Магический реализм в литературе и искусстве

Введение

Стиль литературной прозы и искусства. Магический реализм, или магический реалистизм, – это стиль или жанр прозы и искусства, который представляет реалистичный взгляд на мир, одновременно вводя в него магические элементы и часто размывая границы между фантазией и реальностью. Магический реализм чаще всего встречается в литературе, где магические или сверхъестественные явления изображаются в обыденном, реалистичном контексте, особенно в романах и драматических произведениях. Несмотря на наличие магических элементов, он обычно рассматривается как отличный от жанра фэнтези, поскольку магический реализм использует значительное количество реалистичных деталей и применяет магические элементы для осмысления реальности, в то время как фэнтези часто отделено от неё. Магический реализм часто понимается как сплав реального и магического, создающий более всеобъемлющую форму письма, чем литературный реализм или фэнтези. Широкое определение термина и его использование могут приводить к путанице, поскольку многие писатели относят к магическому реализму. На формирование термина повлиял немецкий и итальянский стиль живописи 1920-х годов, получивший такое же название. Митико Какутани пишет: «Взаимодействие между необычным и обыденным, которое происходит во многих латиноамериканских произведениях, – это не просто литературный прием, но и отражение реальности, в которой фантастическое часто является частью повседневной жизни». Магический реализм часто сочетает в себе историю и фантазию, как, например, в романе Салмана Рушди «Дети полуночи», где дети, рожденные в полночь 15 августа 1947 года, в момент обретения Индией независимости, оказываются связаны телепатически. Ирен Гюнтер (1995) исследует немецкие корни термина и связь между ранним искусством магического реализма и более поздней литературой этого направления; при этом магический реализм часто ассоциируется с латиноамериканской литературой, включая её основоположников, таких как Габриэль Гарсиа Маркес, Исабель Альенде, Хорхе Луис Борхес, Хуан Рульфо, Мигель Анхель Астуриас, Елена Гарро, Мирея Роблес, Ромуло Гальегос и Артуро Услар Пьетри. В английской литературе к его главным представителям относятся Нил Гейман, Салман Рушди, Элис Хоффман, Луи де Берньер, Ник Хоакин и Никола Баркер. В бенгальской литературе выдающимися писателями, работающими в жанре магического реализма, являются Набарун Бхаттачарья, Ахтеруззаман Элиас, Шахидул Захир, Джибанананда Дас и Сайед Валиуллах. В литературе каннада писатели Шиварама Карант и Деванура Махадева использовали магический реализм в своих наиболее значимых произведениях. В японской литературе одним из важнейших авторов этого жанра является Харуки Мураками. В китайской литературе наиболее известен Мо Янь, лауреат Нобелевской премии по литературе 2012 года за его «галлюцинаторный реализм». В польской литературе магический реализм представлен Ольгой Токарчук, лауреатом Нобелевской премии по литературе 2018 года.

Style of literary fiction and art
Magic realism or magical realism is a style or genre of fiction and art that presents a realistic view of the world while incorporating magical elements, often blurring the lines between fantasy and reality. Magic realism often refers to literature in particular, with magical or supernatural phenomena presented in an otherwise real world or mundane setting, commonly found in novels and dramatic performances. Despite including certain magic elements, it is generally considered to be a different genre from fantasy because magical realism uses a substantial amount of realistic detail and employs magical elements to make a point about reality, while fantasy stories are often separated from reality. Magical realism is often seen as an amalgamation of real and magical elements that produces a more inclusive writing form than either literary realism or fantasy. The term and its wide definition can often become confused, as many writers are categorized as magical realists. The term was influenced by a German and Italian painting style of the 1920s which were given the same name. Michiko Kakutani writes that "The transactions between the extraordinary and the mundane that occur in so much Latin American fiction are not merely a literary technique, but also a mirror of a reality in which the fantastic is frequently part of everyday life." Magical realism often mixes history and fantasy, as in Salman Rushdie's Midnight's Children, in which the children born at midnight on August 15, 1947, the moment of India's independence, are telepathically linked. Irene Guenther (1995) tackles the German roots of the term, and how an earlier magic realist art is related to a later magic realist literature; meanwhile, magical realism is often associated with Latin American literature, including founders of the genre, particularly the authors Gabriel García Márquez, Isabel Allende, Jorge Luis Borges, Juan Rulfo, Miguel Ángel Asturias, Elena Garro, Mireya Robles, Rómulo Gallegos and Arturo Uslar Pietri. In English literature, its chief exponents include Neil Gaiman, Salman Rushdie, Alice Hoffman, Louis De Bernieres, Nick Joaquin, and Nicola Barker. In Bengali literature, prominent writers of magic realism include Nabarun Bhattacharya, Akhteruzzaman Elias, Shahidul Zahir, Jibanananda Das and Syed Waliullah. In Kannada literature, the writers Shivaram Karanth and Devanur Mahadeva have infused magical realism in their most prominent works. In Japanese literature, one of the most important authors of this genre is Haruki Murakami. In Chinese literature the best known writer of the style is Mo Yan, the 2012 Nobel Prize laureate in Literature for his "hallucinatory realism". In Polish literature, magic realism is represented by Olga Tokarczuk, the 2018 Nobel Prize laureate in Literature.

