Социологическая теория преступности и районная экология

Введение

Социологическая теория преступности и экологии района

В социологии теория социальной дезорганизации – это теория, разработанная Чикагской школой и относящаяся к экологическим теориям. Теория напрямую связывает уровень преступности с экологическими характеристиками района; это ключевой принцип теории социальной дезорганизации, утверждающий, что местоположение имеет значение. Иными словами, место жительства человека является существенным фактором, формирующим вероятность его вовлечения в незаконную деятельность. Теория предполагает, что среди факторов, определяющих будущую незаконную деятельность человека, место жительства имеет такое же или даже большее значение, чем индивидуальные характеристики (например, возраст, пол или раса). Например, теория предполагает, что молодежь из неблагополучных районов участвует в субкультуре, одобряющей делинквентное поведение, и таким образом приобретает преступные наклонности в этой социальной и культурной среде. Ларри Гейнс и Роджер Миллер в своей книге "Уголовное правосудие в действии" отмечают, что "преступность во многом является результатом неблагоприятных условий в определенных общинах". Согласно теории социальной дезорганизации, существуют экологические факторы, приводящие к высокому уровню преступности в этих общинах, и эти факторы связаны с постоянно высоким уровнем "отсева из школ, безработицы, ухудшения инфраструктуры и неполных семей" (Гейнс и Миллер). Теория не предназначена для объяснения всех видов преступлений, а только уличной преступности на уровне районов. Она не использовалась для объяснения организованной преступности, корпоративной преступности или девиантного поведения, происходящего за пределами районов. До начала 1970-х годов эта теория уступала место психологическим объяснениям преступности. Недавний обзор теории социальной дезорганизации, включающий предложения по ее уточнению и расширению, представлен в журнальной статье Кубрина и Вейцера (2003).

Парк и Берджесс

Роберт Э. Парк и Эрнест Берджесс (1925) разработали теорию городской экологии, которая предполагала, что города – это среды, подобные тем, что встречаются в природе, подчиняющиеся многим из тех же сил дарвиновской эволюции, то есть конкуренции, оказывающей влияние на природные экосистемы. Когда город формируется и растет, люди и их деятельность концентрируются в определенной области (это процесс «концентрации»). Постепенно эта центральная область становится густонаселенной, что приводит к расселению людей и их деятельности от центра города и формированию пригородов (это «дисперсия»). Они предположили, что со временем конкуренция за землю и другие ограниченные городские ресурсы приводит к разделению городского пространства на отдельные экологические ниши, «природные зоны» или зоны, в которых люди обладают схожими социальными характеристиками, поскольку подвергаются одинаковому экологическому давлению. По мере того как зона становится более благополучной и «привлекательной», стоимость недвижимости и арендная плата растут, и люди и предприятия мигрируют в эту зону, как правило, перемещаясь от центра города в процессе, который Парк и Берджесс назвали «сукцессией» (термин, заимствованный из экологии растений), а их место занимают новые жители. Как на микро-, так и на макроуровне общество рассматривалось как сверхорганизм, где изменения являются естественным аспектом процесса роста и не носят хаотичного или беспорядочного характера. Таким образом, организованная территория подвергается вторжению новых элементов, что порождает местную конкуренцию и приводит либо к сукцессии, либо к адаптации, результатом которой становится реорганизация. Однако на ранних стадиях конкуренции всегда присутствует определенный уровень дезорганизации, поскольку происходит нарушение (или разрушение) нормативной структуры сообщества, что может, но не обязательно, привести к девиантному поведению. Таким образом, хотя город представлял собой физическую организацию, он также обладал социальными и моральными структурами, которые могли быть дезорганизованы. Их модель, известная как концентрическая модель и впервые опубликованная в книге The City (1925), предсказывала, что по мере полного развития города будут принимать форму пяти концентрических колец, с областями социального и физического упадка, сосредоточенными вблизи центра города, и более благополучными областями, расположенными на окраине города. Эта теория стремится объяснить существование социальных проблем, таких как безработица и преступность, в определенных районах Чикаго, широко используя синхронное картографирование для выявления пространственного распределения социальных проблем и сопоставления различных территорий. Они утверждали, что «условия в районе, будь то богатство или бедность, оказывают гораздо большее определяющее влияние на преступное поведение, чем этническая принадлежность, раса или религия» (Гейнс и Миллер). В послевоенный период картографический подход подвергся критике за упрощенность, поскольку он игнорировал социальные и культурные аспекты городской жизни, политическое и экономическое влияние индустриализации на городскую географию, а также вопросы классовой принадлежности, расы, пола и этнической идентичности.

