Хаким на испанский престол: жизнь и брачные планы дона Хайме де Бурбона.

Хайме де Борбон, герцог Мадридский: последний претендент на испанский престол от Карлистов и легитимистский претендент на французский трон. История династии.

29 мин чтения

100%

Источник: Infante Jaime, Duke of Madrid — Wikipedia

Сравнивайте с английским: нажмите на абзац — оригинал откроется в окне. Кнопка EN под абзацем показывает его прямо в тексте.

Содержание

Введение

Исторический претендент на испанский престол

Хайме де Борбон и де Борбон-Парма, известный как герцог Мадридский (27 июня 1870 – 2 октября 1931), был карлистским претендентом на трон Испании под именем Хайме III и носителем легитимистских притязаний на трон Франции.

Семья

Дон Хайме никогда не женился и, вероятно, не имел детей.

Родители

Отец Дон Хайме, Карлос де Борбон (1848–1909), как Карлос VII был четвёртым последовательным претендентом на Карлистский престол (1868–1909), а позднее, как Карл XI, – легитимистским претендентом на французский престол (1887–1909). Мать Дон Хайме, Маргарита де Бурбон-Пармская (1847–1893), была дочерью предпоследнего правящего герцога Пармы и сестрой последнего правителя герцогства Пармского. В 1894 году отец Дон Хайме вновь женился на Берте де Рохан, австрийской аристократке и дальней родственнице одной из ветвей французских герцогов, но у них не было детей.

Собственные брачные планы и спекуляции

Уже когда Хайме было 15 лет, появились слухи о предполагаемых планах альфонсистов женить его на Мерседесе, дочери Альфонсо XII; слово продолжало циркулировать в течение следующих лет. Когда ему было 26 лет, дон Хайме начал по крайней мере сердечную переписку с Матильдой, дочерью князя Людвига Баварского. В неясных обстоятельствах, возможно, связанных с интригами его мачехи и политическими проблемами с Мадридом, отношения пересохли. Хотя позже, служа в русской армии в Варшаве, Дон Хайме думал о женщинах, нет никаких подтверждений любовной связи. В середине 30-х годов он женился на Марии Сол Стюарт Фитц Джеймс, Марии Аннуциате Австрийской и Луизе Орлеанской. На самом деле, он был привлечен 16-летней кузиной из Бурбона-Парма Марией Антуанетой, но, по-видимому, осознал непрактичность будущих отношений. Дон Джейме вскоре начал преследовать ее немного старшую сестру Зиту; хотя некоторые утверждают, что они собирались пожениться, девушка никогда не смотрела на своего кузена благосклонно. Последовали слухи о принцессе Патриции Коннаутской и племяннице кайзера Вильгельма II; был также судебный иск о якобы сыне Дона Хайме, рожденном его бывшей поваркой. Когда ему было около 40 лет, тревожные звонки уже звучали очень громко, и преемственность стала горячей политической проблемой. Вскоре после того, как ему исполнилось 50 лет, дон Хайме начал строить планы брака, ориентированные на Фабиолу Массимо, его 19-летнюю племянницу; он уже обратился в Ватикан с просьбой о разрешении. Согласно сообщениям, разрешение было отказано, либо из-за протестов его зятя, либо из-за интриг мадридского суда. Когда ему было за 50, в газетах появились новости о проектах Дон Хайме, связанных с неназванными "австрийскими принцессами", "выдающейся французской леди" или Бланкой де Борбон и Леон. Последние слухи распространились, когда в возрасте 58 лет он должен был жениться на Филиппе де Брагансе. Кажется, что не все эти предположения следует отклонять как совершенно необоснованные.

Детство и юность

Ранние годы жизни Дона Хайме отмечены отсутствием то одного, то другого родителя; за исключением 1877–1880 годов, супруги проводили большую часть времени порознь. С десяти лет мальчик жил вдали от семьи, обучаясь в различных учебных заведениях и встречаясь с родителями и сестрами во время коротких каникул; исключением стали годы 1886–1889, которые он провел преимущественно с матерью и братьями и сестрами в Виареджио. Дон Хайме рос в весьма космополитичной среде, соприкасаясь с французской, испанской, немецкой, английской и итальянской культурами; будучи подростком, он уже свободно владел всеми этими языками.

Детство

Рождение дона Хайме праздновалось в карлистском королевстве как продолжение династии, и младенца приветствовали сотнями посланий как будущего короля Испании. Первоначально Хайме оставался с родителями и немного старшей сестрой в палаццо Ла Фараз, особняке, занимаемом семьей в Тур-де-Пейльц близ Веве. В 1871 году они переехали в виллу Бокаж в Женеве, где мать Хайме родила еще одну его сестру. В 1873 году Маргарита де Борбон, ее трое детей и небольшой придворный штат – помощники, секретари и слуги – перебрались в Виль-дю-Миди в По. В то время Карлос VII находился в Испании, командуя своими войсками во время Третьей карлистской войны; в 1874 году мальчик с матерью посетил отца на территории, контролируемой карлистами, и, одетый в форму, был встречен карлистскими солдатами с безудержным воодушевлением. По возвращении в По Маргарита родила еще двух дочерей, после чего в сентябре 1876 года мать, пятеро детей и королевская свита, включая наставников мальчика, поселились в отеле на улице де ла Помпе в Париже. Дон Карлос большую часть времени путешествовал, сначала в Америку, а затем на Балканы; он присоединился к семье в конце 1877 года. Либо в конце 1876 года, либо в начале 1877 года дон Хайме начал посещать Collège de l'Immaculée Conception на улице де Вожирар, престижное иезуитское учебное заведение. Сначала мальчик придерживался сложного режима полупансиона: просыпаясь в 4:30 утра, он добирался до колледжа на общественном транспорте и возвращался к семье на ночь. Это изменилось в 1880 году, когда из-за политического давления французского правительства Карлос VII был вынужден покинуть Францию и поселиться в Венеции. К тому времени отношения между родителями дона Хайме уже испортились; донья Маргарита решила не сопровождать мужа и поселилась в своем поместье близ Виареджио. Пока родители были в отъезде, до завершения учебной программы в 1881 году мальчик жил в стенах колледжа вместе с другими учениками.

