Гефестион: Верный друг и военачальник Александра Македонского

Введение

Македонский дворянин и генерал (ок. 356–324 до н.э.)

Гефестион (Ἡφαιστίων Гефестион; ок. 356 до н.э. – октябрь 324 до н.э.), сын Аминтора, был древним македонским дворянином, предположительно «аттического или ионского происхождения», и генералом в армии Александра Македонского. Он был «несравненно самым дорогим из всех друзей царя; он вырос вместе с Александром и разделял все его тайны». Эти отношения продолжались всю их жизнь и сравнивались, как другими, так и ими самими, с отношениями Ахилла и Патрокла. Его военная карьера была блестящей. Будучи членом личной гвардии Александра Великого, он командовал конницей гетайров и был доверен с выполнением множества других задач в течение десятилетней кампании Александра в Азии, включая дипломатические миссии, строительство мостов через крупные реки, осады и основание новых поселений. Помимо того, что он был воином, инженером и дипломатом, он переписывался с философами Аристотелем и Ксенократом и активно поддерживал Александра в его попытках объединить греков и персов. Александр официально назначил его своим заместителем, сделав его хилиархом империи. Александр также ввел его в состав королевской семьи, отдав ему в жены Дрипетиду, сестру своей второй жены, Стетиры, обе дочери Дария III Персидского. Когда Гефестион внезапно скончался в Экбатанах в возрасте около тридцати двух лет, Александр был подавлен горем. Он обратился к оракулу в Сиве с просьбой даровать Гефестиону божественный статус, и Гефестион был удостоен чести божественного героя. Гефестион был кремирован, а его прах перевезен в Вавилон. К моменту собственной смерти, всего через восемь месяцев, Александр все еще планировал воздвигнуть памятники в память о Гефестионе.

Молодежь и образование

Точный возраст Гефестиона неизвестен. О нем никогда не была написана краткая биография, вероятно, из-за того, что он умер до Александра, и ни один из выживших сподвижников Александра не видел необходимости продвигать кого-либо, кроме себя. Многие ученые полагают, что возраст Гефестиона был близок к возрасту Александра, поэтому можно предположить, что он родился около 356 года до н.э. Сообщается, что он стал пажом в 343 году до н.э., должность, распространенная среди юношей аристократического сословия в Македонии. Будучи членом двора, он мог встретить Александра примерно в это время. Единственный сохранившийся рассказ о юности Гефестиона содержится в «Александрийском романе». Согласно этой истории, «Однажды, когда Александру было 15 лет и он плыл с Гефестионом, своим другом, они легко добрались до Пизы и отправились с Гефестионом на прогулку». Указание точного возраста Александра дает еще одну подсказку относительно воспитания Гефестиона, поскольку в пятнадцать лет Александр и его товарищи учились у Аристотеля в Миезе. Гефестион никогда не упоминался среди тех, кто посещал лекции в Миезе, но его тесная дружба с Александром в этом возрасте убедительно свидетельствует о том, что он был в их числе. Более показательно, что имя Гефестиона было найдено в каталоге переписки Аристотеля. Сами письма не сохранились, но для того, чтобы они попали в официальный каталог, их содержание должно было иметь определенное значение. Это говорит о том, что Гефестион получил хорошее образование и показывает, что Аристотель был настолько впечатлен своим предполагаемым учеником, что отправлял письма по всей растущей империи Александра, чтобы общаться с ним. Спустя несколько лет после лекций в Миезе отсутствие Гефестиона было заметно, когда несколько близких друзей Александра были изгнаны в результате дела Пиксодара. Среди изгнанных Филиппом II после неудачной попытки Александра предложить себя в качестве жениха карийской принцессе были Птолемей, Неарх, Гарпал, Эригий и Лаомедон. Причина отсутствия Гефестиона в этом списке может заключаться в том, что все изгнанники были старшими друзьями Александра, сам Эригий был примерно на 24 года старше принца. Гефестион был современником Александра, и, вероятно, его влияние могло рассматриваться как меньшая угроза, чем влияние этих более зрелых сподвижников. Какое бы мнение Гефестион ни высказал по этому поводу, как и многие другие друзья Александра детства, он не был изгнан после этого инцидента. Хотя о детстве и образовании Гефестиона известно очень мало, сохранившиеся сведения подтверждают то, что известно о его дальнейшей жизни. Его дружба с Александром была долгой, как и его служба при дворе в Пелле; он даже получил такое же образование, как и будущий великий царь Греции и Азии. С таким многообещающим началом возраст и опыт помогли сформировать Гефестиона Аминтора в человека, который однажды станет вторым по влиянию человеком в империи Александра, уступая лишь самому царю.