Robert E. Park and Ernest Burgess (1925) developed a theory of urban ecology which proposed that cities are environments like those found in nature, governed by many of the same forces of Darwinian evolution; i. e. competition, which affects natural ecosystems. When a city is formed and grows, people and their activities cluster in a particular area (this is the process of "concentration"). Gradually, this central area becomes highly populated, so there is a scattering of people and their activities away from the central city to establish the suburbs (this is "dispersion"). They suggested that, over time, the competition for land and other scarce urban resources leads to the division of the urban space into distinctive ecological niches, "natural areas" or zones in which people share similar social characteristics because they are subject to the same ecological pressures. As a zone becomes more prosperous and "desirable", property values and rents rise, and people and businesses migrate into that zone, usually moving outward from the city center in a process Park and Burgess called "succession" (a term borrowed from plant ecology), and new residents take their place. At both a micro and macro level, society was thought to operate as a super organism, where change is a natural aspect of the process of growth, and is neither chaotic nor disorderly. Thus, an organized area is invaded by new elements. This gives rise to local competition, and there will either be succession or an accommodation which results in a reorganization. But, during the early stages of competition, there will always be some level of disorganization because there will be disruption to (or breakdowns in) the normative structure of the community, which may or may not lead to deviant behavior. Thus, although a city was a physical organization, it also had social and moral structures that could be disorganized. Their model—known as concentric zone model and first published in The City (1925)—predicted that, once fully grown, cities would take the form of five concentric rings, with areas of social and physical deterioration concentrated near the city center and more prosperous areas located near the city's edge. This theory seeks to explain the existence of social problems such as unemployment and crime in specific Chicago districts, making extensive use of synchronic mapping to reveal the spatial distribution of social problems and to permit comparison between areas. They argued that "neighborhood conditions, be they of wealth or poverty, had a much greater determinant effect on criminal behavior than ethnicity, race, or religion" (Gaines and Miller). In the post war period, the cartographic approach was criticized as simplistic in that it neglected the social and cultural dimensions of urban life, the political and economic impact of industrialization on urban geography, and the issues of class, race, gender, and ethnicity.

Сазерленд

Эдвин Сазерленд использовал концепцию социальной дезорганизации для объяснения роста преступности, сопровождавшего трансформацию дописьменных и крестьянских обществ, в которых «влияния, окружающие человека, были устойчивыми, единообразными, гармоничными и последовательными», к современной западной цивилизации, которая, по его мнению, характеризовалась непоследовательностью, конфликтами и отсутствием организации (1934: 64). Он также полагал, что мобильность, экономическая конкуренция и индивидуалистическая идеология, сопровождавшие капиталистическое и промышленное развитие, привели к распаду больших семей и однородных районов как агентов социального контроля. Ослабление роли расширенных семейных связей расширило сферу отношений, не контролируемых общиной, и подорвало государственный контроль, что привело к устойчивой «систематической» преступности и правонарушениям. Сазерленд также считал, что такая дезорганизация порождает и усиливает культурные традиции и культурные конфликты, поддерживающие антисоциальную деятельность. Под «систематичностью» поведения он понимал повторяющиеся, закономерные или организованные преступления, в отличие от случайных происшествий. Он описывал правопослушную культуру как доминирующую и более широкую, чем альтернативные криминогенные культурные установки, и как способную преодолеть систематическую преступность, если она будет организована для этой цели (1939: 8). Однако, поскольку общество организовано вокруг интересов отдельных лиц и небольших групп, оно допускает сохранение преступности. Сазерленд заключил, что если общество организовано с учетом ценностей, выраженных в законе, преступность будет устранена; если же оно не организовано, преступность будет сохраняться и развиваться (1939: 8). В более поздних работах Сазерленд перешел от концепции социальной дезорганизации к концепции дифференциальной социальной организации, чтобы отразить сложность перекрывающихся и конфликтующих уровней организации в обществе.

