Введение

Стиль и теория освещения Мирная журналистика - это стиль и теория освещения, целью которого является сбалансированное освещение историй о войне и конфликтах, в отличие от военной журналистики, которая, по мнению сторонников мирной журналистики, демонстрирует предвзятость к насилию. Теория предлагает практические методы исправления предубеждений в историях, появляющихся в основных и альтернативных СМИ, и предлагает журналистам способы работы с другими медиа-профессионалами, аудиторией и организациями в конфликте. Эта концепция была предложена Йоханом Галтунг. Другие термины для этого широкого определения мирной журналистики включают журналистику по разрешению конфликтов, журналистскую работу, чувствительную к конфликтам, конструктивное освещение конфликтов и освещение мира. Военная журналистика - это журналистика о конфликте, которая имеет ценностный уклон к насилию и насильственным группам. Это обычно приводит к тому, что зрители переоценивают насильственные ответы на конфликт и игнорируют ненасильственные альтернативы. Это, как понимают, результат хорошо документированных новостных конференций. Эти конвенции сосредоточены только на физических последствиях конфликта (например, игнорируя психологические последствия) и элитных позициях (которые могут или не могут представлять реальные стороны и их цели). Он также предвзято относится к сообщению только о различиях между сторонами (а не о сходствах, предыдущих соглашениях и прогрессе в общих вопросах), здесь и сейчас (игнорируя причины и результаты) и нулевой суммы (предполагая, что потребности одной стороны могут быть удовлетворены только компромиссом или поражением другой стороны). Мирная журналистика направлена на исправление этих предубеждений. Его оперативное определение - "допустить возможности для общества в целом рассмотреть и оценить ненасильственные ответы на конфликты". Это включает в себя подбор призывов и формулировок политики ненасилия из любого круга и допускать их в общественную сферу.

Происхождение

Мирная журналистика следует за длинной историей публикации новостей, возникшей в несектантских христианских движениях и обществах мира начала 19-го века, которые издавали периодические издания. Сектантские организации также создали публикации, посвященные миру, в рамках их прозелитизма в 19 веке, как и утопические сообщества того периода. С 20-го века, выдающимся примером сектантской журналистики, сосредоточенной на мире, был "Католический рабочий" Дороти Дэй. Кроме того, что она является элементом в истории пацифизма и прессы социальных движений, мирная журналистика - это набор журналистских практик, которые возникли в 1970-х годах. Норвежский социолог, исследователь мира и практик Йохан Галтунг предложил идею мирной журналистики для журналистов, чтобы показать, как можно избежать ценностного предвзятости к насилию при освещении войны и конфликтов. Христианские организации, такие как Всемирный совет церквей и Всемирная ассоциация христианской коммуникации, также практикуют мирную журналистику. Мирная журналистика направлена на то, чтобы пролить свет на структурные и культурные причины насилия, поскольку они влияют на жизнь людей на арене конфликта как часть объяснения насилия. Она направлена на то, чтобы рассматривать конфликты как состоящие из многих сторон и преследующие множество целей, а не просто дихотомию. Явная цель мирной журналистики - продвигать мирные инициативы из любого круга и позволять читателю различать заявленные позиции и реальные цели.

Отношение к военной журналистике

Мирная журналистика возникла благодаря исследованиям, утверждающим, что типичная освещение конфликтов неэтично. Исследования и практика в области мирной журналистики описывают ряд причин существования и доминирования военной журналистики в новостях о конфликтах.

Интересы военной журналистики

Во-первых, представление о том, что элиты СМИ всегда действуют для сохранения своего благоприятного статуса-кво и своих собственных коммерческих и политических интересов, имеет относительно небольшой вес. Важны общие характеристики социально-экономического класса, которые сильно влияют на производство журналистики. Например, их общие идеологические нагрузки, восприятия, отношения и ценности составляют основу "доминирующего чтения" фактов, которые выбираются для появления в новостях. Они могут затем действовать, чтобы фиксировать и натурализовать смысл и скрывать фактическое создание смысла. Однако даже в присутствии влиятельных элитных медиа-интересов против войны, военная журналистика часто доминирует в дискурсе о конфликте. Джейк Линч и Аннабель Макголдрик показывают примеры из Великобритании, Ирландии, Грузии и Ирака, где военная журналистика доминировала в освещении, несмотря на ключевые влиятельные медийные интересы против войны.

