Девятилетняя война и европейские конфликты конца XVII века.

Введение

Война (1688–97) между Францией и европейской коалицией, ирландская война 1594–1603 годов и японская война, обычно называемая в английском языке Девятилетней войной.

Девятилетняя война была европейским конфликтом между великими державами с 1688 по 1697 год между Францией и Великим альянсом. Хотя боевые действия в основном разворачивались в Европе, они распространились на колониальные владения в Америке, Индии и Западной Африке. К связанным конфликтам относятся война Вильгельма в Ирландии и война короля Вильгельма в Северной Америке. Людовик XIV, вышедший из франко-голландской войны в 1678 году как самый могущественный монарх в Европе, используя сочетание агрессии, аннексий и полузаконных средств, приступил к расширению своих завоеваний для укрепления границ Франции, что вылилось в Войну воссоединений 1683–1684 годов. Ратисбонское перемирие гарантировало эти новые границы на двадцать лет, но опасения европейских протестантских государств по поводу французской экспансии и антипротестантской политики привели к созданию Великого альянса во главе с Вильгельмом Оранским. Решение Людовика XIV перейти Рейн в сентябре 1688 года было направлено на расширение его влияния и оказание давления на Священную Римскую империю с целью принятия его территориальных и династических притязаний. Однако Леопольд I, император Священной Римской империи, и немецкие князья поддержали голландцев в противостоянии французским устремлениям, а Славная революция в ноябре 1688 года обеспечила Альянсу английские ресурсы и поддержку. В течение следующих нескольких лет боевые действия сосредоточились вокруг Испанских Нидерландов, Рейнской области, Савойского герцогства и Каталонии. Хотя в целом сражения благоприятствовали войскам Людовика, ни одна из сторон не смогла получить значительного преимущества, и к 1696 году основные воюющие стороны были финансово истощены, что побудило их к поиску мирного урегулирования. Согласно условиям Ришвикского мира 1697 года, французский контроль над всей Эльзасией был официально признан, но Лотарингия и завоевания на правом берегу Рейна были утрачены и возвращены их правителям. Людовик XIV также признал Вильгельма III законным королем Англии, в то время как голландцы приобрели барьерные крепости в Испанских Нидерландах для защиты своих границ и получили выгодный торговый договор. Однако обе стороны рассматривали мир лишь как передышку в военных действиях, поскольку он не решил вопрос о том, кто унаследует испанскую империю от больного и бездетного Карла II Испанского – вопрос, который доминировал в европейской политике более 30 лет. Это привело к войне за испанское наследство в 1701 году.

The Nine Years' War, was a European great power conflict from 1688 to 1697 between France and the Grand Alliance. Although largely concentrated in Europe, fighting spread to colonial possessions in the Americas, India, and West Africa. Related conflicts include the Williamite war in Ireland, and King William's War in North America. Louis XIV of France emerged from the Franco Dutch War in 1678 as the most powerful monarch in Europe. Using a combination of aggression, annexation, and quasi legal means, he then set about extending his gains to strengthen France's frontiers, culminating in the 1683 to 1684 War of the Reunions. The Truce of Ratisbon guaranteed these new borders for twenty years, but concerns among European Protestant states over French expansion and anti Protestant policies led to the creation of the Grand Alliance, headed by William of Orange. Louis XIV's decision to cross the Rhine in September 1688 was designed to extend his influence and pressure the Holy Roman Empire into accepting his territorial and dynastic claims. However, Leopold I, Holy Roman Emperor and German princes supported the Dutch in opposing French aims, while the November 1688 Glorious Revolution secured English resources and support for the Alliance. Over the next few years, fighting focused around the Spanish Netherlands, the Rhineland, the Duchy of Savoy, and Catalonia. Although engagements generally favoured Louis' armies, neither side was able to gain a significant advantage, and by 1696 the main belligerents were financially exhausted, making them keen to negotiate a settlement. Under the terms of the 1697 Peace of Ryswick, French control over the entirety of Alsace was officially recognized, but Lorraine and gains on the right bank of the Rhine were relinquished and restored to their rulers. Louis XIV also recognised William III as the rightful king of England, while the Dutch acquired barrier fortresses in the Spanish Netherlands to help secure their borders and were granted a favorable commercial treaty. However, both sides viewed the peace as only a pause in hostilities, since it failed to resolve who would succeed the ailing and childless Charles II of Spain as ruler of the Spanish Empire, a question that had dominated European politics for over 30 years. This would lead to the War of the Spanish Succession in 1701.

История: 1678 - 1687 годы

В годы, последовавшие за франко-голландской войной (1672–78), Людовик XIV Франции, достигший пика своего могущества, стремился утвердить религиозное единство во Франции и упрочить и расширить свои границы. Он уже снискал личную славу, завоевав новые территории, но больше не желал вести неограниченную милитаристскую политику, какую он проводил в 1672 году. Вместо этого он намеревался использовать явное военное превосходство Франции для достижения конкретных стратегических целей вдоль своих границ. Провозглашенный "Королем-Солнцем", более зрелый Людовик, осознавая свою неудачу в достижении решающих результатов против голландцев, перешел от завоеваний к обеспечению безопасности, используя угрозы вместо открытой войны для запугивания соседей и приведения их в повиновение. Людовик XIV вместе со своим главным военным советником Лувуа, министром иностранных дел Колбером де Круасси и техническим экспертом Вобаном разработали оборонительную стратегию Франции. Вобан выступал за создание системы неприступных крепостей вдоль границы для защиты Франции от врагов. Однако для создания эффективной системы королю требовалось приобрести дополнительные земли у соседей, чтобы сформировать надежную передовую линию. Такая рационализация границы сделала бы ее гораздо более обороноспособной и четко определенной в политическом плане, но также создала парадокс: хотя конечные цели Людовика были оборонительными, он достигал их наступательными методами. Он захватывал необходимые территории в ходе Реюнионов – стратегии, сочетавшей в себе юридические уловки, высокомерие и агрессию.

Встречи

Нимгегенский договор (1678) и Вестфальский мир (1648) предоставили Людовику XIV обоснование для политики Реюньона. Эти договоры принесли Франции территориальные приобретения, но из-за неточностей формулировок (как и большинство договоров того времени) они были печально известны своей расплывчатостью и противоречивостью, и никогда не определяли точные границы. Эта неточность часто приводила к различным толкованиям текста и вызывала длительные споры о приграничных зонах, где одна из сторон могла получить город или область вместе с её «зависимостями», но что именно подразумевалось под этими зависимостями, часто оставалось неясным. Механизм для разрешения этих территориальных разногласий уже существовал в лице парламентов в Меце (фактически, единственной Палаты Реюньона), Безансоне и высшего суда в Брейзахе, которые рассматривали дела, касающиеся соответственно Лотарингии, Франш-Конте и Эльзаса. Суды, как правило, выносили решения в пользу Людовика XIV. К 1680 году спорное графство Монбельяр, расположенное между Франш-Конте и Эльзасом, было отделено от герцогства Вюртембергского, а к августу Людовик XIV обеспечил контроль над всей Эльзасией, за исключением Страсбурга. Палата Реюньона в Меце вскоре предъявила претензии на земли вокруг трех епископств – Меца, Туля и Вердена – и на большую часть испанского герцогства Люксембург. Затем крепость Люксембург была блокирована с целью включения её в систему обороны Франции. 30 сентября 1681 года французские войска захватили Страсбург и его форпост Кель на правом берегу Рейна – мост, который войска Священной Римской империи регулярно использовали в ходе последних этапов Голландской войны. Захватив этот имперский город, французы установили контроль над двумя из трех плацдармов через Рейн; остальные находились в Брейзахе, который уже был в руках французов, и в Филипсбурге, который Людовик XIV потерял по Нимгегенскому договору. В тот же день, когда пал Страсбург, французские войска вошли в Касале, в Северной Италии. Крепость была приобретена у герцога Мантуанского, а не захвачена в ходе Реюньона, но вместе с французским владением Пинероло это позволило Франции сковать действия Виктора Амадея II, герцога Савойского, и угрожать испанскому Миланскому герцогству. Все претензии и аннексии, осуществленные в рамках Реюньона, представляли собой важные стратегические пункты входа и выхода между Францией и её соседями и были немедленно укреплены Вобаном и включены в его систему крепостей. Таким образом, Реюньон отрезал территории от границ современной Германии, а аннексии укрепили французское влияние в Италии. Однако, стремясь создать неприступную границу, Людовик XIV вызвал такую тревогу у других европейских держав, что всеобщая война, которой он старался избежать, стала неизбежной. Его крепости защищали границы, но также и демонстрировали французскую мощь. Лишь двое государственных деятелей могли надеяться противостоять Людовику XIV. Одним из них был Вильгельм Оранский, штатгальтер Объединенных провинций Нидерландов, естественный лидер протестантской оппозиции, а другим – император Священной Римской империи Леопольд I, лидер антифранцузских сил в Священной Римской империи и католической Европе. Оба хотели действовать, но эффективное сопротивление в 1681–1682 годах было невозможным, поскольку бюргеры Амстердама не желали нового конфликта с Францией, и оба прекрасно осознавали слабость Испании и империи, чьи влиятельные немецкие князья из Майнца, Трира, Кёльна, Саксонии, Баварии и (что особенно важно) Фридрих Вильгельм I Бранденбургский находились на французском содержании.

The Treaties of Nijmegen (1678) and the earlier Peace of Westphalia (1648) provided Louis XIV with the justification for the Reunions. These treaties had awarded France territorial gains, but owing to the vagaries of their language (as with most treaties of the time) they were notoriously imprecise and self contradictory, and never specified exact boundary lines. That imprecision often led to differing interpretations of the text and resulted in long disputes over frontier zones, where one side might gain a town or area and its "dependencies", but it was often unclear what the dependencies were. The machinery needed to determine the territorial ambiguities was already in place through the medium of the parlements at Metz (technically, the only Chamber of Reunion), Besançon and a superior court at Breisach, dealing respectively with Lorraine, Franche Comté and Alsace. The courts usually found in Louis XIV's favour. By 1680, the disputed County of Montbéliard, lying between Franche Comté and Alsace, had been separated from the Duchy of Württemberg, and by August, Louis XIV had secured the whole of Alsace with the exception of Strasbourg. The Chamber of Reunion of Metz soon laid claims to land around the Three Bishoprics of Metz, Toul and Verdun and most of the Spanish Duchy of Luxembourg. The fortress of Luxembourg City itself was then blockaded with the intention of it becoming part of his defensible frontier. On 30 September 1681, French troops also seized Strasbourg and its outpost, Kehl, on the right bank of the Rhine, a bridge that Holy Roman Empire ("imperial") troops had regularly exploited during the latter stages of the Dutch War. By forcibly taking the imperial city, the French now controlled two of the three bridgeheads over the Rhine, the others being Breisach, which was already in French hands, and Philippsburg, which Louis XIV had lost by the Treaty of Nijmegen. On the same day that Strasbourg fell, French forces marched into Casale, in northern Italy. The fortress was not taken in the process of the Reunions but had been purchased from the Duke of Mantua, which, together with the French possession of Pinerolo, enabled France to tie down Victor Amadeus II, the Duke of Savoy, and to threaten the Spanish Duchy of Milan. All of the Reunion claims and annexations were important strategic points of entry and exit between France and its neighbours and were immediately fortified by Vauban and incorporated into his fortress system. Thus, the Reunions carved territory from the frontiers of present day Germany, and the annexations established French power in Italy. However, by seeking to construct his impregnable border, Louis XIV so alarmed the other European states that a general war, which he had sought to avoid, became inevitable. His fortresses covered his frontiers but also projected French power. Only two statesmen might hope to oppose Louis XIV. One was William of Orange, the stadtholder of the United Provinces of the Dutch Republic, the natural leader of Protestant opposition, and the other was Holy Roman Emperor Leopold I, the leader of anti French forces in the Holy Roman Empire and Catholic Europe. Both wanted to act, but effective opposition in 1681–1682 was out of the question since Amsterdam's burghers wanted no further conflict with France, and both were fully aware of the current weaknesses of Spain and the empire, whose important German princes from Mainz, Trier, Cologne, Saxony, Bavaria and (significantly) Frederick William I of Brandenburg remained in the pay of France.

Борьба на двух фронтах

С тех пор, как Леопольд I вмешался в франко-голландскую войну, Людовик XIV считал его своим самым опасным врагом, хотя и не было серьезных оснований для такого страха. Воспользовавшись османской угрозой на востоке, Людовик вторгся в Испанские Нидерланды 1 сентября 1683 года и возобновил осаду Люксембурга, которую приостановили в прошлом году. Французы требовали от императора и Карла II Испанского признания законности недавних Реюнионов, но испанцы не желали допускать дальнейшего расширения юрисдикции Людовика над их владениями. Военные возможности Испании были весьма ограничены, однако поражение Османской империи под Веной 12 сентября приободрило ее. В надежде, что Леопольд I теперь заключит мир на востоке и окажет ему помощь, Карл II объявил войну Франции 26 октября. Тем не менее, император решил продолжить турецкую войну на Балканах и временно пойти на компромисс на западе. Поскольку Леопольд I не хотел воевать на два фронта, сильная нейтралистская партия в Нидерландской республике сковывала действия Вильгельма, а курфюрст Бранденбургский упорно придерживался союза с Людовиком, единственным возможным исходом могла быть лишь полная победа Франции. Война Реюнионов была короткой и разрушительной. После падения Куртре в начале ноября, затем Диксмюды в декабре и Люксембурга в июне 1684 года, Карл II был вынужден принять мирные условия Людовика XIV. Ратисбонское перемирие (Регенсбург), подписанное 15 августа Францией с одной стороны и императором и Испанией с другой, принесло французам Страсбург, Люксембург и приобретения, полученные в результате Реюнионов (Куртре и Диксмюда были возвращены Испании). Это решение не было окончательным миром, а лишь перемирием на 20 лет. Однако у Людовика были веские основания для удовлетворения, поскольку император и немецкие князья были полностью заняты событиями в Венгрии, а в Нидерландской республике Вильгельм Оранский оставался изолированным и бессильным, во многом из-за про-французских настроений в Амстердаме.

Преследование гугенотов

В 1684 году в Ретисбоне Франция находилась в положении, позволявшем навязывать свою волю Европе; однако после 1685 года ее доминирующее военное и дипломатическое положение начало ухудшаться. Одним из главных факторов этого ухудшения стало отмена Людовиком XIV Нантского эдикта, повлекшая за собой рассеяние французского протестантского сообщества. До 200 000 гугенотов бежали в Англию, Нидерландскую республику, Швейцарию и Германию, распространяя рассказы о жестокости версальского монарха. Прямое влияние потери этого сообщества на Францию является предметом споров, но бегство способствовало ослаблению про-французской фракции в Нидерландской республике из-за ее протестантской ориентации, а исход гугенотских купцов и преследование голландских купцов во Франции серьезно затронули франко-голландскую торговлю. Преследование оказало и другое влияние на общественное мнение в Нидерландах, поскольку поведение католического короля Франции заставило голландцев с большей тревогой смотреть на Джеймса II, ставшего католическим королем Англии. Многие в Гааге полагали, что Джеймс II был ближе к своему кузену Людовику XIV, чем к своему зятю и племяннику Вильгельму, что породило подозрения и, как следствие, враждебность между Людовиком и Вильгельмом. Кажущиеся бесконечными территориальными претензии Людовика, в сочетании с его преследованием протестантов, позволили Вильгельму Оранскому и его сторонникам укрепить свои позиции в Нидерландской республике и, наконец, заложить основу для его давнего союза против Франции. Хотя Джеймс II разрешил гугенотам поселиться в Англии, он поддерживал дружеские отношения со своим соратником, католиком Людовиком XIV, поскольку Джеймс осознавал важность этой дружбы для своих собственных мер по католицизации внутри страны, в условиях подозрений со стороны протестантского большинства. Однако присутствие гугенотов значительно усилило антифранцузскую риторику и объединило усилия с элементами в Англии, которые уже с подозрением относились к Джеймсу. Более того, конфликты между французскими и английскими коммерческими интересами в Северной Америке вызвали серьезную напряженность между двумя странами, поскольку французы стали враждебно относиться к Компании Гудзонова залива и колониям Новой Англии, а англичане рассматривали французские притязания в Новой Франции как посягательство на свои владения. Соперничество распространилось и на другие уголки мира, где английская и французская Ост-Индские компании уже вступили в военные столкновения. Многие в Германии негативно отреагировали на преследование гугенотов, что развеяло иллюзии протестантских князей о том, что Людовик XIV является их союзником в борьбе против нетерпимости католических Габсбургов. Курфюрст Бранденбургский ответил на отмену Нантского эдикта изданием Потсдамского эдикта, приглашавшего бежавших гугенотов в Бранденбург. Однако, помимо религиозных убеждений, существовали и другие мотивы, которые заставили его и других немецких князей усомниться в верности Франции. Людовик XIV имел претензии на Пфальц от имени своей невестки Елизаветы Шарлотты и угрожал дальнейшей аннексией Рейнской области. Таким образом, Фридрих Вильгельм, отказавшись от французских субсидий, разорвал союз с Францией и заключил соглашения с Вильгельмом Оранским, императором и королем Швеции Карлом XI, последний из которых временно отложил в сторону разногласия по поводу Померании. Бегство гугенотов из южной Франции спровоцировало открытую войну в альпийских районах Пьемонта и Савойского герцогства, северного итальянского государства, формально входившего в состав империи. Своего форта в Пинероло французы смогли оказать значительное давление на савойского герцога и заставить его преследовать собственное протестантское сообщество – вальдесов. Постоянная угроза вмешательства во внутренние дела вызывала обеспокоенность у Виктора Амадея, и в 1687 году политика герцога стала все более антифранцузской, поскольку он искал возможность заявить о своих устремлениях и опасениях. Критика режима Людовика XIV распространилась по всей Европе. Ратисбонское перемирие, за которым последовала отмена Нантского эдикта, вызвала подозрения относительно истинных намерений Людовика. Многие также опасались предполагаемых планов короля по установлению всеобщей монархии, объединению испанской и немецкой корон с французской. В ответ представители императора, южных немецких князей, Испании (мотивированные французским нападением в 1683 году и навязанным перемирием 1684 года) и Швеции (в качестве князей империи) встретились в Аугсбурге в июле 1686 года, чтобы сформировать Рейнский оборонительный союз. Папа Иннокентий XI, отчасти из-за своего гнева по поводу отказа Людовика от крестового похода против турок, оказал тайную поддержку.

At Ratisbon in 1684, France had been in a position to impose its will on Europe; however, after 1685, its dominant military and diplomatic position began to deteriorate. One of the main factors for the diminution was Louis XIV's revocation of the Edict of Nantes, which caused the dispersal of France's Protestant community. As many as 200,000 Huguenots fled to England, the Dutch Republic, Switzerland, and Germany, and spread tales of brutality at the hands of the monarch of Versailles. The direct effect on France of the loss of the community is debatable, but the flight helped destroy the pro French faction in the Dutch Republic because of its Protestant affiliations, and the exodus of Huguenot merchants and the harassment of Dutch merchants living in France also greatly affected Franco Dutch trade. The persecution had another effect on Dutch public opinion since the conduct of the Catholic King of France made them look more anxiously at James II, now the Catholic King of England. Many in The Hague believed that James II was closer to his cousin Louis XIV than to his son in law and nephew William, which engendered suspicion and, in turn, hostility between Louis and William. Louis's seemingly endless territorial claims, coupled with his persecution of Protestants, enabled William of Orange and his party to gain the ascendancy in the Dutch Republic and finally lay the groundwork for his long sought alliance against France. Although James II had permitted the Huguenots to settle in England, he had enjoyed an amicable relationship with his fellow Catholic Louis XIV since James realised the importance of the friendship for his own Catholicising measures at home against the suspicions of the Protestant majority. However, the Huguenot presence gave an immense boost to anti French discourse and joined forces with elements in England that had already been highly suspicious of James. Moreover, conflicts between French and English commercial interests in North America had caused severe friction between both countries since the French had grown antagonistic towards the Hudson's Bay Company and the New England colonies, but the English looked upon French pretensions in New France as encroaching upon their own possessions. The rivalry had spread to the other side of the world, where English and French East India Companies had already embarked upon hostilities. Many in Germany reacted negatively to the persecution of the Huguenots, which disabused the Protestant princes of the idea that Louis XIV was their ally against the intolerant practices of the Catholic Habsburgs. The Elector of Brandenburg answered the revocation of the Edict of Nantes by promulgating the Edict of Potsdam, which invited the fleeing Huguenots to Brandenburg. However, there were motivations other than religious adherence that disabused him and other German princes of his allegiance to France. Louis XIV had pretensions in the Palatinate in the name of his sister in law, Elizabeth Charlotte, and threatened further annexations of the Rhineland. Thus, Frederick William, spurning his French subsidies, ended his alliance with France and reached agreements with William of Orange, the Emperor and King Charles XI of Sweden, the last of which by temporarily putting aside their differences over Pomerania. The flight of the Huguenots in southern France caused outright war in the Alpine districts of Piedmont in the Duchy of Savoy, a northern Italian state that was nominally part of the Empire. From their fort at Pinerolo, the French were able to exert considerable pressure on the Duke of Savoy and to force him to persecute his own Protestant community, the Vaudois (Valdesi). The constant threat of interference and intrusion into his domestic affairs was a source of concern for Victor Amadeus, and in 1687, the Duke's policy started to become increasingly anti French as he searched for a chance to assert his aspirations and concerns. Criticism of Louis XIV's regime spread all over Europe. The Truce of Ratisbon, followed by the revocation of the Edict of Nantes, caused suspicion as to Louis's true intentions. Many also feared the King's supposed designs on universal monarchy, the uniting of the Spanish and the German crowns with that of France. In response, representatives from the Emperor, the southern German princes, Spain (motivated by the French attack in 1683 and the imposed truce of 1684) and Sweden (in its capacity as princes in the Empire) met in Augsburg to form a defensive league of the Rhine in July 1686. Pope Innocent XI, partly because of his anger at Louis's failure to go on crusade against the Turks, gave his secret support.

Прелюдия: 168788

У Аугсбургской лиги было мало военной мощи – Империя и ее союзники, объединенные в Священную лигу, все еще были заняты борьбой с османскими турками в Венгрии. Многие мелкие князья не решались действовать из-за опасения французского возмездия. Тем не менее, Людовик XIV с тревогой наблюдал за успехами Леопольда I против османов. Победы Габсбургов вдоль Дуная при Буде в сентябре 1686 года и при Мохаче годом позже убедили французов в том, что император, в союзе с Испанией и Вильгельмом Оранским, вскоре обратит свое внимание на Францию и вернет то, что было недавно захвачено благодаря военной демонстрации Людовика. В ответ Людовик XIV стремился гарантировать свои территориальные приобретения, полученные в результате Реюнионов, заставив своих немецких соседей превратить Ратисбонское перемирие в постоянное соглашение. Однако французский ультиматум, выдвинутый в 1687 году, не принес желаемых гарантий от императора, чьи победы на востоке сделали немцев менее склонными к компромиссам на западе. Еще одним поводом для разногласий стал про-французский архиепископ-курфюрст Максимилиан Генрих и вопрос о его преемнике в Кёльнском курфюршестве. Территория архиепископства располагалась вдоль левого берега Рейна и включала три крепости на реке: Бонн, Рейнберг и Кайзерсверт, не считая самого свободного города Кельна. Кроме того, архиепископ был также князем-епископом Льежа, небольшого государства, расположенного на стратегически важном тракте вдоль реки Маас. Когда курфюрст скончался 3 июня, Людовик XIV настоял на том, чтобы его преемником стал про-французский епископ Страсбурга Вильгельм Эгон фон Фюрстенберг. Император, однако, поддерживал Иосифа Клемента, брата Макса Эммануила, курфюрста Баварии. Поскольку ни один из кандидатов не смог получить необходимые две трети голосов от канонов капитула, вопрос был передан в Рим. Не было никаких оснований полагать, что папа, уже находящийся в глубоком конфликте с Людовиком, поддержит французского кандидата, и 26 августа он присудил победу Клементу. 6 сентября войска Леопольда I под командованием курфюрста Баварии взяли Белград для Империи. Учитывая, что османы оказались на грани краха, министры Людовика XIV, Лувуа и Колбер де Кросси, сочли необходимым быстрое урегулирование ситуации на немецкой границе, прежде чем император, отвлеченный от Балкан, возглавит сравнительно единую немецкую империю против Франции на Рейне и отменит Ратисбонское соглашение. 24 сентября Людовик опубликовал свой манифест, *Mémoire de raisons*, в котором изложил свои претензии: он потребовал превращения Ратисбонского перемирия в постоянное соглашение и назначения Фюрстенберга архиепископом-курфюрстом Кельна. Он также предложил оккупировать территории, которые, по его мнению, принадлежали его родственнице по браку в связи с вопросом о палатинском наследстве. Император, немецкие князья, папа римский и Вильгельм Оранский были крайне не расположены удовлетворять эти требования. Для голландцев, в частности, контроль Людовика над Кельном и Льежем был бы стратегически неприемлем, поскольку в этом случае испанские Нидерланды, выполнявшие роль буферной зоны, оказались бы фактически обойдены. На следующий день после публикации манифеста Людовиком – задолго до того, как его противники могли узнать его содержание – основная французская армия перешла Рейн в качестве подготовки к осаде Филиппсбурга, ключевого пункта между Люксембургом (аннексированным в 1684 году) и Страсбургом (захваченным в 1681 году) и другими городами Рейнской области. Этот превентивный удар был призван запугать немецкие государства и заставить их принять его условия, одновременно побуждая османских турок продолжить борьбу с императором на востоке. Людовик XIV и его министры надеялись на быстрое решение, подобное тому, которое было достигнуто в результате Войны Реюнионов, но к 1688 году ситуация кардинально изменилась. На востоке имперская армия, укомплектованная опытными офицерами и солдатами, рассеяла турецкую угрозу и подавила восстание Имре Тёкёли в Венгрии, в то время как на западе и севере Вильгельм Оранский быстро становился лидером коалиции протестантских государств, стремящихся объединиться с императором и Испанией и положить конец гегемонии Франции. Людовик рассчитывал на короткую оборонительную войну, но, перейдя Рейн тем летом, он начал длительную войну на истощение – войну, определяемую интересами государства, его обороноспособными границами и балансом сил в Европе.

The League of Augsburg had little military power – the Empire and its Allies in the form of the Holy League were still busy fighting the Ottoman Turks in Hungary. Many of the petty princes were reluctant to act due to the fear of French retaliation. Nevertheless, Louis XIV watched with apprehension Leopold I's advances against the Ottomans. Habsburg victories along the Danube at Buda in September 1686, and Mohács a year later had convinced the French that the Emperor, in alliance with Spain and William of Orange, would soon turn his attention towards France and retake what had recently been won by Louis's military intimidation. In response, Louis XIV sought to guarantee his territorial gains of the Reunions by forcing his German neighbours into converting the Truce of Ratisbon into a permanent settlement. However, a French ultimatum issued in 1687 failed to gain the desired assurances from the Emperor whose victories in the east made the Germans less anxious to compromise in the west. Another testing point concerned the pro French Archbishop Elector, Maximilian Henry, and the question of his succession in the state of Cologne. The territory of the archbishopric lay along the left bank of the Rhine and included three fortresses of the river line: Bonn, Rheinberg, and Kaiserswerth, excluding the free city of Cologne itself. Moreover, the archbishop was also prince bishop of Liège, the small state astride the strategic highway of the river Meuse. When the Elector died on 3 June, Louis XIV pressed for the pro French Bishop of Strasbourg, Wilhelm Egon von Fürstenberg, to succeed him. The Emperor, however, favoured Joseph Clement, the brother of Max Emanuel, Elector of Bavaria. With neither candidate able to secure the necessary two thirds of the vote of the canons of the cathedral chapter, the matter was referred to Rome. There was no prospect of the Pope, already in deep conflict with Louis, favouring the French candidate, and on 26 August he awarded the election to Clement. On 6 September, Leopold I's forces under the Elector of Bavaria secured Belgrade for the Empire. With the Ottomans appearing close to collapse, Louis XIV's ministers, Louvois and Colbert de Croissy, felt it essential to have a quick resolution along the German frontier before the Emperor turned from the Balkans to lead a comparatively united German Empire against France on the Rhine and reverse the Ratisbon settlement. On 24 September Louis published his manifesto, his Mémoire de raisons, listing his grievances: he demanded that the Truce of Ratisbon be turned into a permanent resolution, and that Fürstenburg be appointed Archbishop Elector of Cologne. He also proposed to occupy the territories that he believed belonged to his sister in law regarding the Palatinate succession. The Emperor and the German princes, the Pope, and William of Orange were quite unwilling to grant these demands. For the Dutch in particular, Louis's control of Cologne and Liège would be strategically unacceptable, for with these territories in French hands the Spanish Netherlands 'buffer zone' would be effectively bypassed. The day after Louis issued his manifesto – well before his enemies could have known its details – the main French army crossed the Rhine as a prelude to investing Philippsburg, the key post between Luxembourg (annexed in 1684) and Strasbourg (seized in 1681), and other Rhineland towns. This pre emptive strike was intended to intimidate the German states into accepting his conditions, while encouraging the Ottoman Turks to continue their own struggle with the Emperor in the east. Louis XIV and his ministers had hoped for a quick resolution similar to that secured from the War of the Reunions, but by 1688 the situation was drastically different. In the east, an Imperial army, now manned with veteran officers and men, had dispelled the Turkish threat and crushed Imre Thököly's revolt in Hungary; while in the west and north, William of Orange was fast becoming the leader of a coalition of Protestant states, anxious to join with the Emperor and Spain, and end the hegemony of France. Louis wanted a short defensive war, yet by crossing the Rhine that summer he began a long war of attrition; a war framed by interests of the state, its defensible frontiers, and the balance of power in Europe.

Рейнская земля и империя

Маршал Дюрас, Вобан и 30 000 человек – все под номинальным командованием Дофина – осадили крепость Филиппсбург 27 сентября 1688 года. После упорной обороны крепость пала 30 октября. Армия Людовика XIV двинулась к захвату Мангейма, который капитулировал 11 ноября, вскоре за ним последовал Франкенталь. Другие города пали без сопротивления, включая Оппенгейм, Вормс, Бинген, Кайзерслаутерн, Гейдельберг, Шпайер и, прежде всего, ключевую крепость Майнц. После того как Кобленц отказался сдаться, Буфлер подверг его массированной бомбардировке, но не смог захватить город. Людовик XIV теперь контролировал Рейн к югу от Майнца до швейцарской границы, однако, хотя атаки и удерживали турок в сражении на востоке, эффект от них на Леопольда I и немецкие государства оказался обратным задуманному. Аугсбургский союз был недостаточно силен, чтобы противостоять угрозе, но 22 октября 1688 года могущественные немецкие князья, включая курфюрста Бранденбургского, Иоганна Георга III, курфюрста Саксонского, Эрнста Августа Ганноверского и Карла I, ландграфа Гессен-Кассельского, заключили соглашение в Магдебурге, мобилизовав силы северной Германии. Тем временем император отозвал баварские, швабские и франконские войска под командованием курфюрста Баварского с Оттоманского фронта для защиты южной Германии. Французы не были готовы к такому повороту событий. