свет вышла более серьезная угроза положению Филби. Летом 1945 года советский шифровальщик повторно использовал одноразовый шифр для передачи разведывательной информации. Эта ошибка позволила взломать обычно неприступный код. В перехваченной и расшифрованной в рамках проекта "Венона" информации содержалось указание на то, что из британского посольства в Вашингтоне в Москву были отправлены документы. Перехваченные сообщения показали, что источник в посольстве (идентифицированный как "Гомер") дважды в неделю ездил в Нью-Йорк на встречи со своим советским контактом. Филби был проинформирован о ситуации незадолго до прибытия в Вашингтон в 1949 году, и ему стало ясно, что агентом был Маклин, который в то время работал в посольстве, а его жена Мелинда жила в Нью-Йорке. Филби должен был помочь установить личность "Гомера", но также хотел защитить Маклина. В январе 1950 года, на основании данных, полученных в результате перехватов "Веноны", был арестован советский атомный шпион Клаус Фукс. Его арест повлек за собой аресты других лиц: Гарри Голда, курьера, с которым работал Фукс; Дэвида Грингласса, Джулиуса и Этель Розенберг. Расследование утечки информации из посольства продолжалось, и напряжение усилилось с прибытием в Вашингтон в октябре 1950 года Берджесса – неустойчивого и опасно пьющего коллеги-шпиона Филби. Берджесс, которому была поручена должность второго секретаря в британском посольстве, поселился в доме семьи Филби и быстро начал оскорблять всех подряд. Жена Филби возмущалась им и не переносила его присутствия; американцы были оскорблены его "врожденной надменностью" и "полным презрением ко всей пирамиде ценностей, взглядов и учтивости, свойственных американскому образу жизни". Дж. Эдгар Гувер жаловался, что Берджесс использовал автомобили британского посольства, чтобы избежать ареста, разъезжая по Вашингтону в поисках гомосексуальных контактов. Его разложение оказывало тревожное воздействие на Филби; утром после особенно бурной и пьяной вечеринки гость, вернувшийся забрать свою машину, услышал голоса наверху и обнаружил "Ким и Гая в спальне, пьющими шампанское. Они уже побывали в посольстве, но вернулись, не сумев работать". Присутствие Берджесса было неловким для Филби, но оставлять его без присмотра было потенциально опасно. Ситуация в Вашингтоне была напряженной. С апреля 1950 года Маклин был главным подозреваемым в расследовании утечки информации из посольства. Филби взялся разработать план побега, который должен был предупредить Маклина в Англии о сильном подозрении, которое на него падает, и организовать его бегство. Берджесс должен был добраться до Лондона, чтобы предупредить Маклина, за которым велось наблюдение. В начале мая 1951 года Берджесс получил три штрафа за превышение скорости за один день, а затем сослался на дипломатический иммунитет, что привело к официальной жалобе британскому послу. Берджесс был отправлен обратно в Англию, где встретился с Маклином в своем лондонском клубе. МИ-6 планировал допросить Маклина 28 мая 1951 года. 23 мая, обеспокоенный тем, что Маклин еще не сбежал, Филби отправил Берджессу телеграмму, якобы о его кабриолете "Линкольн", оставленном на парковке посольства. "Если он немедленно не предпримет действия, будет слишком поздно, – говорилось в телеграмме, – потому что [Филби] отправит машину на свалку. Больше он ничего не сможет сделать". 25 мая Берджесс вывез Маклина из его дома в Татсфилде, Суррей, в Саутгемптон, где оба сели на пароход "Фалез", направлявшийся во Францию, а затем продолжили путь в Москву.

