Большой серый сорокопут (Bol'shoy seryy sorokoput)

Введение

Вид птицы

Большой серый сорокопут (Lanius excubitor) — крупный и хищный вид певчих птиц из семейства сорокопутовых (Laniidae). Он образует супервид со своими парапатрическими южными родственниками: иберийским серым сорокопутом (L. meridionalis), китайским серым сорокопутом (L. sphenocerus) и американским сорокопутом-головосеком (L. ludovicianus). Самцы и самки схожи по оперению: сверху жемчужно-серые, с черной маской вокруг глаз и белыми нижней частями тела. Размножение происходит, как правило, к северу от 50° северной широты в северной Европе и Азии. Большинство популяций зимует в умеренных широтах, мигрируя на юг. Большой серый сорокопут — плотоядная птица, более половины его рациона составляют грызуны.

Таксономия и систематика

Вид был впервые научно описан Карлом Линнеем в его издании Systema Naturae 1758 года под текущим биномиальным названием. Его описание – L[anius] cauda cuneiformi lateribus alba, dorso cano, alis nigris macula alba – «сорокопут с клиновидным белым окаймленным хвостом, серой спиной, черными крыльями с белым пятном». В то время ни один из других серых сорокопутов – включая малого серого сорокопута (L. minor), для которого описание узора хвоста неверно и которого некоторые авторы уже признавали отдельным видом – не считался отдельным видом Линнеем, но это вскоре изменилось. Биномиальное название Линнея заменило громоздкие и запутанные описательные названия, использовавшиеся в более ранних натуралистических книгах, которые он приводит в качестве источников: в своей Fauna Svecica он назвал его ampelis caerulescens, alis caudaque nigricantibus («светло-голубой воскоед, крылья и хвост черноватые»), а Иоганн Леонард Фриш назвал его pica cinerea sive lanius major («пепельно-серый сорокопут или большой сорокопут»), причем в своей великолепной цветной таблице он смешал самца и самку. Но большинство авторов, цитируемых Линнеем – Элеазар Альбин, Улисс Альдрованди, Джон Рей и Фрэнсис Виллугби – называли его lanius cinereus major или подобным образом, что почти дословно соответствует общему названию «большой серый сорокопут». Типовое местонахождение, указанное Линнеем, – просто Европа («Europa»). Научное название большого серого сорокопута буквально означает «сторожевой мясник»: Lanius – латинский термин для мясника, а excubitor – латинское слово, обозначающее стража или часового. Это относится к двум наиболее заметным особенностям поведения этих птиц – запасанию пищи, накалывая добычу на шипы, и использованию открытых вершин деревьев или столбов для наблюдения за окружающей территорией в поисках возможной добычи. Использование этого Конрадом Гесснером закрепило квазинаучный термин lanius для сорокопутов. Линней выбрал это видовое название, потому что, по его словам, этот вид «наблюдает за приближающимися ястребами и сообщает [о присутствии] певчих птиц». Эта привычка также использовалась в соколиной охоте, что позднее красочно описал Уильям Яррелл. Общее английское название «shrike» происходит от староанглийского scríc, означающего «крик», и относится к пронзительному крику птицы.

The species was first scientifically described by Carl Linnaeus in his 1758 edition of Systema Naturae under the current binomial name. His description is L[anius] cauda cuneiformi lateribus alba, dorso cano, alis nigris macula alba – "a shrike with a wedge shaped white bordered tail, back grey, wings black with white spot". At that time, none of the other grey shrikes – including the lesser grey shrike (L. minor), for which the description of the tail pattern is incorrect and which some authors already recognized as distinct – were considered separate species by Linnaeus, but that was to change soon. Linnaeus' binomial name replaced the cumbersome and confusing descriptive names of the earlier naturalist books he gives as his sources: in his own Fauna Svecica he named it ampelis caerulescens, alis caudaque nigricantibus ("light blue waxwing, wings and tail blackish"), while it is called pica cinerea sive lanius major ("ash grey magpie or greater shrike") by Johann Leonhard Frisch, who in his splendid colour plate confused male and female. But most authors cited by Linnaeus – Eleazar Albin, Ulisse Aldrovandi, John Ray and Francis Willughby – called it lanius cinereus major or similar, which is a near literal equivalent of the common name "great grey shrike". The type locality of Linnaeus is simply given as Europa ("Europe"). The scientific name of the great grey shrike literally means "sentinel butcher": Lanius is the Latin term for a butcher, while excubitor is Latin for a watchman or sentinel. This refers to the birds' two most conspicuous behaviours – storing food animals by impaling them on thorns, and using exposed tree tops or poles to watch the surrounding area for possible prey. Use of the former by Conrad Gessner established the quasi scientific term lanius for the shrikes. Linnaeus chose his specific name because the species "observes approaching hawks and announces [the presence] of songbirds" as he put it. This habit was also put to use in falconry, as fancifully recorded by William Yarrell later. The common English name "shrike" is from Old English scríc, "shriek", referring to the shrill call.