Этимология и литературное происхождение

Термин впервые появился как немецкий magischer Realismus («магический реализм»). В 1925 году немецкий искусствовед Франц Рох использовал магический реализм для обозначения живописного стиля, известного как Neue Sachlichkeit («Новая объективность»), как альтернативу экспрессионизму, которую поддерживал немецкий директор музея Густав Хартлауб. Анатолий Луначарский писал: «В отличие от других романтиков, Гофман был сатириком. Он видел окружающую его реальность с необычайной проницательностью, и в этом смысле он был одним из первых и наиболее острых реалистов. Он замечал малейшие детали повседневной жизни, забавные черты окружающих людей с необыкновенной честностью. В этом смысле его работы – это целая гора восхитительно нарисованных карикатур на реальность. Но он не ограничивался ими. Часто он создавал кошмары, подобные «Портрету» Гоголя. Гоголь – ученик Гофмана и во многих своих произведениях, например, в «Портрете» и «Носе», чрезвычайно зависим от него. В них, как и у Гофмана, он пугает кошмарами и противопоставляет их позитивному началу. Мечта Гофмана была свободной, изящной, привлекательной, безгранично веселой. Читая его сказки, понимаешь, что Гофман, по сути, добрый и светлый человек, ведь он мог рассказать ребенку такие вещи, как «Щелкунчик» или «Королевская невеста» – эти жемчужины человеческой фантазии. Немецкие картины магического реализма повлияли на итальянского писателя Массимо Бонтемпелли, которого считают первым, кто применил магический реализм в литературе, стремясь запечатлеть фантастическую, таинственную природу реальности. В 1926 году он основал журнал магических реалистов 900. Novecento, и его произведения оказали влияние на бельгийских писателей-магических реалистов Йохана Дайсне и Хубера Лампо. Есть свидетельства того, что мексиканская писательница Елена Гарро использовала тот же термин для описания работ Э.Т.А. Гофмана, но отвергала собственное творчество как часть этого жанра. Французский, русский и кубинский писатель Алехо Карпентье, отвергавший магический реализм Роха как утомительную претенциозность, разработал связанную с ним концепцию lo real maravilloso («чудесный реализм») в 1949 году. Гарсиа Маркес называл «Превращение» Кафки одним из формирующих его влияний: «Первая строка чуть не выбила меня из постели. Она начинается так: «Когда Грегор Замза проснулся от беспокойного сна, он обнаружил, что превратился в гигантское насекомое». Когда я прочитал эту строку, я подумал, что не знал, что кому-то разрешено писать такие вещи. Если бы я знал, я бы давно начал писать». Он также вспоминал истории, которые рассказывала ему бабушка: «Она рассказывала мне вещи, которые звучали сверхъестественно и фантастически, но делала это с полной естественностью. Она совсем не меняла выражение лица, рассказывая свои истории, и все удивлялись. В предыдущих попытках написать «Сто лет одиночества» я пытался рассказать историю, не веря в нее. Я обнаружил, что должен был поверить в нее сам и писать с тем же выражением лица, с которым моя бабушка рассказывала свои истории: с невозмутимым лицом». Теоретические последствия магического реализма в изобразительном искусстве оказали значительное влияние на европейскую и латиноамериканскую литературу. Итальянец Массимо Бонтемпелли, например, утверждал, что литература может быть средством создания коллективного сознания, «открывая новые мифические и магические перспективы на реальность», и использовал свои произведения для вдохновения итальянской нации, находящейся под властью фашизма.

The term first appeared as the German magischer Realismus ('magical realism'). In 1925, German art critic Franz Roh used magischer Realismus to refer to a painterly style known as Neue Sachlichkeit ('New Objectivity'), an alternative to expressionism that was championed by German museum director Gustav Hartlaub. In the words of Anatoly Lunacharsky:

Unlike other romantics, Hoffmann was a satirist. He saw the reality surrounding him with unusual keenness, and in this sense he was one of the first and sharpest realists. The smallest details of everyday life, funny features in the people around him with extraordinary honesty were noticed by him. In this sense, his works are a whole mountain of delightfully sketched caricatures of reality. But he was not limited to them. Often he created nightmares similar to Gogol's Portrait. Gogol is a student of Hoffmann and is extremely dependent on Hoffmann in many works, for example in Portrait and The Nose. In them, just like Hoffmann, he frightens with a nightmare and contrasts it to a positive beginning Hoffmann's dream was free, graceful, attractive, cheerful to infinity. Reading his fairy tales, you understand that Hoffmann is, in essence, a kind, clear person, because he could tell a child such things as The Nutcracker or The Royal Bride – these pearls of human fantasy. German magic realist paintings influenced the Italian writer Massimo Bontempelli, who has been called the first to apply magic realism to writing, aiming to capture the fantastic, mysterious nature of reality. In 1926, he founded the magic realist magazine 900. Novecento, and his writings influenced Belgian magic realist writers Johan Daisne and Hubert Lampo. There is evidence that Mexican writer Elena Garro used the same term to describe the works of E. T. A. Hoffmann, but dismissed her own work as a part of the genre. French Russian Cuban writer Alejo Carpentier, who rejected Roh's magic realism as tiresome pretension, developed his related concept lo real maravilloso ('marvelous realism') in 1949. García Marquez cited Kafka's "The Metamorphosis" as a formative influence: "The first line almost knocked me out of bed. It begins: 'As Gregor Samsa awoke from uneasy dreams, he found himself transformed in his bed into a gigantic insect.' When I read that line I thought to myself I didn't know anyone was allowed to write things like that. If I had known, I would have started writing a long time ago." He also cited the stories told to him by his grandmother: "She told me things that sounded supernatural and fantastic, but she told them with complete naturalness. She did not change her expression at all when telling her stories, and everyone was surprised. In previous attempts to write One Hundred Years of Solitude, I tried to tell the story without believing in it. I discovered that what I had to was believe in them myself and them write them with the same expression with which my grandmother told them: with a brick face." The theoretical implications of visual art's magic realism greatly influenced European and Latin American literature. Italian Massimo Bontempelli, for instance, claimed that literature could be a means to create a collective consciousness by "opening new mythical and magical perspectives on reality", and used his writings to inspire an Italian nation governed by Fascism.

Реальная ситуация

Существование фантастических элементов в реальном мире является основой магического реализма. Писатели не создают новые миры, а скорее обнаруживают магическое в существующем, как это сделал Габриэль Гарсиа Маркес, автор основополагающего произведения "Сто лет одиночества". В мире магического реализма сверхъестественное переплетается с обыденным, привычным миром.

Авторская молчаливость

Авторская сдержанность – это "намеренное утаивание информации и объяснений о тревожном вымышленном мире". Рассказчик равнодушен, что усиливается отсутствием объяснений фантастических событий; повествование развивается с "логической точностью", словно ничего экстраординарного не случилось.

Полная полнота

В своем эссе "Барокко и чудесное реальное" кубинский писатель Алехо Карпентье определяет барокко отсутствием пустоты, отходом от структуры или правил и "чрезвычайной" полнотой дезориентирующих деталей. (Он называет Мондриана его противоположностью.) С этой точки зрения Карпентье рассматривает барокко как наслаивание элементов, что легко соотносится с постколониальной или транскультурной латиноамериканской атмосферой, которую он подчеркивает в "Царстве этого мира". "Америка, континент симбиоза, мутаций и метисажа, порождает барокко".

Гибридность

В магическом реализме сюжетные линии обычно используют гибридные, множественные планы реальности, разворачивающиеся в "несогласованных пространствах таких противоположностей, как городское и сельское, западное и местное".

Метафантастика

Эта черта фокусируется на роли читателя в литературе. Благодаря множеству реальностей и прямой отсылке к миру читателя, она исследует влияние художественной литературы на реальность, реальность на художественную литературу и место читателя между ними; таким образом, она хорошо подходит для привлечения внимания к социальной или политической критике. Более того, это ключевой инструмент для реализации связанного с этим и важного явления магического реализма: текстуализации. Этот термин определяет два условия – во-первых, когда вымышленный читатель входит в повествование, читая его, осознавая себя как читателя, – и во-вторых, когда мир текста проникает в (реальный) мир читателя. Здравый смысл опровергает подобное, но "магия" – это гибкое правило, позволяющее это.

Повышенное осознание тайны

Литература магического реализма обычно не дает объяснений своим магическим элементам или намеренно затемняет детали повествования, создавая ощущение замешательства и тайны. Например, при чтении «Ста лет одиночества» читатель должен отказаться от привычных ожиданий относительно последовательного изложения, развития сюжета, линейной структуры времени, научного объяснения и т.д., чтобы достичь состояния повышенной восприимчивости к взаимосвязанности жизни или скрытым смыслам, и тогда книга начнет обретать смысл. Луис Леаль описывает это ощущение как «уловить тайну, что дышит за вещами», и подтверждает это, говоря, что писателю необходимо обострить свои чувства до состояния *estado límite* («предельное состояние» или «экстремальное»), чтобы постичь все уровни реальности, и в первую очередь – саму тайну.

