Халабджа: Геноцид курдского народа в Ираке 1988 года

Введение

1988 г. - массовое убийство курдов в Ираке.

Массовое убийство в Халабдже (Kêmyabarana Helebce), также известное как химическая атака на Халабджу, было массовым убийством курдского населения, произошедшим 16 марта 1988 года во время иракско-курдского конфликта в последние дни ирано-иракской войны в Халабдже, Курдистан, Ирак. Атака была частью кампании «Аль-Анфаль» в Курдистане, а также частью попытки иракской армии отразить иранскую операцию «Зафар 7». Она произошла через 48 часов после захвата города иранской армией. Медицинское расследование Организации Объединенных Наций (ООН) пришло к выводу, что в атаке был использован горчичный газ, а также неустановленные нервно-паралитические вещества. Инцидент стал крупнейшей в истории атакой химическим оружием, направленной против гражданского населения, в результате которой погибло от 3200 до 5000 человек и было ранено от 7000 до 10000, большинство из которых – гражданские лица. Предварительные результаты исследований в пострадавшем регионе показали увеличение заболеваемости раком и врожденными дефектами в последующие годы. В 2010 году Верховный иракский уголовный трибунал официально признал атаку на Халабджу геноцидной резней против курдского народа в Ираке при Саддаме Хусейне. Атака также была осуждена парламентом Канады как преступление против человечности. Али Хасан аль-Маджид, высокопоставленный иракский чиновник, руководивший кампанией «Анфаль», был признан виновным в отдаче приказа об атаке и впоследствии казнен в 2010 году. Самолеты начали сбрасывать химические бомбы на жилые районы Халабджи, вдали от осажденной базы иракской армии на окраине города. По данным командующих курдских повстанцев, иракские самолеты, координируемые вертолетами, совершили до 14 бомбардировок группами по 7-8 самолетов в каждой. Очевидцы рассказывали об облаках белого, черного и затем желтого дыма, поднимающихся вверх и формирующих столб высотой около 46 метров.

Выжившие говорили, что газ поначалу пах сладкими яблоками, и сообщали, что люди «умирали разными способами, что указывает на сочетание токсичных химических веществ». Ссылаясь на интервью со студентом университета, пережившим атаку, международная НПО Human Rights Watch сообщила, что «некоторые [жертвы] ‘просто падали замертво’. Другие ‘умирали от смеха’. Другие умирали через несколько минут, сначала ‘горя и покрываясь волдырями’ или ‘вырывая зеленой рвотой’». По словам Длавера Ала'Альдина из Ноттингемского университета, который собирал подробные данные в период с 1987 по 1988 год, включая количество, места и типы химических атак по всему Иракскому Курдистану, «те, кто оказался в гуще ‘облака смерти’, умирали в состоянии приостановленной анимации». Многие были ранены или погибли в панике, последовавшей за атакой, особенно те, кто ослеп от химических веществ. «Иранские врачи сообщили, что жертвы химических атак на Халабджу демонстрировали характерные симптомы отравления цианидом», в то время как другие сообщения указывали на использование значительного количества горчичного газа и другого химического оружия. Большинство раненых, доставленных в больницы в иранской столице Тегеране, страдали от воздействия горчичного газа.

