Несостоявшиеся государства: признаки и критерии определения

Введение

Государство, утратившее способность к управлению, политическое государство.

Несостоявшееся государство – это государство, утратившее способность выполнять основополагающие функции обеспечения безопасности и развития, не имеющее эффективного контроля над своей территорией и границами. Типичные характеристики несостоявшегося государства включают правительство, неспособное осуществлять налогообложение, обеспечивать правопорядок, гарантировать безопасность, контролировать территорию, комплектовать политические и гражданские должности, а также поддерживать инфраструктуру. В таких условиях значительно возрастает вероятность распространения коррупции и преступности, вмешательства государственных и негосударственных акторов, появления беженцев и вынужденного перемещения населения, резкого экономического спада и военного вмешательства как изнутри, так и извне государства. Термин возник в 1990-х годах и изначально использовался для описания ситуации в Сомали. После государственного переворота 1991 года, свергнувшего диктатора Сиада Барре, страна погрузилась в хаос, что привело к внутренним конфликтам между кланами. Центральноафриканская Республика, Демократическая Республика Конго, Гаити, Ливия, Мали, Мьянма, Сомали, Южный Судан, Судан, Сирия – все они были охарактеризованы как несостоявшиеся государства. Южно-Африканская Республика также может в ближайшем будущем оказаться на пути к состоянию несостоявшегося государства. Разработаны различные метрики для оценки уровня управления в государствах, при этом мнения экспертов значительно расходятся относительно необходимого уровня государственного контроля для признания государства несостоявшимся. В 2023 году Фонд мира, аналитический центр, выявил двенадцать стран, наиболее уязвимых в Индексе хрупких государств. Официальное признание государства "несостоявшимся" может быть спорным решением, имеющим значительные геополитические последствия.

Определение и вопросы

Термин "несостоявшееся государство" возник в 1990-х годах, особенно в контексте хаоса в Сомали после свержения диктатора Сиада Барре в 1991 году. Согласно политическим теориям Макса Вебера, государство определяется как обладающее монополией на законное применение физической силы в пределах своих границ. Когда эта монополия нарушается (например, из-за доминирующего влияния полевых командиров, военизированных группировок, коррумпированной полиции, вооруженных банд или терроризма), само существование государства становится под вопросом, и оно превращается в несостоявшееся государство. Сложность определения того, сохраняет ли правительство "монополию на законное применение силы", включая проблемы с определением понятия "законное", означает, что не всегда ясно, когда государство можно считать "несостоявшимся". Проблему легитимности можно решить, поняв, что имел в виду Вебер. Вебер объясняет, что только государство обладает средствами производства, необходимыми для осуществления физического насилия. Это означает, что государству не требуется легитимность для достижения монополии на обладание средствами насилия (де-факто), но она необходима, если государство должно их применять (де-юре). Как правило, этот термин подразумевает, что государство стало неэффективным и не в состоянии единообразно обеспечивать соблюдение своих законов или предоставлять своим гражданам основные товары и услуги. Вывод о том, что государство находится в состоянии упадка или уже потерпело неудачу, можно сделать на основе наблюдения за различными характеристиками и их сочетаниями. Примеры таких характеристик включают, но не ограничиваются ими: наличие повстанческого движения, крайнюю политическую коррупцию, чрезвычайно высокий уровень преступности, свидетельствующий о неспособности полиции, непроницаемую и неэффективную бюрократию, неэффективность судебной системы, вмешательство военных в политику и консолидацию власти региональными акторами, что ослабляет или устраняет влияние национальных властей. Могут также играть роль субъективные факторы восприятия. Была разработана и производная концепция "несостоявшихся городов", основанная на идее, что, хотя государство в целом может функционировать, политические образования на субрегиональном уровне могут рушиться в отношении инфраструктуры, экономики и социальной политики. Определенные районы или города могут даже выйти из-под контроля государства, став де-факто неуправляемой частью государства. Не существует единого или количественного определения "несостоявшегося государства"; субъективный характер индикаторов, используемых для определения неудачи государства, привел к неоднозначному пониманию этого термина. Некоторые ученые сосредотачиваются на способности и эффективности правительства, чтобы определить, является ли государство несостоявшимся. Другие индексы, такие как Индекс хрупких государств Фонда мира, используют оценку демократического характера государственных институтов для определения степени его упадка. Наконец, другие ученые сосредотачивают свои аргументы на легитимности государства, на его природе, на росте преступного насилия в государстве, на экономических институтах, основанных на эксплуатации, или на способности государства контролировать свою территорию. Роберт Х. Бейтс называет государственную неудачу "имплозией государства", когда государство превращается "в инструмент грабежа" и фактически теряет монополию на средства насилия. Чарльз Т. Колл пытается отказаться от концепции государственной неудачи, утверждая, что она способствует неясному пониманию ее значения. Вместо этого Колл предлагает "структуру разрывов" в качестве альтернативного способа оценки эффективности государственного управления. Таким образом, предложенная Колом структура развивает концепцию государственной неудачи посредством кодификации трех "разрывов" в обеспечении ресурсами, которые государство не может устранить в процессе упадка: потенциал, когда государственные институты не способны эффективно предоставлять населению основные товары и услуги; безопасность, когда государство не может обеспечить безопасность своего населения под угрозой со стороны вооруженных группировок; и легитимность, когда "значительная часть его политической элиты и общества отвергает правила, регулирующие власть и накопление и распределение богатства". Они также утверждают, что западные политики приписывают ярлык "несостоявшегося" тем государствам, в которых "рецессия и неформализация государства воспринимаются как угроза западным интересам".