Ворота в военной журналистике

Эти конвенции также образуют "ворота", через которые привратники в журналистике включают или исключают различные аспекты реальности в окончательной публикации. Таким образом, сторонники мирной журналистики утверждают, что в средствах массовой информации значение происходит в соответствии с: "набор правил и отношений, установленных до того, как реальность или обсуждаемый опыт действительно произошли". В военной журналистике эти принципы объективности служат этой цели, но они теневые и не признаются. Поэтому, вероятно, прислуга будет скрытной и случайной. Оно может искажать, а также фиксировать смысл в конфликтном освещении и затуманивать производство смысла. Оценочные критерии мирной журналистики могут быть применены, чтобы показать, как традиционные конфликтные сообщения предвзято выступают в пользу насилия и насильственных групп. Примером может служить освещение событий, предшествовавших встрече в сентябре 2009 года между премьер-министром Израиля Биньямином Нетаньяху, президентом Палестины Махмудом Аббасом и президентом США Бараком Обамой. Сообщения были очень реактивными и сосредоточены на видимых последствиях конфликта, таких как объявления и публичные разногласия между официальными представителями, которые, казалось, нарушали усилия по достижению мира. Покрытие было ориентировано на элиты, с небольшим упоминанием неофициальных усилий по миру со стороны отдельных лиц и групп, таких как сеть школ Hand in Hand, израильско-палестинский Форум семейных кругов родителей, Peace Now, Breaking the Silence, Physicians for Human Rights, Machsom Watch и Checkpoint Watch, Ханан Ашрауи (ненасильственный активист по правам человека, основатель Палестинской инициативы по содействию глобальному диалогу и демократии и член Палестинского законодательного совета). Также были проигнорированы программы, которые способствуют культурному обмену, например (израильская палестинская футбольная команда The Peace Team, см. здесь для официальных деталей команды 2011 года), которая играла в Международных Кубках AFL 2008 и 2011 годов. Другая - текущая программа посещения палестинскими детьми музея Старого Ишувского двора в еврейском квартале Иерусалима. События, демонстрирующие ненасильственные ответы на конфликт, также были проигнорированы, примером является 12 марта 2011 года, Конференция по гражданскому неповиновению на Западном берегу, отмечающая столетие Международного женского дня. Проекты, работающие на мир среди арабов и израильтян перечисляет другие организации, работающие на мир в регионе, чья деятельность, как правило, исключены из новостей о конфликте. Доклад, предшествующий сентябрьской встрече 2009 года между Нетаньяху, Аббасом и Обамой, был сосредоточен почти исключительно на крайне противоречивых вопросах, таких как израильские незаконные поселения на Западном берегу и в Иерусалиме, а также дипломатический/официальный статус Иерусалима. Покрытие также было ориентировано на различия, с акцентом на здесь и сейчас. Потенциальные преимущества мирных отношений в физической, экономической и социальной безопасности были проигнорированы, а "прогресс" в направлении мира был изображен как необходимость того, чтобы одна или несколько сторон сделаны компромиссы и отказались от своих позиций по ключевым вопросам, что, конечно, является ориентацией на нулевую сумму. В общем, в освещении не учитывались фоны или контекст позиций. Позиции были представлены как неизменные при любом мирном урегулировании, а не публичное "лицо" неудовлетворенных потребностей, которые часто приводят к насильственным конфликтам. Из-за недоверия между сторонами эти потребности часто не выражаются публично. Мирная журналистика утверждает, что конвенции об объективности, вероятно, будут иметь важные и последовательные эффекты, которые искажают то, как аудитория понимает конфликт. В военной журналистике насилие обычно представляется только как собственная причина, игнорируя возможность структурных или психологических причин. Поскольку считается, что насилие не имеет причины или объяснения (например, лишенные потребностей сторон), обычные конфликтные репортажи могут привести зрителей к выводу, что единственный "естественный" или разумный ответ на насилие - это больше насилия. "Больше насилия - единственный язык, который они понимают - является подходящим средством", а ненасильственные ответы неуместны или "нереалистичны". Эта тенденция к приоритетизации насильственных акт...

Влияние военной журналистики

Гражданская война в Сальвадоре, в основном крестьянская революция, произошла в 1980-1992 годах. США поддерживали правое правительство. Во время войны 75 000 человек были убиты, еще 8000 пропали без вести, а еще миллион были вынуждены уехать в изгнание. 17 марта 1980 года деревня Инженерио Колима была атакована военизированными формированиями, которые убили всех ее жителей. В то время СМИ страны дали предвзятое сообщение о том, что произошло. Сегодня мы намерены, несмотря на открытую враждебность со стороны политических лидеров, расследовать и прояснить то, что произошло, и внести свой вклад в национальный процесс установления истины и примирения. Эмоциональные последствия военной журналистики также затрудняют аудиторию осознавать эту предвзятую презентацию конфликта. Военная журналистика использует эмоциональный "высокий" человек может получить от страха через эволюционные психологические механизмы. Аналогичным образом военная журналистика обращается к "низшим порядкам" в вопросах безопасности и принадлежности. Префронтальная кора, управляющая рабочей памятью, рациональным внимательным функционированием и сложным мышлением, подавляется активацией центра страха мозга, лимбической системы. Таким образом, аудитория лишается когнитивных ресурсов, с помощью которых можно распознать роль страха в поощрении потребления военной журналистики. Это когнитивное лишение также дополнительно фиксирует значение и увеличивает роль "автоматически активированных отношений", которые, согласно когнитивной психологии: "направляют внимание на последовательную информацию отношений, обеспечивают шаблон, с помощью которого интерпретируется неоднозначная информация, и направляют поведение относительно спонтанным образом". Поэтому зрители приучены уделять больше внимания будущей информации, что согласуется с автоматически активированными отношениями, сформированными военной журналистикой. Исследование, проведенное в средствах массовой информации, подтверждает этот вывод: "Безусловно, люди могут вспомнить свои собственные факты, выстроить связи, которые не были явно указаны в тексте, или восстановить из памяти причинное объяснение или лекарство, которые полностью отсутствуют в тексте. В сущности, это именно то, что профессора поощряют своих студентов делать обычно. Но Заллер (1992), Канеман и Тверски (1984) и Айенгар (1991), среди прочих, предполагают, что по большинству вопросов социального или политического интереса люди обычно не так хорошо информированы и когнитивно активны, и что, следовательно, рамки сильно влияют на их реакцию на коммуникации". Исследования показывают, что военная журналистика может оказывать негативное эмоциональное воздействие на зрителей. К ним относятся чувство безнадежности и бессилия, усугубляемое повышенной тревожностью, нарушением настроения, печалью и чувством отрыва от физической и социальной среды. Исследование Галтунг и Руге (1965) обнаруживает предвзятость негатива в иностранных новостях. Это также было подтверждено недавно Норстедтом и Отосеном (2008). Это может повлиять на реакцию на сам конфликт и общее психологическое благополучие аудитории, что приводит к их взгляду на мир как чрезмерно хаотичный и может вызвать серьезную тревогу и эмоциональные трудности, а также чувство бессилия и отключения. Заместительная травма может усилить эти негативные последствия, когда "даже "нормальные", умные, образованные люди могут стать очень предрасположенными к насильственным действиям в ранее неожиданных контекстах". Эти негативные эмоциональные состояния могут отговаривать зрителей от критики и оспаривания предвзятой информации, представленной через военную журналистику. Эти общественные проблемы могут казаться "чужой проблемой" и лучше оставить их "экспертам", которые обладают необходимыми знаниями, временем и эмоциональной выносливостью. Эти негативные эмоциональные реакции также могут препятствовать творческому взаимодействию с конфликтующими сторонами. Это особенно тревожно, учитывая важную роль творчества в разрешении конфликтов и укреплении мира.

