Пруитт-Айго: История разрушенного жилого комплекса в Сент-Луисе.

Введение

Разрушенный жилой комплекс в Сент-Луисе, США

Музыкальное произведение Филипа Гласса "Pruit Igoe"

Дома Уэнделла О. Пруитта и апартаменты Уильяма Иго, известные вместе как Pruitt–Igoe (/'//p//r//uː//ɪ//t// //'//aɪ//g//oʊ/), были совместными городскими жилыми проектами, впервые заселенными в 1954 году в Сент-Луисе, штат Миссури, США. Комплекс из 33 одиннадцатиэтажных высотных зданий был спроектирован в стиле модернизма архитектором Минору Ямасаки. На момент открытия это был один из крупнейших комплексов социального жилья в стране. Он был построен на федеральные средства на месте бывшего трущобного района в рамках городской программы обновления. Несмотря на юридическую интеграцию, в нем проживали почти исключительно афроамериканцы. Хотя изначально это рассматривалось как улучшение по сравнению с жильем, которое он заменил, условия жизни в Пруит–Иго начали ухудшаться вскоре после завершения строительства. К середине 1960-х годов комплекс страдал от плохого обслуживания и преступности, особенно вандализма и подростковой преступности. Многочисленные попытки остановить упадок не увенчались успехом, и к 1970 году более двух третей комплекса были вакантны. Демонтаж комплекса начался в 1972 году с телевизионного подрыва нескольких зданий. В течение следующих четырех лет остальная часть комплекса была освобождена и снесена. После сноса Пруит–Иго стал символом неудач общества и изменившихся устремлений модернистской архитектуры, поскольку проблемы проекта широко приписывались архитектурным недостаткам, создавшим враждебную и небезопасную среду. Критик Чарльз Дженкс описал его снос как "день смерти современной архитектуры". Более поздние оценки уделяют больше внимания стремительному сокращению населения Сент-Луиса и финансовым проблемам местного жилищного управления. В обзоре современного консенсуса Architectural Review говорится, что проект был "обречен с самого начала". По состоянию на 2023 год большая часть территории Пруит–Иго оставалась незастроенной, хотя ожидалось новое строительство.

Описание

Пруитт–Иго состояла из 33 одиннадцатиэтажных бетонных жилых домов, облицованных кирпичом, расположенных на территории в северной части Сент-Луиса, ограниченной с севера Касс-авеню, с запада Северной Джефферсон-авеню, с юга Карр-стрит и с востока Северной 20-й улицей. Каждое здание имело длину 52 метра; большинство домов содержало от 80 до 90 квартир, хотя в некоторых было до 150. В комплексе насчитывалось 2870 квартир (1736 в Пруитте и 1132 в Игое), рассчитанных на более чем 10 000 жителей при полной загрузке. Квартиры были намеренно небольшими, с компактной кухонной техникой, и лишь немногие предназначались для больших семей. Балконов в квартирах не было. Лифты с выборочными остановками останавливались только на первом, четвертом, седьмом и десятом "якорных" этажах, чтобы уменьшить скопление людей в лифтах, вынуждая многих жителей пользоваться лестницей. На тех же якорных этажах располагались большие, выходящие на юг, общие коридоры, называемые "галереями", а также прачечные и мусоропроводы.

Предыстория

В 1940-х годах город Сент-Луис был перенаселен, и жилищные условия в некоторых районах, по словам очевидцев, напоминали «сцены из романа Чарльза Диккенса». К 1940-м годам его жилищный фонд пришел в упадок, и более 85 000 семей проживали в ветхих домах XIX века. Официальный опрос 1947 года показал, что в 33 000 домах были общие туалеты. Жители среднего класса, преимущественно белые, покидали город, а их бывшие дома занимали семьи с низким доходом. Чернокожие трущобы на севере и белые трущобы на юге расширялись и угрожали поглотить центр города. Чтобы спасти центральную недвижимость от неминуемой потери стоимости, городские власти решили провести реконструкцию внутренней кольцевой зоны вокруг центрального делового района. Ввиду состояния ветхости, благоустройство районов не рассматривалось всерьез. Первое поколение муниципального жилья в Сент-Луисе было создано на основе Закона о жилье 1937 года и открыто в 1942 году в виде двух идентичных, но расово сегрегированных малоэтажных комплексов: Карр-сквер на северо-западе для афроамериканцев и Клинтон-Пибоди на юго-западе для белых. Эти проекты, предназначенные для работающих бедных, а не для совершенно обездоленных, оказались успешными. В 1947 году градостроители Сент-Луиса предложили заменить Де-Сото Карр, обветшалый район, населенный преимущественно афроамериканцами, новыми двух- и трехэтажными жилыми блоками и общественным парком. Этот план не был реализован; вместо этого, мэр-демократ Джозеф Дарст, избранный в 1949 году, и республиканские лидеры штата высказались за снос трущоб и замену их многоэтажным жильем повышенной плотности. Они полагали, что новые проекты помогут городу за счет увеличения доходов, создания новых парков, детских площадок и торговых площадей. В 1951 году Дарст заявил:

«Мы должны восстановить, открыть и очистить сердце наших городов. Создание трущоб со всеми присущими им пороками – вина каждого из нас. Теперь ответственность за исправление ущерба лежит на всех». В 1948 году избиратели отклонили предложение о муниципальном займе для финансирования городской реконструкции, но вскоре ситуация изменилась благодаря Закону о жилье 1949 года и законам штата Миссури, предусматривавшим совместное финансирование проектов муниципального жилья. Подход Дарста, городское обновление, разделялся администрацией президента Гарри С. Трумэна и мэрами других городов, перегруженных промышленными рабочими, прибывшими во время войны. В частности, Управлению по очистке и перепланировке земель Сент-Луиса было разрешено приобретать и сносить трущобы внутренней кольцевой зоны, а затем продавать землю по сниженным ценам частным застройщикам в надежде стимулировать развитие среднего класса и привлечь семьи обратно из пригородов. Другое ведомство, Управление жилищного строительства Сент-Луиса, должно было очистить землю для строительства муниципального жилья для бывших жителей трущоб.

Дизайн и строительство

К 1950 году Сент-Луис получил федеральное обязательство в соответствии с Законом о жилищном строительстве 1949 года на финансирование 5800 единиц общественного жилья. Первым крупным комплексом общественного жилья в Сент-Луисе стали Кокран Гарденс, строительство которых было завершено в 1953 году. Комплекс включал 704 квартиры в зданиях средней и большой этажности. За ним последовали еще три проекта: Пруитт–Иго, Вон и Дарст–Уэббе. Пруитт–Иго был назван в честь уроженцев Сент-Луиса – Венделла О. Пруитта, афроамериканского летчика-истребителя во Второй мировой войне, и Уильяма Л. Иго, бывшего конгрессмена США. Изначально город планировал разделить комплекс на две части: Пруитт для чернокожих и Иго для белых, поскольку общественное жилье в Сент-Луисе было сегрегировано до 1955 года. В 1950 году город выбрал архитектурную фирму Leinweber, Yamasaki & Hellmuth, базирующуюся в Сент-Луисе, для проектирования нового жилого комплекса. Проект возглавил архитектор Минору Ямасаки, находившийся в начале своей карьеры, под надзором и с учетом ограничений, установленных федеральными властями. Его первоначальное предложение, включавшее здания с подъездами, средней и большой этажности, было одобрено властями Сент-Луиса, но превысило федеральные лимиты стоимости, установленные Администрацией общественного жилья. Ведомство вмешалось и установило единую высоту зданий – 11 этажей. Дефицит материалов, вызванный Корейской войной, и напряженность в Конгрессе еще больше усилили федеральный контроль. Общая плотность застройки была установлена на уровне 50 единиц на акр, что превышало плотность в трущобах в центре города. Хотя предполагалось, что каждый ряд зданий будет окружен «рекой открытого пространства», озеленение было исключено из окончательного плана, и было высажено лишь несколько деревьев. Строительство началось в 1951 году. Пруитт принял первых жильцов в ноябре 1954 года, Иго – в июле 1955 года. После открытия эти два проекта стали одними из крупнейших комплексов общественного жилья в стране. Даже с учетом федеральной политики сокращения расходов, Пруитт–Иго изначально обошелся в 36 миллионов долларов, что на 60 процентов превышало средний показатель по стране для общественного жилья; одним из факторов была установка дорогостоящей системы отопления. Несмотря на низкое качество строительства, поставщики материалов использовали Пруитт–Иго в своей рекламе, чтобы извлечь выгоду из широкой известности проекта.