Открытие и ответ

Первые фотографии после атаки были сделаны иранскими журналистами, которые позже распространили их в иранских газетах. Видеоматериалы, снятые британской съемочной группой ITN, доставленной иранцами, также были показаны по всему миру в новостных программах. Некоторые из этих первых снимков были сделаны иранским фотографом Каве Голестаном, который описал произошедшее Гаю Динмору из Financial Times. Он находился недалеко от Халабджи с военным вертолетом, когда появились иракские истребители-бомбардировщики МиГ-23. Он сказал: «Это было не такое большое, как ядерный гриб, а несколько меньших: густой дым». Голестан был потрясен увиденным по прибытии в город, хотя он и раньше сталкивался с газовыми атаками на передовой: жизнь была заморожена. Жизнь остановилась, словно фильм, застывший на одном кадре. Для меня это была новая смерть. Последствия были еще ужаснее. Жертв продолжали приносить. К нашему вертолету подошли несколько сельских жителей. У них было 15 или 16 прекрасных детей, которые умоляли нас отвезти их в больницу. Вся пресса сидела там, и каждому из нас вручили ребенка, чтобы нести его. Когда мы взлетели, изо рта моей девочки потекла жидкость, и она умерла у меня на руках. Иракское правительство публично не комментировало применение химического оружия в Халабдже до 23 марта, а первые заявления иракских официальных лиц по этому вопросу были непоследовательными. Хотя Ирак в конечном итоге отрицал свою ответственность за нападение и возложил вину на Иран, его первоначальное молчание, а также тот факт, что Халабджа никогда не играла важной роли в военной пропагандистской кампании Ирака против Ирана, вызывает вопросы об искренности этого отрицания. Международная реакция в то время была сдержанной. Правительство Соединенных Штатов (США) и его разведывательные службы предположили, что курдские гражданские лица не были намеренно атакованы, и попытались возложить ответственность за нападение на Иран. Однако эти утверждения впоследствии были дискредитированы. В аналитической записке, подготовленной британским Министерством иностранных дел и по делам Содружества, рассматривались варианты реакции британского правительства на резню и вопрос о введении экономических санкций. В ней был сделан следующий вывод: «Мы считаем, что лучше поддерживать диалог с другими, если мы хотим повлиять на их действия. Наказательные меры, такие как односторонние санкции, не будут эффективны в изменении поведения Ирака в отношении химического оружия и не принесут пользы британским интересам». Юст Хилтерманн утверждает, что Ирак воспринял американскую «дезинформацию» о Халабдже как «еще один зеленый свет для сбора и методического убийства десятков тысяч курдов» в ходе последовавшей кампании «Анфаль», которая продолжалась до сентября 1988 года. По мнению Хилтерманна, кампания «Анфаль» «безусловно не была целью политики США; тем не менее, она стала прямым следствием неспособности заставить иракцев остановиться [после Халабджи]». В ответ на дальнейшие иракские химические атаки на курдских гражданских лиц после прекращения огня с Ираном в августе 1988 года сенаторы США Клейборн Пелл и Джесси Хелмс призвали к всеобъемлющим экономическим санкциям против Ирака, включая нефтяное эмбарго и серьезные ограничения на экспорт технологий двойного назначения. Несмотря на то, что последующий законопроект был принят Сенатом США, он столкнулся с сильной оппозицией в Палате представителей и не был принят в качестве закона. В редком случае осуждения госсекретарь США Джордж Шульц осудил «неоправданные и отвратительные» нападения Ирака, которые помощник Шульца Чарльз Редман охарактеризовал как «неприемлемые для цивилизованного мира». Однако даже после этих заявлений Госдепартамент не рекомендовал вводить санкции. В иракских правительственных документах, датированных 16 марта 1988 года и последующими неделями, упоминается «решительная эскалация военной мощи и жестокости [в Халабдже]», «бомбардировки нашими самолетами и артиллерией района Халабджи и Хурмаля, [в результате чего было убито] около 2000 вражеских сил персов и иранских агентов [ПВК]», «недавнее нападение на Халабджу специальными боеприпасами» и, в одном случае, прямо упоминается «иракская химическая атака на Халабджу». В иракском меморандуме от 20 марта 1988 года «оценка числа жертв ‘в результате химической атаки’ составляла 900–1000 ‘убитых и большое количество раненых’ вблизи Халабджи и около 2500 в самом городе. В их числе были ‘охранники Хомейни, диверсанты, а остальные – гражданские лица’». Иракский пилот объяснил в 2003 году, что нападение было мотивировано, в частности, тем, что Ирак рассматривал сотрудничество курдов с вторгшимися иранскими солдатами как «тяжкое предательство».