Схема обратной связи

Анализ мирной журналистики предполагает, что типичные новости о конфликте, с его ценностным уклоном к насилию и насильственным группам, оказывают важное влияние на стороны конфликта. Во-первых, сторонники мирной журналистики утверждают, что предвзятость в пользу публичности насилия и насильственных акторов "играет" в интересы насильственных акторов, чтобы запугать и нарушить мирный процесс. Это пример положительной обратной связи между войной и военной журналистикой: "это не влияние новостей на общественное мнение как таковое, а предположения сторон конфликта о его вероятном или возможном влиянии, которые обуславливают их поведение". Наиболее заметные действия группы, членом которой вы не являетесь, часто считаются репрезентативными для поведения этой группы (эффект, называемый "евристикой доступности"). Поэтому чрезмерный выбор военной журналистики насильственных, а не ненасильственных ответов на конфликт может фактически способствовать неправильному восприятию чрезмерной угрозы между сторонами. Это, как правило, преувеличивается другими межгрупповыми социальными когнитивными предрассудками в военной журналистике. К ним относятся предвзятость в отношении: восприятия внешней группы как более однородной (с меньшим внутренним разнообразием), чем она есть на самом деле, игнорируя разнообразие отношений к конфликту; восприятие неоднозначных ситуаций или негативного поведения группы как внутренних и стабильных характеристик группы, а не внешних и переменных обстоятельств, благоприятное сравнение внутригруппы / внегруппы для повышения коллективной самооценки; и члены групп, которые воспринимают себя как под угрозой, подвергаются большему внутреннему давлению, чтобы соответствовать и укреплять доминирующие групповые нормы; преждевременное и непосредственное сопротивление идеям о положительных ответах на насилие, предлагаемых членами внешних групп. Луи Кризберг, социолог из Сиракузского университета и специалист по разрешению конфликтов, отмечает: "Обычное мышление сторонников конфликта обычно приписывает разрушительную настойчивость в конфликте характеру противника, утверждая, что враг агрессивен по природе, имеет злых лидеров или придерживается враждебной идеологии". А профессор мировых религий, дипломатии и разрешения конфликтов Марк Гопин согласен с тем, что в эскалации конфликтов важные психологические факторы: "Быть ненавистным обычно порождает глубокую травму, и соответствующий гнев у большинства получателей - это то, что я называю "конфликтным танцем" действия/реакции". В перспективе мирной журналистики также подчеркивается другой эффект типичной конфликтной журналистики на группы, вовлеченные в конфликт: общий фокус военной журналистики на человеческой драме и трагедии насилия. Хамбер и Льюис (1997) отмечают, что военная журналистика "часто включает в себя картины с участием жертв, которые находятся в состоянии необратимого ущерба и для которых, кажется, нет никакого решения и будущего". Это создает дополнительные препятствия для жертв преступлений, о которых не сообщается. А положительный опыт тех, кто начал процесс выздоровления, часто игнорируется в военной журналистике. Например, в Израиле/Палестине жертвы самоубийственных взрывов, разрушения домов, кражи земли и домов часто изображаются как беззащитные, бессильные жертвы без перспективы исцеления или положительного ответа на их тяжелое положение. Эффективное ненасильственное строительство мостов между общинами, такие как сеть арабских/еврейских школ Hand in Hand в Израиле, обычно игнорируются в военной журналистике. Ненасильственные инициативы иллюстрируют то, что может быть достигнуто путем мирного реагирования на конфликт, но эта информация искусственно "фильтрована" через предвзятое освещение военной журналистики. Таким образом, стороны получают предвзятую картину всего конфликта, что способствует насильственным реакциям на конфликт. Стороны убеждены, что насилие - единственный способ удовлетворить их потребности, тем самым укрепляя и обостряя циклы опасных ответных действий между группами. Мирная журналистика также утверждает, что эта модель традиционного освещения конфликтов заглушает эмоциональную цену насильственного конфликта и, следовательно, делает психологические аспекты циклов мести тонкими и поэтому более трудными для предотвращения. Вся эта неосвоенная информация может стать...