Каван

В 1928 году Рут Шонл Каван опубликовала работу «Самоубийство» – исследование личной дезорганизации, в которой она подтвердила, что уровень смертности остается относительно стабильным вне зависимости от экономических и социальных условий. Несмотря на этот результат, Каван не получила должности преподавателя в Чикаго. Она работала в различных исследовательских комитетах в течение шести лет, после чего переехала в Колледж Рокфорда в штате Иллинойс. Ее особенно интересовали танцевальные залы, бордели, психические расстройства, разводы, неучастие в выборах, самоубийства и другие формы социально проблемного поведения, представлявшие интерес для политических реформаторов. Она изучала трудовую жизнь «деловых» девушек и их распределение по районам Чикаго (1929). Отчасти благодаря своим исследованиям, Каван (1953) подчеркнула важность регулирования сексуальности для эффективного функционирования всего социального порядка. Несмотря на различия в конкретных формах, все общества включают в себя семьи, запрещают кровосмешение, одобряют брак, выше оценивают законнорожденных детей, чем незаконнорожденных, и рассматривают брак как наиболее социально приемлемый способ сексуального самовыражения взрослых. Она продолжила изучать девиантное поведение в разных странах (1968), а в 1983 году вернулась к исследованию самой Чикагской школы.

Шоу и МакКей

Картографирование также может показать пространственное распределение правонарушений и преступности, но не способно объяснить полученные результаты. Более того, подобные исследования часто использовались в политических целях для приписывания аморальности определенным группам населения или этническим группам. Теория социальной дезорганизации и теория культурной передачи рассматривают последствия, возникающие, когда сообщество не способно соответствовать общепринятым ценностям и решать проблемы своих жителей. Клиффорд Шоу и Генри Д. Маккей (1942) применили теорию Сазерленда о систематическом преступном поведении и утверждали, что правонарушения не обусловлены индивидуальными особенностями, а являются нормальной реакцией нормальных людей на аномальные условия. Таким образом, если сообщество не осуществляет самоконтроль и недостаточно контролируется внешними органами, некоторые люди получают неограниченную свободу для выражения своих склонностей и желаний, что часто приводит к преступному поведению. Они рассмотрели модель концентрических зон и провели диахронический анализ, чтобы продемонстрировать, что правонарушения уже были распространены в городских районах, и что более обеспеченные и влиятельные группы переезжали, чтобы избежать существующей социальной дезорганизации. Их концепции, гипотезы и методы исследования оказали значительное влияние на анализ правонарушений и преступности. Их зависимые переменные в показателях правонарушений измерялись арестами, явками в суд и решениями суда о помещении в исправительные учреждения. Независимыми переменными были экономические условия в расчете на квадратную милю, этническая неоднородность и текучесть населения. Эти переменные основывались на месте проживания правонарушителей и включали в себя юношей в возрасте от 10 до 16 лет, направленных в суд по делам несовершеннолетних (в качестве данных использовались 56 000 записей из судов по делам несовершеннолетних за период с 1900 по 1933 год). Выбранные ими временные рамки показали выраженные тенденции в миграции иммигрантов; Шоу и Маккей полагали, что смогут установить, обусловлены ли правонарушения конкретными группами иммигрантов или средой их обитания: если высокие показатели правонарушений среди определенных групп иммигрантов сохранялись на протяжении всей их миграции через различные экологические зоны города, то правонарушения можно было бы связать с их особыми конституциональными или культурными особенностями. Если же показатели правонарушений снижались по мере перемещения иммигрантов в различные экологические зоны, то правонарушения нельзя было бы связывать с конституцией иммигрантов, а должны были быть каким-то образом связаны с окружающей средой. Шоу и Маккей продемонстрировали, что социальная дезорганизация была характерна для городских районов, которые были единственными местами, где новоприбывшие бедные могли позволить себе жить. В этих районах наблюдался высокий уровень текучести населения (жилищная нестабильность) и смешение людей из разных культурных слоев (этническое разнообразие). Анализ Шоу и Маккея, связывающий показатели правонарушений с этими структурными характеристиками, установил ключевые факты о корреляции между преступностью и характеристиками сообщества: показатели правонарушений среди несовершеннолетних соответствовали упорядоченной пространственной модели, с самыми высокими показателями в центральных районах города и снижением показателей по мере удаления от центра города. Идентичная пространственная модель была выявлена и по другим показателям социальных проблем. Пространственная структура показателей правонарушений демонстрировала значительную долгосрочную стабильность, несмотря на значительные изменения в национальной структуре населения в центральных городских районах на протяжении десятилетий. В центральных городских районах процесс вовлечения в преступную деятельность происходил через сеть межличностных отношений, включающую семью, банды и окружение. Сравнивая карты, Шоу и Маккей отметили, что модель показателей правонарушений соответствовала "естественным городским районам" в модели концентрических зон Парка и Берджесса. Это подтверждало вывод о том, что показатели правонарушений всегда оставались высокими в определенном районе города (экологическая зона 2), независимо от того, какая группа иммигрантов там проживала. Следовательно, правонарушения не были обусловлены "конституциональными" факторами, а должны были быть связаны с конкретной экологической средой, в которой они происходили. В этом контексте Шоу и Маккей утверждали, что этническое разнообразие препятствует общению между взрослыми, а эффективное общение менее вероятно при этническом разнообразии из-за различий в обычаях и отсутствия общих переживаний, которые могут порождать страх и недоверие. Хотя исследования в разных странах в целом подтверждают выводы Шоу и Маккея о том, что уровень правонарушений выше в районах с экономическим упадком и нестабильностью, эти исследования не показали пространственного распространения преступности от центра города к окраинам. Фактически, в некоторых странах богатые люди живут в центре города, а самые бедные районы расположены на окраинах. Кроме того, их работа не учитывает, почему в районах с высоким уровнем правонарушений наблюдается значительный уровень законопослушного поведения. Таким образом, теория определяет социальные причины правонарушений, которые, по-видимому, локализованы в определенных географических областях, но ее выводы не являются полностью универсальными. Для общего обсуждения их работы см. Snodgrass (1976). Проект Шоу и Маккея "Чикагская область" является примером практической публичной криминологии.