Политическая критика

Магический реализм содержит "подразумеваемую критику общества, особенно элиты". В особенности по отношению к Латинской Америке, этот стиль противопоставляется неоспоримому дискурсу "привилегированных центров литературы". Это направление, прежде всего, о и для "изгоев" – географически, социально и экономически маргинализированных. Следовательно, "альтернативный мир" магического реализма стремится исправить реальность, сформированную устоявшимися взглядами (такими как реализм, натурализм, модернизм). Таким образом, тексты магического реализма, с этой точки зрения, являются подрывными, революционными по отношению к социально доминирующим силам. В качестве альтернативы, социально доминирующие силы могут использовать магический реализм, чтобы дистанцироваться от своего "дискурса власти".

Неоднозначность определения

Мексиканский критик Луис Леаль подвел итог сложности определения магического реализма, написав: "Если вы можете это объяснить, значит, это не магический реализм". Он предлагает собственное определение, утверждая: "Не задумываясь о концепции магического реализма, каждый писатель выражает ту реальность, которую он наблюдает в людях. Для меня магический реализм – это отношение персонажей романа к миру", или к природе. Лиаль и Гюнтер цитируют Артуро Услара Пьетри, который описал "человека как тайну, окруженную реалистическими фактами. Поэтическое предвидение или поэтическое отрицание реальности. То, что при отсутствии другого названия можно назвать магическим реализмом".

"Очень красиво"

Алехо Карпентье выдвинул термин lo real maravilloso (приблизительно, "чудесное реальное") в прологе к своему роману "Царство этого мира" (1949); однако существуют споры о том, является ли он истинным писателем-магическим реалистом или же просто предшественником и источником вдохновения. Мэгги Бауэрс утверждает, что он широко признан создателем латиноамериканского магического реализма (как романист и критик); из этого можно заключить, что lo real maravilloso Карпентье особенно отличается от "магического реализма" тем, что первое относится конкретно к Америке (американскому контексту). Существуют разногласия между теми, кто рассматривает магический реализм как латиноамериканское изобретение, и теми, кто видит в нем глобальный продукт постмодернистского мира. Составлен список характеристик, обычно приписываемых постмодернизму, но которые также могут описывать литературный магический реализм: "саморефлексия, метафикшн, эклектика, избыточность, множественность, разрывность, интертекстуальность, пародия, растворение персонажа и повествовательной инстанции, стирание границ и дестабилизация читателя". Для дальнейшего установления связи между ними, магический реализм и постмодернизм разделяют темы постколониального дискурса, где скачки во времени и смена фокуса не могут быть объяснены научными, а скорее магическими доводами; текстуализацию (читателя) и метафикшн. Что касается отношения к аудитории, то, по мнению некоторых, у них много общего. Произведения магического реализма не стремятся прежде всего удовлетворить широкую публику, а скорее искушенную аудиторию, способную замечать текстовые "нюансы".