Мирная журналистика как ответ на военную журналистскую деятельность

В ответ на ценностный уклон военной журналистики в пользу насилия, мирная журналистика обещает две ключевые выгоды: для тех, кто заинтересован в объективности в журналистике, она направлена на то, чтобы избежать и противодействовать постоянной предвзятости оценки насилия и насильственных сторон. Во-вторых, поскольку всякая журналистика должна в какой-то мере обращаться к ценностям своей аудитории, для тех, кто ценит продвижение мира и социальной справедливости, она предоставляет практическую методологию. "Фиксация смысла" в военной журналистике часто скрыта "рассеянными оппозиционными фактами", которые часто встречаются в ее освещении. Однако они на самом деле не позволяют "спросить господствующую структуру" про-насилия: исследователь "Framing" Энтман рекомендует: "Если журналисты будут обучены понимать разницу между включением разбросанных оппозиционных фактов и оспариванием господствующей структуры, они могут быть лучше подготовлены к созданию новостей, которые делают одинаково заметнымиодинаково доступными для средней, невнимательной и незначительно информированной аудиториидве или более интерпретации проблем".

Решения

Мирная журналистика основана на анализе конфликтов и исследованиях в области мира, "чтобы наметить твердую почву под нашими ногами; заранее объявить, что мы намерены использовать ее, придать значения и провести различия". Решения о том, какую из почти бесконечных историй и фактов сообщать, могут быть приняты открыто и систематически. Линч (2008) показывает, как эти две дисциплины являются важными якорями для конфликтной журналистики, поскольку они используют академическую строгость социальных наук, включая: "открытость о и готовность оправдать исходные предположения как для наблюдения, так и для интерпретации; и рецензирование. Более того, в социальных науках есть возможность эффекта наблюдателя-участника: как только вы начинаете что-то наблюдать, вы не можете избежать изменения". В качестве таковой мирная журналистика рассматривает влияние, которое она оказывает на аудиторию и стороны в отношении своей собственной объективности. Lynch and Galtung (2010) подробно описывают, как это работает в конфликтной журналистике: "Это важное различие в этом контексте, потому что сама журналистика может быть частью расширенной модели конфликтных отношений, в которых стороны и их общие отношения оказываются встроенными, хотя бы путем привлечения аудитории к рингу. Тиллетт замечает: "В некоторых ситуациях отдельные люди (или группы) будут "борьба до смерти" (даже когда они, очевидно, потеряют все, что они утверждают, что ищут), чтобы не быть замеченными как "отступающие" или "теряющие лицо"" (1999, с. 29). Он продолжает: "В конфликте присутствие зрителей обычно делает более вероятным, что главные герои захотят, чтобы их видели победителями, и что они будут менее готовы решать конфликт, чем сражаться". Шаттшнейдер утверждает, что зрители являются "неотъемлемой частью ситуации, так как, скорее всего, зрители определяют исход боя" (1960, с. 2).

Насилие в группах

Анализ конфликтов дает руководство по отображению надежд, потребностей и страхов всех сторон конфликта, включая внешне беспристрастные третьи стороны; и признает потенциальную роль творчества, а не предполагает, как это делает военная журналистика, что позиции элит, градиенты власти и борьба за власть являются наиболее важными детерминантами конфликта. Затем эти факторы могут быть оценены эмпирически в ходе конфликта и его потенциальном разрешении, а не игнорироваться журналистами с самого начала, как это часто бывает в военной журналистике. Поэтому важность в мирной журналистике - быть готовым рассматривать конфликт как "открытый в пространстве и времени, с причинами и выходами в любом месте". Lynch and Galtung (2010) представляют важный пример этого в случае Северной и Южной Кореи, указывая, что журналисты не должны игнорировать людей с низовых уровней, которые переживают этот конфликт, и что сравнения и вклад из воссоединенной Германии могут быть полезны, как и рассмотрение и диалог с Восточной Азией. Здесь мы не пытаемся навязать определенные ответы. Анализ конфликтов и исследования в области мира часто дают полезные перспективы тем, кто участвует в конфликте. Эмпирические вопросы могут быть затем выдвинуты и проверены журналистскими расследованиями. Эти процессы показывают, что конфликт не является статичным и неразрешимым. Эти идеи бросают вызов психологическим тенденциям военной журналистики, отмеченным выше, чтобы представить негативное поведение внешней группы как результат стабильных групповых характеристик. Действительно, нелинейный цикл насилия, описанный Элворти и Роджерсом (2002), предполагает, что ключевой этап для предотвращения цикла мести - это до того, как гнев становится горечью. И журналистика мира может позволить рассмотреть, что "горькость может быть представлена как гнев + память, хранящая травму в "банке травм" и, в конечном итоге, извлекая ее как "славу" путем дальнейшего насилия". Благодаря освещению, которое не игнорирует причины и нелинейные циклы насилия, журналистика мира может помочь расширить когнитивное и эмоциональное пространство для мирных инициатив, которые способствуют укреплению мира. Это будет включать в себя демонстрацию модели освещения, которая приведет к тому, что нынешние и потенциальные миротворцы будут предсказывать, что их усилия будут сообщаться журналистами, чтобы "создать возможности для общества в целом рассмотреть и оценить ненасильственные ответы на конфликт".

