Жёлтая пресса: история и особенности возникновения

Введение

Сенсационные новости

В журналистике «желтая журналистика» и «желтая пресса» — это американские газеты, использующие броские заголовки и сенсационные преувеличения для увеличения продаж. Английский термин используется преимущественно в США. В Соединенном Королевстве аналогичным термином является бульварная журналистика. В других языках, например, в русском («Жёлтая пресса»), иногда используются термины, происходящие от американского. «Желтая журналистика» возникла в ходе ожесточенной борьбы за читателей между двумя газетами в Нью-Йорке в 1890-х годах и не была широко распространена в других городах. Джозеф Пулитцер приобрел газету «Нью-Йорк Уорлд» в 1883 году и поручил своим редакторам использовать сенсационность, кампании против коррупции и обильное количество иллюстраций для увеличения тиража. Уильям Рэндольф Херст затем купил конкурирующую газету «Нью-Йорк Джорнал» в 1895 году. Они развернули ожесточенную борьбу за тираж, в то время как большинство мужчин покупали по одному экземпляру в день у конкурирующих уличных торговцев, выкрикивающих заголовки своих газет. Термин «желтая журналистика» произошел от популярного и новаторского комикса «Желтый малый», который впервые был опубликован в «Уорлде», а затем в «Джорнале». Этот тип репортажей характеризовался преувеличенными заголовками, неподтвержденными утверждениями, партийной ангажированностью и акцентом на такие темы, как преступность, скандалы, спорт и насилие. Историки спорят о том, сыграла ли «желтая» журналистика значительную роль в разжигании общественного мнения относительно жестокости Испании на Кубе в то время и, возможно, подтолкнула США к испано-американской войне 1898 года. Большинство историков считают, что это не так. Эти две газеты ориентировались на аудиторию демократов из рабочего класса, а влиятельные республиканцы (такие как президент Уильям Маккинли и лидеры Конгресса) редко читали «желтую прессу».