The term "Failed State" originated in the 1990s, particularly in the context of Somalia's turmoil after the overthrow of its dictator, Siad Barre, in 1991. According to the political theories of Max Weber, a state is defined as maintaining a monopoly on the legitimate use of physical force within its borders. When this is broken (e. g., through the dominant presence of warlords, paramilitary groups, corrupt policing, armed gangs, or terrorism), the very existence of the state becomes dubious, and the state becomes a failed state. The difficulty of determining whether a government maintains "a monopoly on the legitimate use of force", which includes the problems of the definition of "legitimate", means it is not clear precisely when a state can be said to have "failed". The problem of legitimacy can be solved by understanding what Weber intended by it. Weber explains that only the state has the means of production necessary for physical violence. This means that the state does not require legitimacy for achieving a monopoly on having the means of violence (de facto), but will need one if it needs to use it (de jure). Typically, the term means that the state has been rendered ineffective and is not able to enforce its laws uniformly or provide basic goods and services to its citizens. The conclusion that a state is failing or has failed can be drawn from the observation of a variety of characteristics and combinations thereof. Examples of such characteristics include but are not limited to the presence of an insurgency, extreme political corruption, overwhelming crime rates suggestive of an incapacitated police force, an impenetrable and ineffective bureaucracy, judicial ineffectiveness, military interference in politics, and consolidation of power by regional actors such that it rivals or eliminates the influence of national authorities. Other factors of perception may be involved. A derived concept of "failed cities" has also been launched, based on the notion that while a state may function in general, polities at the substate level may collapse in terms of infrastructure, economy, and social policy. Certain areas or cities may even fall outside state control, becoming a de facto ungoverned part of the state. No consistent or quantitative definition of a "failed state" exists; the subjective nature of the indicators that are used to infer state failure have led to an ambiguous understanding of the term. Some scholars focus on the capacity and effectiveness of the government to determine whether or not a state is failed. Other indices such as the Fund for Peace's Fragile States Index employ assessments of the democratic character of a state's institutions as a means of determining its degree of failure. Finally, other scholars focus their argument on the legitimacy of the state, on the nature of the state, on the growth of criminal violence in a state, on the economic extractive institutions, or on the states' capacity to control its territory. Robert H. Bates refers to state failure as the "implosion of the state", where the state transforms "into an instrument of predation" and the state effectively loses its monopoly on the means of force. Charles T. Call attempts to abandon the concept of state failure altogether, arguing that it promotes an unclear understanding of what state failure means. Instead, Call advances a "gap framework" as an alternative means of assessing the effectiveness of state administration. As such, Call's proposed framework develops the concept of state failure through the codification of three "gaps" in resource provision that the state is not able to address when it is in the process of failure: capacity, when state institutions lack the ability to effectively deliver basic goods and services to its population; security, when the state is unable to provide security to its population under the threat of armed groups; and legitimacy when a "significant portion of its political elites and society reject the rules regulating power and the accumulation and distribution of wealth." They go on to suggest that Western policy makers attribute the 'failed' label to those states in which 'recession and informalisation of the state is perceived to be a threat to Western interests'.

