Социальная история: история «снизу» и её развитие

Социальная история: изучение жизни людей в прошлом. Возникла в 1960-х, популярна в США, Канаде, Европе. Ключевые темы и тенденции в исторической науке.

17 мин чтения

100%

Источник: Social history — Wikipedia

Сравнивайте с английским: нажмите на абзац — оригинал откроется в окне. Кнопка EN под абзацем показывает его прямо в тексте.

Содержание

Введение

Область истории

Социальная история, часто называемая «историей снизу», – это область исторической науки, изучающая жизненный опыт прошлого. Историки, занимающиеся социальной историей, называются социальными историками. Социальная история приобрела популярность в 1960-х годах, хотя некоторые утверждают, что её истоки лежат более чем на столетие раньше. В период своего расцвета она была ведущим направлением в 1960-х и 1970-х годах среди молодых историков и до сих пор широко представлена в исторических факультетах Великобритании, Канады, Франции, Германии и Соединенных Штатов. В течение двух десятилетий с 1975 по 1995 год доля профессоров истории в американских университетах, причисляющих себя к социальным историкам, возросла с 31% до 41%, в то время как доля политических историков снизилась с 40% до 30%. В исторических факультетах британских и ирландских университетов в 2014 году из 3410 преподавателей 878 (26%) идентифицировали себя с социальной историей, а 841 (25%) – с политической историей.

"Старая" социальная история

Существует важное различие между старой и новой социальной историей, которое проявляется в тех подразделах социальной истории, существовавших до 1960-х годов. Э. П. Томпсон определил историю труда как ключевой предмет изучения для новых социальных историков из-за её "виггистских нарративов", таких как термин "рабочее движение", который ошибочно подразумевает непрерывный прогресс к идеальному будущему. Старая социальная история охватывала множество тем, не входивших в основное русло историографии, которая в то время была сосредоточена на политической, военной, дипломатической, конституционной истории, истории выдающихся личностей и истории идей. Она представляла собой эклектичное собрание без единой центральной темы и часто включала политические движения, такие как популизм, которые считались "социальными" в смысле их противостояния элитной системе.

Появление "новой" социальной истории

Популярное мнение состоит в том, что новая социальная история возникла в 1960-х годах с публикацией книги Томпсона «Формирование английского рабочего класса» (1963). В 1966 году в журнале *The Times Literary Supplement* Томпсон описал свой подход как «историю снизу» и объяснил, что он восходит к более ранним разработкам в рамках французской школы «Анналы». Согласно К. Дж. Ковентри, новая социальная история возникла в 1930-х годах в Кембриджском университете благодаря Группе историков Коммунистической партии. Это отражает его исторический материализм. Однако книга Томпсона 1963 года была непропорционально сосредоточена на жизненном опыте забытых или обычных людей. Расхождение между широким общественным подходом (историческим материализмом) и более узкой задачей дать голос безгласным (стремлением к справедливости) лежит в основе современной путаницы в определении социальной истории. Чрезвычайно влиятельное, но неоднозначное определение, предложенное Томпсоном, так и не было окончательно разрешено, отчасти из-за «культурного поворота» и упадка марксизма в левых кругах в 1970-х и 1980-х годах. Таким образом, в Великобритании социальная история часто имела сильный политический импульс и резко контрастирует с традиционной историей – ее (частичной) фиксацией подвигов власть имущих в узких дипломатических и политических рамках, а также ее опорой на архивные источники и методы (см. исторический метод и архив), исключающие голоса менее влиятельных групп в обществе. Социальная история использует гораздо более широкий спектр источников и методов, чем традиционная история и критический анализ источников, чтобы получить более полное представление о прошлом. Методы часто включают количественный анализ данных и, что особенно важно, устную историю, которая открывает возможность узнать о взглядах и опыте тех людей, чьи свидетельства вряд ли будут представлены в архивах. Эрик Хобсбаум был важным британским социальным историком, который создал обширную социальную историю Великобритании и писал также о теории и политике британской социальной истории. Эрик Хобсбаум и Э. П. Томпсон принимали активное участие в создании пионерских журналов *History Workshop Journal* и *Past & Present*. Ирландия имеет свою собственную историографию.