The first images after the attack were taken by Iranian journalists who later spread the pictures in Iranian newspapers. Footage taken by a British ITN camera crew, airlifted by the Iranians, was also shown worldwide via news programmes. Some of those first pictures were taken by Iranian photographer Kaveh Golestan, who described the scene to Guy Dinmore of the Financial Times. He was about outside Halabja with a military helicopter when the Iraqi MiG 23 fighter bombers flew in. He said "it was not as big as a nuclear mushroom cloud, but several smaller ones: thick smoke." Golestan was shocked by the scenes on his arrival in the town, though he had seen gas attacks before at the front lines:

It was life frozen. Life had stopped, like watching a film and suddenly it hangs on one frame. It was a new kind of death to me. ( ) The aftermath was worse. Victims were still being brought in. Some villagers came to our chopper. They had 15 or 16 beautiful children, begging us to take them to hospital. So all the press sat there and we were each handed a child to carry. As we took off, fluid came out of my little girl's mouth and she died in my arms. The Iraqi government did not publicly comment on the use of chemical weapons at Halabja until 23 March, and early statements by Iraqi officials on the matter were inconsistent. Although Iraq ultimately denied responsibility for the attack and blamed it on Iran, its initial silence, as well as the fact that Halabja was never a major part of Iraq's wartime propaganda campaign against Iran, raises questions about the sincerity of this deflection. International response at the time was muted. The United States (U. S.) government and its intelligence agencies suggested that Kurdish civilians had not been deliberately targeted, and attempted to place responsibility for the attack on Iran. However, these claims were subsequently discredited. A briefing paper produced by the British Foreign and Commonwealth Office about how the British government should respond to the massacre, and whether or not economic sanctions should be imposed, came to the following conclusion: "We believe it better to maintain a dialogue with others if we want to influence their actions. Punitive measures such as unilateral sanctions would not be effective in changing Iraq's behaviour over chemical weapons, and would damage British interests to no avail." Joost Hiltermann states that Iraq took the U. S. "disinformation" about Halabja as "another green light to gather up and methodically kill tens of thousands of Kurds" over the course of the ensuing Anfal campaign, which continued until September 1988. In Hiltermann's analysis, the Anfal campaign "surely was not a US policy objective; nevertheless, it resulted directly from failing to call the Iraqis to a halt [after Halabja]." In response to further Iraqi chemical attacks on Kurdish civilians after the August 1988 ceasefire with Iran, U. S. senators Claiborne Pell and Jesse Helms called for comprehensive economic sanctions against Iraq, including an oil embargo and severe limitations on the export of dual use technology. Although the ensuing legislation passed in the U. S. Senate, it faced strong opposition within the House of Representatives and did not become law. In a rare rebuke, United States Secretary of State George Shultz condemned Iraq's "unjustified and abhorrent" attacks, which Shultz's assistant Charles E. Redman characterized as "unacceptable to the civilized world." Even after these pronouncements, however, the State Department advised against sanctions. Iraqi government documents dating from 16 March 1988 to several weeks later refer to "a firm escalation of military might and cruelty [in Halabja]," "the bombing by our planes and our artillery on the area of Halabja and Khurmal, [killing] approximately 2,000 enemy forces of the Persians and Iranian agents [the PUK]," the "recent attack on Halabja with special ammunition," and, in one case, explicitly refer to "the Iraqi chemical attack on Halabja." A 20 March 1988 Iraqi memorandum "placed the casualty figures 'as a result of the chemical attack' as 900–1,000 'killed and a large number wounded' near Halabjah and some 2,500 in the city itself. These numbers included 'Khomeini guard, saboteurs, and the rest were civilians.'" An Iraqi pilot explained in 2003 that the attack was motivated, in part, by the Iraqi perception that Kurdish collaboration with invading Iranian soldiers constituted "high treason."

Правовая база иракской химической войны

Ирак был участником Женевского протокола 1925 года, запрещающего "применение в войне удушающих, отравляющих или иных газов, а также любых аналогичных жидких веществ или устройств". Однако эксперты в области права отмечали, что это ограничение распространялось только на отношения между подписавшими сторонами и не касалось применения против собственных граждан, ссылаясь на положение Протокола: "Высокие Договаривающиеся Стороны соглашаются быть связанными между собой условиями данной декларации". Иными словами, химические атаки Ирака против Ирана являлись военным преступлением, но не в отношении собственного населения. Эта правовая позиция была подтверждена, когда Совет Безопасности ООН осудил применение Ираком химического оружия против Ирана в резолюциях 612 и 620, при этом не упомянув о его применении против собственных граждан. В то же время Совет Безопасности был сосредоточен на попытках добиться принятия Ираком и Ираном резолюции 598 (призывавшей к прекращению огня между двумя странами) и сдерживался опасениями относительно суверенитета Ирака в вопросе, который рассматривался как "внутреннее дело".