Подросток

После летних каникул с родителями в Италии в 1881 году Дон Хайме поступил в Beaumont College, престижное иезуитское заведение в Олд-Уиндзоре, недалеко от Лондона. В нем обучалась католическая аристократия со всей Европы, хотя большая часть контингента состояла из ирландских юношей. Первоначально Хайме жил со своим старым наставником Барреной, который поселился в Виндзоре, чтобы облегчить его проживание, хотя Джеймс Хейс был выбран новым духовным наставником; в 1882 году Баррена уехал, и Хайме перешел в общежитие. Будучи, вероятно, самым выдающимся учеником, он пользовался особым вниманием. Посещаемый родителями и отцовским дедом, проживавшим в Брайтоне, Хайме обычно проводил каникулы в Виареджио или Венеции. По-видимому, его отношения с другими учениками были хорошими, хотя он проявлял склонность к снисходительности и излишнему честолюбию. Дон Хайме завершил обучение в Beaumont College в мае 1886 года. В том же году он унаследовал от Шамбордов часть их состояния и недвижимости в Австрии, в частности дворец Фрохсдорф. Планировалось продолжить образование в Stella Matutina в Фельдкирхе, но большая часть 1887 года была посвящена восстановлению после серьезных проблем со здоровьем, о которых ранее сообщали некоторые газеты; частью плана была поездка Дона Хайме с дядями Барди в Египет и Палестину. Вернувшись в Виареджио в 1888 году, он отправился в свою первую дипломатическую миссию в Ватикан; он также стал объектом династических спекуляций, связанных с распадом Носедалистов в Испании и обсуждением его будущего военного образования в Англии и службы в Индии. По-видимому, в 1889 году он оставался с матерью и сестрами в Виареджио, а не с отцом в Венеции, и в этом году путешествовал по Европе как по семейным делам, например, для посещения свадьбы сестры в Фрохсдорфе, так и для отдыха, например, с матерью, посещая галереи и музеи Парижа.

Ранние взрослые годы

Неясно, обсуждал ли Карл VII с британцами свое предполагаемое видение военной карьеры Дона Хайме в Англии. В конечном итоге, в 1890 году Дон Хайме действительно начал военное образование, однако не в Сандхерсте, а в Theresianische Militärakademie в Винер-Нойштадте. Мать по-прежнему считала его незрелым, и его сопровождал семейный опекун, Мигель Ортигоса. Практически нет подробностей о военном образовании Дона Хайме, и неизвестно, выбрал ли он какую-либо конкретную военную специализацию, и если да, то какую. По словам его будущих оппонентов в академии, Дон Хайме ослабил свою религиозность и несколько отошел от традиционалистского пути. Он окончил академию в 1893 году, но нарастающие политические разногласия между Карлом VII и кайзером привели к провалу: Дона Хайме не произвели в офицеры и не приняли в императорскую армию. 1894–1895 годы были посвящены в основном путешествиям, будь то дальние поездки, такие как тур в Индию, Сиам, Индонезию и на Филиппины, или более короткие, например, в Испанское Марокко. В 1894 году он впервые с раннего детства посетил Испанию; официально инкогнито и в сопровождении васко-наваррского карлистского лидера Тирсо де Оласабала, во время своего 37-дневного путешествия Дон Хайме неоднократно был узнан. Он стал героем ряда доброжелательных анекдотов, а его поездка широко освещалась в прессе. Вероятно, в середине 1890-х годов Дон Карлос рассматривал возможности для своего сына начать военную карьеру в одной из крупных европейских армий. Служба Дона Хайме в австрийской императорской армии была невозможна; неясно, рассматривались ли в какой-либо момент британская или немецкая армия в качестве альтернативы. В конечном итоге Дон Карлос восстановил свои отношения с Петербургским двором, налаженные еще в 1877 году, и в конце 1895 года было достигнуто соглашение о том, что Дон Хайме поступит на службу в русскую армию.

Варшавское заклинание

В апреле-июне 1896 года Дон Хайме поступил на службу в кавалерийское подразделение в Одессе, где проходил обычную гарнизонную службу. В конце 1897 года он получил приказ о переводе в Варшаву, куда прибыл в конце марта или начале апреля 1898 года. Он провёл там почти 6 лет, нерегулярно появляясь в части, пока в конце 1903 года не отбыл в Австрию. Хотя с точки зрения его политической карьеры пребывание Дона Хайме в городе не имело большого значения, степень влияния службы на его становление остаётся неясной.

Военная карьера

Дон Хайме прибыл в Варшаву после, по меньшей мере, полугодовой службы в русской армии; ранее он служил в кавалерийском полку в Одессе. Неясно, почему принц покинул побережье Черного моря и какой политический, дипломатический или военный механизм привел его в Варшаву; выбор, вероятно, был обусловлен семейными обстоятельствами. Несмотря на удобство с точки зрения путешествий, учитывая роль варшавского гарнизона, назначение представляло собой вызов с военной точки зрения, особенно поскольку Дон Хайме был назначен в Гродненский гусарский лейб-гвардии полк. Его новое подразделение было кавалерийским полком, входившим в очень престижную, если не несколько снобскую, категорию лейб-гвардии, где доминировала русская аристократия. Не совсем ясно, какое звание имел Дон Хайме по прибытии в Варшаву; испанская пресса называла его "teniente", польская – "chorąży". Официальных российских документов для ознакомления нет; наиболее вероятным званием был "прапорщик". 17 сентября 1900 года он был официально произведен в звание "поручик" (поручик; эквивалент лейтенанта) и в этом звании служил до конца своего назначения в Варшаве, хотя в 1904 году он был произведен в звание "капитан" (капитан; эквивалент капитана), а затем и в "полковник" (полковник; эквивалент полковника). Ни один из просмотренных источников не содержит информации о должности Дона Хайме в полку, и неизвестно, служил ли он в штабе полка или в одной из эскадрон. В конце 1902 года пресса сообщила, что после возвращения из только начавшегося шестимесячного отпуска, в мае следующего года Дон Хайме намерен просить об отставке, но в конце лета 1903 года он все еще числился на службе. В октябре 1903 года он был переведен из Гусарского полка в личный состав, прикомандированный к Варшавскому окружному командиру.