Сравнение с родственными жанрами

При попытке определить, что представляет собой нечто, часто бывает полезно определить, что оно собой не является. Многие литературные критики стремятся классифицировать романы и литературные произведения лишь в одном жанре, например, «романтическом» или «натуралистическом», не всегда принимая во внимание, что многие произведения относятся к нескольким категориям. В качестве простой точки сопоставления, разграничение Роха между экспрессионизмом и постэкспрессионизмом, описанное в книге «Немецкое искусство XX века», может быть применено к магическому реализму и реализму. Реализм соотносится с понятиями «история», «мимезис», «остранение», «эмпиризм/логика», «повествование», «завершенность/редуктивный натурализм» и «рационализация/причинно-следственная связь». С другой стороны, магический реализм охватывает понятия «миф/легенда», «фантастическое/дополнение», «деавтоматизация», «мистицизм/магия», «метаповествование», «открытый/расширенный романтизм» и «воображение/способность к отрицательному». Автор Эмбер Спаркс описала фабулизм как смешение фантастических элементов с реалистичной обстановкой. По словам Спаркс, существенным для жанра является то, что элементы часто заимствуются из конкретных мифов, сказок и фольклора. В отличие от магического реализма, он не просто использует общие магические элементы, а непосредственно включает детали из известных историй. «Наша жизнь причудлива, извилиста и фантастична», – заявила Ханна Гилхэм из Washington Square Review, говоря о фабулизме. «Разве не должны наши произведения художественной литературы отражать это?» В то время как магический реализм традиционно используется для обозначения произведений латиноамериканского происхождения, фабулизм не привязан к какой-либо конкретной культуре. Вместо того чтобы сосредотачиваться на политической реальности, фабулизм, как правило, фокусируется на полноте человеческого опыта посредством механизации сказок и мифов. Это можно увидеть в произведениях К. С. Льюиса, которого его биограф А. Н. Уилсон назвал величайшим фабулистом XX века. Его роман 1956 года «Пока у нас есть лица» был назван фабулистической переработкой. Эта переосмысленная история о Купидоне и Психее использует древний миф, чтобы передать читателю моральные знания. В обзоре биографии Льюиса в Washington Post обсуждается, как его работа создает «вымысел», чтобы преподать урок. В газете Post о Льюисе говорится: «Фабулист проливает свет на природу вещей через сказку, которую он и его слушатели, или читатели, признают гениальным аналогическим изобретением». Итало Кальвино – пример писателя в этом жанре, использующего термин «фабулист». Кальвино наиболее известен своей книжной трилогией «Наши предки», сборником моральных сказок, рассказанных в форме сюрреалистической фантазии. Как и многие фабулистические сборники, его работы часто классифицируются как аллегории для детей. Кальвино хотел, чтобы художественная литература, как и народные сказки, служила обучающим инструментом. «Кальвино неоднократно подчеркивал «образовательный потенциал» басни и ее функцию как морального примера», – писал журналист Иан Томпсон об итальянском фабулисте. При рецензировании работ Андрея Шербана, американского театрального режиссера румынского происхождения, критик New York Times Мел Гуссов ввел термин «Новый фабулизм». Шербан известен своими новаторскими решениями в области постановки и режиссуры, такими как постановки «Король оленей» и «Змеиная женщина», обе басни, адаптированные в пьесы Карла Гоцци. Гуссов определил «Новый фабулизм» как «взятие древних мифов и превращение их в моральные сказки». В книге Эда Менты «Магия за кулисами» исследуется работа и влияние Шербана в контексте американского театра. Он писал, что фабулистический стиль позволил Шербану гармонично сочетать техническую форму и собственное воображение. Режиссируя фабулистические произведения, Шербан может вдохновить зрителей на врожденную доброту и романтизм посредством магии театра. «Новый фабулизм позволил Шербану следовать своим идеалам достижения на сцене наивности детского театра», – написал Мента. «Именно в этой простоте, этой невинности, этой магии Шербан находит какую-либо надежду для современного театра». Терри Пратчетт сказал, что магический реализм «это как вежливый способ сказать, что вы пишете фэнтези». Однако Амарилл Беатрис Чанади различает литературу магического реализма и литературу фэнтези («фантастическую»), основываясь на различиях между тремя общими измерениями: использование антиномии (одновременное присутствие двух противоречивых кодов), включение событий, которые нельзя интегрировать в логическую структуру, и использование авторской сдержанности. Во фэнтези присутствие сверхъестественного кода воспринимается как проблематичное, что привлекает особое внимание, в то время как в магическом реализме присутствие сверхъестественного принимается как должное. Во фэнтези, в то время как авторская сдержанность создает тревожный эффект у читателя, она способствует интеграции сверхъестественного в естественную структуру в магическом реализме. Эта интеграция возможна в магическом реализме, поскольку автор представляет сверхъестественное как равноценное естественному. Между двумя кодами нет иерархии. Призрак Мелькиадеса в романе «Сто лет одиночества» Маркеса или призрак младенца в романе Тони Моррисон «Возлюбленная», которые посещают или преследуют обитателей своего прежнего дома, оба представлены рассказчиком как обычные события; следовательно, читатель принимает чудесное как нормальное и обыденное.