The popular view is that new social history emerged in the 1960s with the publication of Thompson's The Making of the English Working Class (1963). Writing in 1966 in The Times Literary Supplement, Thompson described his approach as "history from below" and explained that it had come from earlier developments within the French Annales School. According to C. J. Coventry, new social history arose in the 1930s at the University of Cambridge with the Communist Party Historians Group. This is reflective of his historical materialism. However, Thompson's 1963 book was disproportionately concerned with the lived experience of forgotten or everyday people. The disparity between a society wide approach (historical materialism) and the narrower preoccupation with giving voice to the voicesless (justice seeking) is the basis of present day confusion about the definition of social history. The highly influential, but confused, definition used by Thompson was not resolved in part because of the cultural turn and the decline of Marxism on the left in the 1970s and 1980s. Thus in the UK social history has often had a strong political impetus, and can be contrasted sharply with traditional history's (partial) documentation of the exploits of the powerful, within limited diplomatic and political spheres, and its reliance on archival sources and methods (see historical method and archive) that exclude the voices of less powerful groups within society. Social history has used a much wider range of sources and methods than traditional history and source criticism, in order to gain a broader view of the past. Methods have often including quantitative data analysis and, importantly, Oral History which creates an opportunity to glean perspectives and experiences of those people within society that are unlikely to be documented within archives. Eric Hobsbawm was an important UK social historian, who has both produced extensive social history of the UK, and has written also on the theory and politics of UK social history. Eric Hobsbawn and EP Thompson were both involved in the pioneering History Workshop Journal and Past & Present. Ireland has its own historiography.

Американская социальная история

В историографии Соединенных Штатов история снизу именуется как "история снизу вверх" и тесно связана с "историей народа", в общественном сознании ассоциирующейся с Говардом Зинном и его книгой 1980 года "Народная история Соединенных Штатов". Чарльз Тилли утверждает, что задачи социального историка состоят в 1) "документировании крупных структурных изменений; 2) реконструкции опыта обычных людей в ходе этих изменений; и 3) установлении связи между ними". Американский историк Пол Э. Джонсон вспоминает об обнадеживающих перспективах движения в конце 1960-х годов:
"Новая социальная история" достигла Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе примерно в то время, и я был подготовлен как количественный историк социальных наук. Я усвоил, что "литературные" свидетельства и история, основанная на них, по своей сути элитарны и ненадежны. Наши коллеги, "анналисты", говорили об игнорировании героев и событий и реконструкции более основополагающего и устойчивого "контекста" истории. Такую историю можно было создать только с использованием поддающихся количественной оценке источников. Результатом стала "История снизу вверх", которая в конечном итоге поглотила традиционную историю и, каким-то образом, помогла сделать мир лучше. Значительная часть этого происходила с бравадой, свойственной безумному ученому. Один известный специалист по количественным методам заявил, что никто не должен работать в историческом факультете, не зная статистики хотя бы на уровне множественной регрессии. Мой научный руководитель сказал нам, что хочет, чтобы история стала "предиктивной социальной наукой". Я никогда не пошел на это. Меня привлекала новая социальная история не только ее демократической направленностью, но и ее системностью и точностью. Я хотел писать историю обычных людей – историзировать их, поместить в социальные структуры и долгосрочные тенденции, которые формировали их жизнь, и одновременно воскресить то, что они говорили и делали. В конце 1960-х годов количественная социальная история казалась наилучшим способом это сделать. В 1976 году была создана Ассоциация истории социальных наук, чтобы объединить ученых из различных дисциплин, интересующихся социальной историей. Она продолжает свою деятельность и издает ежеквартальник "История социальных наук". Эта область также является специализацией журнала "Социальная история", издаваемого с 1967 года Питером Стернсом. В нем рассматриваются такие темы, как гендерные отношения, расовые отношения в американской истории, история личных взаимоотношений, потребительство, сексуальность, социальная история политики, преступность и наказание, а также история чувств. Большинство крупных исторических журналов также освещают эти вопросы. Однако после 1990 года социальная история все чаще подвергалась критике со стороны культурной истории, которая подчеркивает значение языка, убеждений и предположений и их причинно-следственную роль в групповом поведении.