By 1950, St. Louis had received a federal commitment under the Housing Act of 1949 to finance 5,800 public housing units. The first large public housing in St. Louis, Cochran Gardens, was completed in 1953. It contained 704 units in a mix of medium and high rise buildings. It was followed by three more projects: Pruitt–Igoe, Vaughn, and Darst–Webbe. Pruitt–Igoe was named for St. Louisans Wendell O. Pruitt, an African American fighter pilot in World War II, and William L. Igoe, a former US Congressman. Originally, the city planned two partitions: Pruitt for black residents and Igoe for whites, as St. Louis public housing was segregated until 1955. In 1950, the city picked Leinweber, Yamasaki & Hellmuth, an architectural firm based in St. Louis, to design the new public housing complex. The project was led by architect Minoru Yamasaki, then early in his career, and performed under supervision and constraints imposed by the federal authorities. His initial proposal, which included walk up and mid rise buildings as well as high rises, was accepted by the St. Louis authorities, but exceeded the federal cost limits imposed by the Public Housing Administration; the agency intervened and imposed a uniform building height of 11 floors. Shortages of materials caused by the Korean War and tensions in the Congress further tightened federal controls. Overall density was set at a level of 50 units per acre, higher than in downtown slums. Although each row of buildings was supposed to be flanked by a "river of open space", landscaping was omitted from the final plan and few trees were planted. Construction began in 1951. Pruitt accepted its first tenants in November 1954, Igoe in July 1955. When the two projects opened, they were one of the largest public housing developments in the country. Even under federal cost cutting regulations, Pruitt–Igoe initially cost $36 million, 60 percent above the national average for public housing; one factor was the installation of an expensive heating system. Despite the poor build quality, material suppliers cited Pruitt–Igoe in their advertisements to capitalize on the national exposure of the project.

Ранние годы

Первоначально Пруитт–Иго воспринимался как прорыв в области обновления городов. Одна из первых жительниц описала свою квартиру на 11-м этаже как "пентхаус для небогатых". Пруитт–Иго был официально десегрегирован решением Верховного суда в 1954 году, и до 40 процентов первоначальных жильцов были белыми, но к середине 1960-х годов он стал населен исключительно афроамериканцами.