Качественный подход

Качественный подход опирается на теоретические рамки. Как правило, этот тип анализа применяет стадийные модели для категоризации состояний. Исследователи представляют собой распад государства как процесс, протекающий в три-пять стадий. Известные исследователи в этой области, в частности, Роберт И. Ротберг (в англо-американской традиции) и Ульрих Шнеккенер (в немецкой). Стадийная модель Ульриха Шнекенера (2006) определяет три ключевых элемента: монополию на насилие, легитимность и верховенство закона. Типология основана на логике приоритета безопасности и, следовательно, подчеркивает важность монополии на насилие по сравнению с двумя другими элементами, одновременно являясь необходимым условием для функционирующего государства. Он выделяет четыре типа государственности: (1) консолидированные и укрепляющиеся государства, (2) слабые государства, (3) находящиеся в состоянии распада и (4) распавшиеся/несостоявшиеся государства. Первый тип относится к функционирующим государствам, где все основные функции государства стабильно исполняются. В слабых государствах монополия на силу сохраняется, но в других двух областях наблюдаются серьезные недостатки. Государства, находящиеся в состоянии распада, лишены монополии на силу, при этом другие области функционируют хотя бы частично. Наконец, в распавшихся или несостоявшихся государствах доминируют парагосударственные структуры, характеризующиеся действиями акторов, стремящихся установить определенный внутренний порядок, но государство не способно в достаточной мере обеспечивать три ключевых элемента. Оба исследовательских подхода демонстрируют определенные неточности. Если количественный подход страдает недостатком прозрачности в отношении используемых индикаторов и их взвешивания при оценке стран, то качественный подход характеризуется разнообразием фокусов. Одно из основных расхождений заключается в вопросе о том, должны ли все стадии быть пройдены последовательно или государство может пропустить какую-либо из них. Шнеккенер подчеркивает, что его модель не следует интерпретировать как строгую стадийную модель, поскольку, по его мнению, государства не обязательно проходят через каждую стадию. Модель Роберта И. Ротберга основана на ординальной логике и, следовательно, подразумевает, что процесс распада государства представляет собой хронологическую последовательность фаз.

The qualitative approach embraces theoretical frameworks. Normally, this type of measurement applies stage models to allow the categorization of states. In three to five stages, researchers show state failure as a process. Notable researchers, inter alia, are Robert I. Rotberg in the Anglo American and Ulrich Schneckener in the German sphere. Ulrich Schneckener's (2006) stage model defines three core elements, monopoly of violence, legitimacy, and rule of law. The typology is based on the security first logic and thus, shows the relevance of the monopoly of violence in comparison to the other two while at the same time acting as the precondition for a functioning state. His four statehood types are: (1) consolidated and consolidating states, (2) weak states, (3) failing, and (4) collapsed/failed states. The first type is directed towards functioning states; all core functions of the state are functioning in the long term. In weak states, the monopoly of force is still intact, but the other two areas show serious deficits. Failing states lack the monopoly of force, while the other areas function at least partially. Finally, collapsed or failed states are dominated by parastatal structures characterized by actors trying to create a certain internal order, but the state cannot sufficiently serve the three core elements. Both research approaches show some irregularities. While the quantitative approach lacks transparency concerning its indicators and their balancing in the evaluation process of countries, the qualitative approach shows a diversity of different foci. One of the major discrepancies is the question of whether all the stages have to be taken continuously or if a state can skip one phase. Schneckener stresses that his model should actually not be interpreted as a stage model as, in his opinion, states do not necessarily undergo every stage. Robert I. Rotberg's model underlies an ordinal logic and thus, implies that the state failure process is a chronological chain of phases.