Mapping can also show spatial distributions of delinquency and crime, but it cannot explain the results. Indeed, such research has often been used politically to ascribe immorality to specific population groups or ethnicities. Social disorganization theory and cultural transmission theory examine the consequences when a community is unable to conform to common values and to solve the problems of its residents. Clifford Shaw and Henry D. McKay (1942) applied Sutherland's theory of systematic criminal behavior, and claimed that delinquency was not caused at the individual level, but is a normal response by normal individuals to abnormal conditions. Thus, if a community is not self policing and if it is imperfectly policed by outside agencies, some individuals will exercise unrestricted freedom to express their dispositions and desires, often resulting in delinquent behavior. They considered the concentric zone model, and produced a diachronic analysis to demonstrate that delinquency was already dispersed in urban areas, and that more wealthy and important groups moved to avoid the existing social disorganization. Their concepts, hypothesis, and research methods have been a strong influence on the analysis of delinquency and crime. Their dependent variables in the delinquency rates were measured by arrests, court appearances, and court adjudications of institutional commitment. Their independent variables were economic conditions by square mile areas, ethnic heterogeneity, and population turnover. These variables were based on where delinquents lived and consisted of 10 to 16 year old males who were petitioned to juvenile court (56,000 juvenile court records from 1900–1933 were used as data). The time frames they selected showed strong patterns of immigrant migration; Shaw and McKay believed that they could demonstrate whether delinquency was caused by particular immigrant groups or by the environment in which the immigrants lived:

If high delinquency rates for particular immigrant groups remained high during their migration through the city's different ecological environments, then delinquency could be associated with their distinctive constitutional or cultural features. If delinquency rates decreased as immigrants moved through different ecological environments, then delinquency could not be associated with the particular constitution of the immigrants, but must somehow be connected with their environment. Shaw and McKay demonstrated that social disorganization was endemic to the urban areas which were the only places the newly arriving poor could afford to live. In these areas, there was a high rate of turnover in the population (residential instability), and mixes of people from different cultural backgrounds (ethnic diversity). Shaw and McKay's analyses relating delinquency rates to these structural characteristics established key facts about the community correlates of crime and delinquency:

The rates of juvenile delinquency were consistent with an ordered spatial pattern, with the highest rates in the inner city areas, and the rates declining as distance from the city center increases. There was an identical spatial pattern revealed by various other indexes of social problems. The spatial pattern of delinquency rates showed significant long term stability, even though the nationality structure of the population in the inner city areas changed greatly throughout the decades. Within inner city areas, the course of becoming delinquent occurred through a network of interpersonal relationships, involving family, gangs, and the neighborhood. Comparing the maps, Shaw and McKay recognized that the pattern of delinquency rates corresponded to the "natural urban areas" of Park and Burgess' concentric zone model. This evidenced the conclusion that delinquency rates always remained high for a certain region of the city (ecological zone 2), no matter which immigrant group lived there. Hence, delinquency was not "constitutional", but was to be correlated with the particular ecological environment in which it occurs. In this context, Shaw and McKay asserted that ethnic diversity interferes with communication among adults, with effective communication less likely in the face of ethnic diversity because differences in customs and a lack of shared experiences may breed fear and mistrust. Although research in different countries has tended to support Shaw and McKay's findings that delinquent rates are highest in areas with economic decline and instability, that research has not found that crime rates spatially disperse from the city center outward. In fact, in some countries, the wealthy live in city centers, while the poorest zones are near city fringes. Further, their work does not consider why there is significant non delinquency in delinquency areas. Thus, the theory identifies social causes of delinquency that seem to be located in specific geographical areas, but its conclusions are not completely generalizable. For a general discussion of their work, see Snodgrass (1976). Shaw and McKay's Chicago Area Project is an example of practicing public criminology.

Фарис

Роберт Э. Ли Фарис (1955) расширил концепцию социальной дезорганизации для объяснения социальных патологий и социальных проблем в целом, включая преступность, самоубийства, психические расстройства и массовые беспорядки. Определяя организацию как чёткие и устойчивые модели взаимодополняющих отношений (1955: 3), он определил социальную дезорганизацию как ослабление или разрушение связей, поддерживающих социальную организацию (1955: 81). Эта концепция должна была использоваться объективно как измеримое состояние социальной системы, не зависящее от личного одобрения или неодобрения. Применительно к преступности, центральный тезис Фариса заключался в том, что "уровень преступности является отражением степени дезорганизации механизмов социального контроля в обществе". В свою очередь, преступность также способствует дезорганизации, а дезорганизация этих устоявшихся механизмов особенно вероятна в крупных, быстрорастущих промышленных городах, где она создает условия для высокоорганизованной преступности, а также менее организованных форм групповой и индивидуальной преступности и правонарушений.

Самсон

Роберт Сэмпсон (1993) утверждает, что любая теория преступности должна исходить из того факта, что большинство насильственных преступников входили в подростковые группы, особенно уличные банды, и что член банды превратится в преступника, если социального контроля недостаточно для пресечения девиантного поведения в раннем возрасте. Он следует за Шоу и Маккеем (1969), признавая, что если семья и родственники обеспечивают недостаточный надзор или неполную социализацию, дети из неполных семей с большей вероятностью присоединятся к насильственным бандам, если только другие не заменят родительскую функцию. Однако даже дети из неблагополучных семей менее подвержены влиянию сверстников в сообществах, где большинство семейных единиц стабильны. Сплоченные сообщества с большей вероятностью идентифицируют незнакомцев, сообщают о девиантном поведении родителей и передают предупреждения. Высокая мобильность населения и многоэтажное жилье нарушают способность устанавливать и поддерживать социальные связи. Формальные организации, такие как школы, церкви и полиция, выступают в качестве суррогатов семьи и друзей во многих сообществах, но бедным и нестабильным сообществам часто не хватает организации и политических связей для получения ресурсов для борьбы с преступностью и предоставления молодежи альтернативы девиантному поведению. Сэмпсон заключает, что "эмпирические данные свидетельствуют о том, что структурные элементы социальной дезорганизации имеют значение для объяснения вариаций насилия на макроуровне". Социальная дезорганизация также может приводить к преступности, изолируя сообщества от доминирующей культуры. Сэмпсон и Уилсон (1995) предложили теорию расы и городского неравенства, чтобы объяснить непропорциональное представительство афроамериканцев среди жертв и преступников в насильственных преступлениях. Основная идея заключалась в том, что модели расового неравенства на уровне сообществ приводят к социальной изоляции и экологической концентрации наиболее обездоленных слоев населения, что, в свою очередь, создает структурные барьеры и культурные адаптации, подрывающие социальную организацию и, в конечном итоге, контроль над преступностью. Сэмпсон и Уилсон (1995) развивали эту логику, утверждая, что причины насилия на уровне сообщества одинаковы как для белых, так и для чернокожих, но расовая сегрегация в сообществах по-разному подвергает представителей меньшинств ключевым социальным механизмам, способствующим и предотвращающим насилие, тем самым объясняя различия в уровне насилия между этими группами. Их тезис стал известен как "расовая инвариантность" в фундаментальных причинах преступности.