Примеры

В качестве педагогической практики обучение мирной журналистике часто использует пары военной журналистики и мирных репортажей, чтобы проиллюстрировать, как одинаковую историю можно сообщить в любом стиле, и что есть потенциал для создания мирной журналистики в рамках ограничений времени и путешествий в основной журналистике. Для пары мирная журналистика / военная журналистика по конфликту на Филиппинах см. Мирная журналистика на Филиппинах. Снимок этих двух докладов, а также план курса журналистики мира можно посмотреть на сайте Курс журналистики мира. Для получения информации о Израиле и Палестине, а также ссылки на практические советы по избежанию журналистики, которая предвзято относится к насилию и насильственным акторам, см. Ближний Восток Военная журналистика и журналистика мира Документальный фильм "Новости из Святой Земли" также содержит другую пару сообщений о конфликте между Израилем и Палестиной. Бесплатная публикация "Reporting the World" содержит пары новостей о журналистике мира и военной журналистике в Македонии, Демократической Республике Конго, Ираке и Индонезии. Центр межкультурного диалога и перевода (CIDT) из Каира стремится построить мосты взаимопонимания между арабским и западным миром посредством анализа новостей из этих регионов. Чтобы быть эффективным защитником мира, в "Средствах массовой информации необходимо бороться с искажениями" анализируются ситуации, когда освещение конфликтов способствовало фактическому обострению конфликта. Пример из Hindustan Times, показывающий, как мирная журналистика может также работать через награды и похвалы, пропагандируя и поддерживая работу по ненасилию и совместному урегулированию конфликтов: афганцы, палестинцы выиграли награду ООН в честь Ганди. Мирная журналистика также может принимать форму публичного распространения исследований успешных условий для ненасильственного разрешения конфликтов и переговоров, таких как: Неравные партнеры не могут вести переговоры Пол Даффилл, пишущий для New Matilda. Пример в Австралии - в этом докладе о протестах в связи с военными учениями США и Австралии 2009 года "Талисман Сабер". TED-доклад Джулии Бача об опасности новостей о конфликтах, освещающих только насильственные акторы, исключая ненасильственные программы. Джулия Бача: Обратите внимание на ненасилие. Бубрус документальный фильм, рассказывающий реальную историю успешной ненасильственной борьбы людей из деревни Бубрус на Западном берегу Палестины. Арабские революции и сила ненасильственных действий Стивен Зунес, пишущий для Национального католического репортера. Энн Эпплбаум в своей статье для Washington Post утверждает, что, хотя и заманчиво объединить все недавние революции на Ближнем Востоке и в Северной Африке в одну "арабскую революцию" или "арабскую весну", различия между ними могут оказаться более важными, чем их сходства: в арабском мире сейчас 1848 год, а не 1989 год. Этот отчет от Мишель Шепард из Сомали, Аль-Каиды: шанс для Шабаба на переговоры? является примером частичного PJ-делика, где присутствуют некоторые элементы PJ. В статье не предполагается, что существуют только две партии, и не предполагается, что цели партий точно соответствуют заявленным позициям, и исследуются противоречивые цели в рамках одной официальной партии. В ней также сообщается о мирных решениях конфликтов. Однако этот доклад, как правило, закрыт в пространстве и времени: с небольшим исследованием причин конфликта между враждующими группами (в том числе с учетом поведения слабого национального правительства), или если стороны, кроме Аль-Каиды / Аль-Шабаб использовали насилие, и предполагает, что причины и источники решений ограничиваются в самой Сомали. В докладе также не рассматриваются усилия, предпринимаемые не элитой в целях мира, хотя демонстрации сомалийцев против союзников Аль-Каиды свидетельствуют о том, что существует местная поддержка мирных усилий. Положительные обратные связи являются полезной точкой отсчета для концептуализации различных точек входа для мирной журналистики в более широкую феноменологию новостей. Мирная журналистика применяется в обучении и диалоге с журналистами в различных ситуациях. Однако журналистика мира также применяется в ряде других секторов. Эти мероприятия чрезвычайно разнообразны и, помимо примеров, упомянутых выше, включают международную работу НПО с местными партнерами и сетями в зонах конфликтов, продвижение пра...

Критика

Дебаты вокруг мирной журналистики возникают из-за беспокойства по поводу этики и того, как структурирована эта область. Этические проблемы касаются объективности мирной журналистики и того, как изображается насилие, в то время как структурные проблемы сосредоточены на концепциях структуры СМИ, общественном восприятии и различных подходах к этой области.