"Создание нации" развитыми странами

Стюард и Кнаус (2012) рассмотрели вопрос "Возможно ли эффективное вмешательство?" и пришли к выводу, что "мы можем помочь странам в их развитии", положив конец войнам и обеспечив "достаточно финансируемые гуманитарные интервенции". Они критиковали излишнюю уверенность политиков в процессе строительства государств, противопоставляя то, что они считали успешными интервенциями в Боснии (1995) и Косово (1999), неудачным попыткам строительства государств в Ираке (2003) и Афганистане (2001–2021), где США потеряли тысячи жизней за десять лет и потратили более триллиона долларов, не достигнув своей основной цели – строительства нации. Когда так называемое несостоявшееся государство оказывается разрушено внутренним насилием или дестабилизацией и, как следствие, больше не способно предоставлять своим гражданам позитивные политические блага, развитые государства чувствуют себя обязанными вмешаться и оказать помощь в восстановлении. Однако вмешательство не всегда воспринимается положительно, и, учитывая предшествующий опыт, например, вмешательство правительства США, ученые утверждают, что концепция "несостоявшегося государства" является искусственным обоснованием для навязывания интересов развитых государств менее влиятельным странам. Присвоение статуса "несостоявшегося государства" таким странам, как Сомали или Либерия, дает западным странам легитимацию для навязывания западной модели стабильного национального государства. Общепризнано, что строительство государства или международная реакция на проблемные/неблагополучные государства происходит либо слишком поздно, либо слишком быстро, что связано с недостаточным анализом или отсутствием политической воли. Тем не менее, важно подчеркнуть, что развитые страны и их организации по оказанию помощи оказали положительное влияние на многие несостоявшиеся государства. Строительство государства зависит от конкретного контекста, поэтому культурная, политическая и социальная среда страны должны быть тщательно проанализированы перед вмешательством со стороны иностранного государства. Западный мир все больше обеспокоен несостоявшимися государствами и рассматривает их как угрозу безопасности. Концепция "несостоявшегося государства" впоследствии часто используется для оправдания политических интервенций Запада. Более того, как утверждают Честерман и Игнатифф с соавторами, ключевая проблема в отношении продолжительности международных действий развитых государств и международных организаций заключается в том, что внимание обычно сосредоточено на сроках, в то время как наиболее важная работа по переосмыслению и укреплению государства и его институтов требует годы или десятилетия. Следовательно, эффективное строительство государства – это медленный процесс, и вводить общественность в заблуждение относительно этого нечестно.

Steward and Knaus (2012) tackled the question "Can intervention work?" and concluded that "we can help nations build themselves" by putting an end to war and providing "well resourced humanitarian interventions". They criticized the overconfidence of policymakers on nation building by contrasting what they regarded as successful interventions in Bosnia (1995) and Kosovo (1999) with the failed attempt of nation building in Iraq (2003) and Afghanistan (2001–2021) in which the U. S. lost thousands of lives over ten years and expended more than a trillion dollars without realizing its central objective of nation building. When a so called failed nation state is crushed by internal violence or disruption, and consequently is no longer able to deliver positive political goods to its inhabitants, developed states feel the obligation to intervene and assist in rebuilding them. However, intervention is not always seen positively, but due to past intervention by for instance the US government, scholars argue that the concept of a failed state is an invented rationale to impose developed states' interests on less powerful states. The labeling of states like Somalia or Liberia, as failed states, gives Western countries the legitimization to impose the western idea of a stable nation state. It is commonly accepted that nation building or international response to troubled/rogue states happens too late or too quickly which is due to inadequate analysis or lack of political will. Still, it is important to highlight that developed nations and their aid institutions have had a positive impact on many failed states. Nation building is context specific and thus a countries' cultural political, as well as social environment, needs to be carefully analyzed before intervening as a foreign state. The Western world has increasingly become concerned about failed states and sees them as threats to security. The concept of the failed state is thereafter often used to defend policy interventions by the West. Further, as Chesterman and Ignatieff et al. argue, regarding the duration of international action by developed states and international organizations, a central problem is that a crisis tends to be focused on time, while the most essential work of reframing and building up a state and its institutions takes years or decades. Therefore, effective state building is a slow process and it is disingenuous to suggest otherwise to the domestic public.