Продолжительность и подпериоды

Хотя он был официально назначен в Варшаву в декабре 1897 года и, вероятно, провел несколько коротких периодов в городе между 1904 и 1906 годами, нет подтверждений того, что Дон Хайме фактически служил в Варшаве до марта 1898 года и после октября 1903 года. Его служба носила преимущественно непостоянный характер; в период между указанными датами он провел в городе в общей сложности около 40 месяцев, в среднем чуть более полугода в год. За исключением 1898 и 1899 годов, он обычно уезжал в ноябре, поскольку местная осенняя погода ему не подходила; Дон Хайме обычно возвращался к службе в апреле. Самый длительный непрерывный период пребывания пришелся на период с ноября 1899 года по июнь 1900 года. Его служба в Варшаве была разделена на 8 отдельных отрезков. В периоды отсутствия Дон Хайме находился либо в отпуске в Австро-Венгрии, Италии и Франции, либо в командировках в российской армии: в качестве члена демаркационной комиссии на российской границе с Турцией, Афганистаном и Персией (с лета до осени 1899 года), в боевых частях во время Боксерского восстания (с лета 1900 года до весны 1901 года) и во время Русско-японской войны (начиная с весны 1904 года). Он также проводил короткие периоды отдыха в польской глубинке. В последний раз его видели в Варшаве в конце осени 1903 года, после чего он покинул город к концу года. Поскольку к тому времени он уже был освобожден от службы в гусарском полку, вероятно, он намеревался прекратить свою варшавскую службу. Во время начала войны с Японией в начале 1904 года Дон Хайме находился со своим отцом в Венеции, где и получил призыв к оружию; перед аудиенцией у Николая II в Санкт-Петербурге в марте он, вероятно, провел несколько дней в Варшаве, хотя это и не было зафиксировано местной прессой. Также возможно – хотя и не подтверждено в источниках – что он провел несколько дней в Варшаве в июне 1905 года (по пути из Австрии в Санкт-Петербург и обратно) и в июле/августе 1906 года (по пути из Парижа в Санкт-Петербург и обратно).

Though he was formally appointed to Warsaw in December 1897 and though it is likely he spent a few brief spells in the city between 1904 and 1906, there is no confirmation of Don Jaime actually serving in Warsaw before March 1898 and after October 1903. His duty was largely performed on the on and off basis; in between the above dates he spent in total some 40 months in the city, on average slightly more than half a year per annum. Except 1898 and 1899 he used to leave around November, as allegedly the local autumn weather did not serve him well; Don Jaime was usually returning to service around April. The longest uninterrupted stay identified was between November 1899 and June 1900. Punctuated by at least month long breaks of leave periods, his service in Warsaw broke down to 8 separate strings. When away, Don Jaime was either on leave in Austria Hungary, Italy and France or on service assignments with the Russian army: as member of demarcation commission at Russian frontier with Turkey, Afghanistan and Persia (from summer to fall 1899), in combat units during the Boxer Uprising (from summer 1900 until spring 1901) and during the Russo Japanese War (starting the spring of 1904). He also spent brief rest periods in the Polish countryside. He was last reported in Warsaw in late autumn of 1903, leaving the city some time by the end of the year. As at that time he was already released from the hussar regiment, it is likely he intended to terminate his Warsaw service. During outbreak of the war against Japan in early 1904 Don Jaime was with his father in Venice, where he was reached by the call to arms; before having been received by Nicholas II in St. Petersburg in March he was likely to have stayed few days in Warsaw, though this was not recorded by the local press. It is also possible—though not confirmed in sources—that he spent few days in Warsaw in June 1905 (en route from Austria to St. Petersburg and back) and in July/August 1906 (en route from Paris to St. Petersburg and back)

Перерыв в Китае

После начала Боксерского восстания Дон Хайме отправился в Санкт-Петербург, чтобы попросить разрешения присоединиться к императорским войскам. Во время личной встречи царь Николай II согласился, но попросил его быть осторожным, поскольку его жизнь принадлежала "не только ему, но и его стране". В середине августа 1900 года Дон Хайме покинул Варшаву и направился в Одессу; затем он сел на российский военный транспортный корабль, который доставил его в Порт-Артур, где он присоединился к российскому контингенту. Он был прикомандирован к корпусу генерала Константина Серпицкого, чьи войска в сентябре продвинулись в северо-восточном Китае к Шанхайскому перевалу. О службе Дона Хайме сохранилось почти нет достоверной информации, и некоторые доступные детали выглядят сомнительно. Агиографическая биография содержит противоречивые сведения: с одной стороны, утверждается, что Дон Хайме служил адъютантом Серпицкого, с другой – что он возглавлял две русские роты во время атаки или руководил подкреплениями, пришедшими на помощь осажденному французскому отряду. Эпизод, восхваленный в карлистском повествовании, демонстрировал, как предполагается, военную компетентность Дона Хайме и его католический пыл. Сообщается, что он командовал успешной операцией по оказанию помощи, начатой из Шанхайгуана, для поддержки бельгийско-голландской католической миссии во главе с епископом Конрадом Абельсом, находившейся в осаде у боксеров в Маньчжурии. С большими личными усилиями Дон Хайме впоследствии получил личное разрешение царя на размещение гарнизона в этом районе, несмотря на более ранний приказ адмирала Алексеева о выводе войск. В декабре Дон Хайме заразился тифом и с высокой температурой был эвакуирован в российский военно-морской госпиталь в Нагасаки. Оттуда в феврале 1901 года он отплыл во Францию, а в середине марта 1901 года Дон Хайме прибыл в Марсель. За рейд, который, по сообщениям, спас бельгийских священнослужителей, он был награжден орденом Леопольда; также было предложено наградить его орденом Почетного легиона, но нет подтверждений, что он действительно получил эту награду.

Частная жизнь

Изначально дон Хайме жил в полусельском, военно-доминируемом районе Сильце, едва ли в пределах административных границ города; его резиденция представляла собой скромную однокомнатную квартиру в здании казарм офицеров полка на улице Агриколя Дольная, рядом с которой жили два адъютанта – один из них испанец. Начиная с июня 1900 года он уже упоминался как проживающий на улице Шопена, 8, в престижном и благоустроенном районе, в недавно построенном доходном доме. Несмотря на скромное звание, дон Хайме участвовал в официальных приемах, сидя среди самых видных гостей, будь то члены Дома Романовых, высшие российские генералы, такие как командующий военным округом, или гражданские чиновники, такие как президент Варшавы. Крайне редко он появлялся на собраниях местной элиты, связанных с визитами дальних родственников, например, Фердинанда, герцога Аленсонского, или на праздниках, по-видимому, не связанных с ним польских аристократов, таких как граф Миечислав Воронецкий. Хотя он, возможно, был знаком с представителями духовенства, в целом дон Хайме не числился участником местной общественной жизни; он утверждал, что проводит свободное время в театрах и ресторанах, и действительно его там часто видели. Тем не менее, он был заметной фигурой в городе как спортсмен; помимо участия в местном обществе любителей скачек, он особенно прославился увлечением автомобилями. Он владел одним из первых автомобилей в Варшаве – машиной De Dion Bouton, которую, по слухам, хорошо знали горожане. Единственным местным жителем, с которым он, казалось, поддерживал более близкие отношения, был Станислав Гроцкий, варшавский пионер автомобилестроения и владелец первого автосалона; местные автолюбители приветствовали дона Хайме, когда он отправлялся в автомобильные поездки. Случайно дон Хайме также был признан и приветствован как спортсмен "кузнецами, крестьянами и трактирщиками". Испанская пресса сообщала о прибытии представителей карлистской партии из Мадрида, чтобы увидеть его, но польская пресса не зафиксировала никаких визитов.