When attempting to define what something is, it is often helpful to define what something is not. Many literary critics attempt to classify novels and literary works in only one genre, such as "romantic" or "naturalist", not always taking into account that many works fall into multiple categories. As a simple point of comparison, Roh's differentiation between expressionism and post expressionism as described in German Art in the 20th Century, may be applied to magic realism and realism. Realism pertains to the terms "history", "mimetic", "familiarization", "empiricism/logic", "narration", "closure ridden/reductive naturalism", and "rationalization/cause and effect". On the other hand, magic realism encompasses the terms "myth/legend", "fantastic/supplementation", "defamiliarization", "mysticism/magic", "meta narration", "open ended/expansive romanticism", and "imagination/negative capability". Author Amber Sparks described fabulism as blending fantastical elements into a realistic setting. Crucial to the genre, said Sparks, is that the elements are often borrowed from specific myths, fairy tales, and folktales. Unlike magical realism, it does not just use general magical elements, but directly incorporates details from well known stories. "Our lives are bizarre, meandering, and fantastic", said Hannah Gilham of the Washington Square Review regarding fabulism. "Shouldn't our fiction reflect that?" While magical realism is traditionally used to refer to works that are Latin American in origin, fabulism is not tied to any specific culture. Rather than focusing on political realities, fabulism tends to focus on the entirety of the human experience through the mechanization of fairy tales and myths. This can be seen in the works of C. S. Lewis, whose biographer, A. N. Wilson, referred to him as the greatest fabulist of the 20th century. His 1956 novel Till We Have Faces has been referenced as a fabulist retelling. This re imagining of the story of Cupid and Psyche uses an age old myth to impart moralistic knowledge on the reader. A Washington Post review of a Lewis biography discusses how his work creates "a fiction" in order to deliver a lesson. Says the Post of Lewis, "The fabulist illuminates the nature of things through a tale both he and his auditors, or readers, know to be an ingenious analogical invention." Italo Calvino is an example of a writer in the genre who uses the term fabulist. Calvino is best known for his book trilogy, Our Ancestors, a collection of moral tales told through surrealist fantasy. Like many fabulist collections, his work is often classified as allegories for children. Calvino wanted fiction, like folk tales, to act as a teaching device. "Time and again, Calvino insisted on the 'educational potential' of the fable and its function as a moral exemplum", wrote journalist Ian Thomson about the Italian Fabulist. While reviewing the work of Romanian born American theater director Andrei Şerban, New York Times critic Mel Gussow coined the term "The New Fabulism". Şerban is famous for his reinventions in the art of staging and directing, known for directing works like "The Stag King" and "The Serpent Woman", both fables adapted into plays by Carl Gozzi. Gussow defined "The New Fabulism" as "taking ancient myths and turn(ing) them into morality tales", In Ed Menta's book, The Magic Behind the Curtain, he explores Şerban's work and influence within the context of American theatre. He wrote that the Fabulist style allowed Şerban to neatly combine technical form and his own imagination. Through directing fabulist works, Şerban can inspire an audience with innate goodness and romanticism through the magic of theatre. "The New Fabulism has allowed Şerban to pursue his own ideals of achieving on sage the naivete of a children's theater", wrote Menta. "It is in this simplicity, this innocence, this magic that Şerban finds any hope for contemporary theatre at all." and Terry Pratchett said magic realism "is like a polite way of saying you write fantasy". However, Amaryll Beatrice Chanady distinguishes magical realist literature from fantasy literature ("the fantastic") based on differences between three shared dimensions: the use of antinomy (the simultaneous presence of two conflicting codes), the inclusion of events that cannot be integrated into a logical framework, and the use of authorial reticence. In fantasy, the presence of the supernatural code is perceived as problematic, something that draws special attention—where in magical realism, the presence of the supernatural is accepted. In fantasy, while authorial reticence creates a disturbing effect on the reader, it works to integrate the supernatural into the natural framework in magical realism. This integration is made possible in magical realism as the author presents the supernatural as being equally valid to the natural. There is no hierarchy between the two codes. The ghost of Melquíades in Márquez's One Hundred Years of Solitude or the baby ghost in Toni Morrison's Beloved who visit or haunt the inhabitants of their previous residence are both presented by the narrator as ordinary occurrences; the reader, therefore, accepts the marvelous as normal and common.

Анимистский реализм

Анимистский реализм — термин, используемый для осмысления африканской литературы, созданной под сильным влиянием представлений о предках, традиционных верований и, в особенности, анимизма африканских культур. Этот термин был предложен Пепетелой (1989) и Гарри Гарубой (2003) как новая интерпретация магического реализма в африканской литературе.