Hephaestion's exact age is not known. No concise biography has ever been written about him, likely stemming from the fact that he died before Alexander and none of those among Alexander's companions who survived him would have had a need to promote someone other than themselves. Many scholars cite Hephaestion's age as being similar to Alexander's so it is fair to assume that he was born about 356 BC. He is said to have become a page in 343 BC, a role common to adolescent boys of the aristocratic class in Macedon. As a member of the court, he may have met Alexander around this time. The only surviving anecdote from Hephaestion's youth comes courtesy of the Alexander Romance. According to this tale, "one day when Alexander was 15 years old sailing with Hephaestion, his friend, he easily reached Pisa and he went off to stroll with Hephaestion." That Alexander's exact age is given provides another clue to Hephaestion's upbringing because at fifteen Alexander and his companions were at Mieza studying under Aristotle. Hephaestion has never been named among those who attended the lectures at Mieza, but his close friendship with Alexander at that age suggests strongly that he was numbered among them. More telling is Hephaestion's name being found in a catalogue of Aristotle's correspondences. The letters themselves no longer exist, but for them to have found their way into an official catalogue, their content must have been of some significance. It implies that Hephaestion received a good education and shows that Aristotle was impressed enough by his alleged pupil to send letters throughout Alexander's expanding empire to converse with him. A few years after the lectures at Mieza, Hephaestion's presence was notably absent when several of Alexander's close friends were exiled as a result of the Pixodarus affair. Among those exiled by Philip II after Alexander's failed attempt to offer himself as groom to the Carian princess were Ptolemy, Nearchus, Harpalus, Erigyius and Laomedon. The reason for Hephaestion's absence from this list could be the fact that all of the exiled men were older friends of Alexander, Erigyius himself roughly 24 years older than the prince. Hephaestion was a contemporary of Alexander and it is likely that his influence might have been seen as less of a threat than these more mature companions. Whatever Hephaestion's opinion had been on the whole affair, like many of Alexander's other childhood companions he was not exiled in its aftermath. While it is true that very little detail of Hephaestion's childhood and education can be found, that which remains gives credence to what is known about his later life. His friendship with Alexander was long lasting, as was his tenure in the court at Pella; he even shared the same education as the future Great King of Greece and Asia. With such a promising start, age and experience would have helped mould Hephaestion Amyntoros into the man who would one day be the second most powerful man in Alexander's empire, second only to the king himself.

Карьера

Гефестион, разделивший воспитание Александра, с ранних лет обучался военному делу и верховой езде. Его первое участие в военных действиях, вероятно, пришлось на поход против фракийцев во время регентства Александра, затем последовали дунайские походы Филиппа II (342 г. до н.э.) и битва при Херонее (338 г. до н.э.), когда ему было чуть больше юношеского возраста. Его имя отсутствует в списках старших офицеров во время первых сражений дунайской кампании Александра (335 г. до н.э.) и вторжения в Персию. Также не упоминаются имена других близких друзей и современников Александра, что позволяет предположить, что их продвижения по службе, когда они их добивались, были основаны на заслугах.