Содействие развитию посредством иностранной помощи

Притчетт, Вулкок и Эндрюс (2013) проанализировали систематический провал развития несостоявшихся государств. Они определили "административную способность государства к реализации политики" как ключевой аспект развития государства и выявили механизм, посредством которого несостоявшиеся государства сталкивались с неудачами, несмотря на десятилетия попыток развития, потраченные миллиарды долларов и заявленный "прогресс". Эти страны применяли следующие методы, которые привели к подрыву этой способности: системное изоморфное подражание – маскировка дисфункции государств путем простого имитирования внешнего вида функционирующих государств; преждевременная нагрузка – перегрузка государств с ограниченными возможностями "нереалистичными ожиданиями". Учитывая, что многим из этих стран, вероятно, потребуются столетия, чтобы достичь уровня развития государственного аппарата развитых стран, они предложили создавать "институты, специфичные для конкретного контекста", продвигать "постепенный процесс реформ" и устанавливать "реалистичные ожидания" для достижения существенного развития. Иностранная помощь имеет ряд непредвиденных последствий при использовании для развития институционального потенциала государства. Доноры часто делегируют расходы на помощь правительствам-получателям, поскольку у них нет информации или возможностей определить, кто больше всего нуждается в помощи и как ее лучше использовать. Недостатком этого является то, что помощь может быть захвачена правительствами-получателями и направлена либо на личное обогащение правящей элиты, либо на создание и поддержание клиентелистских сетей, позволяющих им оставаться у власти – например, в Кении распределение помощи смещено в пользу избирательных округов, где правящая партия получает высокий процент голосов, поэтому географическое распределение помощи меняется в пользу ее сторонников после смены режима. Кроме того, помощь может быть перенаправлена негосударственным субъектам, что подрывает монополию государства на насилие, как это происходило в Колумбии в 1990-х и 2000-х годах, когда американская помощь колумбийской армии перенаправлялась военными на военизированные группировки, что приводило к значительному увеличению насилия со стороны военизированных формирований в муниципалитетах, расположенных вблизи военных баз. Это означает, что иностранная помощь может подрывать государство, как подпитывая коррупцию правящей элиты, так и расширяя возможности групп, находящихся вне государственного контроля. Мосс, Тодд, Гунилла Петтерссон и Николас Ван де Валле (2006) признали существование споров относительно влияния иностранной помощи, которые возникли в последние годы. Они утверждали, что, несмотря на призывы международного сообщества к увеличению масштабной помощи Африке, это фактически создаст то, что они называют "парадоксом институтов помощи". Этот парадокс возникает из-за крупных денежных взносов, которые западные страны предоставили африканским странам, создав институты, которые "менее подотчетны своим гражданам и испытывают меньшее давление для поддержания народной легитимности". Более того, Биньяванга Вайнаина (2009) уподобляет западную помощь колонизации, в которой страны полагают, что крупные денежные вливания для стимулирования африканской экономики приведут к политическому развитию и снижению насилия. В действительности эти денежные вливания не инвестируются в экономический, политический и, прежде всего, социальный рост Африки.