Объективность

Одна из критических оценок мирной журналистики заключается в том, что эта сфера функционирует как форма адвокационной журналистики и поэтому не является надежной из-за личных предрассудков журналистов, которые внедряются в работу. Основная цель мирной журналистики, как считается, идет вразрез со стандартом хорошей журналистики, журналистской практики, которая не направлена на то, чтобы убедить аудиторию в том или ином направлении, а вместо этого представляет факты такими, какие они есть, нейтральным образом. Это достигается с помощью трех основных принципов: объективности, нейтральности и непривязанности. Вместо этого, практика мирной журналистики понимается как более соответствующая этим связям с общественностью. Эти критические замечания отражены в руководстве по освещению конфликтов, разработанном Институтом прессы Индии, в котором говорится: "Фактическая точность в одной истории не заменяет абсолютной правды. Одна история, которая является фактически точной, тем не менее может вводить в заблуждение". Аналогичные опасения относительно объективности поднимаются доктором Томасом Ханицшем, в частности, что в этой области существует "чрезмерное внимание к индивидуализму и добровольчеству". При этом мировая журналистика стремится денатурализовать смысл, подчеркивая создание военной журналистики, доминирующей в смысле конфликта. Действительно, Холл (1997) рекомендует, чтобы разобраться с смыслом: "часто является борьбой за увеличение разнообразия вещей, которые могут быть предметами возможности идентичностей, которые люди не видели представленными, прежде чем вы должны вмешаться в тот мощный обмен между изображением и его психическим смыслом, с которым мы инвестируем изображения [и] разоблачаем и деконструируем работу представления, которую делает стереотип". Многие международные эксперты по переговорам и практикующие миротворцы заявляют, что для эффективных переговоров и диалога между сторонами необходимы ненасильственная конфронтация и выравнивание сил. Благодаря освещению местных и местных голосов за мир, сила этих голосов возрастает, поскольку они становятся "контроллерами реальности" для часто противоречивых заявлений представителей элиты, вовлеченных в насилие. Благодаря этой ненасильственной "идеальной конфронтации" аудитория и стороны конфликта могут быть более способны договориться о своем собственном значении, вне фиксированных версий элиты. Таким образом, "растущие аномалии могут выявить противоречия и предвещать смену парадигмы", поскольку местные про-мирные перспективы, ранее отнесенные к зоне "отклонения", становятся "законными спорами". До президентских выборов 2009 года в Афганистане подход к борьбе с повстанцами, выступавший за командующего США генерала Маккристаля, содержал элементы укрепления отношений в той степени, которая необычна среди военных подходов в Афганистане. В преддверии президентских выборов в Афганистане в середине 2009 года необычный пример такого подхода, чувствительного к отношениям, для борьбы с повстанцами был применен американскими войсками в районе Нава, провинции Гельманд. Однако в 2009 году, когда впервые была применена новая стратегия, большинство внимания в районе Нава было уделено сообщениям о насилии, в основном в начале и середине июля, во время интенсифицированных военных операций. Например, в 2009 году семь из десяти статей в "Washington Post online", помеченных под ключевым словом "Nawa", были сосредоточены почти исключительно на насилии и боевых операциях США в регионе, с аналогичными соотношениями, появляющимися в онлайн-облачении Guardian, Independent и New York Times. На самом деле, в отличие от насильственных методов, укрепление отношений удалось завоевать "сердца и умы" в Наве, Афганистане, а также в более крупном масштабе в Ираке. Продвижение американскими военными этих методов как успешных, конечно, может быть менее "объективной" оценкой. Однако продвижение военными построения отношений как законной тактики попытки противостоять насилию действительно способствует нормативной силе ненасильственных ответов на конфликты. Признавая важность (по крайней мере, рассматриваемое как) построение кооперативных отношений с местным населением (а не просто насильственное подавление несогласия с военной политикой), легитимность этих ненасильственных ответов на насильственные конфликты усиливается. И действительно, исследователи также отмечают важно...

Объяснение насилия как оправдания насилия

Эту критику может представить неоконсервативный сторонник Ричард Перл, что нужно "деконтекстуализировать террор. Любая попытка обсудить корни терроризма - это попытка его оправдать. Ее просто нужно бороться и уничтожать". Хотя это может быть общим ответом на журналистскую работу, которая выступает за контекст, это также пример многих социальных когнитивных межгрупповых предрассудков, отмеченных выше, и иллюстрирует то, что социальный психолог Филипп Зимбардо (из Стэнфордского тюремного эксперимента) называет фундаментальной ошибкой атрибуции: "тенденция объяснять наблюдаемое поведение с помощью ссылок на предрасположенности, игнорируя или минимизируя влияние ситуационных переменных". Понятие человеческих потребностей, которые приводят к насилию и значительно влияют на насилие (заимствованное из анализа конфликтов и исследований мира) и понимание стратифицированной природы реальности (заимствованное из критического реализма), подчеркивает, почему объяснение насилия не является тем же самым, что и его оправдание. Критический реализм в социальных науках утверждает, что реальность состоит из ряда уровней или слоев. Каждый слой имеет дело с более крупными и сложными явлениями, чем те, что ниже него. Эти слои могут начинаться с физических механизмов на самом базовом уровне, затем химических механизмов, затем биологических, затем психологических и, наконец, социальных структур. Деятельность в каждом нижнем слое способствует, но никогда не может полностью описать новые механизмы, которые развиваются в более высоких слоях, в процессе, называемом возникновением. Например, конкурирующие теории субатомной структуры на физическом уровне влияют, но не могут полностью объяснить результат реакции 2Na+2HCl = 2NaCl + H2 (на химическом уровне). Аналогичным образом, индивидуальная психология арендодателя и арендатора не может полностью объяснить их отношения в социальном слое, на которое также влияют другие процессы, которые действуют в социальном слое, включая законы и культуру. более перспективный подход может быть рассмотрен в том, какие социальные, экономические, культурные условия и какие межгрупповые отношения позволяют таким людям, как Гитлер, Усама Бен Ладен, Сталин и Пол Пот, реализовать свое желание массового насилия. Анализ конфликтов и исследования мира в первую очередь сосредоточены не на понимании индивидуальной психологии этих людей (на психологическом уровне), а на том, как эти люди могут быть помешены от занятия позиции в обществе, где они могут направлять межобщинное насилие (на социальном уровне). Действительно, в мирной журналистике роль отдельных агентств имеет большое значение. Например, журналистов поощряют в семинарах по журналистской работе в целях мира, чтобы они внедряли журналистскую работу в существующие медиа-структуры. Мирная журналистика призывает журналистов исследовать возможность того, что даже в ситуациях насилия всегда есть голоса за мир, и искать эти голоса, когда сообщают о том, что Конвенции об объективности могут игнорировать с самого начала. Аналогичным образом роль индивидуального выбора не игнорируется в анализе конфликтов и исследованиях мира, и ведущий ученый-практик Джон Пол Ледерах отмечает: "Я не испытал ни одной конфликтной ситуации, независимо от того, насколько затяжной или тяжелой, от Центральной Америки до Филиппин до Африканского Рога, где не было людей, которые имели видение мира, часто возникающее из собственного опыта боли. Однако слишком часто эти же люди игнорируются и лишаются власти, либо потому, что они не представляют "официальную" власть, будь то на стороне правительства [или] различных ополченцев, либо потому, что их считают предвзятыми и слишком лично затронутыми конфликтом".