Войны в Персии

Карьера Гефестиона никогда не была исключительно военной. С самого начала он также занимался специальными заданиями, иногда дипломатическими, иногда техническими. Первое упоминание о его карьере в источниках – дипломатическая миссия значительной важности. После битвы при Иссе (333 г. до н.э.), когда Александр продвигался на юг вдоль побережья Финикии и принял капитуляцию Сидона, Гефестион был «уполномочен назначить на трон сидонянина, которого он сочтет наиболее достойным этой высокой должности». Гефестион прислушался к советам местных жителей и выбрал человека, дальнего родственника царской семьи, но честного, работавшего садовником. Этот человек, Абдолоним, успешно правил, полностью оправдав выбор Гефестиона. После осады Тира (332 г. до н.э.) Александр доверил свой флот Гефестиону, которому было приказано обойти побережье и направиться к Газе, их следующей цели, в то время как сам Александр повел армию по суше. Задача Гефестиона была нелегкой, ведь это был не афинский флот, с которого Александр начал и который ранее распустил, а пестрая коллекция полунеохотных союзников разных национальностей, которых нужно было сплотить терпением и силой. Кроме того, по прибытии в Газу необходимо было разгрузить, перевезти по сложной местности и собрать осадные машины. Плутарх, описывая переписку Александра, рассказывает о случае, когда Гефестион был в отъезде, и Александр написал ему. Судя по содержанию, это произошло во время их пребывания в Египте. Чем занимался Гефестион, мы не знаем, но Эндрю Чэгг предположил, что это касалось либо командования флотом, либо афинской дипломатии. Он приводит источники, которые указывают на то, что Аристон из Афин обратился к Гефестиону с просьбой добиться примирения между Александром и Демосфеном, и, безусловно, бездействие Афин во время восстания спартанского царя Агиса подтверждает эту идею. Как говорит Чэгг, «если он убедил Александра пойти на соглашение с Демосфеном в этот критический момент, что представляется вероятным, учитывая обстоятельства, то он в значительной степени способствовал спасению ситуации для Македонии в Греции, предотвратив распространение восстания Агиса на Афины и их союзников». В Гавгамелах впервые упоминается звание Гефестиона. Его называют «командующим телохранителями (соматофилаками)». Это не Королевский эскадрон, чьи обязанности также включали охрану царя в бою и которым в то время командовал Клит – представитель старшего поколения, а небольшая группа близких соратников, специально предназначенных для сражения рядом с царем. Гефестион, безусловно, был в гуще событий вместе с Александром, поскольку Арриан сообщает, что он был ранен, а Курций конкретно упоминает, что это было копьевое ранение в руку. После Гавгамел появляется первое указание на то, что Александр намеревался примириться с персами и что Гефестион поддерживал его в этой непопулярной политике. Однажды вечером в Вавилоне Александр заметил знатную женщину, вынужденную танцевать в качестве развлечения. Курций объясняет: «На следующий день он (Александр) приказал Гефестиону привести всех пленных в царские покои и там проверить их происхождение». Александр понял, что к людям из знатных семей относятся без должного уважения, и хотел это исправить. То, что он выбрал Гефестиона для помощи, показывает, что он мог рассчитывать на его такт и сочувствие. Однако Александр мог рассчитывать на Гефестиона и в плане твердости и решительности. Когда его политика привела к заговору против него, возможное участие старшего офицера, Филотаса, вызвало серьезную обеспокоенность. Именно Гефестион, вместе с Кратером и Коеном, настоял на и фактически провел обычную пытку. После казни Филотаса (330 г. до н.э.) Гефестион был назначен сокомандующим – вместе с Клитом – кавалерии компаньонов, прежней должности Филотаса. Это двойное назначение было способом удовлетворить два различных течения мнений, которые теперь укреплялись в армии: одно, как у Гефестиона, в целом поддерживало политику интеграции Александра, а другое, особенно у старейших ветеранов Филиппа, чью непримиримую неприязнь к персидским обычаям хорошо представлял Клит. Под его командованием кавалерия процветала, демонстрируя способность осваивать новую тактику, необходимую против скифских кочевников, и противодействовать мятежам, таким как те, что были развернуты весной 328 г. до н.э. Армия выступила из Балха в пяти колоннах, чтобы распространиться по долинам между реками Окс и Танаис и усмирить Согдиану. Гефестион командовал одной из колонн и, прибыв в Мараканду, вновь отправился в путь, чтобы основать поселения в регионе.

Hephaestion's career was never solely a military one. Right from the start he was also engaged in special missions, sometimes diplomatic, sometimes technical. The first mention of his career in the sources is a diplomatic mission of some importance. After the battle of Issus (333 BC) when Alexander was proceeding south down the Phoenician coast and had received the capitulation of Sidon, Hephaestion was "authorised to appoint to the throne the Sidonian he considered most deserving of that high office". Hephaestion took local advice and chose a man distantly related to the royal family, but whose honesty had reduced him to working as a gardener. The man, Abdalonymus, had a successful royal career, fully justifying Hephaestion's choice. After the siege of Tyre (332 BC) Alexander entrusted his fleet to Hephaestion, who had orders to skirt the coast and head for Gaza, their next objective, while Alexander himself led the army overland. Hephaestion's task was not an easy one for this was not the Athenian fleet with which Alexander had started and had earlier disbanded, but a motley collection of semi reluctant allies of many nationalities who would need holding together with patience and strength. Furthermore, on arrival at Gaza the cargo of siege engines had to be unloaded, transported across difficult terrain and reassembled. Plutarch, while writing about Alexander's correspondence, reveals an occasion when Hephaestion was away on business and Alexander wrote to him. The subject matter suggests that this took place while they were in Egypt. What business Hephaestion was attending to we do not know, but Andrew Chugg has suggested that it was concerned either with his command of the fleet or Athenian diplomacy. He quotes sources which suggest that Hephaestion had been approached by Aristion of Athens to effect a reconciliation between Alexander and Demosthenes and, certainly, Athens' inaction during the revolt of the Spartan king Agis would seem to support this idea. As Chugg says, "If he did persuade Alexander to reach an accommodation with Demosthenes at this critical juncture, as would seem likely from the circumstances, then he was significantly responsible for saving the situation for Macedon in Greece by preventing the revolt of Agis spreading to Athens and her allies." It is at Gaugamela that mention is first made of Hephaestion's rank. He is called the "commander of the bodyguards (somatophylakes)". This is not the Royal Squadron, whose duties also included guarding the king in battle and which was at that time commanded by Cleitus—a man of the older generation—but a small group of close companions specifically designated to fight alongside the king. Hephaestion was certainly in the thick of things with Alexander for Arrian tells us he was wounded and Curtius specifically mentions that it was a spear wound in the arm. After Gaugamela there is the first indication that Alexander intended reconciliation with the Persians and that Hephaestion supported him in this unpopular policy. One evening in Babylon Alexander noticed a high born woman obliged to dance as part of the entertainment. Curtius explains:
"The following day, he (Alexander) instructed Hephaestion to have all the prisoners brought to the royal quarters and there he verified the lineage of each of them." Alexander had realized that people from noble families were being treated with little dignity and wanted to do something about it. That he chose Hephaestion to help him shows that he could rely on Hephaestion's tact and sympathy. Yet Alexander could also rely on Hephaestion for firmness and resolve. When his policies had led to a plot against his life, the possible involvement of a senior officer, Philotas, caused much concern. It was Hephaestion, along with Craterus and Coenus, who insisted on, and actually carried out, the customary torture. After the execution of Philotas (330 BC), Hephaestion was appointed joint commander—with Cleitus—of the Companion cavalry, Philotas' former position. This dual appointment was a way of satisfying two divergent shades of opinion now hardening throughout the army: one, like Hephaestion, broadly supportive of Alexander's policy of integration, and the other, that of Philip's older veterans in particular, whose implacable resentment of Persian ways was well represented by Cleitus. The cavalry prospered under this command, showing itself equal to learning new tactics necessary against Scythian nomads and to counter insurgency measures such as those deployed in the spring of 328 BC. The army set out from Balkh in five columns to spread through the valleys between the Oxus and Tanais rivers to pacify Sogdiana. Hephaestion commanded one of the columns and, after arriving at Marakanda, he set out again to establish settlements in the region.