In United States historiography, history from below is referred to as "history from the bottom up" and is closely related to "peoples history", associated in popular consciousness with Howard Zinn and his 1980 book, A People's History of the United States. Charles Tilly argues the tasks of the social historian are 1) "documenting large structural changes; 2) reconstructing the experiences of ordinary people in the course of those changes; and (3) connecting the two". Americanist Paul E. Johnson recalls the heady early promise of the movement in the late 1960s:
The New Social History reached UCLA at about that time, and I was trained as a quantitative social science historian. I learned that "literary" evidence and the kinds of history that could be written from it were inherently elitist and untrustworthy. Our cousins, the Annalistes, talked of ignoring heroes and events and reconstructing the more constitutive and enduring "background" of history. Such history could be made only with quantifiable sources. The result would be a "History from the Bottom Up" that ultimately engulfed traditional history and, somehow, helped to make a Better World. Much of this was acted out with mad scientist bravado. One well known quantifier said that anyone who did not know statistics at least through multiple regression should not hold a job in a history department. My own advisor told us that he wanted history to become "a predictive social science." I never went that far. I was drawn to the new social history by its democratic inclusiveness as much as by its system and precision. I wanted to write the history of ordinary people—to historicize them, put them into the social structures and long term trends that shaped their lives, and at the same time resurrect what they said and did. In the late 1960s, quantitative social history looked like the best way to do that. The Social Science History Association was formed in 1976 to bring together scholars from numerous disciplines interested in social history. It is still active and publishes Social Science History quarterly. The field is also the specialty of the Journal of Social History, edited since 1967 by Peter Stearns It covers such topics as gender relations; race in American history; the history of personal relationships; consumerism; sexuality; the social history of politics; crime and punishment, and history of the senses. Most of the major historical journals have coverage as well. However, after 1990 social history was increasingly challenged by cultural history, which emphasizes language and the importance of beliefs and assumptions and their causal role in group behavior.

Франция

Социальная история доминирует во французской историографии с 1920-х годов благодаря центральной роли школы «Анналов». Журнал «Анналы» сосредотачивает внимание на синтезе исторических закономерностей, выявленных на основе социальной, экономической и культурной истории, статистики, медицинских отчетов, исследований семьи и даже психоанализа.

Социальная история Венгрии

До Второй мировой войны политическая история приходила в упадок, и предпринимались попытки внедрить социальную историю в духе французской школы «Анналы». После войны допускались лишь марксистские интерпретации. С окончанием коммунизма в Венгрии в 1989 году марксистская историография пришла в упадок, и социальная история расцвела, особенно изучение демографических процессов раннего Нового времени. Исследовательские приоритеты сместились в сторону истории городов и условий повседневной жизни.

Советский Союз и социальная история

Когда коммунизм завершился в 1991 году, значительная часть советских архивов стала доступной. Историческая база данных расширилась от ограниченного круга источников до огромного массива документов, созданных современной бюрократией. Социальная история получила мощный импульс для развития.

Социальная история Канады

Социальная история пережила "золотой век" в Канаде в 1970-х годах и продолжает успешно развиваться в академической среде. К её сильным сторонам относятся демография, история женщин, изучение трудовых отношений и урбанистика.

Социальная история Африки

События общественной истории Африки, начиная с 20-го века, относятся к колониальной эпохе для большинства стран, за исключением Эфиопии и Либерии, которые так и не были колонизированы. Ключевые процессы на континенте включают сопротивление колониализму, обретение независимости, восстановление, самоуправление и развитие современной политики, включая создание Африканского союза. После обретения независимости были достигнуты важные вехи на пути к стабильности, экономическому росту и единству, и этот прогресс продолжается. Стихийные бедствия и их экономические последствия особенно сильно проявились в Эфиопии, за которыми в 21-м веке последовали этнические социальные кризисы и вспышки насилия, что привело к массовой эмиграции молодежи и квалифицированных специалистов. Политическая и экономическая стабильность, меры, принимаемые международными донорами (такие как санкции), реакция на эти меры со стороны различных стран и панафриканизм – все это важные аспекты общественной истории Африки.