Упадок

К 1958 году, всего через четыре года после начала реализации проекта, ухудшение условий стало очевидным. Поломки лифтов и вандализм были названы основными проблемами — Ямасаки позже сожалел, что «никогда не думал, что люди могут быть настолько деструктивными». Несмотря на жаркие и влажные летние месяцы в Сент-Луисе, вентиляция была недостаточной. В это же время Управление жилищного строительства Сент-Луиса столкнулось с многолетней проблемой неэффективного и дорогостоящего обслуживания зданий, частично обусловленной влиянием профсоюзов. Лестничные клетки и коридоры привлекали грабителей, что усугублялось лифтами с выборочными остановками. Расположение комплекса в «море ветшающих и заброшенных зданий» и ограниченный доступ к магазинам и местам отдыха (торговые точки на первом этаже были исключены из проекта для экономии средств, а в комплексе не было общедоступного почтового ящика) способствовали его проблемам. Огромные 11-этажные здания комплекса, по сообщениям, привлекали преступников и бродяг из окружающих трущоб; аудит 1959 года показал, что большая часть вандализма совершалась не жителями, а случайными прохожими, а отчет 1967 года также показал, что «относительно большая доля» преступлений совершалась посторонними. Крупные преступные группировки в комплексе были редкостью. Рецессия 1958 года привела к росту преступности, увеличению числа пустующих квартир и задолженности по арендной плате, что снизило доходы Управления жилищного строительства. В ответ управление сократило расходы на содержание на 10 процентов, а сокращение расходов на содержание в сочетании с докладом присяжных, критиковавшим уровень преступности в Пруитт-Айго, привело к значительному снижению числа заявок на жилье. Увеличение числа пустующих квартир запустило замкнутый круг, когда потеря доходов от аренды вынуждала Управление жилищного строительства сокращать расходы на содержание, что еще больше снижало привлекательность комплекса. Наибольшая заполняемость в Пруитт и Айго была достигнута в первые годы, составив 95 и 86 процентов соответственно. В 1960-х годах Пруитт оставался заполненным примерно на 75 процентов, а Айго — на 65 процентов. В 1969 году эти показатели упали до 57,1 и 48,9 процентов соответственно; в какой-то момент уровень незаполненности был самым высоким среди всех комплексов государственного жилья в стране. Годовой коэффициент текучести кадров составлял 20 процентов. После 1960 года доходы от аренды в Пруитт-Айго не покрывали эксплуатационные расходы, что вынуждало Управление жилищного строительства использовать свои резервы и сокращать финансирование других, прибыльных проектов. Попытки местных властей улучшить условия жизни были затруднены нехваткой ресурсов, хотя и были предприняты многочисленные программы, включая найм частной охраны, предоставление арендных стимулов для привлечения новых жильцов и финансирование академических исследований. По мере ухудшения финансового положения Управление жилищного строительства повысило минимальную арендную плату с 20 долларов в месяц в 1952 году до 32 долларов в 1958 году, 43 долларов в 1962 году и 58 долларов в 1968 году. Эти повышения вынуждали некоторые семьи тратить до 75 процентов своего дохода на аренду. Помимо повышения арендной платы, с жильцов взималась плата за основные услуги, такие как замена предохранителей и замков. Повышение арендной платы стало одной из основных причин девятимесячной забастовки жильцов в 1969 году. Забастовка началась 2 февраля в других комплексах государственного жилья города и распространилась на Пруитт-Айго к 1 апреля. Она завершилась соглашением, в соответствии с которым совет комиссаров Управления жилищного строительства подал в отставку, а организациям жильцов было предоставлено больше влияния. В 1965 году комплекс получил федеральный грант на улучшение физического состояния зданий и создание социальных программ для жителей, но грант не смог остановить упадок. В период с 1963 по 1966 год комплекс был объектом социологического исследования Ли Рейнуотера. В 1966 году Корпорация соседства Пруитт-Айго заказала обследование комплекса, в котором были перечислены многочисленные проблемы с его обслуживанием, безопасностью и управлением. Основные услуги, такие как лифты и отопление, часто выходили из строя, а на запросы жильцов об обслуживании иногда уходили годы. Вывод в 1967 году частной охранной службы, патрулировавшей здания, привел к дальнейшему росту преступности и вандализма, что частично объяснялось большим количеством несовершеннолетних в неполных семьях; перепись населения, проведенная в сентябре 1965 года, показала, что 69,2 процента жителей были несовершеннолетними, и менее 30 процентов семей с детьми имели обоих родителей. Беременность в подростковом возрасте и подростковая преступность считались серьезными проблемами жителями. Семьи в Пруитт-Айго были большими: в среднем в каждой семье было четверо несовершеннолетних детей. Почти половина рождений (и 73 процента первых детей) происходила вне брака, хотя эта статистика не была выше в Пруитт-Айго, чем в близлежащем частном жилье. Несмотря на широко распространенные проблемы, большинство жителей Пруитт-Айго продолжали вести обычную жизнь и, по словам Рейнуотера и активистки Джоан Миллер, «подавляющее большинство реагировало на свое больное общество здоровым образом». 78 процентов жителей сообщили, что удовлетворены своей квартирой, а 80 процентов сказали, что Пруитт-Айго удовлетворяет их потребности «немного лучше» или «гораздо лучше», чем их предыдущее место жительства. На протяжении самых тяжелых лет в комплексе существовали изолированные очаги благополучия, и квартиры, расположенные рядом с небольшими двухсемейными площадками, где жильцы работали над поддержанием и уборкой общих зон, часто были относительно успешными.