Pritchett, Woolcock, and Andrews (2013) analyzed the systematic failure of the development of failed states. They defined "state administrative capability for implementation" as the key aspect of state development, and found out the mechanism in which failed states stumbled regardless of decades of development practices tried, billions of dollars spent, and alleged "progress" boasted. These countries adopted the following techniques which led to undermining it:
systemic isomorphic mimicry—disguising the dysfunction of states by simply mimicking the appearance of functional states. premature load bearing—limited capacity states being overloaded with "unrealistic expectations". In light of the fact that many of these countries would likely need centuries to reach the state capability of developed countries, they suggested creating "context specific institutions", promoting "incremental reform process", and setting "realistic expectations" for attaining the goal of substantial development. Foreign aid produces several unintended consequences when used to develop the institutional capacity of state. Donors will often delegate aid spending to recipient governments since they do not have the information or capacity to identify who is in the greatest need and how it can be best spent. The downside of this is that it can be captured by recipient governments and diverted either towards self enrichment of incumbent elites or to establish and maintain clientelist networks to allow them to remain in power—for example, in Kenya, aid allocation is biased towards constituencies with high vote shares for the incumbent, so the geographic distribution of aid changes to their supporters following a change of regime. Furthermore, aid can also be diverted to non state actors, and thus undermine the state's monopoly on violence, such as in Colombia during the 1990s and 2000s, where US aid to the Colombian military was diverted by the military to paramilitary groups, leading to significant increases in paramilitary violence in municipalities located near military bases. The implication is that foreign aid can undermine the state by both feeding corruption of incumbent elites, and empowering groups outside of the state. Moss, Todd, Gunilla Pettersson, and Nicolas Van de Walle (2006) acknowledged the controversy over the effect of foreign aid that has developed in recent years. They argued that although there is a call for an increase in large aid efforts in Africa by the international community, this will actually create what they call an "aid institutions paradox". This paradox is formed because of the large cash contributions that Western countries have given to African countries have created institutions that are "less accountable to their citizens and under less pressure to maintain popular legitimacy." Furthermore, Binyavanga Wainaina (2009) likens Western aid to colonization, in which countries believe that large cash contributions to spur the African economy will lead to political development and less violence. In reality, these cash contributions do not invest in Africa's growth economically, politically and most of all, socially.