Разрушение и частичное восстановление Халабджи

Выжившие, которым помогали пешмерга и иранцы, поспешно похоронили большинство погибших в импровизированных массовых захоронениях. После того, как Халабджа была отвоевана у иранских и курдских повстанческих сил, иракские войска в защитных костюмах от химического оружия прибыли в Халабджу, чтобы изучить эффективность своего оружия и атак. Город, по-прежнему усеянный телами погибших, был затем систематически разрушен. Тем временем высокопоставленный иракский представитель официально признался на встрече с Хавьером Пересом де Куэльяром, генеральным секретарем Организации Объединенных Наций, в применении химического оружия Ираком.

Медицинские и генетические последствия

Десять лет спустя, в 1998 году, как минимум 700 человек все еще проходили лечение от тяжелых последствий нападения, и состояние 500 из них оценивалось как критическое, даже несмотря на то, что "самые тяжелые случаи, возможно, уже умерли".

Судебные процессы над Саддамом и "Химическим Али"

Саддам Хусейн не был обвинен Иракским специальным трибуналом в преступлениях против человечности, связанных с событиями в Халабдже. Однако у иракских прокуроров было "500 документально подтвержденных случаев преступлений, совершенных во время режима Хусейна", и Хусейн был приговорен к смерти лишь по одному делу – резне в Дуджейле в 1982 году. Среди множества документов, представленных в ходе судебного процесса над Саддамом Хусейном, была записка 1987 года от военной разведки Ирака с запросом на разрешение от президентского аппарата использовать иприт и нервно-паралитические вещества зарин и табун против курдов. В ответном документе указывалось, что Саддам приказал военной разведке изучить возможность "внезапного удара" с применением такого оружия против иранских и курдских сил. Внутренняя записка, составленная военной разведкой, подтверждала получение одобрения от президентского аппарата на удар с использованием "специальных боеприпасов" и подчеркивала, что никакой удар не будет нанесен без предварительного уведомления президента. Сам Саддам заявил суду: "Относительно Ирана, если какой-либо военный или гражданский чиновник заявит, что Саддам отдал приказ об использовании обычных или специальных боеприпасов, которые, как было объяснено, являются химическими, я возьму на себя ответственность с честью. Но я готов обсудить любые действия, совершенные против нашего народа и любого иракского гражданина, будь то араб или курд. Я не приемлю никаких оскорблений в отношении моих принципов или меня лично". Курдские выжившие не сомневались в личной ответственности Саддама и были разочарованы тем, что его судят только за убийства в Дуджеиле. Саддам был казнен 30 декабря 2006 года. Кузен Саддама Али Хасан аль-Маджид (командовавший иракскими войсками на севере Ирака в тот период, что принесло ему прозвище "Химический Али") был приговорен к смертной казни через повешение иракским судом в январе 2010 года, после признания виновным в организации резни в Халабдже. Аль-Маджид впервые был приговорен к повешению в 2007 году за роль в военной кампании 1988 года против этнических курдов под кодовым названием "Анфаль", а в 2008 году он дважды получил смертный приговор за преступления против иракских шиитских мусульман, в частности за участие в подавлении восстаний 1991 года на юге Ирака и причастность к убийствам 1999 года в районе Садр-Сити в Багдаде (тогда называвшемся Саддам-Сити). Аль-Маджид не выражал раскаяния на суде, заявляя, что его действия были в интересах иракской безопасности. Он был казнен через повешение 25 января 2010 года. Среди множества других захваченных иракских правительственных документов, доказывающих ответственность Ирака за нападение, есть запись, на которой аль-Маджид хвастается о курдах: "Я убью их всех химическим оружием. Кто что-нибудь скажет? Международное сообщество? Да пошло оно к черту, это международное сообщество и те, кто их слушает!". Большинство прекурсоров для производства химического оружия поступало из Сингапура (4515 тонн), Нидерландов (4261 тонна), Египта (2400 тонн), Индии (2343 тонны) и Западной Германии (1027 тонн). Индийская компания Exomet Plastics отправила в Ирак 2292 тонны химических прекурсоров. Сингапурская фирма Kim Al Khaleej, связанная с Объединенными Арабскими Эмиратами, поставила Ираку более 4500 тонн прекурсоров VX, зарина и иприта, а также производственное оборудование. Дитер Бэкфиш, управляющий директор западногерманской компании Karl Kolb GmbH, в 1989 году заявил, что "для людей в Германии отравляющий газ – это нечто ужасное, но это не беспокоит клиентов за рубежом". 23 декабря 2005 года голландский суд приговорил Франса ван Анраата, бизнесмена, который закупал химические вещества на мировом рынке и продавал их режиму Саддама, к 15 годам тюрьмы. Суд установил, что химическая атака на Халабджу является геноцидом, но ван Анраат был признан виновным лишь в соучастии в военных преступлениях. В марте 2008 года правительство Ирака объявило о планах предпринять судебные действия против поставщиков химикатов, использованных при нападении. В 2013 году 20 иракских курдов, пострадавших в результате нападения, потребовали проведения судебного расследования в отношении двух неназванных французских компаний, заявив, что они были среди 20 или более компаний, которые помогли Саддаму Хусейну создать арсенал химического оружия. Курды просили следственного судью возбудить дело.