Научная фантастика

Хотя научная фантастика и магический реализм оба искажают представление о реальности, играют с человеческим воображением и являются формами (часто фантастической) литературы, они сильно различаются. Бауэрс ссылается на роман Олдоса Хаксли «О дивный новый мир» как на пример, иллюстрирующий требование научной фантастики к «рациональному, физическому объяснению любых необычных явлений». Хаксли изображает мир, где население находится под строгим контролем посредством препаратов, улучшающих настроение, которые регулируются правительством. В этом мире нет связи между половым актом и размножением. Люди создаются в гигантских пробирках, где химические изменения во время беременности определяют их судьбу. Бауэрс утверждает, что «существенное отличие научно-фантастического повествования от магического реализма заключается в том, что оно разворачивается в мире, отличном от любой известной реальности, и его реализм заключается в том, что мы можем рассматривать его как возможность для нашего будущего. В отличие от магического реализма, оно не имеет реалистичного сеттинга, узнаваемого в связи с какой-либо прошлой или настоящей реальностью». Изабель Альенде и лауреат Нобелевской премии Габриэль Гарсиа Маркес, чей роман «Сто лет одиночества» имел мгновенный успех во всем мире. Гарсиа Маркес признался: «Моей главной проблемой было разрушение границы между тем, что кажется реальным, и тем, что кажется фантастическим». Альенде была первой латиноамериканской писательницей, получившей признание за пределами континента. Ее наиболее известный роман, «Дом духов», во многом схож со стилем письма Гарсиа Маркеса. В португалоязычном мире Хорхе Амадо и нобелевский лауреат Жозе Сарамаго – одни из самых известных авторов магического реализма. К менее известным авторам можно отнести Мурило Рубиао, драматурга Диаса Гомеса («Saramandaia», 1976) и Жозе Ж. Вейгу. В список также включен роман Эрико Верриссимо «Incidente em Antares», хотя сам автор в него не входит. Амадо остается самым известным из современных бразильских писателей, его произведения переведены примерно на 49 языков. Он – бразильский автор, наиболее часто адаптируемый для кино, театра и телевидения, в частности, «Дона Флор и ее два мужа» (1976) и американский ремейк «Поцелуй меня на прощание» (1982). Роман ангольского писателя Онджаки «Прозрачный город» является примером магического реализма в африканской литературе. «Прозрачный город» получил премию Жозе Сарамаго в 2013 году. В англоязычном мире к основным авторам относятся: британский писатель индийского происхождения Салман Рушди, чей роман «Дети полуночи» смешивает историю и фантастику; афроамериканские романисты Тони Моррисон (хотя она оспаривает такое определение своего творчества) и Глория Нейлор; американские латиноамериканские писатели, такие как Ана Кастильо, Рудольфо Аная, Даниэль Оливас, Руди Руис и Елена Мария Вирамонтес; гватемальский автор Мигель Анхель Астуриас; авторы коренных американцев Луиза Эрдрих и Шерман Алекси; английский писатель Луис де Берньер; и английский феминистский писатель Анджела Картер. Пожалуй, наиболее известен Рушди, чья «языковая форма магического реализма находится на стыке сюрреалистической традиции магического реализма, развивавшейся в Европе, и мифической традиции магического реализма, развивавшейся в Латинской Америке». Джонатан Сафран Фоер использует магический реализм в исследовании истории штетла и Холокоста в романе «Все освещено». Южноафриканская писательница итальянского происхождения Патриция Шонштейн использует магический реализм при изучении Холокоста, Родезийской войны и апартеида в романах «Время ангелов» и «Лоскутное одеяло снов». Романы и рассказы Дино Буззати часто приводятся в качестве примеров магического реализма в итальянской литературе. В Норвегии писатели Эрик Фоснес Хансен, Ян Кьерстад и молодой романист Руне Сальвесен зарекомендовали себя как ведущие авторы магического реализма, что считается весьма нетипичным для норвежской литературы. Трилогия Димитриса Лякоса «Poena Damni», написанная первоначально на греческом языке, также демонстрирует характеристики магического реализма благодаря одновременному слиянию реальных и нереальных ситуаций в одном повествовательном контексте. В литературе Каннады два выдающихся произведения, обращающихся к магическому реализму, – это роман Шиварама Каранта «Mookajjiya Kanasugalu», удостоенный премии Джаннапит, и роман Деванура Махадевы «Kusuma Baale», удостоенный премии Кендра Сахитья Академи. Оба произведения широко читаются и были адаптированы для кино и ограниченного телевизионного сериала соответственно. «Mookajjiya Kanasugalu» – это роман, прослеживающий эволюцию «богов» в приземленном сеттинге посредством сверхъестественной способности Мукаджии (главной героини) касаться и видеть все, что неодушевленный предмет пережил за все время своего существования. Роман «Kusuma Baale» сочетает магический реализм и сюрреализм, рассказывая историю жизни людей из угнетенных каст в сельских районах Карнатаки.