Robert J. Sampson (1993) claims that any theory of crime must begin with the fact that most violent criminals belonged to teenage peer groups, particularly street gangs, and that a gang member will become a full time criminal if social controls are insufficient to address delinquent behaviour at an early age. He follows Shaw and McKay (1969) in accepting that, if the family and relatives offer inadequate supervision or incomplete socialization, children from broken families are more likely to join violent gangs, unless others take the parents' place. However, even children from unstable families are less likely to be influenced by peer groups in a community where most family units are intact. Tight knit communities are more likely to identify strangers, report deviants to their parents, and pass warnings along. High rates of residential mobility and high rise housing disrupt the ability to establish and maintain social ties. Formal organizations like schools, churches, and the police act as surrogates for family and friends in many communities, but poor, unstable communities often lack the organization and political connections to obtain resources for fighting crime and offering young people an alternative to deviant behavior. Sampson concludes that "the empirical data suggest that the structural elements of social disorganization have relevance for explaining macro level variations in violence." Social disorganisation may also produce crime by isolating communities from the mainstream culture. Sampson and Wilson (1995) proposed a theory of race and urban inequality to explain the disproportionate representation of African Americans as victims and offenders in violent crime. The basic idea proposed was that community level patterns of racial inequality give rise to the social isolation and ecological concentration of the truly disadvantaged, which in turn leads to structural barriers and cultural adaptations that undermine social organisation and ultimately the control of crime. Sampson and Wilson (1995) pursued this logic to argue that the community level causes of violence are the same for both whites and blacks, but that racial segregation by community differentially exposes members of minority groups to key violence inducing and violence protecting social mechanisms, thereby explaining black white disparities in violence. Their thesis has come to be known as "racial invariance" in the fundamental causes of crime.

Бурсик и Грассик

Научные работы Роберта Дж. Бурсика-младшего сыграли важную роль в возрождении теории социальной дезорганизации после потери ею популярности в 1960-х годах. Одной из основных критических замечаний в адрес теории Шоу и Маккея было то, что она предполагала, что в определенных районах уровень преступности остаётся высоким независимо от этнической принадлежности проживающих там людей. Исследователи того времени считали маловероятным, что криминальные паттерны могут оставаться стабильными при постоянной смене населения в этих районах. Работа Бурсика помогла опровергнуть некоторые из этих критических замечаний; он показал, что стабильные криминальные паттерны возможны и вероятны даже при постоянной смене населения. В частности, Бурсик отмечал, что развитие первичных отношений, приводящих к неформальным структурам социального контроля, менее вероятно, когда местные сети находятся в состоянии постоянного изменения. Например, в Чикаго, с продолжающимся притоком иммигрантов, существующее население покидает город, как только появляется финансовая возможность, что затрудняет формирование какой-либо стабильной формы социального контроля. Роберт Дж. Бурсик и Гарольд Г. Грасмик внесли дальнейший вклад в теорию социальной дезорганизации, переформулировав концепции социального контроля в районах, предложенные Сэмпсоном и Гроувсом, в три типа социального контроля, подверженных влиянию структурных факторов: личный, приходской и общественный. Эти типы социального контроля, на которые влияют такие структурные факторы района, как бедность, мобильность населения, неоднородность и неполные семьи, определяют способность района к реализации моделей социального контроля. Личный социальный контроль: в этой модели отсутствуют личные отношения между соседями, и, как следствие, не формируются дружеские сети для осуществления социального контроля. Примером могут служить районы с большим количеством жителей разных рас и происхождения или с низким доходом и высокой безработицей, что порождает недоверие и отсутствие коммуникации в сообществе. Приходской социальный контроль: в этой модели жители проявляют более активный подход к социальному контролю, наблюдая за незнакомцами, приходящими в район, чтобы предотвратить вандализм и кражи. Примером могут служить районы, участвующие в программах типа "Соседский дозор". Общественный социальный контроль: в этой модели всё сообщество работает вместе как организация для улучшения и защиты района. Примером может служить активное участие в жизни школ, общественных центров и других учреждений района.