Saddam Hussein was not charged by the Iraqi Special Tribunal for crimes against humanity based on the events at Halabja. However, Iraqi prosecutors had "500 documented baskets of crimes during the Hussein regime" and Hussein was condemned to death based on just one case, the 1982 Dujail Massacre. Among several documents revealed during the trial of Saddam Hussein, one was a 1987 memo from Iraq's military intelligence seeking permission from the president's office to use mustard gas and the nerve agents sarin and tabun against Kurds. A second document said in reply that Saddam had ordered military intelligence to study the possibility of a "sudden strike" using such weapons against Iranian and Kurdish forces. An internal memo written by military intelligence confirmed it had received approval from the president's office for a strike using "special ammunition" and emphasized that no strike would be launched without first informing the president. Saddam himself told the court: "In relation to Iran, if any military or civil official claims that Saddam gave orders to use either conventional or special ammunition, which as explained is chemical, I will take responsibility with honor. But I will discuss any act committed against our people and any Iraqi citizen, whether Arab or Kurdish. I don't accept any insult to my principles or to me personally." Kurdish survivors had no doubt Saddam was personally responsible and were disappointed he was being tried only over the killings in Dujail. Saddam was executed by hanging on 30 December 2006. Saddam's cousin Ali Hassan al Majid (who commanded Iraqi forces in northern Iraq during that period, which earned him a nickname of 'Chemical Ali') was condemned to death by hanging by an Iraqi court in January 2010, after being found guilty of orchestrating the Halabja massacre. Al Majid was first sentenced to hang in 2007 for his role in a 1988 military campaign against ethnic Kurds, codenamed Anfal, and in 2008 he also twice received a death sentence for his crimes against the Iraqi Shia Muslims, in particular for his role in crushing the 1991 uprisings in southern Iraq and his involvement in the 1999 killings in the Sadr City district of Baghdad (then called Saddam City). Al Majid did not express remorse at his trials, stating his actions were in the interests of Iraqi security. He was executed by hanging on 25 January 2010. Among many other captured Iraqi government documents proving Iraqi responsibility for the attack, there is a recording of al Majid boasting about the Kurds: "I will kill them all with chemical weapons. Who is going to say anything? The international community? Fuck the international community and those who listen to them!" Most precursors for chemical weapons production came from Singapore (4,515 tons), the Netherlands (4,261 tons), Egypt (2,400 tons), India (2,343 tons), and West Germany (1,027 tons). One Indian company, Exomet Plastics, sent 2,292 tons of precursor chemicals to Iraq. Singapore based firm Kim Al Khaleej, affiliated to the United Arab Emirates, supplied more than 4,500 tons of VX, sarin and mustard gas precursors and production equipment to Iraq. Dieter Backfisch, managing director of West German company Karl Kolb GmbH, was quoted by saying in 1989 that "for people in Germany poison gas is something quite terrible, but this does not worry customers abroad." On 23 December 2005, a Dutch court sentenced Frans van Anraat, a businessman who bought chemicals on the world market and sold them to Saddam's regime, to 15 years in prison. The court ruled that the chemical attack on Halabja constituted genocide, but van Anraat was found guilty only of complicity in war crimes. In March 2008, the government of Iraq announced plans to take legal action against the suppliers of chemicals used in the attack. In 2013, 20 Iraqi Kurds who were victims of the attack requested a judicial investigation into two unnamed French companies, saying that they were among 20 or more companies that helped Saddam Hussein construct a chemical weapons arsenal. The Kurds sought for an investigating judge to open a case.