Транснациональная преступность и терроризм

По словам адвоката Министерства юстиции США Дэна Стигала, "международное сообщество сталкивается с растущим уровнем транснациональной преступности, при которой преступные действия, совершаемые в одной стране, оказывают влияние на другую или даже на несколько других. Незаконный оборот наркотиков, торговля людьми, компьютерные преступления, терроризм и множество других преступлений могут вовлекать лиц, действующих за пределами границ страны, которые могут иметь значительный интерес в пресечении этой деятельности и привлечении виновных к ответственности". Это объясняет, почему государства, подверженные кризису государственности, служат убежищем (используются для планирования, осуществления, поддержки и финансирования деятельности) для террористических организаций. Когда правительство не осведомлено о присутствии организации или не способно ослабить или ликвидировать ее, такое убежище называют "Террористической черной дырой". Однако, помимо слабости правительства, для того чтобы регион считался "Террористической черной дырой", необходимо наличие "Террористических сравнительных преимуществ". Согласно исследованию, социальная напряженность, наследие гражданского конфликта, географическое положение, коррупция и провал политики, а также внешние факторы способствуют слабости правительства. Сравнительные преимущества включают религию и этническую принадлежность, наследие гражданского конфликта, географическое положение, экономические возможности, экономическую неразвитость и региональные стимулы. Только сочетание этих двух факторов (слабость правительства и террористические сравнительные преимущества) объясняет, какие регионы террористы используют в качестве убежищ. Исследование Джеймса Пьяццы из Университета штата Пенсильвания показывает, что страны, затронутые кризисом государственности, чаще становятся объектами и совершают террористические атаки. Современные транснациональные преступления "используют глобализацию, либерализацию торговли и стремительное развитие новых технологий для совершения разнообразных преступлений и мгновенного перемещения денег, товаров, услуг и людей с целью совершения насилия в политических целях". Развивая предыдущие исследования по этому вопросу, Тиффиани Говард рассматривает иное измерение связи между кризисом государственности и терроризмом, основываясь на данных из Африки к югу от Сахары. Она утверждает, что "граждане несостоявшихся государств привлекаются к политическому насилию из-за ухудшающихся условий жизни в этих государствах". Исследование показывает, что "несостоявшиеся государства угрожают выживанию личности, что в конечном итоге побуждает ее добиваться ощутимых политических и экономических ресурсов иными способами, включая использование политического насилия". Фактически, как утверждается, "политическая свобода объясняет терроризм, но не монотонно: страны со средним уровнем политической свободы более подвержены терроризму, чем страны с высоким уровнем политической свободы или с высокоавторитарными режимами". По этой причине исследование Абади представляет собой серьезную критику идеи о существовании связи между кризисом государственности и терроризмом. Эта связь также подвергается сомнению другими учеными, такими как Коррин Графф, которая утверждает, что "просто нет надежной эмпирической связи между бедностью и террористическими атаками". Более того, "проблемы ослабленных государств и транснациональной преступности создают опасное сочетание, которое представляет собой уникальный вызов. Когда преступник действует за пределами территории государства, в котором совершено преступление, государство, пострадавшее от преступления, обычно может обратиться к государству, с территории которого действует преступник, с просьбой принять меры, такие как привлечение преступника к ответственности на своей территории или экстрадиция его для привлечения к ответственности в пострадавшем государстве. Тем не менее, в ситуациях, когда правительство не может (или не желает) сотрудничать в аресте или судебном преследовании преступника, пострадавшее государство имеет мало возможностей для защиты своих интересов".

According to U. S. Department of Justice Trial Attorney Dan E. Stigall, "the international community is confronted with an increasing level of transnational crime in which criminal conduct in one country has an impact in another or even several others. Drug trafficking, human trafficking, computer crimes, terrorism, and a host of other crimes can involve actors operating outside the borders of a country which might have a significant interest in stemming the activity in question and prosecuting the perpetrator". explains why states that are subject to failure serve as sanctuaries (used to plan, execute, support, and finance activities) for terrorist organizations. When the government does not know about the presence of the organization or if it is not able to weaken or remove the organization, the sanctuary is referred to as a "Terrorist Black Hole". However, next to governmental weakness there needs to be "Terrorist Comparative Advantages" present for a region to be considered as a "Terrorist Black Hole". According to the study, social tensions, the legacy from civil conflict, geography, corruption and policy failure, as well as external factors contribute to governmental weakness. The comparative advantages are religion and ethnicity, the legacy from civil conflict, geography, economic opportunities, economic underdevelopment, and regional stimuli. Only the combinations of the two factors (governmental weakness and Terrorist Comparative Advantages) explain what regions terrorists use as sanctuaries. Research by James Piazza of the Pennsylvania State University finds evidence that nations affected by state failure experience and produce more terrorist attacks. Contemporary transnational crimes "take advantage of globalization, trade liberalization and exploding new technologies to perpetrate diverse crimes and to move money, goods, services and people instantaneously for purposes of perpetrating violence for political ends". Contributing to previous research on the matter, Tiffiany Howard looks at a different dimension of the connection between state failure and terrorism, based on evidence from Sub Saharan Africa. She argues that "citizens of failed states are attracted to political violence because of the deteriorating conditions within this type of states". finds that "failed states threaten an individual's survival, which ultimately drives them to obtain tangible political and economic resources through other means, which include the use of political violence". In fact, as the argument goes, "political freedom is shown to explain terrorism, but it does so in a non monotonic way: countries in some intermediate range of political freedom are shown to be more prone to terrorism than countries with high levels of political freedom or countries with highly authoritarian regimes". For this reason, Abadie's research represents a powerful critique to the idea that there is a link between state failure and terrorism. This link is also questioned by other scholars, such as Corinne Graff, who argues that 'there is simply no robust empirical relationship between poverty and terrorist attacks'. Moreover, "problems of weakened states and transnational crime create an unholy confluence that is uniquely challenging. When a criminal operates outside the territory of an offended state, the offended state might ordinarily appeal to the state from which the criminal is operating to take some sort of action, such as to prosecute the offender domestically or extradite the offender so that he or she may face punishment in the offended state. Nonetheless, in situations in which a government is unable (or unwilling) to cooperate in the arrest or prosecution of a criminal, the offended state has few options for recourse".