Политика

Варшавская пресса того времени была достаточно хорошо информирована о событиях в Испании: о войне против Соединенных Штатов сообщалось систематически, а результаты выборов в Кортесы обсуждались в мельчайших деталях. Например, в 1899 году было отмечено избрание четырех карлистов. Испанская политическая жизнь изображалась довольно точно, если не пророчески, хотя порой и с некоторым снисходительным тоном. Признавалось – даже в шутку – что очень немногие поляки знали, кто такие карлисты. Несмотря на случайные упоминания карлизма в новостных колонках, случаи связи этих сообщений с доном Хайме, проживавшим в Варшаве, были скорее исключением. Обычно в пресс-релизах дона Хайме именовали «Его Королевским Высочеством», придерживаясь вежливого стиля, который не перерастал в нечто большее, чем сочувственное безразличие. Ни одного случая враждебного или дружественного отношения к карлистам выявлено не было. Хотя интервью с доном Хайме проводились в уважительном и теплом тоне, они ни в коем случае не были политической пропагандой; некоторые из них звучали слегка иронично по отношению к делу карлистов. Исторически отношения между Россией и карлизмом характеризовались безразличием, с редкими проявлениями взаимной симпатии. Дон Хайме не принимал участия ни в каких политических инициативах, хотя его присутствие на официальных российских приемах с членами Дома Романовых явно имело политический подтекст. Однажды князь попытался завоевать расположение поляков, упомянув о предполагаемых польских бойцах в рядах легитимистских войск во время последней карлистской войны; официальные испанские дипломатические службы внимательно следили за ним. Национальные и социальные волнения, вспыхнувшие в Варшаве в 1905 году, произошли после того, как дон Хайме уже покинул город, и у него не было возможности составить собственное мнение, не говоря уже о том, чтобы занять чью-либо сторону. Неясно, связаны ли расплывчатые личные упоминания о русской революции, сделанные доном Хайме в его манифесте от 23 апреля 1931 года, с событиями 1905 года.

The Warsaw press of the era was fairly well informed about developments in Spain, with war against the United States systematically reported and even results of the Cortes elections discussed down to minuscule details; e. g. in 1899 there were 4 Carlists noted as elected. Spanish political life was depicted rather accurately if not indeed prophetically, though at times with some patronising tones. It was acknowledged—even in jokes—that very few Poles knew who the Carlists were. Despite occasional references to Carlism in news columns, cases of linking these reports with Don Jaime residing in Warsaw were rather exceptional. Usually press notes referred to Don Jaime as "His Royal Highness", they were maintained in polite style which has never turned into anything more than sympathetic desinteressement. Not a single case of either hostile or friendly stance towards the Carlists has been identified. Though interviews with Don Jaime adhered to respectful and warm tone, they by no means amounted to political proselytism; some of them sounded slightly ironic about the Carlist cause. Historically relations between Russia and Carlism have been marked by indifference with occasional demonstrations of mutual sympathy. Don Jaime has not been noted as involved in any political initiatives, though his taking part in official Russian feasts with members of the House of Romanov participating was clearly flavoured with political undertones. At one opportunity the prince made some effort to court the Poles, referring to alleged Polish combatants in ranks of the legitimist troops during the last Carlist war; official Spanish diplomatic services tried to keep a close watch on him. National and social unrest which erupted in Warsaw in 1905 occurred after Don Jaime had already left the city; he had little opportunity to make his own opinion let alone take sides. It is not clear whether vague personal references to the Russian revolution, made by Don Jaime in his 23 April 1931 manifesto, were anyhow related to the 1905 events.

Варшавское заклинание в перспективе

Дон Хайме вступил в русскую армию в середине 20-х годов, находясь на рубеже юности и зрелости, прямолинейный, общительный, как раз собираясь жениться и начать международную карьеру. Его последние, непродолжительные пребывания в Варшаве пришлись на середину 30-х годов, когда он стал замкнутым человеком, которого некоторые уже считали разочарованием. До конца жизни он оставался весьма неоднозначной, если не таинственной фигурой, и в историографии он признан именно таким. Неясно, насколько служба в русской армии повлияла на его формирование. Офицеры корпуса Императорской гвардии составляли своеобразное сообщество со своей идентичностью, ценностями и ритуалами, особенно в чуждой этнической среде. Согласно польскому стереотипу, они были циничны, а их любимыми развлечениями, как утверждается, были увлечение женщинами, пьянство и издевательства над евреями в весёлом западном гарнизоне империи, известном в офицерской среде как "весёлая варшавка". Некоторые его противники-карлисты утверждали, что к началу 1900-х годов Дон Хайме уже отошел от своих идеологических убеждений. Дон Хайме не упоминал публично и прямо о варшавской службе в последующие десятилетия. В испанской историографии варшавский период обычно рассматривается как второстепенный. Его военная карьера на Дальнем Востоке иногда упоминается как своего рода курьез, хотя служба в русской армии упоминается при обсуждении споров внутри карлизма, связанных с ролью Испании в Первой мировой войне. Историографические работы по карлизму сосредоточены либо на роли Дона Хайме во внутренних конфликтах 1910-х годов, либо на его последних годах во время диктабланды Беренгуэра и Второй Испанской Республики в начале 1930-х годов. В польской историографии его служба в гусарах осталась практически незамеченной. Работы, посвященные испано-польским отношениям, отмечают даже кратковременные польские эпизоды в жизни знаменитостей, таких как Пабло Пикассо или Кармен Лафоре, но игнорируют Дона Хайме, хотя вместе с Софией Казановой (1907–1945) и Игнасио Идальго де Циснеросом (1950–1962) он является одним из наиболее известных испанцев, постоянно проживающих в Варшаве.