Утверждения об участии Ирана

Государственный департамент США, сразу после инцидента, занял официальную позицию, что Иран несет частичную ответственность. Предварительное исследование Агентства оборонной разведки (DIA) в то время сообщило, что Иран ответственен за атаку, оценку, которая впоследствии использовалась Центральным разведывательным управлением (ЦРУ) на протяжении большей части начала 1990-х годов. Стивен Пеллетье, старший политический аналитик ЦРУ по ирано-иракской войне, был соавтором рассекреченного анализа войны, содержащего краткое изложение основных положений исследования DIA. Пеллетье утверждал, что синюшность вокруг рта жертв и на конечностях указывала на применение отравляющего вещества на основе цианида при атаке на Халабджу, и что только Иран использовал подобные вещества во время войны. Доказательств предыдущего применения Ираном цианистого газа, как утверждала DIA, представлено не было. Лео Кейси, писавший в журнале Dissent Magazine в 2003 году, отметил, что анализ Пеллетье основывался исключительно на изображениях и свидетельствах о синюшности и игнорировал все остальные доказательства, включая воспоминания сотен курдских свидетелей, научные исследования, основанные на медицинских осмотрах, образцах почвы и вскрытиях, а также захваченные документы правительства Ирака, доказывающие вину Ирака. Хилтерманн отметил, что хотя цианоз (медицинский термин для описываемой синюшности) этимологически связан с цианидом, это состояние указывает лишь на недостаток кислорода в крови и ни в коем случае не является достаточным для диагностики отравления цианидом; фактически, "это столь же легко может указывать на применение нервно-паралитического вещества". Более того, "даже доказанное присутствие цианида в Халабдже не обязательно указывает на причастность Ирана" по двум причинам, изложенным Хилтерманном. До Халабджи иранские силы широко использовали амилнитрит для противодействия тому, что они неоднократно заявляли об использовании Ираком цианистого газа. Если эти заявления Ирана принять, то "по этой логике Ирак также может быть причастен к гибели людей в Халабдже от цианида". Однако цианид быстро испаряется, а табун – основная часть химического арсенала Ирака в то время – содержит цианид в качестве ключевого ингредиента, что делало невозможным для ООН подтвердить применение Ираком цианистого газа во время ирано-иракской войны: "В связи с его связью с табуном, если гидроцианид обнаружен в определенной среде, это может быть либо остаточный эффект плохого производства табуна, либо продукт распада при разложении табуна". По словам Хилтерманна, в литературе об ирано-иракской войне содержится ряд утверждений об использовании Ираном химического оружия, но они "подрываются отсутствием конкретики относительно времени и места, а также отсутствием каких-либо доказательств". Хилтерманн назвал эти утверждения "голыми заявлениями" и добавил, что "убедительных доказательств утверждения о том, что Иран был главным виновником, никогда не было представлено". Многие источники утверждают, что возможности Ирана в области химического оружия в то время были крайне ограничены или отсутствовали, хотя возможно, что Иран мог захватить химические боеприпасы у иракских войск; например, военный аналитик Ахмед Хашим сообщил, что "У иранцев был только слезоточивый газ. Никакого цианида". Фактически, не имея значительных возможностей в области химической войны, эффективность Ирана в защите своих солдат от химических атак вызывает вопросы, поскольку некачественное защитное снаряжение, которое он запоздало получил от Восточной Германии и Северной Кореи, предназначалось для использования против паров краски; нежелание многих иранцев брить бороды также ограничивало эффективность масок. Отчет ООН 1987 года, составленный по просьбе обеих воюющих сторон, обнаружил фрагменты оружия, которые подтвердили ответственность Ирака за химические атаки на иранских солдат и гражданских лиц, но не смог подтвердить утверждения Ирака об использовании Ираном химического оружия: "Иракские силы пострадали от горчичного газа и легочного агента, возможно, фосгена. В отсутствие убедительных доказательств применения оружия, не удалось установить причину травм". Доказательства указывают на то, что эти иракские жертвы химического оружия, вероятно, были результатом "обратного удара", в то время как представленные Ираком в ООН доказательства – например, два 130-мм иранских снаряда, которые специалисты ООН обнаружили "не имели внутренней химически стойкой облицовки" и "обычно использовались для заполнения взрывчатыми веществами" – не выдержали проверки; официальный представитель ООН Икбал Риза позже признал, что доказательства Ирака были "явно сфабрикованы". Однако формулировка отчета – "химическое оружие вновь было применено против иранских сил иракскими силами, а теперь и иракские силы получили ранения от химической войны" – способствовала ошибочному восприятию, что Иран и Ирак одинаково виновны. Документы, обнаруженные после вторжения в Ирак в 2003 году, показывают, что иракская военная разведка не знала о каких-либо масштабных химических атаках со стороны иранских сил, хотя документ от марта 1987 года описывает пять небольших химических атак, совершенных иранцами (четыре с использованием горчичного газа и одну с использованием фосгена, вероятным источником которых были захваченные иракские боеприпасы), а также есть сообщения об использовании Ираном слезоточивого газа и белого фосфора. Как утверждают Уильямсон Мюррей и Кевин М. Вудс: "Несмотря на слухи об иранской химической угрозе и эпизодическом применении на поле боя (в основном [слезоточивого газа] и захваченных иракских химических снарядов), к 1988 году иракцы были уверены, что непосредственной угрозы нет. Однако разведывательный отчет [от 27 июня 1988 года], обсуждающий помощь Северной Кореи иранцам в разработке собственной способности по производству горчичного газа, указывал на будущее, в котором иракским войскам, возможно, придется беспокоиться о химических атаках".