By 1958, just four years after the opening of the project, deteriorating conditions were already evident. Elevator breakdowns and vandalism were cited as major problems—Yamasaki later lamented that he "never thought people were that destructive". Ventilation was poor despite St. Louis's hot and humid summers. Meanwhile, the St. Louis Housing Authority was in the midst of a decades long problem with inefficient and costly maintenance of its buildings, partly attributed to the power of labor unions. The stairwells and corridors attracted muggers, a situation exacerbated by the skip stop elevators. Its location in "a sea of decaying and abandoned buildings" and limited access to shopping and recreation (ground floor businesses had been eliminated from the design to save money, and the complex had no public mailbox) contributed to its problems. The huge, 11 story buildings of the development were reportedly a magnet for criminals and vagrants from the surrounding low rise slums; a 1959 audit reported that most of the vandalism was done by transients rather than residents, and a 1967 report similarly found that a "relatively large proportion" of crimes were committed by outsiders. Large criminal gangs were not common in the project. The Recession of 1958 led to increased crime, vacancy, and rent delinquency in the development, which cut into the housing authority's revenue. In response, the authority reduced maintenance by 10 percent, and the reduction in maintenance coupled with a grand jury report that criticized crime levels in Pruitt–Igoe caused a significant drop in applications to the development. Increasing vacancy rates set off a feedback loop where the loss of revenue from rent forced the housing authority to curtail maintenance, further reducing the project's desirability. Occupancy at both Pruitt and Igoe peaked in the first years, at 95 and 86 percent, respectively. In the 1960s, Pruitt remained about 75 percent full and Igoe 65 percent. In 1969, those numbers fell to 57.1 percent and 48.9 percent; at one point the vacancy rate was higher than any other public housing complex in the country. The annual turn over rate was 20 percent. After 1960, the rental income from Pruitt–Igoe failed to cover the cost of operation, forcing the housing authority to tap into its reserves and causing cutbacks at other developments, which were themselves profitable. Attempts by local authorities to improve living conditions were handicapped by lack of resources, though numerous programs, including the hiring of private security, rent incentives to attract new tenants, and grants for academic studies, were tried. As the financial position of the authority worsened, it raised the minimum rent from $20 a month in 1952, to $32 in 1958, $43 in 1962, and $58 in 1968. The increases forced some families to devote as much as 75 percent of their income to rent. In addition to the rent increases, tenants were charged for basic services like replacing fuses and door locks. The rent increases were a major factor in a nine month rent strike by tenants in 1969. The strike began on February 2 at other public housing projects in the city and spread to Pruitt–Igoe by April 1. It ended with a settlement under which the board of commissioners of the housing authority resigned and tenant organizations were granted more influence. In 1965, the project received a federal grant to improve the physical condition of the buildings and establish social programs for residents, but the grant failed to reverse the decline. Between 1963 and 1966 it was the subject of a sociological study by Lee Rainwater. In 1966, the Pruitt–Igoe Neighborhood Corporation commissioned a survey of the housing project that catalogued numerous issues with its maintenance, security, and management. Basic services like elevators and heating often failed, and maintenance sometimes took years to respond to tenant requests. The withdrawal in 1967 of a private security force that patrolled the buildings led to a further escalation in crime and vandalism, which was partially attributed to the large number of juveniles in single parent households; a census undertaken in September 1965 found that 69.2 percent of inhabitants were minors, and less than 30 percent of households with children had both parents present. Teenage pregnancy and juvenile delinquency were considered major problems by the residents. Families at Pruitt–Igoe were large: the average household had four minors. Nearly half of births (and 73 percent of first born children) were out of wedlock, though this statistic was no higher in Pruitt–Igoe than in nearby private housing. In spite of the widespread issues, most inhabitants of Pruitt–Igoe continued to live ordinary lives, and, according to Rainwater and activist Joan Miller, "the vast majority responded to their sick society in a healthy manner." 78 percent of residents reported that they were satisfied with their apartment, and 80 percent said that Pruitt–Igoe met their needs "a little better" or "much better" than their previous place of residence. The project contained isolated pockets of well being throughout its worst years, and apartments clustered around small, two family landings with tenants working to maintain and clear their common areas were often relatively successful.