In September 1949, the Philbys arrived in the United States. Officially, his post was that of First Secretary to the British Embassy; in reality, he served as chief British intelligence representative in Washington. His office oversaw a large amount of urgent and top secret communications between Washington and London. Philby was also responsible for liaising with the CIA and promoting "more aggressive Anglo American intelligence operations". A leading figure within the CIA was Philby's wary former colleague, James Jesus Angleton, with whom he once again found himself working closely. Angleton remained suspicious of Philby but lunched with him every week in Washington. A more serious threat to Philby's position had come to light. During the summer of 1945, a Soviet cipher clerk had reused a one time pad to transmit intelligence traffic. This mistake made it possible to break the normally impregnable code. Contained in the traffic (intercepted and decrypted as part of the Venona project) was information that documents had been sent to Moscow from the British embassy in Washington. The intercepted messages revealed that the embassy source (identified as "Homer") travelled to New York City to meet his Soviet contact twice a week. Philby had been briefed on the situation shortly before reaching Washington in 1949; it was clear to Philby that the agent was Maclean, who worked in the embassy at the time and whose wife, Melinda, lived in New York. Philby had to help discover the identity of "Homer", but also wished to protect Maclean. In January 1950, on evidence provided by the Venona intercepts, Soviet atomic spy Klaus Fuchs was arrested. His arrest led to others: Harry Gold, a courier with whom Fuchs had worked; David Greenglass and Julius and Ethel Rosenberg. The investigation into the embassy leak continued and the stress of it was exacerbated by the arrival in Washington, in October 1950, of Burgess—Philby's unstable and dangerously alcoholic fellow spy. Burgess, who had been given a post as Second Secretary at the British Embassy, took up residence in the Philby family home and rapidly set about causing offence to all and sundry. Philby's wife resented him and disliked his presence; Americans were offended by his "natural superciliousness" and "utter contempt for the whole pyramid of values, attitudes, and courtesies of the American way of life". J. Edgar Hoover complained that Burgess used British embassy automobiles to avoid arrest when he cruised Washington in pursuit of homosexual encounters. His dissolution had a troubling effect on Philby; the morning after a particularly disastrous and drunken party, a guest returning to collect his car heard voices upstairs and found "Kim and Guy in the bedroom drinking champagne. They had already been down to the Embassy but being unable to work had come back". Burgess' presence was awkward for Philby, yet it was potentially dangerous for Philby to leave him unsupervised. The situation in Washington was tense. From April 1950, Maclean had been the prime suspect in the investigation into the embassy leak. Philby had undertaken to devise an escape plan which would warn Maclean, in England, of the intense suspicion he was under and arrange for him to flee. Burgess had to get to London to warn Maclean, who was under surveillance. In early May 1951, Burgess got three speeding tickets in a single day—then pleaded diplomatic immunity, causing an official complaint to be made to the British ambassador. Burgess was sent back to England, where he met Maclean in his London club. The SIS planned to interrogate Maclean on 28 May 1951. On 23 May, concerned that Maclean had not yet fled, Philby wired Burgess, ostensibly about his Lincoln convertible abandoned in the embassy car park. "If he did not act at once it would be too late," the telegram read, "because [Philby] would send his car to the scrap heap. There was nothing more [he] could do." On 25 May, Burgess drove Maclean from his home at Tatsfield, Surrey, to Southampton, where both boarded the steamship Falaise to France and then proceeded to Moscow.