The U. S. State Department, in the immediate aftermath of the incident, took the official position that Iran was partly to blame. A preliminary Defense Intelligence Agency (DIA) study at the time reported that Iran was responsible for the attack, an assessment which was used subsequently by the Central Intelligence Agency (CIA) for much of the early 1990s. The CIA's senior political analyst for the Iran Iraq war, Stephen C. Pelletiere, co authored an unclassified analysis of the war which contained a brief summary of the DIA study's key points. Pelletiere claimed that blue discolorations around the mouths of the victims and in their extremities suggested that a blood agent using cyanide was used in the attack at Halabja, and that only Iran was known to have used blood agents during the war. No proof that Iran had previously used hydrocyanic gas, as asserted by the DIA, was ever presented. Leo Casey, writing in Dissent Magazine in 2003, observed that Pelletiere's analysis was based solely on images and testimony of blue discolorations and ignored all other evidence—including the recollections of hundreds of Kurdish witnesses; academic studies based on medical examinations, soil samples, and autopsies; and captured Iraqi government documents—proving Iraqi culpability. Hiltermann noted that although cyanosis (the medical term for the blue discolorations in question) is etymologically related to cyanide, the former condition indicates only a blood supply deprived of oxygen, and is in no way sufficient to diagnose cyanide poisoning; in fact, "it could just as easily suggest the use of a nerve agent." Furthermore, "Even the proven presence of cyanide gas at Halabja would not necessarily implicate Iran," for two reasons outlined by Hiltermann. Prior to Halabja, Iranian forces made widespread use of amyl nitrite to counter what they repeatedly alleged was Iraqi cyanide gas. If those Iranian claims are accepted, then "By that logic, Iraq could also be implicated in any Halabja deaths by cyanide." However, cyanide evaporates rapidly and tabun—a major part of Iraq's chemical arsenal at the time—contains cyanide as an essential ingredient, factors that rendered it impossible for the UN to confirm any Iraqi use of cyanide gas during the Iran–Iraq war: "Because of its connection to tabun, if hydrocyanide is found in a given environment, it could be either the residual effect of poorly manufactured tabun or a breakdown element when tabun decomposes." According to Hiltermann, the literature on the Iran–Iraq war reflects a number of allegations of chemical weapons use by Iran, but these are "marred by a lack of specificity as to time and place, and the failure to provide any sort of evidence." Hiltermann called these allegations "mere assertions" and added that "no persuasive evidence of the claim that Iran was the primary culprit was ever presented." Many sources state that Iran's chemical weapons capability at the time was extremely limited to non existent, although it is possible that Iran could have captured chemical munitions from Iraqi troops; for example, military analyst Ahmed Hashim recounted that "The Iranians only had tear gas. No cyanide." In fact, far from having a meaningful chemical warfare capability, Iran's effectiveness merely in protecting its own soldiers from chemical attacks is open to question as the low quality protective equipment that it belatedly received from East Germany and North Korea was intended for use against paint fumes; the unwillingness of many Iranians to shave their beards also limited the efficacy of the masks. A 1987 UN report conducted at the behest of both belligerents discovered weapon fragments that established Iraqi responsibility for chemical attacks on Iranian soldiers and civilians, but could not substantiate Iraq's allegations of Iranian chemical weapons use: "Iraqi forces have been affected by mustard gas and a pulmonary element, possibly phosgene. In the absence of conclusive evidence of the weapons used, it could not be determined how the injuries were caused." Evidence suggests that these Iraqi chemical casualties were likely the result of "blowback," whereas the evidence that Iraq submitted to the UN—such as two Iranian 130 mm shells that UN specialists found had "no internal chemical resistant coating" and were "normally used for filling with high explosives"—did not withstand scrutiny; UN official Iqbal Riza later acknowledged that Iraq's evidence was "clearly fabricated." However, the report's phrasing—"chemical weapons were again used against Iranian forces by Iraqi forces now also Iraqi forces have sustained injuries from chemical warfare"—contributed to an erroneous perception that Iran and Iraq were equally at fault. Documents uncovered after the 2003 invasion of Iraq show that Iraqi military intelligence was not aware of any large scale chemical attacks by Iranian forces, although a March 1987 document describes five small scale chemical attacks perpetrated by the Iranians (four involving mustard gas and one involving phosgene, with the likely source being captured Iraqi munitions), and there are also reports of Iranian use of tear gas and white phosphorus. As recounted by Williamson Murray and Kevin M. Woods: "Despite rumors of Iranian chemical threats and occasional battlefield use (mostly [tear gas] and captured Iraqi chemical rounds), by 1988, the Iraqis were satisfied that there was no near term threat. An intelligence report [dated 27 June 1988] discussing North Korea's help to the Iranians to develop an indigenous mustard gas capability, however, pointed toward a future where Iraqi troops might need to worry about chemical attacks."