While science fiction and magical realism both bend the notion of what is real, toy with human imagination, and are forms of (often fantastical) fiction, they differ greatly. Bower's cites Aldous Huxley's Brave New World as a novel that exemplifies the science fiction novel's requirement of a "rational, physical explanation for any unusual occurrences". Huxley portrays a world where the population is highly controlled with mood enhancing drugs, which are controlled by the government. In this world, there is no link between copulation and reproduction. Humans are produced in giant test tubes, where chemical alterations during gestation determine their fates. Bowers argues that "The science fiction narrative's distinct difference from magical realism is that it is set in a world different from any known reality and its realism resides in the fact that we can recognize it as a possibility for our future. Unlike magical realism, it does not have a realistic setting that is recognizable in relation to any past or present reality." Isabel Allende, and Nobel Laureate Gabriel García Márquez, whose novel One Hundred Years of Solitude was an instant worldwide success. García Márquez confessed: "My most important problem was destroying the line of demarcation that separates what seems real from what seems fantastic." Allende was the first Latin American woman writer recognized outside the continent. Her best known novel, The House of the Spirits, is arguably similar to García Márquez's style of magical realist writing. In the Portuguese speaking world, Jorge Amado and Nobel prize winning novelist José Saramago are some of the most famous authors of magic realism. Less well known figures may include Murilo Rubião, playwright Dias Gomes ([[Saramandaia (1976 TV series)), and José J. Veiga. Incidente em Antares, a novel by Erico Verrissimo, is also included, even though the author is not. Amado remains the best known of modern Brazilian writers, with his work having been translated into some 49 languages. He is the most adapted Brazilian author in cinema, theater, and television, notably Dona Flor and Her Two Husbands in 1976 and the American remake Kiss Me Goodbye in 1982. Angolan author Ondjaki's novel Transparent City is an example of magical realism in African literature. Transparent City won the José Saramago Prize in 2013. In the English speaking world, major authors include: British Indian writer Salman Rushdie, whose Midnight's Children mixes history and fantasy; African American novelists Toni Morrison (although she has contested this descriptor of her work) and Gloria Naylor; American Latino writers such as Ana Castillo, Rudolfo Anaya, Daniel Olivas, Rudy Ruiz, and Helena Maria Viramontes; Guatemalan author Miguel Ángel Asturias; Native American authors Louise Erdrich and Sherman Alexie; English author Louis de Bernières; and English feminist writer Angela Carter. Perhaps the best known is Rushdie, whose "language form of magical realism straddles both the surrealist tradition of magic realism as it developed in Europe and the mythic tradition of magical realism as it developed in Latin America". Jonathan Safran Foer uses magical realism in exploring the history of the stetl and Holocaust in Everything Is Illuminated. The South African Italian author Patricia Schonstein uses magic realism in examining the Holocaust, the Rhodesian War and apartheid in A Time of Angels and A Quilt of Dreams. Dino Buzzati's novels and short stories are often cited as examples of magic realism in Italian literature. In Norway, the writers Erik Fosnes Hansen, Jan Kjærstad and the young novelist Rune Salvesen have marked themselves as premier writers of magical realism, something that has been seen as very un Norwegian. Dimitris Lyacos's Poena Damni trilogy, originally written in Greek, is also seen as displaying characteristics of magic realism in its simultaneous fusion of real and unreal situations in the same narrative context. In Kannada literature, Shivaram Karanth's Jnanpith award winning novel [[Mookajjiya Kanasugalu (novel) and Devanur Mahadeva's Kendra Sahitya Akademi award winning novel Kusuma Baale are two prominent works that dabbled in magical realism. Both the works are widely read and have been adapted into a movie and a limited TV series, respectively. Mookajjiya Kanasugalu is a novel that traces the evolution of 'gods' in a grounded setting via Mookajji's (the main character) preternatural ability to touch and see everything an inanimate object has witnessed in its entire existence. The novel Kusuma Baale blends magical realism and surrealism while telling the story of lives of people from the oppressed castes in rural parts of Karnataka.

Позднее развитие: включение фантастического

В то время как Ингл представляет собой "магический реализм", восходящий к идеям Роха, термин "магический реализм" в изобразительном искусстве середины XX века обычно относится к работам, включающим откровенно фантастические элементы, в духе его литературного аналога. Занимая промежуточное положение в этой эволюции, работы ряда европейских и американских художников, чьи наиболее значимые произведения создавались с 1930-х по 1950-е годы, включая Беттину Шоу Лоуренс, Пола Кадмуса, Ивана Олбрайта, Филиппа Эвергуда, Джорджа Тукера, Рико и даже Эндрю Уайета, как, например, в его известной работе "Мир Кристины", квалифицируются как "магический реализм". Эти работы существенно отличаются от определения Роха, поскольку (согласно Artcyclopedia) "укоренены в повседневной реальности, но содержат оттенки фантазии или чуда". В работах Кадмуса, например, сюрреалистическая атмосфера порой достигается посредством стилизованных искажений или преувеличений, лишенных реалистичности. Современный "магический реализм" вышел за рамки простых "оттенков" фантастического или сюрреалистического, перейдя к изображению откровенно магической реальности, все менее и менее связанной с "повседневной реальностью". К этому направлению магического реализма относятся работы Марселы Донозо и Грегори Гиллеспи. В начале XXI века с этим термином стали ассоциировать художников, таких как Питер Доиг, Ричард Т. Скотт и Уилл Титер.

Видеоигры и новые медиа

В своем эссе "Половина реальности" профессор МТИ и исследователь игр Джеспер Юль утверждает, что сущностная природа видеоигр – магический реализм. Ранние видеоигры, такие как текстовое приключение 1986 года Trinity, объединяли элементы научной фантастики, фэнтези и магического реализма. Приключенческие игры в жанре "point-and-click", такие как Kentucky Route Zero (2013) и Memoranda (2017), также обратились к этому жанру. Франшиза Metal Gear также часто упоминается как заметный пример магического реализма из-за сочетания реалистичной военной прозы со сверхъестественными элементами. В сфере электронной литературы раннее произведение Майкла Джойса "Послеполуденный", рассказ, использует двусмысленность и ненадежного рассказчика, характерные для высокого модернизма, а также элементы саспенса и романтики, в истории, смысл которой может существенно меняться в зависимости от выбранного пути через ее лексии при каждом прочтении.