Херст в Сан-Франциско, Пулитцер в Нью-Йорке

Джозеф Пулитцер приобрел New York World в 1883 году, после того как сделал St. Louis Post Dispatch ведущей ежедневной газетой в этом городе. Пулитцер стремился сделать New York World увлекательным чтением и наполнил свою газету иллюстрациями, играми и конкурсами, привлекавшими новых читателей. Многие страницы были посвящены криминальным новостям, с заголовками вроде: «Был ли это самоубийца?» и «Крики о пощаде». Кроме того, Пулитцер взимал с читателей всего два цента за экземпляр, но предлагал им восемь, а иногда и двенадцать страниц информации (единственная другая двухцентовая газета в городе не превышала четырех страниц). Хотя в New York World публиковалось много сенсационных историй, они отнюдь не были единственными и даже не доминирующими. Пулитцер верил, что газеты – это общественные институты, обязанные способствовать улучшению общества, и поставил New World на службу социальной реформе. Пулитцер объяснял: «Американский народ хочет чего-то краткого, энергичного, яркого, впечатляющего, чего-то, что привлечет его внимание, вызовет сочувствие, пробудит негодование, стимулирует воображение, убедит разум [и] разбудит совесть». Всего через два года после того, как Пулитцер возглавил газету, New World стал самым тиражным изданием в Нью-Йорке, чему способствовали, в частности, его тесные связи с Демократической партией. Более опытные издатели, завидуя успеху Пулитцера, начали критиковать New World, акцентируя внимание на его криминальных репортажах и сенсациях, игнорируя более серьезные публикации – тенденции, повлиявшие на популярное восприятие «желтой журналистики». Чарльз Дана, редактор New York Sun, атаковал The World, заявив, что Пулитцер «недостаточно рассудителен и не обладает достаточной выдержкой». Подход Пулитцера произвел впечатление на Уильяма Рэндольфа Херста, наследника горнодобытчика, который в 1887 году приобрел San Francisco Examiner у своего отца. Херст изучал New World и решил сделать San Francisco Examiner таким же ярким, как газета Пулитцера. Херст стал сторонником войны после восстания на Кубе в 1895 году. Истории о кубинской добродетели и испанской жестокости вскоре стали доминировать на его первой полосе. Хотя достоверность этих сообщений была сомнительной, читатели газет XIX века не ожидали и не обязательно хотели, чтобы его репортажи были абсолютно документальными. Историк Майкл Робертсон отметил, что «журналисты и читатели газет 1890-х годов были гораздо менее обеспокоены разграничением между репортажами, основанными на фактах, мнениями и литературой». Пулитцер, хотя и не обладал ресурсами Херста, продолжал освещать эту историю на первой полосе. «Желтая пресса» широко и часто неточно освещала революцию, но условия на Кубе были достаточно ужасными. Остров переживал глубокую экономическую депрессию, а испанский генерал Валериано Вейлер, отправленный для подавления восстания, загонял кубинских крестьян в концентрационные лагеря, что привело к гибели сотен кубинцев. После двух лет призывов к войне Херст присвоил себе заслугу в развязывании конфликта: через неделю после того, как Соединенные Штаты объявили войну Испании, на его первой полосе появилась статья «Как вам нравится война, устроенная «Журналом»?». На самом деле, президент Уильям Маккинли никогда не читал «Журнал», равно как и газеты, такие как «Трибун» и New York Evening Post. Более того, историки журналистики отмечают, что «желтая журналистика» была в основном распространена в Нью-Йорке, и газеты в других частях страны не последовали ее примеру. «Журнал» и New World были ориентированы на демократов в Нью-Йорке и не входили в десятку ведущих источников новостей в региональных газетах; они редко попадали в заголовки за пределами Нью-Йорка. Пьеро Глейжесес проанализировал 41 крупную газету и обнаружил: «Восемь газет из моей выборки выступали за войну или меры, которые могли бы к ней привести, до взрыва «Мэйна»; двенадцать присоединились к сторонникам войны после взрыва; тринадцать решительно выступали против войны до начала боевых действий». Границы между этими группами размыты. Например, Wall Street Journal и Dun's Review выступали против войны, но их возражения были сдержанными. New York Herald, New York Commercial Advertiser и Chicago Times Herald высказались в пользу войны в марте, но с таким явным нежеланием, что их включение в ряды сторонников войны было бы ошибочным. Война началась, потому что общественное мнение было возмущено кровопролитием, и потому что лидеры, такие как Маккинли, осознали, что Испания потеряла контроль над Кубой. Эти факторы оказали большее влияние на президента, чем мелодрамы в New York Journal. Ник Капур утверждает, что действия Маккинли были основаны скорее на его приверженности принципам арбитража, пацифизма, гуманизма и мужественного самообладания, чем на внешнем давлении. Когда вторжение началось, Херст отправился на Кубу в качестве военного корреспондента, предоставляя сдержанные и точные репортажи о боевых действиях. Кримелан позже похвалил работу репортеров за то, что они разоблачили ужасы испанского правления, заявив: «Нельзя написать правдивую историю войны, не признав, что все достижения справедливости, свободы и прогресса, достигнутые в испано-американской войне, были заслугой предприимчивости и настойчивости журналистов «желтой прессы», многие из которых покоятся в безызвестных могилах».