Публичные опровержения

Берджесс намеревался помочь Маклину бежать, а не сопровождать его. "Дело пропавших дипломатов", как оно называлось до появления Берджесса и Маклина в Москве, привлекло большое общественное внимание, а исчезновение Берджесса, связавшее его с шпионажем Маклина, серьезно подорвало положение Филби. Оказавшись под подозрением из-за его явной и тесной связи с Берджессом, Филби вернулся в Лондон. Там он подвергся допросу в МИ5 с целью выяснить, действовал ли он как "третий человек" в шпионской сети Берджесса и Маклина. В июле 1951 года Филби ушел из МИ6, предвосхитив почти неизбежное увольнение. Даже после ухода из МИ6 подозрения в отношении Филби не утихли. Его неоднократно допрашивали о его разведывательной деятельности и связях с Берджессом, но он продолжал отрицать, что действовал как советский агент. С 1952 года Филби с трудом находил работу журналистом и в конечном итоге, в августе 1954 года, принял предложение в дипломатическом бюллетене под названием Fleet Street Letter. Не имея доступа к ценной информации и потеряв связь с советской разведкой, он практически прекратил действовать как советский агент. 25 октября 1955 года, после публикаций в The New York Times, депутат от лейбористской партии Маркус Липтон, воспользовавшись парламентской неприкосновенностью, спросил премьер-министра Энтони Идена, намерен ли он "любой ценой замять сомнительную деятельность третьего человека, мистера Гарольда Филби". Об этом сообщила британская пресса, что побудило Филби пригрозить Липтону судебным иском, если тот повторит свои обвинения за пределами парламента. Липтон впоследствии отозвал свои высказывания.

Возвращение в журналистику

После освобождения Филби больше не работал в МИ6, а советская разведка потеряла с ним связь. В августе 1956 года он был отправлен в Бейрут в качестве ближневосточного корреспондента газет The Observer и The Economist. Он писал под своим именем и под псевдонимом "Чарльз Гарнер", когда писал на темы, которые считал слишком легковесными, например, об арабских рабынях, что подразумевало неприятный для него характер материала. В Ливане Филби поначалу жил в Махалле Джамиль, большом доме своего отца, расположенном в деревне Аджальтун, недалеко от Бейрута. Неизвестно, был ли Филби предупрежден, но Элеонора отметила, что к концу 1962 года признаки душевного напряжения в его жизни "усиливались и проявлялись в приступах глубокой депрессии и пьянства". Она вспоминала, как вернулась домой в Бейрут после поездки по Иордании и обнаружила Филби "безнадежно пьяным и несвязно бормочущим от горя на террасе квартиры", оплакивая смерть маленькой домашней лисицы, упавшей с балкона. Когда Эллиотт встретился с Филби в конце 1962 года, впервые после дезертирства Голицына, он обнаружил, что Филби был слишком пьян, чтобы стоять, и с перевязанной головой; он несколько раз падал и повредил череп о радиатор в ванной, потребовавшиеся швы. Филби сказал Эллиотту, что "в какой-то степени ожидал" его увидеть. Эллиотт противостоял ему, сказав: "Я когда-то смотрел на тебя с восхищением, Ким. Боже мой, как я теперь тебя презираю. Надеюсь, у тебя хватит порядочности, чтобы понять, почему". Под давлением обвинений Эллиотта Филби подтвердил обвинения в шпионаже и описал свою разведывательную деятельность в пользу Советского Союза. Однако, когда Эллиотт попросил его подписать письменное заявление, он заколебался и попросил отложить допрос. 30 июля советские официальные лица объявили, что предоставили ему политическое убежище в Советском Союзе и советское гражданство. После появления этой новости МИ6 подверглась критике за то, что не смогла предвидеть и предотвратить перебежчество Филби, хотя Эллиотт утверждал, что не мог предотвратить его побег. Журналист Бен Макинтайр, автор нескольких книг о шпионаже, предположил, что МИ6 могла намеренно оставить Филби возможность бежать в Москву, чтобы избежать неловкого публичного суда. Сам Филби считал, что это вполне возможно.