Разрушение

В 1968 году федеральный департамент жилищного строительства и городского развития (HUD) начал стимулировать оставшихся жителей покинуть Пруитт–Иго. Отчет 1970 года оценил степень физического ущерба зданиям как "почти невероятную" и значительно худшую, чем в других жилых комплексах Сент-Луиса. Многие здания были практически разграблены: разбиты окна и двери, стены разобраны на предмет проводов и труб, а мусор разбросан по всей территории. Из первоначальных 33 зданий было занято всего 10. В декабре 1971 года федеральные и местные власти согласились снести два здания Пруитт–Иго. Они надеялись, что постепенное сокращение населения и плотности застройки улучшит ситуацию; к тому времени на Пруитт–Иго было потрачено 57 миллионов долларов, и они считали, что нельзя полностью отказываться от этих инвестиций. Власти рассматривали различные варианты реабилитации Пруитт–Иго, включая преобразование в малоэтажный район путем обрушения башен до нескольких этажей для снижения плотности. После 1971 года большинство жильцов были переселены в район Иго. Несмотря на предстоящий снос, в 1970-х годах на ремонт было потрачено более 1 миллиона долларов, в основном за счет федеральных грантов. После нескольких месяцев подготовки первое здание было снесено взрывчаткой 16 марта 1972 года. За ним последовали другие здания 21 апреля, 9 июня и 15 июля. В августе 1973 года HUD объявил о решении снести весь комплекс. Поздняя попытка местной корпорации развития сообщества выкупить и восстановить несколько зданий была отклонена HUD. Последний жилец выехал в мае 1974 года, а комплекс был полностью снесен к 1976 году, обойдясь в общей сложности в 3,5 миллиона долларов, став первым крупным жилым проектом в Соединенных Штатах, который был демонтирован. Кадры сноса были использованы в фильме "Кояанискаци".

Сайт

После сноса комплекса Пруитт-Иго было предложено несколько планов по использованию его территории, включая поле для гольфа и бизнес-парк. В 1995 году на части территории была построена начальная школа, но по состоянию на 2023 год большая её часть остаётся незастроенной, несмотря на то, что соседние участки были реконструированы. В 2020 году Университет медицинских наук Понсе объявил о намерении построить на этом месте комплекс стоимостью 80 миллионов долларов. После завершения строительства в нём планируется разместить медицинский факультет Университета медицинских наук Понсе в Сент-Луисе. В 2021 году застройщик подал заявки на изменение зонирования для строительства офисных зданий и отеля на территории комплекса. В 2022 году был построен центр неотложной помощи, названный в честь бывшей больницы имени Гомера Г. Филлипса, однако, как сообщается, ограничения, связанные со строительством новой штаб-квартиры Национального агентства геопространственной разведки на соседнем участке, тормозят развитие территории.