Социальная история Австралии

В Австралии социальная история приобрела направленность, отличную от марксистской, сосредоточившись на раскрытии жизней людей, ранее остававшихся без внимания со стороны предыдущих поколений историков. Два наиболее значимых социальных историка австралийской историографии, Энн Кертхойс и Хамфри Маккуин, отмечали недостаток интереса к социальной истории среди исследователей по сравнению с другими национальными историографиями, а также общий немарксистский и теоретический подход к социальной истории, характерный для австралийских социальных историков. Историческая демография – это изучение истории населения и демографических процессов, как правило, с использованием данных переписи населения или аналогичной статистической информации. Она стала важной специализацией внутри социальной истории, тесно связанной с более широкой областью демографии, например, в исследованиях демографического перехода.

Афроамериканская история

История афроамериканцев, или история чернокожих, изучает афроамериканцев и африканцев в истории Америки. Ассоциация по изучению жизни и истории афроамериканцев была основана Картером Г. Вудсоном в 1915 году, насчитывает 2500 членов и издает журнал «История афроамериканцев», ранее известный как «Журнал истории негров». С 1926 года Ассоциация ежегодно в феврале проводит Месяц истории афроамериканцев.

Трудовая история

История труда изучает профсоюзы и социальную историю рабочих. См., например, «История труда Соединенных Штатов». Исследовательская группа по международной истории труда и рабочего класса была создана в 1971 году и насчитывает 1000 членов. Она издает журнал «International Labor and Working-Class History». H LABOR – это ежедневная дискуссионная группа по электронной почте, основанная в 1993 году, объединяющая более тысячи ученых и аспирантов. Ассоциация истории труда и рабочего класса, основанная в 1988 году, издает журнал «Labor: Studies in Working-Class History». Кирк (2010) рассматривает историографию труда в Великобритании с момента основания Общества по изучению истории труда в 1960 году. Он отмечает, что история труда была преимущественно прагматичной, эклектичной и эмпирической, играя важную роль в историографических дебатах, таких как дискуссии об «истории снизу», институционализме в противовес социальной истории труда, классовой структуре, популизме, гендеру, языку, постмодернизму и обращению к политике. Кирк отвергает предположения о кризисе в этой области, подчеркивая ее инновации, модификации и обновление. Он также отмечает тенденцию к консервативной замкнутости и академизму. Кирк рекомендует более активное и критическое взаимодействие с теми сравнительными, транснациональными и глобальными проблемами, которые все чаще привлекают внимание историков труда в других странах, и призывает к возрождению общественного и политического интереса к этим темам. Между тем, Навиккас (2011) анализирует последние исследования, включая историю коллективных действий, вопросы экологии и человеческой экологии, а также гендерные проблемы, уделяя особое внимание работам Джеймса Эпштейна, Малкольма Чейза и Питера Джонса.

Женская история

История женщин приобрела заметность в 1970-х годах и теперь широко представлена во всех областях географических исследований; всё чаще она включает в себя гендерную историю. Социальная история использует методы женской истории для понимания опыта простых женщин, в отличие от истории "выдающихся женщин" прошлого. Историки-феминистки, такие как Джоан Келли, критиковали ранние работы по социальной истории за чрезмерную концентрацию на мужском опыте.

История половой принадлежности

Гендерная история фокусируется на категориях, дискурсах и опыте женственности и мужественности в их историческом развитии. Гендерная история приобрела значимость после того, как была сформулирована в 1986 году Джоан В. Скотт в статье «Гендер: полезная категория исторического анализа». Многие социальные историки используют концепцию Скотт о "воспринимаемых различиях" для изучения того, как гендерные отношения формировались в прошлом и продолжают формироваться. В духе культурного поворота, многие социальные историки также занимаются гендерной историей, исследуя взаимодействие дискурсов и повседневного опыта.