Структура против агентства

Ханицше (2007) утверждает, что "неудачи корпоративной журналистики не могут быть преодолены индивидуалистической и доброволистической концептуализацией создания новостей. Чтобы повлиять на то, как делаются новости, и на критическое обсуждение их, сторонники мирной журналистики должны обратиться к структурным ограничениям производства новостей. Мирная культура является предпосылкой мирной журналистики". Структура является ключевым вопросом в мирной журналистике, наряду с влиянием структуры на плюрализм контента в новостях. И ряд проектов, которые применяют мирную журналистику (некоторые из которых описаны выше), демонстрируют, что активизм в области мирной журналистики не ограничивается самими журналистами. Анализ контента в конфликтных СМИ является важным образовательным ресурсом для аудитории, НПО и журналистов, чтобы показать, как недостатки в контенте могут быть использованы для кампании за более структурный плюрализм. Эти разнообразные подходы демонстрируют, что в мирной журналистике были и все еще есть прорывы в тех областях, которые Хаккет (2006) определяет как необходимые для решения структурных проблем и "создания возможности мирной журналистики": реформирование журналистики изнутри, а также создание альтернативных медиа-организаций и вмешательство в более широкие области, в которых журналистика находится.

Аудитория

Деверьо (2003) отмечает, что аудитория СМИ "может иметь разные ожидания от медиажанров", а Тернбулл (2002) утверждает, что в медиаисследованиях серьезной проблемой является просто ограничение и определение аудитории и, следовательно, соответствующих медиапрактик. Действительно, Холл (1997) отмечает, что значение сообщений в СМИ меняется "по мере перехода от одного человека к другому, от одной группы к другой, от одной части общества к другой". А Линч (2008) указывает, опираясь на Холл (1980), что "смыслы медиа-сообщений создаются, по крайней мере частично, в точке приема, в процессе, на который влияет в основном социально-экономическое положение читателя или зрителя". Как отмечает Холл (1980), в переговорной или оппозиционной манере, значение часто: "содержит смесь адаптивных и оппозиционных элементов: он признает легитимность гегемонических определений, чтобы сделать большие значения (абстрактными), в то время как на более ограниченном, ситуационном (ситуационном) уровне он делает свои собственные основные правила, которые он использует с исключениями из правила. Она предоставляет привилегированное положение доминирующим определениям событий, сохраняя за собой право применять более согласованные "местные условия". И действительно, для многих журналистов мира именно видимость "местных условий" позволяет высказывать оппозиционные и переговорные мысли. Lynch (2008) утверждает, что "для аудитории, чтобы произвести оппозиционные или обсужденные чтения сообщений СМИ предполагает, что они имеют достаточно непосредственно соответствующий личный и социальный опыт, против которых их измерять", Это часто не так в случае международных конфликтов. В самом деле, собственный пример переговоров о смысле, приведенный Холлом (с 1980 г.), - это случай с рабочим промышленного завода, который готов оспорить официальные обоснования в СМИ законопроекта о трудовых отношениях, ограничивающего его или ее право на забастовку. Анализ мирной журналистики показывает, что факты, отсутствующие в понимании аудитории конфликта, могут близко отражать те, которые игнорируются в военной журналистике. Примечательным примером является исследование Фило и его коллег в отношении освещения конфликта между Израилем и Палестиной в СМИ Великобритании. В то время как основные СМИ пренебрегали палестинским повествованием о том, что палестинские беженцы потеряли свою землю и дома при создании Израиля, аудитория демонстрировала последовательное незнание основных фактов конфликта (например, откуда пришла большая часть беженцев) и имела тенденцию воспринимать палестинцев как "начальников насилия", а потому израильские власти были вынуждены "реагировать" насильственно, чтобы предотвратить или сдержать это действие, которое не имеет возможной логической основы и, следовательно, не имеет потенциального ненасильственного решения. Действительно, пять лет назад, сообщая о результатах исследования, Фило (2004) отметил: "Этот тип сообщений явно повлиял на то, как некоторые зрители понимали конфликт. Пробелы в общественном знании тесно параллельны тем, что в новостях. Палестинская перспектива, что они потеряли свою землю и живут под оккупацией, была фактически отсутствует. Неудивительно, что некоторые зрители считали, что они просто агрессивны и пытаются отнять у израильтян землю". Это упущение палестинской перспективы было настолько серьезным, что Хелен Боуден, глава новостей в BBC, заключила в внутреннем электронном письме: "мы не смогли дать достаточно контекста и истории этой очень заряженной истории, и мы пренебрегли палестинским повествованием. В нашем ответе мы пытались придумать практические способы исправить наши слабости". Израильско-палестинский конфликт также был в центре внимания исследования Ифата Мор и его коллег, которые изучили, как социальные сети (а именно Facebook) могут быть инструментом для содействия диалогу между обеими сторонами. Это важная иллюстрация последовательного эффекта военной журналистики для широкой аудитории: "паттерн непонимания почти точно соответствует недостающим элементам истории, обычно представленной в основных СМИ". Общая аудитория СМИ как группа концептуализируется в рамках цикла обратной связи причин и следствий.