Экспедиция в Индию

Весной 327 года до н.э. армия двинулась в Индию, и Александр разделил свои силы. Он повел свой отряд на север в долину Сват, а Гефестион и Пердикка взяли значительный контингент через перевал Хайбер. Гефестиону было приказано "захватывать силой или договариваться со всеми местами по пути, а по достижении Инда – подготовить все необходимое для переправы". Они оказались на незнакомой территории, с незнакомыми политическими и географическими условиями, и Гефестиону приходилось принимать решения на месте и действовать соответствующим образом. Он достиг Инда, завоевав земли позади себя, включая успешную осаду Певкелатиса, которая длилась тридцать дней, и приступил к организации строительства лодок для переправы. Александр часто разделял свои войска, и командование передавалось различным старшим офицерам в разных ситуациях. Например, за несколько недель до этой миссии Гефестиона Кратер был отправлен с крупным войском для подавления двух последних бактрийских повстанцев. Похоже, Гефестиона выбирали, когда цели были нечетко определены, и Александру нужен был командир, на которого он мог положиться, чтобы сделать то, что он сам сделал бы, без дополнительных указаний. Гефестион участвовал в заметной кавалерийской атаке в битве при реке Гидасп (326 г. до н.э.). Когда армия начала обратный путь, ему вновь было доверено командование половиной войска, включая элитные подразделения и двести слонов, которые двинулись на юго-запад вдоль берегов Гидаспа. Часть армии, включая самого Александра, путешествовала на лодках, предоставленных за счет пожертвований влиятельных придворных. Арриан называет Гефестиона первым среди этих "почетных триерархов", что свидетельствует о его высоком положении в то время. Войдя на враждебную территорию, Александр разделил свои силы на три части. Отряд Гефестиона выступил "на пять дней вперед с целью перехватить и захватить любые местные войска, которые могли бы быстро двигаться вперед". Снова обратились к Гефестиону, когда требовалась инициатива. После того, как Александр совершил обходной маневр для покорения враждебного племени, в ходе которого он был серьезно ранен, Гефестион принял командование большей частью армии, когда они спускались по Инду к морю. На побережье он организовал строительство крепости и гавани для флота в Паттале. Гефестион командовал в Паттале, пока Александр продвигался вперед. Вернувшись к Александру в Рамбакии, он основал там город. Гефестион пересек Гедросийскую пустыню вместе с Александром, разделив с ним все тяготы этого путешествия, и, когда армия благополучно вернулась в Сузы, он был награжден за храбрость. Ему больше не пришлось участвовать в сражениях; ему оставалось жить всего несколько месяцев. Но, завершив свою военную карьеру в качестве фактического заместителя Александра, он также был его правой рукой в политической сфере. Александр официально оформил это, назначив его хилиархом. Фотий упоминает, что Пердикка был назначен "командовать хилиархией, которую первоначально занимал Гефестион".

In spring 327 BC the army headed into India and Alexander divided his forces. He led his section north into the Swat Valley, while Hephaestion and Perdiccas took a sizeable contingent through the Khyber Pass. Hephaestion's orders were to "take over either by force or agreement all places on their march and upon reaching the Indus to make suitable preparations for crossing". They were in unknown territory, whose political and geographical landscapes were unfamiliar, and Hephaestion would have had to make decisions on the spot and act accordingly. He reached the Indus with the land behind him conquered, including the successful siege of Peuceolatis, which took thirty days, and proceeded to organize the construction of boats for the crossing. Alexander often had to divide his forces and command was given to a variety of senior officers on different occasions. For example, a few weeks before this mission of Hephaestion's, Craterus had been sent with a large force to subdue the last two remaining Bactrian rebels. It seems that Hephaestion was chosen when the objectives were far from clear cut, and Alexander needed a commander on whom he could rely to do what he would have done himself without needing instructions. Hephaestion took part in a notable cavalry charge at the battle of the Hydaspes river (326 BC). Then when the army began its homeward journey he was again entrusted with half the army, including the elite troops and two hundred elephants, as they travelled south west along the banks of the Hydaspes. Some of the army, including Alexander himself, travelled in boats which had been provided by the sponsorship of leading courtiers. Arrian lists Hephaestion first among these "honorary trierarchs", indicating his leading position at this time. On entering hostile territory Alexander split his forces into three. Hephaestion's section marched "five days in advance, with the object of intercepting and capturing any native troops which might be rapidly moving forward". Again, Hephaestion was called upon when initiative was required. After Alexander had taken a detour to subdue a hostile tribe, in which he was seriously injured, Hephaestion took command of the greater part of the army as they travelled down the Indus to the sea. At the coast he organized the construction of a fortress and a harbour for the fleet at Pattala. Hephaestion was in command at Pattala while Alexander advanced. When he rejoined Alexander at Rhambacia he established a city there also. Hephaestion crossed the Gedrosian desert with Alexander, sharing the torments of that journey and, when the army was safely back in Susa, he was decorated for bravery. He was to take part in no further fighting; he had only months to live. But, having ended his military career as Alexander's de facto second in command, he was also his second in the political sphere. Alexander had made that official by naming him Chiliarch. Photius mentions Perdiccas being appointed "to command the chiliarchy which Hephaestion had originally held".

Александр

О личной жизни Гефестиона, помимо его близкой дружбы с Александром, известно немного. Александр был общительным и харизматичным человеком, у которого было много друзей, но его самым дорогим, близким другом и доверенным лицом был Гефестион. То, что они сами считали свою дружбу особенной, демонстрируют истории, связанные с утром после битвы при Иссе. Диодор, Арриан и Курций описывают сцену – возможно, легенду – когда Александр и Гефестион вместе посетили плененную персидскую царскую семью. Старшая из них, царица Сисигамбида, преклонила колени перед Гефестионом, умоляя о пощаде, приняв его за Александра из-за его более высокого роста и схожей одежды. Осознав ошибку, она сильно смутилась, но Александр простил ее, сказав: «Ты не ошиблась, мать; этот человек тоже Александр». Арриан сообщает, что после смерти Гефестиона Александр назвал его «другом, которого я ценил больше жизни». Пол Картледж описывает их близость, говоря: «Александр, кажется, действительно называл Гефестиона своим альтер эго». Помимо крепкой личной связи, они были и партнерами по работе: Гефестион всегда был рядом со своим повелителем во всех его начинаниях. Изучая карьеру Гефестиона, можно заметить закономерность – постоянное доверие и растущую зависимость Александра от него. К моменту похода в Индию, после гибели старших генералов прежнего поколения, среди офицеров их возраста участились случаи предательства, отсутствия сочувствия к планам Александра по интеграции персов в армию и просто некомпетентности. Неоднократно, когда Александру требовалось разделить свои силы, он доверял половину Гефестиону, зная, что в нем он нашел человека безупречной верности, понимающего и разделяющего его цели и, прежде всего, способного выполнить задачу. Гефестион принимал активное участие в регулярных совещаниях Александра со старшими офицерами, но именно с ним Александр беседовал наедине, делясь своими мыслями, надеждами и планами. Курций утверждает, что Гефестион был хранителем всех его секретов, а Плутарх описывает случай, когда Александру нужно было ввести противоречивое нововведение, и намекает, что именно с Гефестионом он обсуждал это и кто организовал его внедрение. Согласно картине Этиона, изображающей первую свадьбу Александра, Гефестион был его факелоносцем (свидетелем), демонстрируя не только свою дружбу, но и поддержку политики Александра, поскольку выбор азиатской невесты не пользовался популярностью у македонцев. К моменту возвращения в Персию Гефестион официально, по титулу, стал вторым по командованию после Александра, как и было на практике, а также его родственником по браку (их жены были сестрами). Хаммонд подводит итог их публичным отношениям следующим образом: «Неудивительно, что Александр был так же близок к Гефестиону, как Ахилл к Патроклу», и «К моменту его смерти Гефестион занимал высшее командование – командование кавалерией компаньонов – и неоднократно был вторым по командованию после Александра в иерархии азиатского двора, имея титул хилиарха, который ранее принадлежал Набарзану при Дарии. Таким образом, Александр чтил Гефестиона и как самого близкого друга, и как выдающегося полководца». Некоторые современные ученые предполагают, что Александр и Гефестион были не только близкими друзьями, но и любовниками, хотя почти ни один из сохранившихся древнегреческих или римских биографов Александра никогда не называет Гефестиона кем-либо, кроме друга Александра, что соответствует эпитету Гефестиона «Филалександрос», данному ему самим Александром. Однако было отмечено, что древнегреческое слово «φίλος» (филос), помимо значения «друг», также применялось к любовникам в гомоэротическом или сексуальном смысле. Более того, Арриан и Плутарх описывают случай, когда Александр и Гефестион публично отождествляли себя с гомеровскими персонажами Ахилла и Патрокла. В начале кампании в Азии Александр повел отряд войска посетить Трою, место событий его любимой «Илиады». Он овеял венок вокруг гробницы Ахилла, а Гефестион – вокруг гробницы Патрокла, и они пробежали голые гонки в честь своих мертвых героев. Арриан и Плутарх не делают никаких выводов из этого; однако, по словам Томаса Р. Мартина и Кристофера В. Блэкуэлла, отождествление Александра и Гефестиона с Ахиллом и Патроклом не обязательно означает, что они состояли в гомосексуальных отношениях, поскольку Гомер, автор «Илиады», никогда не предполагал, что Ахилл и Патрокл имели сексуальные отношения. Мартин и Блэкуэлл также предполагают, что эта концепция была сформулирована более поздними авторами, среди которых, однако, были такие выдающиеся писатели, как Эсхил и Платон, жившие до Александра и Гефестиона. Афинский оратор Эсхин, современник Александра и Гефестиона (хотя и старше их), прямо затронул этот вопрос: «Гомер, хотя часто говорит о Патрокле и Ахилле, умалчивает о любви и не дает имени их дружбе; он считает, что необычайная сила их привязанности очевидна для образованных его слушателей». Таким образом, по мнению Робина Лейна Фокса, из выводов Мартина и Блэкуэлла можно сделать совершенно иные выводы: «Это был замечательный и уникальный жест, и это первое упоминание о Гефестионе в карьере Александра. Уже тогда они были близки, как Патрокл и Ахилл, даже для окружающих; это сравнение сохранилось до конца их дней и является доказательством их любовных отношений, поскольку ко времени Александра Ахилл и Патрокл, как считалось, наслаждались отношениями, о которых сам Гомер никогда прямо не упоминал». Томас Р. Мартин и Кристофер В. Блэкуэлл утверждают, что «гомосексуальные связи» во времена Александра и Гефестиона считались «ненормальными» большинством греческих стандартов того времени. Это демонстрирует совершенно разные точки зрения. По словам Эвы Кантеллары, мужская бисексуальность широко допускалась и регулировалась законом и обычно не осуждалась обществом, пока оставалась в пределах установленных границ. Для греков «гомосексуальность не была исключительным выбором. Любить другого мужчину не было отклонением от нормы, чем-то странным, извращенным. Это была просто часть жизненного опыта; это было проявление либо чувственных, либо сексуальных порывов, которые на протяжении всей жизни чередовались и сочетались (иногда одновременно) с любовью к женщине». Однако модель, которой следовали однополые связи, различалась в каждом полисе. Это предположение сохраняется и по сей день, его поддерживают писатели-фантасты, такие как Мэри Рено, и кинорежиссер Оливер Стоун, а также современные историки, такие как Пол Картледж, который говорит: «Ходили слухи – и, вероятно, слухи были верны – что они [Гефестион и Александр] когда-то были больше, чем просто хорошими друзьями». Картледж также пишет, что любая попытка «изгнать все следы или пятна гомосексуальности» из отношений Александра и Гефестиона «серьезно ошибочна». Однако то, что было принято в Афинах, не обязательно было принято в Македонии. Как говорит Робин Лейн Фокс, «потомки дорийцев считались и даже должны были быть открытыми гомосексуалами, особенно среди правящего класса, и македонские цари давно настаивали на своем чистом дорийском происхождении». Это не было показной причудой; это было частью того, что значит быть дорийцем и, следовательно, македонцем, и имело больше общего с фиванским Священным отрядом, чем с Афинами. Лукиан, в своей книге «Об оговорках», описывает случай, когда разговор Гефестиона однажды утром намекал на то, что он провел ночь в шатре Александра…