Don Jaime joined the Russian army in his mid 20s, in between youth and mid age, straightforward, easy going, just about to get married and to launch his international career. His last, brief Warsaw spells occurred when he was in his mid 30s, a solitary who by some was already viewed as a bit of a disappointment. For the rest of his life he remained a highly ambiguous if not mysterious figure and is as such acknowledged in historiography. It is not clear to what extent service in the Russian army contributed to his formation. Imperial Guards corps officers made a peculiar company, with own identity, values and rituals, especially in an ethnically alien ambience. According to a Polish cliché a cynical lot, their preferred sports were allegedly womanising, drinking and tormenting Jews in the jolly westernmost garrison of the Empire, in Russian officer speak known as весёлая варшавка. Some of his Carlist opponents claimed that in the early 1900s Don Jaime was already ideologically derailed. Don Jaime is not known to have publicly and explicitly referred to the Warsaw service in the decades to come. In Spanish historiography the Warsaw spell is usually treated marginally. Don Jaime's military career in the Far East is at times acknowledged as sort of a curiosity, though his service in the Russian army is mentioned when discussing controversies within Carlism related to Spain's role in the First World War. Historiographic works on Carlism focus either on Don Jaime's role in internal strife in the 1910s or on his very last years during Berenguer's dictablanda and the Second Spanish Republic in the early 1930s. In Polish historiography his hussars spell went largely unnoticed. Dedicated works dealing with Spanish Polish relations acknowledge even brief Polish episodes of celebrities like Pablo Picasso or Carmen Laforet but they ignore Don Jaime, even though along Sofía Casanova (1907–1945) and Ignacio Hidalgo de Cisneros (1950–1962) he is one of the best known Spaniards permanently residing in Warsaw.

Ребенок среднего возраста

После отъезда из Варшавы в конце 1903 года и до принятия карлистских притязаний в середине 1909 года дону Хайме был уже в зрелом возрасте. После семи месяцев службы в Маньчжурии во время русско-японской войны в 1904 году он вернулся в Европу и обосновался в Париже. Начиная с 1906 года он много путешествовал по Испании, но не участвовал в открытой политике; как будущий король-карлист, он лишь устанавливал личные контакты, собирал информацию и заводил знакомства. Отношения с отцом ухудшились, но не до разрыва.

Русско-японская война

Зимой 1904 года Дон Хайме был в отпуске и проживал с отцом в Венеции. Именно там, в феврале, он получил приказ о мобилизации и ему было приказано присоединиться к имперским войскам на Дальнем Востоке. Сначала он отправился в Москву, затем сел на Транссибирскую магистраль и завершил свой путь на судне по реке Ляо. Дон Хайме прибыл в штаб генерала Куропаткина в Порт-Артуре в начале мая 1904 года и был немедленно произведен в капитаны. По мере того, как крепость оказывалась под угрозой японцев, штаб отступил в Ляоян, где Дон Хайме провел около месяца, исполняя обязанности гарнизонной службы. В это время он был ранен, упав с лошади, и некоторое время передвигался на костылях. Затем он был направлен в 6-й кавалерийский полк 1-го Сибирского армейского корпуса под командованием генерала Стакельберга. В июне он участвовал в ожесточенных боях в битве при Тели-Ссу, которая, возможно, стала одними из самых драматичных пяти дней в его жизни. Его подразделение позже было выведено в Ляоян. По его собственным словам, следующие несколько недель июня-июля Дон Хайме провел, выполняя специальные задания, включая незначительные стычки и разведку в гражданской одежде за линией противника. Чудом избежав плена, он представился корреспондентом английской прессы и сумел вернуться к своим войскам. В августе он провел более длительный отпуск во Владивостоке. В то время в прессе уже появились сообщения о его отставке по состоянию здоровья, но он вернулся в строй в Мукдене в начале осени. В октябре он вновь получил травму, упав с лошади, и неясно, участвовал ли он в битве при Шахо. В ноябре он был награжден орденом Святого Владимира и произведен в майоры. После неопределенной «специальной миссии» в декабре 1904 года Дон Хайме получил разрешение на отъезд в Европу и позже в том же месяце покинул штаб Куропаткина в Мукдене. Путешествуя поездом через Восточный Китай, он прибыл в Сайгон. Оттуда он отплыл в Марсель и вернулся в Европу в начале мая 1905 года.

During winter of 1904 Don Jaime was on leave from active service and resided with his father in Venice. It is there that in February he was reached by the call to arms; he was ordered to join imperial troops in the Far East. He first travelled to Moscow, then took the trans Siberian train and made the last section of his journey aboard a ship on the river Liao. Don Jaime reported on duty to general staff of general Kuropatkin in Port Arthur in early May 1904; he was immediately promoted to captain. As the fortress was coming under the Japanese threat the staff withdrew to Liaoyang, where Don Jaime spent around a month on regular garrison duty; at the time he was injured having fallen from a horse and spent some time using crutches. He was then deployed in the 6. Cavalry Regiment within the 1st Siberian Army Corps, commanded by general Stackelberg. In June he took part in fierce combat during the Battle of Te li Ssu, which might have been the 5 most dramatic days of his life. His unit was later withdrawn to Liaoyang. According to his own account Don Jaime spent the next few weeks of June–July on special missions, including minor skirmishes and scouting in plain clothes beyond the enemy lines. Nearly taken prisoner by the Japanese, he posed as an English press correspondent and managed to make it back to own troops. In August he spent a longer spell on leave in Vladivostok; at that time the press already circulated news about his withdrawal due to health problems, but he returned to line in Mukden in the early autumn. In October he suffered injuries again having fallen from a horse and it is not clear whether he took part in the Battle of Shaho. In November he was awarded the Order of St. Vladimir and was promoted to major. Following an unspecified "special mission" in December 1904 Don Jaime was granted his request to depart for Europe and later that month he left the Kuropatkin's staff in Mukden. Having travelled by train across eastern China he arrived in Saigon. From there he sailed to Marseille, back in Europe in early May 1905.

Вечный путешественник

Вернувшись с войны, дон Хайме обосновал свой штаб в престижном парижском районе Пасси. Оттуда он отправился в многочисленные поездки, ознаменовавшие годы 1905–1909; в испанской прессе они принесли ему имена "eterno viajero" и "неизбежный príncipe errante". Поначалу он перемещался по Франции, например, посещая Лазурный берег или Шамбор. В начале 1906 года дон Хайме отправился в Рим, где, по слухам, был принят Папой. Весной 1906 года он впервые с 1894 года посетил Испанию; эта поездка положила начало серии, состоявшей как минимум из 12 отдельных визитов в страну. Они обычно совершались весной или летом, а осенью дон Хайме возвращался в Париж. Чаще всего он посещал Барселону, где его видели в 1906, 1907, 1908 и 1909 годах; в 1906, 1907 и 1908 годах он побывал в регионе Страны Басков и Наварры. По крайней мере однажды, в 1907 году, он был в Мадриде, но его также видели в Авиле, Саморе и даже в Луго и Севилье. Единственным дальним путешествием стала поездка в Марокко. Будучи страстным автомобилистом, дон Хайме обычно передвигался на автомобиле – либо собственном, либо принадлежащем его ближайшему спутнику, баскскому инженеру и предпринимателю Мартину Гайтану де Аяле и Агирребенгоа; изначально в качестве его соратника также упоминался бывший консервативный депутат Эстебан Руис Мантилья. Он путешествовал незаметно и старался сохранять инкогнито, не давал интервью и не посещал банкеты или другие официальные мероприятия. Информация о его поездках обычно просачивалась в прессу уже после их совершения и становилась предметом бесконечных спекуляций, подтверждений и опровержений. Правительственные чиновники обычно не придавали этому значения, хотя левая пресса порой выражала обеспокоенность по поводу опасного подрывника, который приходит и уходит "как дома". Иногда над ним насмехались ироничными куплетами. Находясь в Испании, дон Хайме посвящал большую часть времени отдыху: осмотру достопримечательностей, театрам, ресторанам и корридам, которые ему очень нравились. Однако он также встречался с местными лидерами карлистов. В большинстве случаев эти встречи проходили в частном порядке, поскольку дон Хайме старался не испытывать терпение правительства. Тем не менее, были исключения: в июне 1908 года он принял участие в крупных карлистских митингах в Соморростро и Сумарраге, и на всякий случай в тот же день вернулся во Францию.