Наследие

Пруитт–Иго вызвал широкое обсуждение в архитектурной литературе; архитектор Уильям Рамрот описывает его как «самую печально известную катастрофу в истории американского социального жилья» и «визитную карточку» неудач проектов социального жилья. Тем не менее, первоначальная реакция на Пруитт–Иго была положительной, хотя, вопреки распространенному мнению, проект никогда не получал архитектурных наград. В 1951 году, до завершения строительства, статья в журнале «Architectural Forum» высоко оценила первоначальное предложение Ямасаки, назвав его «вертикальными районами для бедных», а биограф Ямасаки Пол Киддер оценил его как «удивительно амбициозную попытку превратить позорную антисанитарию в большом американском городе во что-то приличное и хорошее». Хотя дизайн Ямасаки следовал модернистским канонам и находился под влиянием концепции «лучистого города» Ле Корбюзье, многие проектные решения были навязаны федеральными властями, включая отклонение первоначального предложения о сочетании зданий разной высоты. Еще до завершения проекта Ямасаки сомневался в том, что высотные здания будут полезны для жильцов, заявив: «Низкие здания с низкой плотностью, несомненно, более удовлетворительны, чем многоэтажное жилье». Тем не менее, он защищал проект высотных зданий как практическую необходимость для ликвидации трущоб. Критика архитектурного дизайна проекта началась в 1960-х годах. Лифты, пропускающие этажи, вынуждали многих жильцов пользоваться лестницами, где часто происходили нападения. Галереи, неокрашенные, необорудованные и тускло освещенные, служили местом сбора преступных группировок, а не общественными пространствами. Ландшафтный дизайн, призванный превратить Пруитт–Иго в «башни в парке», был исключен из окончательного плана, и прилегающая территория впоследствии превратилась в пустошь. Помимо архитектурных недостатков, общее качество строительства было крайне низким: исследователь в области жилищного строительства Юджин Михан описал здания как «не более чем стальные и бетонные кроличьи норы, плохо спроектированные, плохо оборудованные, недостаточные по размеру, неудачно расположенные, не вентилируемые и практически не подлежащие обслуживанию». После сноса первых зданий в 1972 году Пруитт–Иго получил более широкое внимание и стал восприниматься как провал модернистской архитектуры в целом. К концу 1970-х годов эта точка зрения укрепилась в виде «архитектурной догмы», особенно для зарождающихся течений постмодернистской архитектуры, архитектуры среды и поведения. Историк постмодернистской архитектуры Чарльз Дженкс назвал его разрушение «днем смерти современной архитектуры» и считал его прямым обвинением в изменении общественных устремлений Международной школы архитектуры и примером того, как намерения модернистов противоречили реальному социальному развитию. Пруитт–Иго послужил примером концепции «защищенного пространства» Оскара Ньюмана, в которой здания располагаются таким образом, чтобы жильцы контролировали и несли ответственность за свое окружение. Ньюман критиковал большие пространства, которыми пользовались десятки семей, как «анонимные общественные пространства, которые делали невозможным даже для соседей достичь согласия относительно приемлемого поведения», и приписывал социальные проблемы Пруитт–Иго его высотному дизайну и отсутствию защищенного пространства, неблагоприятно сравнивая его с соседней деревней Карр, зоной с низкой застройкой и аналогичным демографическим составом, которая оставалась полностью заселенной и в значительной степени свободной от проблем в тот же период. Анализ Ньюмана был одним из самых влиятельных в объяснении неудачи проекта «архитектурой, определяемой окружающей средой». Другие критики утверждают, что архитектура Пруитт–Иго была переоценена по сравнению с политическими и социальными факторами, что особенно активно продвигала Кэтрин Бристоль (в то время аспирантка по архитектуре) в статье 1991 года под названием «Миф о Пруитт–Иго». Признавая недостатки в дизайне проекта, Бристоль указала на недостаточное финансирование социального жилья и, как следствие, неспособность жилищного управления должным образом обслуживать здания, а также на разрушительное воздействие бедности и расовой дискриминации на его жителей как на важнейшие факторы упадка Пруитт–Иго. Резкое падение населения Сент-Луиса усугубило проблему незаполненности проекта: вместо того, чтобы вырасти с 850 000 в 1940-х годах до 1 миллиона в 1970 году, как прогнозировалось, город потерял 30 процентов своего населения за этот период из-за пригородного расселения и «бегства белых», а также 11 000 рабочих мест в обрабатывающей промышленности в результате общего перехода от рабочих профессий к профессиям с высшим образованием. Документальный фильм 2011 года «Миф о Пруитт–Иго» в значительной степени следовал точке зрения Бристоль. В своей масштабной работе, посвященной политике социального жилья в Сент-Луисе, Юджин Михан оценил первопричину как «набор программ, обреченных на провал», в частности, требование Жилищного закона 1949 года о том, что местные жилищные органы должны покрывать свои расходы за счет арендной платы, что делало их уязвимыми к финансовым проблемам. «Бессмысленная концентрация на долларовых затратах» и «прожорливая и неэффективная» местная строительная индустрия также способствовали проблемам с обслуживанием проекта. Широкая оппозиция избирателей социальному жилью как на местном, так и на национальном уровне создала «враждебный климат», который ограничил финансовую помощь от правительства; в свою очередь, окончательный провал проекта способствовал дальнейшей непопулярности социального жилья как на местном, так и на национальном уровне. По мнению «The Architectural Review», современный консенсус заключается в том, что недофинансированный проект был «обречен с самого начала». Провал и снос Пруитт–Иго подорвали репутацию Ямасаки как архитектора, и он лично сожалел о проектировании этих зданий.