After being exonerated, Philby was no longer employed by MI6 and Soviet intelligence lost all contact with him. In August 1956 he was sent to Beirut as a Middle East correspondent for The Observer and The Economist. He wrote under his own name and under the pen name "Charles Garner" when writing about subjects he considered too "fluffy", for example Arab slave girls, meaning distasteful. In Lebanon, Philby at first lived in Mahalla Jamil, his father's large household located in the village of Ajaltoun, just outside Beirut. It is unclear whether Philby had been alerted, but Eleanor noted that as 1962 wore on, expressions of tension in his life "became worse and were reflected in bouts of deep depression and drinking". She recalled returning home to Beirut from a sight seeing trip in Jordan to find Philby "hopelessly drunk and incoherent with grief on the terrace of the flat," mourning the death of a little pet fox which had fallen from the balcony. When Elliott met Philby in late 1962, the first time since Golitsyn's defection, he found Philby too drunk to stand and with a bandaged head; he had fallen repeatedly and cracked his skull on a bathroom radiator, requiring stitches. Philby told Elliott that he was "half expecting" to see him. Elliott confronted him, saying, "I once looked up to you, Kim. My God, how I despise you now. I hope you've enough decency left to understand why." Prompted by Elliott's accusations, Philby confirmed the charges of espionage and described his intelligence activities on behalf of the Soviets. However, when Elliott asked him to sign a written statement, he hesitated and requested a delay in the interrogation. On 30 July, Soviet officials announced that they had granted him political asylum in the Soviet Union, along with Soviet citizenship. When the news broke, MI6 came under criticism for failing to anticipate and block Philby's defection, though Elliott was to claim he could not have prevented Philby's flight. Journalist Ben Macintyre, author of several works on espionage, speculated that MI6 might have left open the opportunity for Philby to flee to Moscow to avoid an embarrassing public trial. Philby himself thought this might have been the case.

Москва

Прибыв в Москву в январе 1963 года, Филби обнаружил, что он не был полковником КГБ, как ему внушали. Ему платили 500 рублей в месяц (средняя советская зарплата в 1960 году составляла 80,60 рублей в месяц, а в 1970 году – 122 рубля), и его семья не сразу смогла присоединиться к нему в изгнании. Филби находился под фактически домашним арестом и охраной, а все посетители проверялись КГБ. Прошло десять лет, прежде чем ему была поручена незначительная роль в обучении курсантов КГБ. Михаил Любимов, его ближайший контакт в КГБ, объяснил это заботой о его безопасности, но позже признал, что настоящая причина заключалась в опасениях КГБ, что Филби вернется в Лондон. В Москве Филби занялся написанием мемуаров, которые были опубликованы в Великобритании в 1968 году под названием «Моя тихая война»; в Советском Союзе они вышли в свет лишь в 1980 году. В книге Филби утверждал, что его верность всегда принадлежала коммунистам; он не считал себя двойным агентом, а скорее «агентом глубокого проникновения, работавшим в интересах Советского Союза». Филби продолжал читать газету The Times, которая обычно была недоступна в СССР, слушал BBC World Service и был заядлым поклонником крикета. В 1965 году Филби был лишен ордена Британской империи, а награда была аннулирована. Хотя в январе 1988 года он публично заявил, что не сожалеет о своих решениях и что ему не хватает в Англии лишь некоторых друзей, горчицы Колмана и соуса «Вустершир» от Lea & Perrins, его жена Руфина Ивановна Пухова позже описала Филби как «во многих отношениях разочарованного» тем, что он обнаружил в Москве. «Он видел слишком много страданий», но утешал себя тем, что «идеалы были верными, а вот их реализация – ошибочной. Вина лежит на тех, кто принимал решения». Пухова рассказывала: «Он был потрясен разочарованием, до слез. Он сказал: «Почему старики здесь живут так плохо? Ведь они выиграли войну».» Пристрастие Филби к алкоголю и депрессия не проходили; по словам Руфины, он совершил попытку самоубийства, перерезав себе вены, в какой-то момент 1960-х годов. В начале 1970-х Филби нашел работу в Департаменте активных мероприятий КГБ, занимаясь фабрикацией документов. Используя подлинные рассекреченные и общедоступные документы ЦРУ или Госдепартамента США, Филби вставлял в них «зловещие» абзацы, касающиеся планов США. КГБ ставил на документах гриф «совершенно секретно» и приступал к их распространению. Для советской стороны Филби был бесценным активом, обеспечивавшим правильное использование идиоматических выражений и дипломатического английского языка в их дезинформационных операциях.