Having returned from the war Don Jaime set his headquarters in the prestigious Paris district of Passy. From there he embarked on numerous trips, which mark the years of 1905–1909; in the Spanish press they earned him the names of "eterno viajero" and "inevitable príncipe errante". Initially he shuttled across France, e. g. visiting the French Riviera or Chambord. In early 1906 Don Jaime travelled to Rome, reportedly admitted by the Pope. In the spring of 1906 he was in Spain for the first time since 1894; the journey commenced a series of at least 12 separate entries into the country. They usually took place in the spring or the summer, and for the autumn Don Jaime returned to Paris. The most frequently visited city was Barcelona, where he was noted in 1906, 1907, 1908 and 1909; he toured the vasco navarrese region in 1906, 1907, and 1908. At least once, in 1907, he was in Madrid, but he was seen also in Avila, Zamora and even Lugo and Seville. The only distant journey was to Morocco. As an ardent motorist Don Jaime normally moved in automobile, either his own or this of his closest companion, a Basque engineer and entrepreneur Martín Gaytan de Ayala y Aguirrebengoa; initially a former conservative deputy Esteban Ruiz Mantilla was also listed as his associate. He travelled low profile and tried to maintain incognito; he did not give interviews and did not attend banquets or other official events. Information on his trips usually leaked to the press afterwards and was subject to endless speculations, confirmations and denials. Government officials used to dismiss the issue as irrelevant, though occasionally left wing press agonized about a dangerous subversive who comes and goes "como Pedro por su casa". At times he was ridiculed with ironic couplets. When in Spain, Don Jaime dedicated most of his time to leisure: sightseeing, theatres, restaurants and bullfights, which he greatly enjoyed. However, he also used to meet local Carlist leaders. In most cases these were meetings in private, as Don Jaime was careful not to test the patience of the government. There were exceptions, though; in June 1908 he took part in large Carlist rallies in Somorrostro and Zumarraga; just in case, he returned to France the same day.

Политика

В 1905-1909 годах Дон Хайме не принимал открытого участия в политике, хотя и был объектом непрекращающихся споров. В газете Le Matin было опубликовано интервью, данное им ещё в Маньчжурии, в котором он положительно отзывался о французском республиканском правительстве и его мерах против религиозных орденов; он заявил, что является сторонником «монархии республиканского типа», основанной на британской модели. Несмотря на последующее открытое письмо, смягчившее его высказывание, его отец был возмущён и, по сообщениям, сначала отказался его принять. В другом интервью, глубоко тронутый после кровавой бойни при Те Ли Ссу, Дон Хайме заявил, что никогда не примет такую цену за восхождение на престол; этот пацифистский тон озадачил многих карлистов. Хотя он, как сообщается, возражал в Ватикане против брака Альфонсо XIII, он всё же написал личное письмо, в котором выразил протест против анархистского покушения на пару в 1906 году, представившись как «leal adversario» (верный противник). Постоянно ходили слухи о его контактах с королевской семьёй. Пресса утверждала, что он был ближе к консерватизму, чем к традиционализму или даже либерализму, и распространяла слухи о том, что Дон Хайме намерен баллотироваться на выборах, будет назначен почётным капитаном-генералом или что он готов признать Альфонсо XIII. Находясь в Испании, Дон Хайме встречался с региональными лидерами карлистов, такими как Тирсо де Оласабаль, Хуан Васкес де Мелья, Мануэль Сиватте, Лоренцо Альер, Хоакин Льоренс или Эстебан Бильбао. В переписке с лидером партии на национальном уровне Матиасом Баррио-и-Миером он ограничивался официальными подтверждениями различных инициатив, а в публичных заявлениях придерживался расплывчатых, общих советов. В 1906 году Дон Хайме попросил бывшего политического лидера маркиза де Серральбо приехать в Париж, и они встретились в 1907 году. Официально инфант хотел поблагодарить Серральбо за его усилия, но, учитывая, что руководство партией находилось в руках Баррио, эта встреча выглядела не совсем обычной. Крайне редко Дон Хайме выступал с позиции авторитета; это произошло, когда он отрёкся от одной фракционной группы, находившейся под влиянием интегралистов. За исключением выступления в Сумарраге в 1908 году, он не посещал политических митингов. В 1908 году он дал ещё одно противоречивое интервью. Дон Хайме объявил карлизм партией порядка, готовой поддержать правительство в его стремлении к славе Испании, выразил поддержку «Каталонской солидарности» и высказался в пользу Германии как единственного истинного союзника Испании.

In 1905 1909 Don Jaime did not openly engage in politics, though he was subject to ongoing controversy. Le Matin published an interview given back in Manchuria, in which he spoke favorably about the French republican government and its measures against religious orders; he declared himself a supporter of a Britain modeled "monarquía republicana". Despite later open letter which toned down the statement his father got outraged and reportedly initially he refused to see him. In another interview, visibly moved after the Battle of Te Li Ssu carnage Don Jaime declared he would never accept such a price for ascending to the throne; this pacifist tone left numerous Carlists bewildered. Though he reportedly objected in Vatican to marriage of Alfonso XIII, he nevertheless wrote a personal letter which protested the anarchist attempt against the couple in 1906; he introduced himself as "adversario leal". There was constant gossip about his approaches towards the royal family. The press claimed he was closer to Conservatism than Traditionalism or even a Liberal, floated rumors about Don Jaime running in elections, appointed capitán general honorario or that he was prepared to recognize Alfonso XIII. When in Spain Don Jaime used to meet regional Carlist leaders like Tirso de Olázabal, Juan Vázquez de Mella, Manuel Sivatte, Lorenzo Allier, Joaquín Llorens or Esteban Bilbao. In correspondence with the nationwide party leader Matías Barrio y Mier he limited himself to official acknowledgements of various initiatives and in public statements he stuck to ambiguous, general advice. In 1906 Don Jaime asked the former political leader Marqués de Cerralbo to come to Paris, and the two met in 1907; officially the infant intended to thank Cerralbo for his efforts, but given the party leadership was with Barrio, the encounter did not look standard. Very rarely Don Jaime spoke as authority; this was the case when he disowned one factious group, declared under the Integrist influence. Except the 1908 Zumarraga appearance he did not attend political rallies. In 1908 he gave another controversial interview. Don Jaime declared Carlism the party of order ready to support the government in works towards the glory of Spain, expressed support for Solidaridad Catalana and spoke in favor of Germany as the only genuine Spanish ally.

Семейные отношения

Отношения Дона Хайме с отцом неуклонно ухудшались после женитьбы последнего на Берте де Рохан; мачеха и сын, с разницей в возрасте едва два года, питали друг к другу злобную вражду. Ее присутствие в Лореданском дворце в Венеции называют одной из ключевых причин, по которым Дон Хайме избегал этого места; она же, в свою очередь, намекнула Карлу VII, что его сын оказывает ей знаки внимания. Неизвестно, когда отец и сын виделись в последний раз; пресса упоминала лишь лето 1905 года, когда по пути в Россию Дон Хайме некоторое время провел в Венеции. Отношения между Карлом VII и Доном Хайме охладели и по другим причинам. Карл VII был в ярости, прочитав интервью и высказывания сына, которые заметно отступали от традиционалистской ортодоксии. Более того, его все больше беспокоила растущая независимость Дона Хайме, который перестал советоваться с отцом по вопросам личной жизни. Карл VII (в свои поздние 50-е годы) жаловался, что его сын (в свои поздние 30-е годы) не спрашивал его разрешения на зарубежные поездки, особенно в Испанию, и что эти визиты не только подрывали королевский авторитет, но и могли спровоцировать внутренние распри в карлизме. Карл VII утверждал, что прямо запретил Дону Хайме посещать Испанию, но это не возымело действия. Дон Хайме поддерживал довольно хорошие отношения со своим дядей по отцу и потенциальным, хотя и маловероятным, преемником в качестве претендента, доном Альфонсо Карлосом; однако последний считал его "игроком, спекулянтом, прожигателем жизни", своего рода повесой, растратившим часть своего состояния на азартные игры; он не удивился, что ни одна достойная женщина высокого положения не желала выйти за него замуж. Дон Хайме оставался в хороших отношениях со своей старшей сестрой и ее мужем, а также с кузеном, герцогом Пармы. Информации о семейных отношениях с Эльвирой и Алисией, двумя сестрами, замешанными в скандальных любовных связях, нет. Дон Хайме также не избежал подобных слухов: например, весной 1909 года пресса сообщила, что во время поездки по северной Испании его "сопровождали две сеньориты" – весьма компрометирующее откровение для того времени.

Don Jaime's relations with his father deteriorated steadily since the latter married Berthe de Rohan; the step mother and the step son, with barely 2 years of age difference, developed venomous mutual hostility. Her presence in the Loredan Palace in Venice is quoted as one of key reasons why Don Jaime preferred to avoid the place; she retaliated by suggesting to Carlos VII that his son approached her. It is not clear when the father and the son have seen each other last; the ultimate opportunity mentioned by the press was the summer of 1905, when en route to Russia Don Jaime spent some time in Venice. Relations between Carlos VII and Don Jaime dried out also due to other reasons. The former was furious having read the latter's interviews and his opinions, visibly deviating from the Traditionalist orthodoxy. Moreover, he was increasingly upset by growing independence of Don Jaime, who no longer consulted his father on own lifestyle. Carlos VII (in his late 50s) complained that his son (in his late 30s) did not seek his permission when embarking on foreign travel, especially to Spain, and that his visits there not only compromised the royal image, but might have fuelled internal squabbles within Carlism. Carlos VII claimed that he had explicitly banned Don Jaime from visiting Spain, but to no avail. Don Jaime maintained fairly cordial relations with his paternal uncle and potential but unlikely successor as claimant, Don Alfonso Carlos; however, the latter thought him "jugador, especulador, vividor", sort of a playboy who lost part of his fortune on gambling; he was not surprised that no responsible woman of prestigious position was willing to marry him. Don Jaime remained on very good terms with his oldest sister and her husband and the Duque de Parma cousin. There is no information on family relations with Elvira and Alicia, two sisters who engaged in scandalous intimate relations. Also Don Jaime was not exempt from similar aura, e. g. in the spring of 1909 the press reported that when driving across northern Spain, he was "accompanied by two señoritas" – a fairly damning revelation at the time.

Переосмыслил себя

Приближаясь к сорока годам, холостяк, не имевший каких-либо значимых личных достижений, кроме беспорядочной военной карьеры в иностранных армиях, Дон Хайме все больше осознавал свое неловкое положение. Казалось, он не знал, как действовать дальше. Единственным оставшимся вариантом было продолжить службу в качестве офицера в русской армии. Первоначально сообщалось, что он был освобожден от участия в Русско-японской войне в четырехмесячный отпуск; действительно, в мае 1905 года он отправился в Россию, но детали неясны, за исключением того, что он вскоре вернулся во Францию. Год спустя, летом 1906 года, Дон Хайме вновь посетил Санкт-Петербург; некоторые полагали, что он будет возвращен в свой прежний Гродненский полк, но в итоге пресса сообщила о его увольнении в резерв. В 1908 году он был произведен в полковники, что вызвало насмешки и прозвище "полковник Борбонов". Ходили слухи, что он станет российским военным чиновником, исполняющим обязанности военного атташе во французской Касабланке, однако степень достоверности этих слухов неясна. На последующих официальных приемах Дон Хайме появлялся в форме русского полковника. Помимо политики и личной жизни, в период с 1905 по 1909 год Дон Хайме попробовал себя в роли спонсора, финансируя разработки в области транспортных технологий – наземного, воздушного и водного. Он оставался страстным автомобилистом, хотя по мере роста популярности автомобилей то, что когда-то было сложным и опасным видом спорта, постепенно превращалось в обыденную поездку. Однако он также интересовался авиацией и поддерживал конструирование гидросамолетов, лично участвуя в многочисленных экспериментальных полетах. Одновременно он инвестировал в военно-морскую науку; некоторые газеты называли его изобретателем и ученым, который использовал спортивные мероприятия в качестве платформы для испытаний инновационной морской двигательной системы, в 2-3 раза превосходящей известные на тот момент. Он, по всей видимости, вложил значительные средства в этот проект. Однако ни одна из этих инициатив не увенчалась успехом, и его запомнили как человека, предложившего новые меры по борьбе с бездомными собаками. Хотя его иногда отмечали за благотворительность, помощь одиноким карлистским эмигрантам во Франции, он никогда не пытался разработать общую схему поддержки бывших бойцов-карлистов, сражавшихся за его отца, но впоследствии оказавшихся в нищете и упадке.