Robert J. Bursik Jr's scholarly works played an important role in the revival of Social Disorganization Theory following its fall in popularity during the 1960s. One of the main criticisms of Shaw and McKay's theory was that it suggested, in certain area's delinquency rates remained high regardless of the ethnicity group that lived there. Researchers during this period felt that it was unlikely that crime patterns remained stable even though there were constant changes in population without these areas. Bursik's work helped negate some of the criticisms associated with Shaw and McKay's work; Bursik showed that it was possible and likely to have stable crime patterns within an area that showed constant population change. Specifically Bursik points out that “development of primary relationships that result in informal structures of social control is less likely when local networks are in continual state of flux.” In the example of Chicago, as immigrants continue to come in, the population already there leave soon as it's financially feasible, which in return makes it difficult for any stable form of social control to take place. Robert J. Bursik and Harold G. Grasmick further contributed to Social Disorganization Theory by reformulating concepts of social control within neighbourhoods that was introduced by Sampson and Groves, into three types of social control that are influenced by structural factors. Personal Social Control, Parochial Social Control and Public Social Control which are influenced by structural factors within a neighbourhood such as poverty, residential mobility, heterogeneity and broken homes affect the ability of the neighbourhood to implement models of social control. Personal Social Control: In this model there are no personal relationships between neighbours and as a result no friendship networks for social control are formed. Example would be neighbourhoods with high number of residents with different race and backgrounds or low income and high unemployment which cause mistrust and lack of communication among the community. Parochial Social Control: In this model the residents take a more active approach to Social Control observing strangers coming into the neighbourhood to stop vandalism and theft within the community. Example would be neighbourhoods that participate in programs like “Neighbourhood Watch”. Public Social Control: In this model the entire community works together as an organization to improve and protect the community. Example would be playing an active role to the schools, community center and other institutions within the neighbourhood.

Ли и Мартинес

Когда ученые, работавшие в рамках теории социальной дезорганизации, разработали методы пространственного анализа семьдесят лет назад, они стремились найти способ изучения насильственных преступлений. Эти теоретики особенно беспокоились о негативном влиянии иммиграции, а также о том, как внутренняя миграция и этническая неоднородность могут повлиять на способность районов контролировать поведение своих жителей. Шоу и Маккей, Сэмпсон и Гроувз, Бурсик и Грасмик утверждают, что иммиграция и этническая неоднородность в пределах района могут оказывать негативное воздействие на сообщество. Однако недавние работы Мэтью Т. Ли и Рамиро Мартинеса-младшего показывают, что это не всегда так; последние исследования демонстрируют, что иммиграция, как правило, не приводит к росту преступности в районах, куда переселяются иммигранты; более того, некоторые исследования показывают, что в этих районах уровень преступности ниже, чем среди коренного населения. Ли и Мартинес предполагают, что современные иммиграционные тенденции не имеют тех негативных последствий, которые предсказывались теориями дезорганизации; скорее, эти исследования показывают, что иммиграция может укреплять социальный контроль, а не ослаблять его. Концепция «Иммиграционного возрождения» утверждает, что иммиграция способна оживлять бедные районы и укреплять социальный контроль в окрестностях благодаря сильным семейным связям и возможностям трудоустройства, связанным с экономикой этнических анклавов, что приводит к снижению преступности. Фактически, Ли и Мартинес утверждают, что иммиграция необходима для поддержания жизнеспособности городских районов, где наблюдается сокращение населения или деградация сообществ, как это происходило в предыдущие десятилетия.