Upon his arrival in Moscow in January 1963, Philby discovered that he was not a colonel in the KGB, as he had been led to believe. He was paid 500 roubles a month (the average Soviet salary in 1960 was Rbls 80.60 a month and Rbls 122 in 1970) and his family was not immediately able to join him in exile. Philby was under virtual house arrest and under guard, with all visitors screened by the KGB. It was ten years before he was given a minor role in the training of KGB recruits. Mikhail Lyubimov, his closest KGB contact, explained that this was to guard his safety, but later admitted that the real reason was the KGB's fear that Philby would return to London. In Moscow, Philby occupied himself by writing his memoirs, which were published in Britain in 1968 under the title My Silent War; they were not published in the Soviet Union until 1980. In the book, Philby says that his loyalties were always with the communists; he considered himself not to have been a double agent but "a straight penetration agent working in the Soviet interest." Philby continued to read The Times, which was not generally available in the USSR, listened to the BBC World Service and was an avid follower of cricket. Philby's award of the Order of the British Empire was cancelled and annulled in 1965. Though he claimed publicly in January 1988 that he did not regret his decisions and that he missed nothing about England except some friends, Colman's mustard and Lea & Perrins Worcestershire sauce, his wife Rufina Ivanovna Pukhova later described Philby as "disappointed in many ways" by what he found in Moscow. "He saw people suffering too much," but he consoled himself by arguing that "the ideals were right but the way they were carried out was wrong. The fault lay with the people in charge." Pukhova said, "he was struck by disappointment, brought to tears. He said, 'Why do old people live so badly here? After all, they won the war.'" Philby's drinking and depression continued; according to Rufina, he had attempted suicide by slashing his wrists sometime in the 1960s. Philby found work in the early 1970s in the KGB's Active Measures Department churning out fabricated documents. Working from genuine unclassified and public CIA or US State Department documents, Philby inserted "sinister" paragraphs regarding US plans. The KGB would stamp the documents "top secret" and begin their circulation. For the Soviets, Philby was an invaluable asset, ensuring the correct use of idiomatic and diplomatic English phrases in their disinformation efforts.

Мотивация

В 1981 году, в лекции для Штази, восточногерманской спецслужбы, Филби объяснил неудачу британской разведки в его разоблачении в значительной степени британской классовой системой – было немыслимо, чтобы кто-то, "рожденный в правящем классе Британской империи", оказался предателем, – любительским и некомпетентным характером организации, а также тем, что многие в МИ-6 имели слишком много, чтобы потерять, если бы его разоблачили как шпиона. Он придерживался принципа никогда не признаваться, и документ, написанный его собственной рукой, был отклонен как подделка. Филби утверждал, что на момент его вербовки не было никаких перспектив его полезности; ему было приказано пробиться в Секретную службу, что заняло годы, начиная с журналистики и налаживания контактов в британском истеблишменте. Он говорил об отсутствии дисциплины: он подружился с архивистом, что позволило ему на протяжении многих лет выносить секретные документы домой, многие из которых не имели отношения к его работе, и возвращать их на следующий день; его куратор забирал их и фотографировал за ночь. Когда ему было поручено отстранить и заменить своего начальника, Феликса Коугилла, он спросил, предлагается ли "устранить его, или что-то в этом роде", но ему ответили, что нужно использовать бюрократические интриги. Он сказал: "Это была очень грязная история, но ведь наша работа подразумевает, что время от времени приходится пачкать руки, хотя мы делаем это ради благородного дела". Комментируя саботаж операции по тайной отправке тысяч антикоммунистов в Албанию для свержения коммунистического правительства, в результате чего многие погибли, Филби оправдывал свои действия тем, что помог предотвратить новую мировую войну.