Little is known of Hephaestion's personal relationships beyond his close friendship with Alexander. Alexander was an outgoing, charismatic man who had many friends but his dearest and closest friend and confidant was Hephaestion. That they themselves considered their friendship to be of such a kind is shown by the stories of the morning after the Battle of Issus. Diodorus, Arrian and Curtius all describe the scene—perhaps a legend— when Alexander and Hephaestion went together to visit the captured Persian royal family. Its senior member, the queen Sisygambis, knelt to Hephaestion to plead for their lives, having mistaken him for Alexander because he was taller, and both young men were wearing similar clothes. When she realized her mistake she was acutely embarrassed, but Alexander pardoned her, saying "You were not mistaken, Mother; this man too is Alexander." Arrian says that Alexander, after Hephaestion's death, described him as "the friend I valued as my own life". Paul Cartledge describes their closeness when he says: "Alexander seems actually to have referred to Hephaestion as his alter ego." Aside from their strong personal bond, theirs was also a working partnership in that all that Alexander undertook, Hephaestion was at his side. It is possible to discern a pattern, when studying Hephaestion's career, of Alexander's constant trust in, and increasing reliance on, Hephaestion. By the time of the advance into India, after the deaths of senior generals from the older generation, there had been worrying instances among senior officers of their own generation of treachery, a lack of sympathy with Alexander's aims of further integration of Persians into the army, and of sheer incompetence. Time after time, when Alexander needed to divide his forces he entrusted half to Hephaestion, knowing that in him he had a man of unquestionable loyalty who understood and sympathized with his aims and, above all, who got the job done. Hephaestion played a full part in Alexander's regular consultations with senior officers, but he was the one to whom Alexander would also talk in private, sharing his thoughts, hopes, and plans. Curtius states that Hephaestion was the sharer of all his secrets; and Plutarch describes an occasion when Alexander had a controversial change to impose and implies that Hephaestion was the one with whom Alexander discussed it and who arranged for the change to be implemented. According to the painting done by Aetion of Alexander's first wedding, Hephaestion was his torch bearer (best man), showing by this not only his friendship, but also his support for Alexander's policies as Alexander's choice of an Asian bride had not been a popular one among the Macedonians. By the time they returned to Persia, Hephaestion was officially, by title, Alexander's second in command, as he had long been in practice, and also his brother in law (their wives were sisters). Hammond sums up their public relationship as follows: "It is not surprising that Alexander was as closely attached to Hephaestion as Achilles was to Patroclus", and "At the time of his death Hephaestion held the highest single command, that of the Companion Cavalry; and had been repeatedly second in command to Alexander in the hierarchy of the Asian court, holding the title of Chiliarch, which had been held by Nabarzanes under Darius. Thus Alexander honoured Hephaestion both as the closest of his friends and the most distinguished of his Field Marshals." It has been suggested by some modern scholars that as well as being close friends Alexander and Hephaestion were also lovers, though hardly any "of Alexander's extant ancient Greek or Roman biographers ever refers to Hephaestion as anything but Alexander's friend", conforming with Hephaestion's epithet "Philalexandros" which was given to him by Alexander himself. It has been observed, however, that the ancient Greek word "φίλος" (philos), besides meaning "friend", was also applied to lovers in the homo erotic or sexual sense. Furthermore, Arrian and Plutarch describe the occasion when Alexander and Hephaestion publicly identified themselves with the Homeric figures of Achilles and Patroclus. At the onset of the campaign in Asia, Alexander led a contingent of the army to visit Troy, scene of the events in his beloved Iliad. He encircled the tomb of Achilles with a garland and Hephaestion did the same with the tomb of Patroclus, and they ran a race, naked, to honour their dead heroes. Arrian and Plutarch draw no conclusions from this; however, according to Thomas R. Martin and Christopher W. Blackwell, by no means does the identification of Alexander and Hephaestion with Achilles and Patroclus equate to their being in a homosexual relationship as Homer, author of the Iliad, never suggested that Achilles and Patroclus had sexual relations. Martin and Blackwell further suggest this concept was theorized by unspecified "later authors", who include, however, such eminent writers as Aeschylus and Plato that had lived before Alexander and Hephaestion's time. Attic orator Aeschines, who was contemporary with them (albeit somewhat older), explicitly addressed the question in these terms: " Homer, though he often speaks of Patroclus and Achilles, is silent about love and gives no name to their friendship; he thinks that the remarkable strength of their affection is obvious to the cultivated among his audience." Thus, according to Robin Lane Fox quite different conclusions can be drawn from Martin and Blackwell's:

"It was a remarkable tribute, uniquely paid, and it is also Hephaestion's first mention in Alexander's career. Already the two were intimate, Patroclus and Achilles even to those around them; the comparison would remain to the end of their days and is proof of their life as lovers, for by Alexander's time, Achilles and Patroclus were agreed to have enjoyed the relationship which Homer himself had never directly mentioned." Thomas R. Martin and Christopher W. Blackwell claim "homosexual affairs" in the time of Alexander and Hephaestion were seen as "abnormal" by majority Greek standards of their time. show very different views. According to Eva Cantarella, male bisexuality was widely permitted and ruled by law, and generally not frowned upon by the public to the extent to which it remained within the preset limits. For the Greeks "homosexuality was not an exclusive choice. Loving another man was not an option out of the norm, different, somehow deviant. It was just a part of life experience; it was the show of an either sentimental or sexual drive that, over a lifetime, alternated and was associated (sometimes at the very same time) with love for a woman". The pattern that same sex love affairs followed, however, was not the same in every city state. The assumption has persisted to the present day, with writers of fiction such as Mary Renault and the film director Oliver Stone among its proponents, as well as modern historians such as Paul Cartledge, who says: "Rumour had it – and rumour was for once surely correct – that he [Hephaestion] and Alexander had once been more than just good friends." Cartledge further writes that any attempt to "expunge all trace, or taint, of homosexuality" from Alexander and Hephaestion's relationship are "seriously misguided." However, what was the case in Athens was not necessarily the case in Macedon. As Robin Lane Fox says, "descendants of the Dorians were considered and even expected to be openly homosexual, especially among their ruling class, and the Macedonian kings had long insisted on their pure Dorian ancestry". This was no fashionable affectation; this was something that belonged at the heart of what it was to be Dorian, and therefore Macedonian, and had more in common with the Theban Sacred Band than with Athens. Lucian, writing in his book On Slips of the Tongue, describes an occasion when Hephaestion's conversation one morning implied that he had been in Alexander's tent all night, and Plutarch describes the intimacy between them when he tells how Hephaestion was in the habit of reading Alexander's letters with him, and of a time when he showed that the contents of a letter were to be kept secret by touching his ring to Hephaestion's lips. There also exists a letter, spuriously attributed to Diogenes of Sinope, heavily hinting at Alexander's yielding to "Hephaestion's thighs". No other circumstance shows better the nature and length of their relationship than Alexander's overwhelming grief at Hephaestion's death. As Andrew Chugg says, "it is surely incredible that Alexander's reaction to Hephaestion's death could indicate anything other than the closest relationship imaginable". The many and varied ways, both spontaneous and planned, by which Alexander poured out his grief are detailed below. In the context of the nature of their relationship however, one stands out as remarkable. Arrian says that Alexander "flung himself on the body of his friend and lay there nearly all day long in tears, and refused to be parted from him until he was dragged away by force by his Companions".

Похороны

Гефестион был похоронен с огромной пышностью. В источниках стоимость его похорон по-разному указывается – 10 000 или 12 000 талантов, что эквивалентно примерно 200 000 000 или 240 000 000 долларов США по курсу начала XXI века. Александр лично вел погребальную колесницу часть пути обратно в Вавилон, поручив управление другу Гефестиона, Пердикке. Плутарх сообщает, что Александр планировал потратить десять тысяч талантов на похороны и гробницу. Он привлек Стасикрата, "поскольку этот художник славился своими новаторскими идеями, сочетавшими в себе исключительное великолепие, смелость и показную роскошь", для разработки погребального костра Гефестиона. Костер был высотой шестьдесят метров, квадратной формы и сложен ступенями. Первый ярус украшали двести сорок кораблей с золотыми носами, каждый из которых был украшен вооруженными фигурами, а промежутки между ними заполняли красные знамена. На втором ярусе располагались факелы с изображением змей у основания, золотые венки в середине и наверху, а пламя венчали орлы. Третий ярус представлял сцену охоты, а четвертый – битву кентавров, все выполненные из золота. На пятом ярусе, также из золота, были изображены львы и быки, а на шестом – оружие Македонии и Персии. На седьмом и последнем ярусе находились скульптуры сирен, полые внутри, чтобы скрыть хор, исполнявший погребальную песнь. Возможно, костер не сожгли, а планировалось использовать его как гробницу или мемориал; если это так, то, вероятно, он так и не был завершен, поскольку сохранились упоминания о дорогостоящих, незавершенных проектах во время смерти самого Александра. Осталась еще одна последняя дань уважения, поражающая своей простотой и раскрывающая, насколько высоко Александр ценил Гефестиона. В день похорон он приказал погасить священный огонь в храме. Обычно это делалось только после смерти самого Великого царя.

Могила Амфиполиса

Основываясь на монограмме, обнаруженной в гробнице Амфиполиса на севере Греции, ведущий археолог Катерина Перистири утверждает, что весь курган представлял собой погребальный памятник Гефестиону, возведенный в период между 325 и 300 годами до нашей эры.

Современные источники

Картледж, Пол (2004) Александр Великий: В поисках нового прошлого. Лондон: Макмиллан. Чэгг, Эндрю Майкл (2006) Возлюбленные Александра. Lightning Source UK Ltd. Хэммонд, Н. Г. Л. (1980, 2-е издание) Александр Великий: Король, полководец и государственный деятель. Bristol Press. Хэммонд, Н. Г. Л. (1997) Гений Александра Великого. Лондон: Duckworth. Хеккель, Вальдемар (2006) Кто был кто в эпоху Александра Великого. Массачусетс, США: Blackwell. Лэйн Фокс, Робин (1973) Александр Великий. Лондон: Allen Lane. Мартин, Томас Р., Блэкуэлл, Кристофер В. (2012) Александр Великий: История одной древней жизни. Кембридж: Издательство Кембриджского университета. Рено, Мэри (1975) Сущность Александра. Лондон: Allen Lane.