Pruitt–Igoe has received extensive commentary in the architectural literature; architect William Ramroth describes it as "the most infamous public housing disaster in American history" and a "poster child" for the failures of public housing projects. Nonetheless, the initial reception of Pruitt–Igoe was positive, although contrary to popular belief the project never won any architectural awards. In 1951, before construction had finished, an Architectural Forum article lauded Yamasaki's original proposal, praising the layout as "vertical neighborhoods for poor people", and Yamasaki biographer Paul Kidder appraised it as "an amazingly ambitious effort to turn the embarrassment of tenement squalor in a great American city into something decent and good". Although Yamasaki's design followed modernist conventions and was influenced by Le Corbusier's ville radieuse concept, many design decisions were imposed by federal authorities, including vetoing the original proposal of a mix of structures of different heights. Even before the completion of the project, Yamasaki was skeptical that high rise buildings would be beneficial to tenants, stating that "The low building with low density is unquestionably more satisfactory than multi story living." Nonetheless, he defended the high rise design as a practical necessity for clearing slums. Criticism of the project's architectural design began in the 1960s. The skip stop elevators forced many residents to use the stairwells, where muggings were frequent. The galleries, which were unpainted, unfurnished, and dimly lit, served as hang outs for criminal gangs rather than communal spaces. The landscaping intended to make Pruitt–Igoe "towers in the park" was cut from the final plan, and the surrounding area subsequently turned to wasteland. In addition to the architectural flaws, the overall quality of construction was extremely poor: the buildings were described by housing researcher Eugene Meehan as "little more than steel and concrete rabbit warrens, poorly designed, badly equipped, inadequate in size, badly located, unventilated, and virtually impossible to maintain". After the demolition of the first buildings in 1972, Pruitt–Igoe received wider attention and began to be perceived as a failure of modernist architecture as a whole. By the late 1970s, this view had coalesced into "architectural dogma", especially for the nascent movements of postmodern architecture and environment and behavior architecture. Postmodern architectural historian Charles Jencks called its destruction "the day Modern architecture died" and considered it a direct indictment of the society changing aspirations of the International school of architecture and an example of modernists' intentions running contrary to real world social development. Pruitt–Igoe served as a case study for Oscar Newman's concept of defensible space, in which structures are laid out so that residents have control and responsibility over their surroundings. Newman criticized the large spaces shared by dozens of families as "anonymous public spaces [that] made it impossible for even neighboring residents to develop an accord about acceptable behavior", and attributed Pruitt–Igoe's social problems to its high rise design and lack of defensible space, contrasting it unfavorably with the adjacent Carr Village, a low rise area with a similar demographic makeup that remained fully occupied and largely trouble free in the same period. Newman's analysis was one of the most influential in attributing the project's failure to "environmentally determined architecture". Other critics argue that the Pruitt–Igoe's architecture has been overemphasized compared to political and social factors, a view prominently advanced by Katharine Bristol (at the time a doctoral student in architecture) in a 1991 article titled "The Pruitt–Igoe Myth". While acknowledging flaws in the project's design, Bristol cited the underfunding of public housing and consequent inability for the housing authority to properly maintain the buildings and the deleterious effects of poverty and racial discrimination on its residents as crucial factors in Pruitt–Igoe's decline. The steep fall in St. Louis's population exacerbated the project's vacancy problem—instead of growing from 850,000 in the 1940s to 1 million in 1970 as projected, the city lost 30 percent of its residents in that timespan due to suburbanization and white flight, as well as 11,000 manufacturing jobs in an overall shift from a blue collar to white collar economy. The Pruitt Igoe Myth, a 2011 documentary film, largely followed Bristol's view. In his book length study of St. Louis public housing policy, Eugene Meehan assessed the root cause as "a set of policies programmed for failure", in particular the requirement of the Housing Act of 1949 that local housing authorities pay their expenses from rental income, which made them vulnerable to fiscal problems. The "mindless concentration on dollar costs" and "voracious and inefficient" local construction industry also contributed to the project's maintenance woes. Widespread voter opposition to public housing, both locally and nationally, created a "hostile climate" that limited financial assistance from the government; in turn, the eventual failure of the project contributed to the further unpopularity of public housing, both locally and nationally. According to The Architectural Review, the modern consensus is that the underfunded project was "doomed from the outset". The failure and demolition of Pruitt–Igoe damaged Yamasaki's reputation as an architect, and he personally regretted designing the buildings.