Названия на местном языке

Улисса Альдрованди, Конрад Гесснер, Джон Рэй и Фрэнсис Виллугби также сообщали о старых народных названиях, преимущественно из германских языков: Wereangel или Wierangel из Пеннинских гор Англии (где птица отмечалась как залётный вид), а также Warkangel, Werkengel или Wurchangel в различных немецких диалектах (например, в окрестностях Франкфурта и Страсбурга), вероятно означающие «душащий ангел» (ср. нем. Würgeengel). Эти названия вряд ли значительно предшествуют эпохе святого Бонифация (ок. 700 г. н.э.) из-за их христианской коннотации, однако Werkenvogel («душащая птица») вполне могла появиться раньше. Английский вариант, трансформировавшись в wariangle или weirangle, впоследствии был перенесён на местного жулана (L. collurio) и сохранялся в Йоркшире вплоть до наших дней. Вдоль верхнего Рейна, между Страсбургом и Гейдельбергом, например, зафиксировано название Linkenom, происхождение которого неясно. Также использовались нижнегерманские Neghen doer и среднегерманские Nünmörder, которые в настоящее время трансформировались в Neuntöter и конкретно обозначают жулана, но в более ранние времена могли относиться к любому виду рода Lanius. Буквально это означает «убийца девяти [добытых животных]» и связано с пищевыми запасами. У сокольников большое серое жулана именовалось mattages(s)(e), что связано с mat'agasse из Западных Альп. Эти термины могли означать «убийца сорок», поскольку их использовали для привлечения хищных птиц к охотникам, но, возможно, более вероятно «убийца сороки», учитывая, что Иоганн Леонард Фриш и другие считали эту птицу своеобразным сороком, а другое народное английское название звучало как «убийственный пирог». Название «жулан» также имеет германское происхождение и восходит, по крайней мере, к среднеанглийскому или раннему новоанглийскому schricum. Оно связано с такими словами, как норвежский и шведский skrika («крик, визг»), немецкий Schrei («крик») или исландский shrikja («крикун»). Однако доминирующим термином оно стало лишь относительно недавно: ещё в XVIII веке этот вид широко известен был как «большой мясник» на английском языке, как и во Франшской Юре его называли boucher («мясник»). В Норвегии народным названием этой птицы является varsler. Причудливым названием, предположительно из Шотландии или близлежащей Англии, было «белый виски Джон», отсылающее к его волнообразному и несколько неуклюжему полёту, во время которого заметны большие участки светлого оперения. «Серый жулан» также иногда называют «серым жуланом».

Ulisse Aldrovandi, Conrad Gessner, John Ray and Francis Willughby also reported old folk names, mainly from Germanic languages: Wereangel or Wierangel from the Pennines of England (where the bird was noted as a vagrant) as well as Warkangel, Werkengel or Wurchangel in various German dialects (e. g. around Frankfurt and Strasbourg) probably mean "choking angel" (cf. Standard German Würgeengel). These names are unlikely to significantly pre date the times of Saint Boniface (c. 700 AD) because of their Christian connotation; the related Werkenvogel ("choking bird") might, however, do so. The English version, having become wariangle or weirangle, was eventually transferred to the native red backed shrike (L. collurio) and lingered on into modern times in Yorkshire. Along the upper Rhine, between Strasbourg and Heidelberg for example, Linkenom is attested; its origin is unclear. Low German Neghen doer and Middle German Nünmörder were also used; this has today evolved into Neuntöter and specifically means the red backed shrike, but could in earlier times refer to any native Lanius. It literally means "killer of nine [prey animals]" and refers to the food caches. A falconer's name for the great grey shrike was mattages(s)(e), which is related to mat'agasse from the western Alps. These terms may mean "magpie killer", due to their use for luring carnivorous birds to hunters – but perhaps more likely "killer magpie", considering that the bird was believed to be a peculiar sort of magpie by Johann Leonhard Frisch and others, and that another vernacular English name was "murdering pie". Shrike, meanwhile, is of Germanic origin also and dates back at least to Middle or Early Modern English schricum. This is related to such words as Norwegian and Swedish skrika ("shriek, skrike"), German Schrei ("scream") or Icelandic shrikja ("shrieker"). But it seems to have become the dominant term only in rather recent times, for as late as the 18th century, the species was still widely known as "greater butcher bird" in English, just like it was known as the boucher ("butcher") in the French Jura. In Norway a vernacular name for the bird is varsler. A whimsical name – presumably from Scotland or nearby England – was "white wisky John" in reference to its wavy and somewhat unelegant flight, during which its large areas of light plumage are conspicuous. The "grey shrike" is also sometimes named "gray shrike."

Отношения и эволюция

Семейство сорокопутовых (Laniidae) входит в состав надсемейства Corvoidea – самого древнего из четырех крупных надсемейств воробьинообразных птиц. В рамках этого надсемейства, наиболее близкими родственниками сорокопутовых, вероятно, являются врановые (Corvidae – вороны и их союзники). О его эволюции существует мало достоверных данных; безусловно (даже если предполагаемый предковый сорокопут "Lanius" miocaenus может не относиться к Laniidae, и, скорее всего, не принадлежит к тому же роду, что и L. excubitor), род восходит ко временам миоцена. Окаменелость сорокопута, датируемая поздним миоценом, около 6 миллионов лет назад, была найдена в Полгарди, Венгрия. Ее связь с современными видами неясна. Однако, принимая во внимание все обстоятельства, линия серого сорокопута, вероятно, является голоарктическим сестринским таксоном для африканской радиации сорокопутов-fiscal. Похоже, что эти два рода произошли в результате экспансии на запад или юго-запад от места возникновения рода, которое (учитывая биогеографию современных линий Lanius) вероятно находилось где-то между Малой Азией и Центральной Азией. К моменту обнаружения окаменелости в Полгарди, серые сорокопуты, скорее всего, уже представляли собой обособленную линию; учитывая, что они и сорокопуты-fiscal обычно следуют правилу Бергмана, небольшая окаменелость вряд ли является предком крупных серых сорокопутов, даже с учетом несколько более теплого климата миоцена. Супервид серого сорокопута включает L. excubitor и его парапатрических южных родственников. Как упоминалось выше, другие представители этой группы – иберийский серый сорокопут (L. meridionalis), степной серый сорокопут (L. pallidirostris), китайский серый сорокопут (L. sphenocerus) и сорокопут-людоед (L. ludovicianus). Центр радиации этой группы, вероятно, находится в восточной части Средиземноморья, а южный серый сорокопут представляет собой наиболее базальную форму. Остальные три вида разошлись лишь в процессе экспансии в умеренные регионы. Это должно было произойти относительно недавно, поскольку сортировка линий еще не завершена у серых сорокопутов, и большая часть современной среды обитания L. excubitor была непригодна для жизни в течение большей части четвертичного оледенения. Из-за филогенетической неопределенности, окружающей эту тесно связанную группу, в отсутствие хорошей ископаемой летописи, некоторые воздерживаются от разделения их на отдельные виды; однако большинство современных авторов все же это делают.

The shrike family (Laniidae) is a member of the Corvoidea, the most ancient of the four large songbird superfamilies. Among its superfamily, the closest relatives of the Laniidae are probably the Corvidae (crows and allies). Little reliable data exists on its evolution; certainly (even though the supposed ancestral shrike "Lanius" miocaenus might not belong in the Laniidae, and probably does not belong in the same genus as L. excubitor) the genus dates back to Miocene times. A Lanius fossil from the Late Miocene Turolian age, c. 6 million years ago, has been found at Polgárdi, Hungary. Its relationship to the modern species is unclear. However, all things considered, the grey shrike lineage probably represents the Holarctic sister to the African radiation of fiscal shrikes. These two seem to have originated in a west or southwestward expansion from the genus' origin, which (considering the biogeography of living Lanius lineages) was probably somewhere between Asia Minor and central Asia. At the time of the Polgárdi fossil, it is rather likely that the grey shrikes were a distinct lineage already; given that they and the fiscals generally follow Bergmann's Rule, the smallish fossil makes an unlikely ancestor to the large grey shrikes even when taking into account the somewhat warmer Miocene climate. The grey shrike superspecies consists of L. excubitor and its parapatric southern relatives. As mentioned above, the other members of this group are the Iberian grey shrike (L. meridionalis), the steppe grey shrike (L. pallidirostris), the Chinese grey shrike (L. sphenocerus) and the loggerhead shrike (L. ludovicianus). The centre of this group's radiation is probably in the eastern Mediterranean region, and the southern grey shrike represents the basalmost form. The other three only diverged during the expansion into temperate regions. This must have happened fairly recently, because lineage sorting is not complete in the grey shrikes, and most of the present day habitat of L. excubitor was uninhabitable during much of the Quaternary glaciation. Because of the phylogenetic uncertainties surrounding this close knit group in the absence of a good fossil record, some refrain from splitting them up into distinct species; most modern authors do so however.

Описание

Взрослый большой серый сорокопут — птица среднего размера из отряда воробьинообразных, примерно соразмерная крупному дрозду, длиной от 40 до 50 см. Обычно его вес составляет около 70-120 г, хотя некоторые подвиды заметно меньше или больше, и даже у номинативного подвида зарегистрированы веса взрослых особей в диапазоне 60-150 г. Длина крыла составляет около 22-26 см, а длина хвоста — около 15-18 см у номинативного подвида. Длина клюва от кончика до черепа составляет примерно 2-2,5 см, а длина тарсометатарса — части "ноги" (фактически стопы) — около 3-4 см. Размах крыльев может варьироваться от 30 до 36 см.

An adult great grey shrike is a medium sized passerine about as large as a big thrush, measuring from long. It typically weighs around , although some subspecies are noticeably smaller or larger, and even in the nominate subspecies adult weights between are recorded. The wings are around and the tail around long in the nominate subspecies, its bill measures about from tip to skull, and the tarsometatarsus part of its "legs" (actually feet) is around long. Wingspan can range from
The general colour of the upperparts is pearl grey, tinged brownish towards the east of its Eurasian range. The cheeks and chin as well as a thin and often hard to see stripe above the eye are white, and a deep black mask extends from the beak through the eye to the ear coverts; the area immediately above the beak is grey. The scapulars (shoulder feathers) are white, and the wings are black with a white bar made up by the bases of the primary remiges, continuing slightly offset onto the bases of the secondary remiges in some regions. The tail is black, long, and pointed at the tip; the outer rectrices have white outer vanes. The underparts are white, slightly tinged with grey in most subspecies. In particular the breast is usually darker and sometimes browner than the rest of the light underside, and may appear as an indistinct band between the lighter belly and white throat. In the subspecies around the North Pacific in particular and in females elsewhere too, there may be faint brownish bars on the breast. The bill is large and hooked at the tip and coloured nearly black, but pale at the base of the under mandible (though the extent varies seasonally). The legs and feet are blackish. Males and females are about the same size, and do not differ conspicuously in appearance except by direct comparison. In the female the underparts are greyer and are usually visibly barred greyish brown, and the white wing and tail markings are characteristically less in extent (though this is rarely clearly visible except in flight). Fledged young birds are heavily tinged greyish brown all over, with barring on the upperside and indistinct buffy white markings. The tips of the tertiary remiges and the wing coverts are also buffy, with a black band in the latter. In the North American subspecies borealis, the fledglings are tinged quite brown indeed on upperside and wings, and have sharp and dark underside bars. In Eurasia, fledglings moult into a female like plumage with the tertiary bars usually remaining in autumn. Across its range, the young acquire the adult plumage in their first spring.

Общий цвет верхней части тела — жемчужно-серый, с коричневатым оттенком к востоку от его евразийского ареала. Щеки и подбородок, а также тонкая и часто едва заметная полоска над глазом — белые, а глубокая черная маска простирается от клюва через глаз к кроющим перьям уха; область непосредственно над клювом серая. Маховые перья (плечевые перья) белые, а крылья черные с белой полосой, образованной основаниями первостепенных маховых перьев, которая в некоторых регионах слегка переходит на основания второстепенных маховых перьев. Хвост черный, длинный и заостренный на конце; наружные рулевые перья имеют белые наружные опахала. Нижняя часть тела белая, слегка сероватая у большинства подвидов. В частности, грудь обычно темнее и иногда коричневее, чем остальная светлая часть нижней стороны, и может казаться нечеткой полосой между светлым брюшком и белым горлом. У подвидов, обитающих в районе Северной Тихого океана, и у самок в других местах на груди могут быть слабо выраженные коричневатые полосы. Клюв крупный, с загнутым кончиком, почти черного цвета, но светлый у основания нижней челюсти (степень этого варьируется в зависимости от сезона). Ноги и ступни черноватые. Самцы и самки примерно одинакового размера и не отличаются заметно внешне, за исключением прямого сравнения. У самок нижняя часть тела более серая и обычно заметно покрыта серовато-коричневыми полосами, а белые отметины на крыльях и хвосте обычно менее выражены (хотя это редко бывает четко видно, кроме как в полете). Молодые птицы после вылета из гнезда имеют сильный серовато-коричневый оттенок по всему телу, с полосами на верхней стороне и нечеткими бурыми белыми отметинами. Кончики третичных маховых перьев и кроющих перьев крыла также бурые, с черной полосой на последних. У североамериканского подвида borealis молодые особи действительно имеют довольно коричневый оттенок на верхней стороне и крыльях, а также четкие и темные полосы на нижней стороне. В Евразии молодые особи линяют в оперение, похожее на оперение самки, при этом полосы на третичных перьях обычно сохраняются осенью. В пределах своего ареала молодые особи приобретают взрослое оперение в первую весну.

Вокализация

Песня самца состоит из коротких приятных трепещущих строф, перемежаемых плавными свистами. Отдельные фразы могут звучать как или . Чтобы сообщить о том, что кто-то проник на его территорию – будь то самка или самец его вида, или крупное млекопитающее – он издает длинные пронзительные хриплые свисты, как или . Чтобы привлечь самок, он часто смешивает эти свисты со строфой песни. Эти свисты также используются в дуэтах между парами зимой и соседями в период размножения. Различные сигналы контакта описывались как , , или . Они часто слышны во время ухаживания, перемежаясь с песенными фразами, как и резкие свисты в период перед ухаживанием. Песня становится мягче и более трепещущей, когда самец показывает самке свою территорию, а в потенциальных местах для гнезда самец издает оживленную трель, содержащую флейтовые , трели и звуки. Когда его тревожат, его сигнал тревоги – резкий крик, похожий на , или , часто повторяющийся дважды. Чем больше возбуждаются птицы, тем выше и быстрее становятся их крики, переходя в треск или взрывной звук. Для выпрашивания пищи – птенцами у взрослых или партнерами друг у друга – издаются серии звуков. Этот вид иногда пытается привлечь мелких певчих птиц, имитируя их крики, и может пытаться поймать их в качестве добычи.

Распространение и среда обитания

В основном, ареал его размножения расположен в Евразии и Северной Африке. В высокогорьях Алтай-Тянь-Шаня он распространяется на юг, возможно, до 42° северной широты. Его северная граница обычно проходит на 70° северной широты. В качестве залётных птиц он встречается только в Исландии, на Британских островах, в Средиземноморском регионе (за исключением Пиренейского полуострова и, возможно, Румынии, но включая Кипр) и в Корее. Данных о размножении на всей территории Камчатского полуострова не обнаружено; в Швейцарии, современных Нидерландах и Южной Германии небольшие популяции были зарегистрированы в середине XX века, но впоследствии сократились или даже исчезли. За исключением подвида *bianchii*, который в основном оседлый в течение всего года, и подвида *excubitor* в умеренных европейских частях ареала с мягким морским климатом, вид совершает миграции на небольшие расстояния. Миграции вызываются нехваткой корма, поэтому, в зависимости от численности популяций добычи, зимний ареал может лишь незначительно простираться к югу от ареала размножения или быть полностью парапатричным к нему. Популяции гор Центральной Азии в основном мигрируют вниз по склонам, а не на юг. Самки более склонны к миграциям, чем самцы; они, в среднем, не мигрируют на большие или меньшие расстояния, чем самцы, и, следовательно, преобладают во многих частях зимнего ареала. Птицы покидают места гнездования вскоре после размножения – с июля по октябрь, при этом большинство улетает до сентября – и возвращаются для гнездования в основном в марте/апреле, хотя некоторые прибывают только в мае. В последние десятилетия отмечается увеличение числа птиц, остающихся на местах размножения круглый год, например, в Фенноскандии, в то время как, например, *borealis* встречается как редкий зимний гость в Северном Огайо, как и столетие назад. Типичная среда обитания – открытые травянистые пространства, возможно, с разбросанными кустарниками и прилегающими наблюдательными пунктами. Обычно это деревья – по опушкам леса в большей части ареала, но отдельные деревья или небольшие рощи на границе тайги и тундры. В степях он использует любые возвышения, будь то столбы ограждения, линии электропередач или скалы. В целом, требуется около 5–15 мест для подстерегания добычи на гектар территории. Он избегает низких лугов без наблюдательных пунктов и мест для гнездования (деревьев или крупных кустарников), а также густых лесов без охотничьих угодий. Помимо травянистых угодий, птицы используют различные охотничьи угодья, включая болота, поляны или необработанные сельскохозяйственные поля. Кажется, размножающиеся птицы предъявляют различные требования к микросреде обитания, но пока известно об этом немного.

Generally, its breeding range is found in Eurasia and northern Africa. In the high mountains of the Altai Tian Shan region, it ranges south perhaps as far as 42° northern latitude. Its northern limit is generally 70° northern latitude. It is only found as a vagrant in Iceland, the British Isles, the Mediterranean region (excluding the Iberian Peninsula and perhaps Romania but including Cyprus), and Korea. There do not appear to be breeding records from the entire Kamchatka Peninsula; in Switzerland, the present day Netherlands and southern Germany small populations were found in the mid 20th century but have declined or even disappeared since then. Except for the subspecies bianchii which is largely all year resident, and subspecies excubitor in the temperate European parts of its range with their mild maritime climate, the species is a short distance migrant. The migrations are triggered by scarcity of food and therefore, according to prey population levels, the winter range might little extend south beyond the breeding range, or be entirely parapatric to it. The populations of the Central Asian mountains mostly migrate downslope rather than southwards. Females are more prone to migration than males; they do not appear to migrate, on average, longer or shorter distances than males, and consequently are the dominant sex in many parts of the winter range. Birds leave for winter quarters a more or less short time after breeding – July to October, with most birds staying to September – and return to nest mainly in March/April, but some only arrive in May. In recent decades, the number of birds remaining on the breeding grounds all year has been noted to increase e. g. in Fennoscandia, whereas for example borealis seems to be as rare a winter visitor in northern Ohio as it was a century ago. The preferred habitat is generally open grassland, perhaps with shrubs interspersed, and adjacent lookout points. These are normally trees – at forest edges in much of the habitat, but single trees or small stands at the taiga tundra border. In steppe, it will utilize any isolated perch, be it fence posts, power lines or rocks. In general, some 5–15 perching sites per hectare habitat seem to be required. It avoids low grassland with no lookouts and nesting opportunities (trees or large shrubs), as well as dense forest with no hunting ground. Apart from grassland, the birds will utilize a variety of hunting habitats, including bogs, clearings or non industrially farmed fields. Breeding birds appear to have different microhabitat desires, but little detail is known yet.

Поведение

Этот вид территориален, но предпочитает размножаться в рассеянных группах, насчитывающих около полудюжины взрослых особей. Степень родства птиц в таких группах неизвестна. В умеренных широтах ареала группы, вероятно, обособлены друг от друга, тогда как отдельные территории в каждой группе могут быть размером всего лишь, но чаще всего примерно вдвое больше. В менее благоприятных климатических условиях территории могут быть значительно больше. На протяжении всего сезона размножения, в оптимальных местах обитания, территории удерживаются парами и одиночными самцами в поисках партнерши. В менее продуктивных местах обитания "незанятые" птицы держат территории более временно. Это приводит к изменениям в плотности популяции между регионами, поскольку "незанятые" птицы перемещаются между группами территориальных птиц в поисках богатой незанятой территории для поселения и/или партнерши для спаривания. На зимовках пары распадаются из-за меньшего количества доступной пищи, но если оба партнера мигрируют, они, как правило, зимуют недалеко друг от друга. По-видимому, как только большая серая сорокопут находит подходящую территорию для зимовки, она возвращается туда в последующие годы и, возможно, даже пытается защитить ее от конкурентов, как и летнюю территорию. В течение года птицы регулярно, но ненадолго перемещаются на расстояние до трех раз превышающее размер их территории; владельцы территорий легче переносят это зимой, чем летом, а в тех частях Европы, где круглогодичные обитатели и зимние гости сосуществуют, плотность популяции обычно составляет около восьми птиц на км2 (около тридцати на квадратную милю), а иногда и больше зимой. Перед и после сезона гнездования группы размножающихся птиц иногда начинают собираться; это, по-видимому, происходит на границе объединенного ареала группы или на незанятой земле, отделяющей ее от соседних групп. Сигналом к началу сбора является заметный демонстрационный полет, во время которого птица обследует свою территорию: она спирально поднимается на десятки метров в воздух, обычно ненадолго зависает в верхней точке спирали, а затем планирует вниз. Соседи по группе отвечают тем же типом полета, и в конечном итоге около половины членов группы отправляются на место встречи, где они проводят несколько десятков минут, а иногда и более часа, щебеча, издавая позывные звуки, дуэтируя и взволнованно перемещаясь по месту встречи (которое обычно представляет собой небольшое дерево или кустарник). Зимой птицы часто собираются небольшими группами и ночуют вместе, особенно чтобы согреться ночью; однако, это, по-видимому, не инициируется каким-либо конкретным демонстрационным сбором. Полет большой серой сорокопут волнообразный и довольно тяжелый, но его бросок прямой и решительный. Как уже отмечалось, она также способна к кратковременным зависаниям, которые могут повторяться многократно благодаря значительной выносливости птицы. Обычно она летит низко над землей, подлетая к насестам снизу и приземляясь вверх. В социальных взаимодействиях птицы демонстрируют агрессивную позицию смелой вертикальной позой, распушая и затем подергивая хвостом, а по мере возбуждения – и крыльями. Она сигнализирует о готовности напасть на нарушителя, переходя в горизонтальное положение и взъерошивая перья, поднимая их в небольшой хохолок на макушке. Птицы успокаивают сородичей, отворачивая голову от них (если они находятся рядом) или имитируя приседающую, трепещущую позу и позывные звуки, издаваемые птенцами, просящими корм (если отец сидит отдельно). Жестом подчинения, чтобы предотвратить неминуемую атаку сородича, является направление клюва строго вверх. Птенцы линяют часть своего ювенильного оперения перед первой зимой, а остальное – весной. Взрослые особи линяют на местах размножения перед миграцией или до наступления глубокой зимы, если они являются оседлыми. Иногда взрослые особи, по-видимому, также линяют часть перьев перед попыткой размножения. Поскольку линька требует значительных затрат энергии, вероятно, существуют некоторые значительные эволюционные преимущества, чтобы компенсировать это. Уменьшая износ перьев и количество паразитов, линька может сделать птицу более привлекательной и здоровой и, таким образом, увеличить ее шансы на успешное размножение. Однако этот феномен недостаточно изучен. Ящерицы, лягушки и жабы (обычно в виде головастиков) составляют большую часть оставшейся добычи позвоночных. Птицы, как правило, не имеют большого значения, за исключением весны, когда самцы певчих птиц заняты брачными демонстрациями и часто не обращают внимания на окружающую обстановку, в конце лета, когда много неопытных птенцов, и зимой, когда большинство мелких млекопитающих впадают в спячку. Иногда поедаются летучие мыши, тритоны и саламандры, и даже рыба. Добыча может быть почти такого же размера, как и сама птица, например, птенцы белой куропатки (Lagopus lagopus) или молодой горностай. Крупные беспозвоночные являются вторым по важности источником пищи по количеству, хотя и не по биомассе; в последнем отношении они лишь немного важнее птиц, за исключением кормления птенцов, когда они обычно составляют значительную часть рациона. Наиболее важными среди беспозвоночных являются насекомые, особенно жуки (например, жужелицы, навозники, стафилиниды и чернотелки), сверчки и кузнечики, а также шмели и осы. Незначительную добычу составляют пауки и скорпионы, раки и изоподы, улитки и олигохеты. Падали и ягоды едятся редко или никогда; хотя она может иногда грабить гнезда певчих птиц, это не подтверждено документально, и не известно, что она ест яйца. Добыча убивается ударом загнутого клюва, направленным в череп у позвоночных. Если добыча слишком велика, чтобы ее проглотить целиком или несколькими кусками, она транспортируется к месту кормления, переносится в клюве или (если слишком велика) в лапах. Лапы, однако, не приспособлены для разрывания добычи. Скорее, она насаживается на острый предмет – шипы или колючую проволоку – или надежно заклинивается между раздвоенными ветвями. Таким образом зафиксированная, пища разрывается на кусочки клювом. Orthoptera, которые птицы распознают как содержащие вредные химические вещества, оставляются насаженными в кладовой на несколько дней, пока химические вещества, обычно отпугивающие хищников, не разрушатся. Также наблюдалось, что большие серые сорокопуты насаживают обыкновенных жаб (Bufo bufo) и сдирают с них шкуру – разрывая спинную кожу и натягивая ее на голову – чтобы избежать загрязнения мяса токсичными выделениями кожи. Крупные кости и другие несъедобные части добычи обычно не заглатываются, но более мелкие, такие как крошечные кости или надкрылья жуков, съедаются и впоследствии отрыгиваются в виде леток.

This species is territorial, but likes to breed in dispersed groups of a good half dozen adults. It is not known to what extent the birds in such groups are related. In the temperate parts of its range, groups are perhaps apart, while individual territories within each group may be as small as but more typically are about twice that size. In less hospitable climes, territories may be more than Throughout the breeding season, in prime habitat, territories are held by mated pairs and single males looking for a partner. In less productive habitat, "floaters" hold territories more ephemerally. This leads to shifts in population density between regions, as "floaters" move between groups of territorial birds in search of a bountiful unclaimed territory to settle down and/or a partner to mate with. On the wintering grounds, pairs separate to account for the lower amount of food available at that time, but if both members migrate they tend to have their wintering grounds not far apart. As it seems, once an individual great grey shrike has found a wintering territory it likes, it will return there subsequently and perhaps even try to defend it against competitors just like a summer territory. Throughout the year, the birds regularly but briefly move through a range up to three times larger than their territory; this is tolerated by territory owners in winter more easily than in summer, and the parts of Europe where all year residents and winter visitors co occur typically have population densities around eight birds/km2 (about thirty per square mile) and occasionally more in winter. Before and after the nesting season, groups of breeding birds will sometimes initiate gatherings; these seem to occur at the boundary of the group's combined range or in the unclaimed land separating it from neighbouring groups. The initiation signal is a conspicuous display flight given by a bird surveying its territory: it spirals tens of meters/yards high into the air, usually briefly does a fluttering hover at the top of the spiral, and then glides down. Group neighbours will respond by performing the same type of flight, and eventually about half the group's members will depart to the meeting location where they will spend several tens of minutes – sometimes more than an hour – chattering, calling, duetting, and excitedly moving about the meeting site (which typically is some small tree or shrubbery). In winter, birds will often assemble in small groups and roost together, particularly to keep warm during the night; this is apparently not initiated with a specific assembly display however. The flight of the great grey shrike is undulating and rather heavy, but its dash is straight and determined. It is, as noted above, also capable of hovering flights, which last briefly but may be repeated time after time because of the birds' considerable stamina. It will usually stay low above the ground in flight, approaching perches from below and landing in an upward swoop. In social interactions, birds signal an aggressive stance by a bold upright posture, fanning and then flicking the tail and eventually the wings also as the bird gets more excited. It signals its readiness to strike at an intruder by shifting to a horizontal pose and fluffing its feathers, raising them into a small crest along the top of the head. Birds appease conspecifics by head turns away from them (if close by), or by imitating the crouching fluttering pose and calls given by fledglings begging for food (if sitting father apart). The submission gesture to prevent an imminent attack by a conspecific is pointing the beak straight up. Fledgelings moult part of their juvenile plumage before their first winter, and the rest in spring. Adults moult on their breeding grounds before going on migration, or before the depth of winter if they are resident. Sometimes adults also seem to moult some feathers before attempting to breed. As moult requires a considerable investment of energy, some significant evolutionary benefits to offset this are likely. Reducing feather wear and parasite load, moulting can make a bird more physically attractive and healthy, and may thus increase its chance of successful reproduction. The phenomenon is not well understood, however. lizards, and frogs and toads (typically as tadpoles) make up most of the remaining vertebrate prey. Birds are generally of little importance however, except in spring when male songbirds are engaged in courtship display and often rather oblivious of their surroundings, in late summer when inexperienced fledglings abound, and in winter when most small mammals hibernate. Occasionally bats, newts and salamanders, and even fish are eaten. Prey animals may exceptionally be almost as large as the birds themselves, for example chicks of the willow ptarmigan (Lagopus lagopus) or a young stoat. Large arthropods are the second most important prey by quantity, though not by biomass; in the latter respect they are only a bit more important than birds, except as food for nestlings where they usually form a substantial part of the diet. Most important among invertebrate prey are insects, especially beetles (e. g. ground beetles, dung beetles, rove beetles, and darkling beetles), crickets and grasshoppers, and bumblebees and wasps. Invertebrate prey of minor importance are spiders and scorpions, crayfish and isopods, snails, and oligochaete worms. Carrion and berries are rarely if ever eaten; though it might occasionally plunder songbird nests this is not well documented and it is not known to eat eggs. Prey is killed by hitting it with the hooked beak, aiming for the skull in vertebrates. If too large to swallow in one or a few chunks, it is transported to a feeding site by carrying it in the beak or (if too large) in the feet. The feet are not suited for tearing up prey, however. It is rather impaled upon a sharp point – thorns or the barbs of barbed wire – or wedged firmly between forking branches. Thus secured, the food can be ripped into bite sized pieces with the beak. Orthoptera that the birds have recognized as containing noxious chemicals are left impaled in the larder for several days, until the chemicals that usually deter predators have been degraded. Great grey shrikes have also been observed to impale common toads (Bufo bufo) and skin them – by ripping open the back skin and pulling it over the head – to avoid contamination of the meat by the toxic skin secretions. Large bones and similar inedible parts of prey animals are usually not ingested, but smaller ones such as tiny bones or the elytra of beetles are eaten and later regurgitated as pellets.

Разведение и история жизни

Большие серые сорокопуты размножаются летом, как правило, один раз в год. В исключительно благоприятных условиях они выводят два выводка в год, и если первая кладка гибнет до вылупления, они обычно способны произвести вторую. Их моногамные пары прочно связаны в период размножения, а зимой связь ослабевает; птицы часто выбирают другого партнера, чем в предыдущем году. Чтобы найти потенциальных партнеров, самцы покидают свои гнездовые территории. Если самка, встреченная в таком случае, находит самца, который ей нравится, она навещает его, чтобы узнать, насколько они совместимы, и осматривает предлагаемые им места для гнездования. Период ухаживания обычно длиннее, чем у иберийского сорокопута (L. meridionalis), обычно начинается примерно в марте и длится до апреля/мая. Сначала самка отвергает ухаживания самца, позволяя ему только кормить ее. Самцы демонстрируют все более сложные вокализации и выставляют напоказ белые отметины крыльев и хвоста, распушая их и отворачиваясь от самки. Он также иногда поворачивается, чтобы сесть под прямым углом к ней. В конечном итоге самка присоединяется к демонстрациям самца, и их песни превращаются в дуэты. Чтобы накормить самку и продемонстрировать свое охотничье мастерство, самцы в это время делают свои запасы пищи в заметных местах. Представляя места для гнездования, самцы издают разнообразные звуки, описанные выше, и подергивают головой и распушенным хвостом. Копуляция обычно начинается с того, что самец приносит самке привлекательную добычу. Оба издают просительные крики и приближаются друг к другу бок о бок. Затем самец поднимает и раскачивает тело из стороны в сторону несколько раз и передает добычу самке, после чего следует сама копуляция. Собрания соседских групп (см. выше) прекращаются, когда начинается гнездование, и когда яйца почти готовы к откладыванию, самец внимательно охраняет свою партнершу, садясь выше нее, чтобы следить за угрозами и часто кормить ее. Это, по-видимому, обеспечивает ее физическое благополучие, а не предотвращает внепарные спаривания, поскольку соседние самцы заходят на территории друг друга, чтобы попытаться завязать кратковременную связь с местными самками. В этом у них почти один шанс из трех на успех, и, следовательно, в среднем в гнезде большого серого сорокопута очень вероятно наличие потомства от более одного самца. Самки могут откладывать яйца в гнезда соседей, но это происходит реже; в целом, спаривающиеся самки довольно скрытны после того, как их яйца начали развиваться. Полная кладка яиц может быть сформирована самкой примерно за 10–15 дней. Откладка обычно происходит в мае. В кладке от трех до девяти яиц, обычно около семи, при этом североамериканские кладки в среднем, как правило, больше, чем европейские. Если во время одного сезона размножения образуется второй выводок, он меньше первого. Яйца имеют белый основной цвет, обычно с сероватым оттенком, а иногда и с голубоватым; они покрыты пятнами от желтовато-коричневого до красновато-коричневого и пурпурно-серого цвета, часто более плотными к тупому концу. Их длина составляет около и ширина около . Инкубация длится около 16 дней, но для крупных кладок может быть ближе к трем неделям; ею обычно занимается только самка. Хотя самец может ненадолго взять на себя инкубацию, его задача в это время – обеспечивать пищей. Вылупляющиеся птенцы альтрициальны: они голые, слепые и с розовой кожей, весом около c.; их кожа темнеет через несколько дней. Внутренняя поверхность клюва розовая, и у них, вероятно, нет пятен или других заметных отметок; желтые кожные складки у уголков рта, как и у многих воробьинообразных. По мере роста птенцов самка высиживает их, а затем помогает в кормлении. Молодые птицы вылетают из гнезда через 2–3 недели, обычно в конце июня или начале июля; они становятся независимыми от родителей примерно через 3–6 недель. Иногда родитель выделяет определенных птенцов (возможно, самых слабых) и сосредотачивает на них заботу и кормление в этот период. Иногда наблюдалось, что другие взрослые особи помогают кормить потомство пары; неясно, являются ли эти помощники в гнезде потомством предыдущих лет или не связанными с ними неразмножающимися "бродягами" или размножающимися соседями. – наиболее значительны. Однако задокументированная максимальная продолжительность жизни составляет 12 лет.

Great grey shrikes breed during the summer, typically once per year. In exceptionally good conditions, they raise two broods a year, and if the first clutch is destroyed before hatching they are usually able to produce a second one. Their monogamous pair bond is strong during the breeding season and loosens over winter; birds often choose a different mate than the year before. To seek out potential mates, males will venture outside their breeding territories. If a female thus encountered finds a male to her liking, she will visit to see whether they get along well and inspect the nesting sites he can offer. The courtship period is generally longer than in the Iberian grey shrike (L. meridionalis), usually starting about March and lasting to April/May. At first, the female rebuffs the male, only allowing him to feed her. Males give increasingly vocal displays and show off the white markings of the wings in flight and of the tail by fanning it and turning away from the female. He also occasionally turns to sit at a right angle to her. Eventually, the female will join in the male's displays, and the songs will become duets. To feed females and to show off their hunting prowess, males will make their food caches in conspicuous places during this time. When presenting nesting sites, males give the variety of calls described above and jerk their head and fanned tail. Copulation is typically initiated by the male bringing an attractive prey item to the female. With both giving begging calls, they approach until they are side by side. The male then raises and swings his body left and right a few times, and passes the prey to the female, followed by the actual copulation. The gatherings of neighbour groups (see above) cease when nesting is underway, and when the eggs are nearly ready to lay, the male guards his partner closely, perching higher than her to watch for threats and frequently feeding her. This apparently ensures her physical well being rather than preventing extra pair copulations, as neighbouring males will stray through each other's territory to snatch a quick fling with the resident females. In this, they have almost a one in three chance of success, and consequently the average grey shrike nest is very likely to contain offspring of more than one male. Females may deposit their eggs in neighbours' nests, but this seems to occur more rarely; in general, mated females are fairly reclusive after their eggs have started developing. A full clutch of eggs can be produced by a female in about 10–15 days. Laying usually takes place in May. The clutch numbers three to nine eggs, typically around seven, with North American clutches tending to be larger on average than European ones. If a second clutch is produced in one breeding season, it is smaller than the first one. The eggs have a white background colour, usually with a grey hue and sometimes with a blue one; they are patterned with blotches of yellowish to reddish brown and purplish grey, often denser around the blunt end. They measure around in length and in width. Incubation takes around 16 days but may be closer to three weeks for large clutches; it is generally done only by the female. While the male may briefly take over incubating, his task during this time is to provide food. The altricial nestlings hatch naked, blind and pink skinned, weighing c. ; their skin turns darker after a few days. The inside of their beak is pink and they probably lack spots or other prominent marks; the wattles at the corners of the mouth are yellow as in many passerines. As the nestlings grow, the female broods them, and later on assists in providing food. The young fledge after 2–3 weeks, typically in late June or early July; they become independent of their parents about 3–6 weeks later. Sometimes, a parent will single out particular fledglings (possibly the weakest ones) and focus their care and feeding on these during this time. Other adults have occasionally been recorded assisting in feeding a pair's offspring; it is not clear whether these helpers at the nest are offspring of previous years, or unrelated non breeding "floaters" or breeding neighbours. – are most significant. The maximum documented lifespan, however, is 12 years.

Природоохранный статус

Как уже отмечалось выше, большая серая славка, по всей видимости, исчезла как гнездящаяся птица в Швейцарии и Нидерландах. В целом, численность популяции, кажется, сокращается в европейской части ареала с 1970-х годов. Рост и спад, по-видимому, являются реакцией на изменения в землепользовании: увеличение численности наблюдалось после Второй мировой войны, когда сократилось число сельскохозяйственных рабочих и земля оставалась под паром, а затем снова произошло снижение, когда консолидация земель (например, Flurbereinigung) серьезно уменьшила количество живых изгородей и аналогичной высокой растительности, ранее обычной в сельскохозяйственном ландшафте. Для такой хищной птицы, безусловно, негативное влияние на численность оказало и неразборчивое использование пестицидов (которые накапливаются у взрослых хищников и снижают успех размножения) примерно в 1960-х годах. В целом, большая серая славка широко распространена и не считается находящимся под угрозой исчезновения видом по классификации IUCN (хотя они по-прежнему включают L. meridionalis в L. excubitor). Везде, где она встречается, ее численность обычно составляет сотни или даже тысячи особей в каждой стране. Основным ареалом является регион вокруг Швеции, где, по оценкам, в конце 20-го века обитало по крайней мере около 20 000, а возможно, и до 50 000 особей. Однако в некоторых странах вид недостаточно хорошо укоренился: в Эстонии насчитывается всего несколько сотен особей, в Бельгии – менее 200, в Латвии и Литве – соответственно, немного более или менее 100. Около 10 особей в Дании могут исчезнуть из-за нескольких лет неблагоприятных условий. Напротив, в Люксембурге представлено множество высококачественных мест обитания; хотя численность большой серой славки в этой крошечной стране неизбежно ограничена, средняя плотность популяции там в 25 раз выше, чем в Литве.