Joseph Pulitzer purchased the New York World in 1883 after making the St. Louis Post Dispatch the dominant daily in that city. Pulitzer strove to make the New York World an entertaining read, and filled his paper with pictures, games and contests that drew in new readers. Crime stories filled many of the pages, with headlines like "Was He a Suicide?" and "Screaming for Mercy". In addition, Pulitzer charged readers only two cents per issue but gave readers eight and sometimes 12 pages of information (the only other two cent paper in the city never exceeded four pages). While there were many sensational stories in the New York World, they were by no means the only pieces, or even the dominant ones. Pulitzer believed that newspapers were public institutions with a duty to improve society, and he put the World in the service of social reform. Pulitzer explained that: The American people want something terse, forcible, picturesque, striking, something that will arrest their attention, enlist their sympathy, arouse their indignation, stimulate their imagination, convince their reason, [and] awaken their conscience. Just two years after Pulitzer took it over, the World became the highest circulation newspaper in New York, aided in part by its strong ties to the Democratic Party. Older publishers, envious of Pulitzer's success, began criticizing the World, harping on its crime stories and stunts while ignoring its more serious reporting—trends which influenced the popular perception of yellow journalism. Charles Dana, editor of the New York Sun, attacked The World and said Pulitzer was "deficient in judgment and in staying power." Pulitzer's approach made an impression on William Randolph Hearst, a mining heir who acquired the San Francisco Examiner from his father in 1887. Hearst studied the World and resolved to make the The San Francisco ExaminerExaminer as bright as Pulitzer's paper. Hearst became a war hawk after a rebellion broke out in Cuba in 1895. Stories of Cuban virtue and Spanish brutality soon dominated his front page. While the accounts were of dubious accuracy, the newspaper readers of the 19th century did not expect, or necessarily want, his stories to be pure nonfiction. Historian Michael Robertson has said that "Newspaper reporters and readers of the 1890s were much less concerned with distinguishing among fact based reporting, opinion and literature." Pulitzer, though lacking Hearst's resources, kept the story on his front page. The yellow press covered the revolution extensively and often inaccurately, but conditions on Cuba were horrific enough. The island was in a terrible economic depression, and Spanish general Valeriano Weyler, sent to crush the rebellion, herded Cuban peasants into concentration camps, leading hundreds of Cubans to their deaths. Having clamored for a fight for two years, Hearst took credit for the conflict when it came: A week after the United States declared war on Spain, he ran "How do you like the Journal's war?" on his front page. In fact, President William McKinley never read the Journal, nor newspapers like the Tribune and the New York Evening Post. Moreover, journalism historians have noted that yellow journalism was largely confined to New York City, and that newspapers in the rest of the country did not follow their lead. The Journal and the World were pitched to Democrats in New York City and were not among the top ten sources of news in regional papers; they seldom made headlines outside New York City. Piero Gleijeses looked at 41 major newspapers and finds:
Eight of the papers in my sample advocated war or measures that would lead to war before the Maine blew up; twelve joined the pro war ranks in the wake of the explosion; thirteen strongly opposed the war until hostilities began. The borders between the groups are fluid. For example, the Wall Street Journal and Dun's Review opposed the war, but their opposition was muted. The New York Herald, the New York Commercial Advertiser and the Chicago Times Herald came out in favour of war in March, but with such extreme reluctance that it is misleading to include them in the pro war ranks. War came because public opinion was sickened by the bloodshed, and because leaders like McKinley realized that Spain had lost control of Cuba. These factors weighed more on the president's mind than the melodramas in the New York Journal. Nick Kapur says that McKinley's actions were based more on his values of arbitrationism, pacifism, humanitarianism, and manly self restraint, than on external pressures. When the invasion began, Hearst sailed directly to Cuba as a war correspondent, providing sober and accurate accounts of the fighting. Creelman later praised the work of the reporters for exposing the horrors of Spanish misrule, arguing, "no true history of the war can be written without an acknowledgment that whatever of justice and freedom and progress was accomplished by the Spanish–American War was due to the enterprise and tenacity of yellow journalists, many of whom lie in unremembered graves."

После войны

Херст был ведущим демократом, который поддерживал кандидатуру Уильяма Дженнингса Брайана на пост президента в 1896 и 1900 годах. Позже он баллотировался на должности мэра и губернатора и даже пытался получить президентскую номинацию, но потерял значительную часть своего личного авторитета, когда в 1901 году разразился скандал после того, как обозреватель Амброз Бирс и редактор Артур Брисбен опубликовали, с разницей в несколько месяцев, отдельные статьи, намекавшие на убийство Уильяма Маккинли. Когда Маккинли был застрелен 6 сентября 1901 года, критики обвинили «желтую журналистику» Херста в том, что она спровоцировала Леона Чолгоша на этот поступок. Позже предполагалось, что Херст не знал о статье Биерса, и он утверждал, что отозвал статью Брисбена после ее публикации в первом издании, но этот инцидент преследовал его всю жизнь и практически уничтожил его президентские амбиции. Позже, когда его спросили о реакции Херста на произошедшее, Бирс, по сообщениям, ответил: «Я никогда не говорил с ним об этом, и он никогда не говорил со мной». Пулитцер, терзаемый своими «желтыми грехами», вернул газете «Мир» ее изначальные идеалы борьбы за правду с наступлением нового века. К моменту его смерти в 1911 году «Мир» стал широко уважаемым изданием и оставался ведущей прогрессивной газетой до своего закрытия в 1931 году. Его название сохранилось в Scripps Howard New York World Telegram, а затем в New York World Telegram and Sun в 1950 году, и, наконец, в последний раз было использовано New York World Journal Tribune с сентября 1966 года по май 1967 года. К тому времени в Нью-Йорке осталась лишь одна широкоформатная газета.