Подходы

Два учёных-миротворца, Джон Пол Ледерах и Йохан Галтунг, представляют две совершенно разные модели разрешения конфликтов и укрепления мира. Lederach (1995) представляет "Elictive Model", которая направлена "в первую очередь на открытие, создание и закрепление моделей, которые возникают из ресурсов, присутствующих в определенной обстановке, и отвечают потребностям в этом контексте", а не навязывают знания третьих лиц от тренера участнику. Этот подход был применен в диалоге в 2003 году под названием "Отчет о [sic?] Ирак: что пошло не так? Что пошло не так?". В их числе были руководители новостей из BBC и CNN, редактор Guardian и несколько старших репортеров, которые также освещали войну из Ирака. Используя "ресурсы в комнате", рекомендации по освещению конфликта включали: Не сообщайте о "линии" из официального источника без получения и ссылки на независимые доказательства ее достоверности. Признать, что важную работу по проверке аргументов лучше всего делать, если они сопоставлены с альтернативными, противоположными аргументами и взвешены против них. Все редакции, искренне заинтересованные в предоставлении услуг общественности, должны долго и тщательно подумать о "кондуктивной" журналистике и, в частности, о том, используются ли их политические корреспонденты таким образом. В отличие от этого, подход Галтунга TRANSCEND фокусируется на роли третьей стороны в "разрушении" насильственных конфликтов и стимулировании творчества. Это делается путем глубокого изучения природы целей сторон, расширения спектра приемлемых решений и открытия когнитивного пространства для новых возможностей, не задуманных сторонами конфликта. "В диалогах в стиле "один на один" задача состоит в том, чтобы стимулировать творчество, развивать новые перспективы и сделать стороны конфликта "готовыми к столу". Линч (2008) рассказывает о примере такого подхода во время форума журналистов Ближнего Востока в Аммане в 1999 году. Дискуссии часто переходили в национальные группы, обвиняющие журналистов других стран в том, что они не противостояли отсутствию движения своих правительств к миру. Сам Гальтунг призвал участников: "представьте себе будущее Ближнего Востока, которое они хотели бы видеть, и начните думать вслух, в межнациональных группах, о том, как они могут сыграть свою роль в его осуществлении". Гальтунгианская перспектива, как основа для большей части мирной журналистики, настаивает на том, что "журналист сосредотачивается на коренных причинах конфликта, таких как бедность или предыдущее насилие, а не просто сосредотачивается на событиях, связанных с насильственными политическими столкновениями". Благодаря такому подходу мирная журналистика могла бы "открыть" кажущиеся неизменными официальные позиции из более широкого контекста конфликта, исследуя фон конфликта, бросая вызов пропаганде и делая видимыми официальные и местные инициативы по мирному разрешению конфликта. Эти два подхода отличаются не только "как" разрешения конфликтов, но и "кто". Ледерах в целом описывает подход "выхода из середины", где "уровень с наибольшим потенциалом для создания инфраструктуры, которая может поддерживать процесс миростроительства в долгосрочной перспективе, кажется, является средним диапазоном". Он утверждает, что подходы на низовом уровне, как правило, более хрупкие, поскольку их участники часто озабочены повседневными проблемами выживания. Подходы высшего уровня предполагают высокий уровень интеграции между элитами и низовыми силами: достигнутые там мирные соглашения "уместны и способны к практической реализации на местном уровне". Корень конфликта - несовместимые цели, преследуемые сторонами, которые приводят к насильственным отношениям и поведению. Из этого следует, что "люди более способны обсуждать коренную проблему, когда они чувствуют решение где-то. Сверка света в конце туннеля значительно облегчает [sic] признание того, что мы находимся в туннеле". В работе Галтунга наиболее доступным способом влияния на эти цели была работа с теми, кто официально определил их и руководил политикой - высшими руководителями. Важность точного и полного анализа конфликта для данного конфликта подчеркивает, как эти два подхода могут дополнять друг друга. Практический анализ конфликтов часто направлен на выявление самых простых "рычагов мира", которые можно использовать в конфликте, чтобы "разорвать" насильственные межгрупповые отношения. Это противоположно вмешатель�...