История семьи

История семьи оформилась как самостоятельная область изучения в 1970-х годах, тесно связанная с антропологией и социологией. Эта тенденция особенно заметна в США и Канаде. Она акцентирует внимание на демографических закономерностях и государственной политике, но существенно отличается от генеалогии, хотя часто использует те же первичные источники, такие как переписи населения и семейные документы. Влиятельное пионерское исследование «Женщины, труд и семья» (1978) было проведено Луизой А. Тилли и Джоан В. Скотт. Оно открыло новые перспективы благодаря широкой интерпретационной рамке и акценту на изменчивых факторах, формирующих положение женщин в семье и экономике Франции и Англии. В исследовании рассматривалось взаимодействие производства, то есть традиционного труда, и воспроизводства – заботы о детях и семье – при анализе женского наёмного труда, что способствовало объединению истории труда и истории семьи. Значительное количество работ посвящено дихотомии в жизни женщин между частной и общественной сферами. Обзор мировой истории семьи за 7000 лет представлен в книге и электронной книге Мэйнс и Уолтнер «Семья: всемирная история» (2012). Для всестороннего освещения американского опыта обратитесь к работе Мэрилин Коулман и Лоуренса Ганонга (ред.) «Социальная история американской семьи: Энциклопедия» (4 т., 2014). История детства – развивающееся направление в данной области.

История образования

На протяжении большей части XX века доминирующая американская историография, на примере работ Эллуда Паттерсона Кубберли (1868–1941) в Стэнфорде, подчеркивала рост американского образования как мощной силы, способствующей грамотности, демократии и равным возможностям, а также как прочную основу для высшего образования и передовых исследовательских институтов. Это была история просвещения и модернизации, одержавших победу над невежеством, сокращением расходов и узким традиционализмом, когда родители пытались ограничить интеллектуальный доступ своих детей к внешнему миру. Учителя, преданные общественным интересам, дальновидные реформаторы и поддержка граждански активного сообщества были представлены как герои. Учебники вдохновляли студентов становиться учителями в государственных школах и тем самым выполнять свою гражданскую миссию. Кризис наступил в 1960-х годах, когда новое поколение ученых и студентов Нового Левого отвергло традиционные восторженные оценки и стало рассматривать образовательную систему как виновника многих слабостей, неудач и преступлений Америки. Майкл Катц (1939–2014) отмечает, что они пытались объяснить: происхождение войны во Вьетнаме; сохранение расизма и сегрегации; распределение власти между гендерами и классами; неразрешимую бедность и упадок городов; а также провал социальных институтов и политики, направленных на решение проблем психических заболеваний, преступности, правонарушений и образования. Старая гвардия дала отпор, и развернулись ожесточенные историографические споры, в которых молодые студенты и ученые в основном отстаивали тезис о том, что школы не являлись решением проблем Америки, а были, по крайней мере частично, их причиной. Ожесточенные баталии 1960-х годов утихли к 1990-м годам, но количество студентов, изучающих историю образования, так и не восстановилось. К 1980-м годам был достигнут компромисс, и все стороны сосредоточились на сильно бюрократизированном характере американской государственной школы. В последние годы большинство исторических исследований образования посвящены институтам или сосредоточены на истории идей ключевых реформаторов, однако недавно появилась новая социальная история, ориентированная на социальное происхождение и социальную мобильность учащихся. В США часто уделяется внимание студентам из числа меньшинств и этнических групп. В Великобритании Рафферти и др. (2007) рассматривают историографию социальных изменений и образования в Ирландии, Шотландии и Уэльсе, уделяя особое внимание школьному образованию XIX века. В XIX веке они разработали самобытные системы школьного образования, которые отражали не только их отношения с Англией, но и значительные современные экономические и социальные изменения. Данная статья ставит своей целью создать основу для сравнительных исследований, выявив работы, посвященные этому периоду, предоставив краткие аналитические комментарии к некоторым ключевым трудам, обсудив развитие образовательной историографии и указав на пробелы в исследованиях. В последнее время историки изучают взаимосвязь между школьным образованием и ростом городов, рассматривая образовательные учреждения как агенты классообразования, связывая городское школьное образование с изменениями в структуре городов, сопоставляя урбанизацию с движениями за социальные реформы и исследуя материальные условия, влияющие на жизнь детей, а также взаимосвязь между школами и другими институтами, осуществляющими социализацию молодежи. Наиболее ориентированные на экономику историки пытаются связать образование с изменениями в качестве рабочей силы, производительности и экономическим ростом, а также со ставками возврата инвестиций в образование. Ярким примером последних работ является книга Клаудии Голдин и Лоуренса Ф. Каца «Гонка между образованием и технологиями» (2009), посвященная социально-экономической истории американского школьного образования XX века.