Критика концепции

Термин «несостоявшееся государство» подвергается критике по двум основным направлениям. Первое заключается в том, что термин склонен к чрезмерному обобщению, объединяя различные проблемы управления в разных странах и не учитывая различия в управлении внутри государств. Второе связано с политическим использованием этого термина для оправдания военных интервенций и государственного строительства, основанного на западной модели государства. Оливье Най, Уильям Истерли и Лора Фреши критиковали концепцию «государственного провала» за отсутствие четкого определения, указывая на то, что индексы, объединяющие различные показатели эффективности государства, произвольно взвешиваются, что приводит к неясным и обобщенным измерениям уязвимости государства. Чарльз Т. Колл утверждает, что ярлык «несостоявшееся государство» применяется настолько широко, что фактически потерял свою полезность. Поскольку единого мнения относительно определения несостоявшихся государств не существует, характеристики, обычно используемые для их выявления, многочисленны и крайне разнообразны: от нарушений прав человека, бедности и коррупции до демографического давления. Это означает, что широкий спектр существенно различающихся государств классифицируется как несостоявшиеся (или находящиеся в процессе распада). Это может скрывать сложность конкретных слабостей, выявленных в отдельных государствах, и приводить к универсальному подходу, обычно направленному на укрепление способности государства поддерживать порядок. Более того, термин «несостоявшееся государство» использовался некоторыми иностранными державами в качестве оправдания для вторжения в страну или определения конкретного набора директивных целей внешней политики. После 2001 года Колл отмечает, что США заявили о том, что несостоявшиеся государства представляют собой одну из главных угроз безопасности страны, исходя из предположения, что страна со слабыми или отсутствующими государственными институтами станет убежищем для террористов и благоприятной средой для экстремизма. Колл предлагает вместо навешивания ярлыка «несостоявшееся государство» классифицировать страны по более релевантным и понятным критериям.

The term "failed state" has faced criticism along two main strands. The first argues that the term lends itself to overgeneralization, by lumping together different governance problems amongst diverse countries, and without accounting for variations of governance within states. The second is concerned with the political application of the term in order to justify military interventions and state building based on a Western model of the state. Olivier Nay, William Easterly, and Laura Freschi have critiqued the concept of state failure as not having a coherent definition, with indices combining various indicators of state performance arbitrarily weighted to arrive at unclear and aggregated measurements of state fragility. Charles T. Call argues that the label of "failed state" has been applied so widely that it has been effectively rendered useless. As there has been little consensus over how to define failed states, the characteristics commonly used to identify a failing state are numerous and extremely diverse, from human rights violations, poverty, corruption to demographic pressures. This means that a wide range of highly divergent states are categorized together as failed (or failing) states. This can conceal the complexity of the specific weaknesses identified within individual states and result in one size fits all approach typically focused on strengthening the state's capacity for order. Furthermore, the use of the term 'failed state' has been used by some foreign powers as a justification for invading a country or determining a specific prescriptive set of foreign policy goals. Following 2001, Call notes that the US stated that failed states were one of the greatest security threats facing the country, based on the assumption that a country with weak – or non existent – state institutions would provide a safe haven for terrorists, and act as a breeding ground for extremism. Call suggests that, instead of branding countries as failed states, they could be categorized in more relevant, understandable terms.