2006 протест в память о Халабдже

В марте 2003 года в городе, который к тому времени оставался в значительной степени разрушенным, был воздвигнут памятник мученикам Халабджи. 16 марта 2006 года несколько тысяч жителей, в основном старшеклассники и студенты университетов, провели демонстрацию на месте памятника в знак протеста против того, что они считали пренебрежением к жителям Халабджи и превращением трагедии в коммерцию курдским руководством. Мемориал был подожжен, в результате чего большая часть архивов была уничтожена; протестующий студент Курда Ахмед был застрелен полицией, и десятки людей получили ранения. Впоследствии памятник был восстановлен и получил название Мемориальный комплекс Халабджи, также известный как Памятник Халабджи и Музей мира.

В популярной культуре

В 2008 году Кайхан Калхор и Brooklyn Rider выпустили альбом Silent City в память о резне в Халабдже. Как пишет Калхор на задней обложке, "Это произведение посвящено курдской деревне Халабджа в Иракском Курдистане. Оно основано на модифицированной минорной гамме ля и использует курдские мотивы, чтобы почтить память курдского народа". В 2011 году Кайхан Калхор, Йо-Йо Ма и The Silk Road Ensemble исполнили Silent City в театре Сандерса. Silk Road Project опубликовал видео заключительной части выступления на YouTube. Канадская индастриал-электронная группа Skinny Puppy затрагивает тему химических атак в Халабдже в своей песне "VX Gas Attack" на альбоме VIVIsectVI 1988 года. В 2001 году вышел фильм "Джиян", посвященный нападению на Халабджу. Режиссером этого фильма выступил Яно Розебиани.