For much of the 20th century, the dominant American historiography, as exemplified by Ellwood Patterson Cubberley (1868–1941) at Stanford, emphasized the rise of American education as a powerful force for literacy, democracy, and equal opportunity, and a firm basis for higher education and advanced research institutions. It was a story of enlightenment and modernization triumphing over ignorance, cost cutting, and narrow traditionalism whereby parents tried to block their children's intellectual access to the wider world. Teachers dedicated to the public interest, reformers with a wide vision, and public support from the civic minded community were the heroes. The textbooks help inspire students to become public schools teachers and thereby fulfill their own civic mission. The crisis came in the 1960s, when a new generation of New Left scholars and students rejected the traditional celebratory accounts, and identified the educational system as the villain for many of America's weaknesses, failures, and crimes. Michael Katz (1939–2014) states they:
tried to explain the origins of the Vietnam War; the persistence of racism and segregation; the distribution of power among gender and classes; intractable poverty and the decay of cities; and the failure of social institutions and policies designed to deal with mental illness, crime, delinquency, and education. The old guard fought back and bitter historiographical contests, with the younger students and scholars largely promoting the proposition that schools were not the solution to America's ills, they were in part the cause of Americans problems. The fierce battles of the 1960s died out by the 1990s, but enrollment in education history courses never recovered. By the 1980s, compromise had been worked out, with all sides focusing on the heavily bureaucratic nature of the American public schooling. In recent years most histories of education deal with institutions or focus on the ideas histories of major reformers, but a new social history has recently emerged, focused on who were the students in terms of social background and social mobility. In the US attention has often focused on minority and ethnic students. In Britain, Raftery et al. (2007) looks at the historiography on social change and education in Ireland, Scotland, and Wales, with particular reference to 19th century schooling. They developed distinctive systems of schooling in the 19th century that reflected not only their relationship to England but also significant contemporaneous economic and social change. This article seeks to create a basis for comparative work by identifying research that has treated this period, offering brief analytical commentaries on some key works, discussing developments in educational historiography, and pointing to lacunae in research. Historians have recently looked at the relationship between schooling and urban growth by studying educational institutions as agents in class formation, relating urban schooling to changes in the shape of cities, linking urbanization with social reform movements, and examining the material conditions affecting child life and the relationship between schools and other agencies that socialize the young. The most economics minded historians have sought to relate education to changes in the quality of labor, productivity and economic growth, and rates of return on investment in education. A major recent exemplar is Claudia Goldin and Lawrence F. Katz, The Race between Education and Technology (2009), on the social and economic history of 20th century American schooling.

История городов

"Новая городская история" возникла в 1950-х годах в Великобритании и в 1960-х годах в США. Она рассматривала "город как процесс" и, часто используя количественные методы, стремилась узнать больше о широких массах населения в городах, в отличие от мэров и элит. Важным ранним исследованием стала работа Стефана Тернстрома «Бедность и прогресс: социальная мобильность в городе XIX века» (1964), в которой данные переписи населения были использованы для изучения Ньюберипорта (штат Массачусетс) в период с 1850 по 1880 год. Эта основополагающая работа вызвала интерес в 1960-х и 1970-х годах к количественным методам, источникам переписи, истории "снизу", а также к измерению социальной мобильности различных этнических групп. К другим значимым работам в рамках новой городской истории относятся: Кэтлин Конзен, «Иммигрантский Милуоки, 1836–1860» (1976); Алан Доули, «Класс и сообщество: промышленная революция в Линне» (1975; 2-е изд. 2000); Майкл Б. Кац, «Жители Гамильтона, Канада-Уэст» (1976); Эрик Х. Монкконен, «Опасный класс: преступность и бедность в Колумбусе (Огайо), 1860–1865» (1975); и Майкл П. Вебер, «Социальные изменения в промышленном городе: закономерности прогресса в Уоррене (Пенсильвания) от Гражданской войны до Первой мировой войны» (1976). К числу репрезентативных сравнительных исследований относятся работы Леонардо Беневоло «Европейский город» (1993); Кристофера Р. Фридрихса «Ранний современный город, 1450–1750» (1995) и Джеймса Л. Макклейна, Джона М. Мерримана и Угавы Каору (ред.) «Эдо и Париж» (1994) (Эдо – старое название Токио). Не было выработано всеобъемлющих теорий социальной истории, объясняющих развитие городов. Полезными оказались идеи, заимствованные из городской географии и социологии, а также внимание к положению рабочих (в отличие от лидеров профсоюзов), семей, этнических групп, расовой сегрегации и роли женщин. В настоящее время историки рассматривают различные группы, действующие в городе, как "агентов", формирующих направление урбанизации. Это направление исследований особенно успешно развивалось в Австралии, где большинство населения проживает в городах.

История сельской местности

История сельского хозяйства изучает экономические и технологические аспекты, а история сельской местности – социальные. Бурхардт (2007) оценивает состояние современной английской истории сельской местности и выделяет «ортодоксальную» школу, сосредоточенную на экономической истории сельского хозяйства. Эта историография добилась значительного прогресса в количественном определении и объяснении объемов производства и повышения производительности английского сельского хозяйства после «сельскохозяйственной революции». Праздничный тон ортодоксальной школы был оспорен диссидентской традицией, подчеркивающей социальные издержки сельскохозяйственного прогресса, особенно обнесение земель заборами, которое вытесняло бедных арендаторов с земли. В последнее время новая школа, связанная с журналом «История сельской местности», отошла от этого взгляда на изменения в сельском хозяйстве, развивая более широкую социальную историю. Работы Алуна Хоукинса сыграли ключевую роль в современной историографии в связи с этими тремя традициями. Хоукинса, как и его предшественников, ограничивает все более анахроничное отождествление сельской местности с сельским хозяйством. Географы и социологи разработали концепцию «постпроизводственной» сельской местности, где доминируют потребление и репрезентация, что может быть полезно историкам в сочетании с устоявшейся историографией «сельской идиллии». Большая часть исследований истории сельской местности посвящена американскому Югу – преимущественно сельскому региону до 1950-х годов, но существует и «новая история сельской местности», посвященная Северу. Вместо того чтобы превратиться в аграрных капиталистов, фермеры сохраняли доиндустриальные капиталистические ценности, подчеркивающие семью и общину. Сельские районы сохраняли стабильность населения; родственные связи определяли поселение сельских иммигрантов и структуру общин; а снижение роли женщин в сельскохозяйственном труде способствовало формированию сельской версии «женской сферы». Эти выводы резко контрастируют с результатами, полученными в старой истории фронтира, а также в новой истории городов.

Религия

Историография религии в основном сосредоточена на теологии и организации и развитии церкви. В последнее время все большее значение приобретает изучение социальной истории, религиозного поведения и верований.

История политики

Хотя изучение элит и политических институтов породило обширную научную литературу, влияние социальных историков после 1960 года сместило акцент на политику простых людей – особенно избирателей и коллективных движений. Политические историки ответили так называемой «новой политической историей», которая перенесла внимание на политические культуры. Некоторые ученые в последнее время стали применять культурный подход к изучению политической истории. Некоторые политические историки критикуют социальных историков за чрезмерное внимание к таким аспектам, как класс, гендер и раса, полагая, что это отражает левые политические взгляды, в соответствии с которыми те, кто находится вне власти, представляются более интересными, чем реальные лица, принимающие решения. Социальная история, возникшая из левых политических кругов, изначально стремилась связать государственную власть с повседневной жизнью в 1960-х годах. Однако к 1970-м годам социальные историки все чаще исключали анализ государственной власти из сферы своих интересов. В последнее время социальные историки вновь обратились к политической истории, изучая взаимосвязь между формированием государства, властью и повседневной жизнью, используя теоретические инструменты культурной гегемонии и правительственности.