Approaching 40, a bachelor with no established personal record except erratic military career in foreign armies, Don Jaime was increasingly aware of his awkward position. It seems that he was at a loss as to the way forward. One option left to him was to proceed as an officer in the Russian army. It was initially reported that he was released from Russo Japanese war on a 4 month leave; indeed in May 1905 he travelled to Russia but details are not clear, except that he soon returned to France. One year later, in the summer of 1906, Don Jaime again visited St. Petersburg; some thought he would be re incorporated in his old Grodno regiment, but eventually the press reported he was released into reserve. In 1908 he was promoted to colonel, which prompted ridicule of "el coronel Borbonoff". He was rumored to become a Russian military official serving as military liaison officer in the French Casablanca; it is not clear how much substance there was. In later official galas Don Jaime appeared in the uniform of a Russian colonel. Apart from politics and personal life, in the years of 1905 1909 Don Jaime tried his hand as a sponsor engaged in works on transportation technology on land, air and water. He remained a keen motorist, though as automobiles were getting increasingly popular, what used to be a challenging and dangerous sport was gradually becoming a usual travelling routine. However, he was also interested in aviation and supported seaplane engineering, getting personally involved in numerous innovative flying attempts. At the same time he invested in naval science; some press titles hailed him as an inventor and scientist, who took part in sporting events as a launch pad for an innovative maritime propulsion system, 2 3 times faster than what had been known up to date; he apparently invested significant amounts of money into the project. Nothing came out of these initiatives; he was eventually noted as the one who suggested new measures related to stray dogs. Though at times he was noted as engaged in charity, helping single Carlist exiles in France, he has never tried to mount a general scheme to assist Carlist ex combatants who had fought for his father but suffered misery and depravation afterwards.

Претендент на испанский и французский престолы

18 июля 1909 года Хайме вступил в права претендента на престол Испании после своего отца и также унаследовал легитимистские притязания на французский трон. Как претендент на испанский престол, он был известен как Хайме III, но носил титул герцога Мадридского. Будучи носителем легитимистских притязаний на Францию от так называемых Blancs d'Espagne, он считался Жаком I, но чаще именовался герцогом Анжуйским. Хайме вышел в отставку из русской армии и впоследствии проживал преимущественно в замке Фрохсдорф в Ланценкирхене (Австрия) и в своей квартире на авеню Ош в Париже. Он несколько раз посещал Испанию инкогнито. Он также владел виллой деи Борбоне в Тенута Реале близ Виареджио (Италия), унаследованной от матери. В течение части Первой мировой войны Хайме находился под домашним арестом в замке Фрохсдорф (Австрия). 16 апреля 1923 года, посредством указа, адресованного его генеральному делегату в Испании, маркизу де Виллоресу, Хайме учредил Орден Запрещенной Легитимности (Orden de la Legitimidad Proscrita) в знак признания тех, кто подвергся тюремному заключению в Испании или был изгнан за верность делу карлистов. В апреле 1931 года конституционный король Испании Альфонсо XIII был вынужден покинуть страну, и была провозглашена Вторая Испанская Республика. Хайме опубликовал манифест, призывающий всех монархистов объединиться вокруг легитимистского дела. Спустя несколько месяцев, 23 сентября, Хайме принял Альфонсо в своей парижской квартире. Через два дня Альфонсо и его супруга Эна приняли Хайме в отеле "Савой д'Авон" близ Фонтенбло. Хайме возложил на Альфонсо ожерелье Ордена Святого Духа. Эти встречи ознаменовали определенное сближение между двумя претендентами на испанский престол. По мнению некоторых авторов – что оспаривается другими – они подписали или устно согласовали соглашение, известное как "Пакт Террите", которое положило бы конец распрям между альфонсистами и карлистами. Спустя неделю после встречи с Альфонсо Хайме скончался в Париже. Он был похоронен на вилле деи Борбоне в Тенута Реале. Его испанским и французским притязаниям наследовал его дядя Альфонсо Карлос, герцог Сан-Хайме.

On 18 July 1909 Jaime succeeded his father as Carlist pretender to the throne of Spain and likewise inherited the Legitimist claim to the throne of France. As Carlist pretender to Spain he was known as Jaime III, but used the style Duke of Madrid. As holder Legitimist claim to France by so called Blancs d'Espagne he was consider to be Jacques I, but often referred to as Duke of Anjou. Jaime retired from the Russian army and henceforward lived mostly at Schloss Frohsdorf in Lanzenkirchen in Austria and at his apartment on Avenue Hoche in Paris. He visited Spain incognito on a number of occasions. He also owned the Villa dei Borbone at Tenuta Reale near Viareggio in Italy which he had inherited from his mother. For part of World War I Jaime lived under house arrest at Schloss Frohsdorf in Austria. On 16 April 1923, by a decree to his Delegate General in Spain, the Marques de Villores, Jaime created the Order of Prohibited Legitimacy (Orden de la Legitimidad Proscrita) to honour those who suffered imprisonment in Spain or were exiled for their loyalty to the Carlist cause. In April 1931 the constitutional king of Spain Alfonso XIII was forced to leave the country and the Second Spanish Republic was proclaimed. Jaime issued a manifesto calling upon all monarchists to rally to the legitimist cause. Several months later, on 23 September, Jaime received Alfonso at his apartment in Paris. Two days later Alfonso and his wife Ena received Jaime at the Hotel Savoy d'Avon near Fontainebleau. Jaime conferred the collar of the Order of the Holy Spirit upon Alfonso. These meetings marked a certain rapprochement between the two claimants to the Spanish throne. According to some authors – contested by the others – the two signed or verbally agreed an arrangement named Pact of Territet which would terminate the Alfonsist Carlist discord. A week after his meetings with Alfonso, Jaime died in Paris. He was buried at the Villa dei Borbone at Tenuta Reale. He was succeeded in his Spanish and French claims by his uncle Alfonso Carlos, Duke of San Jaime.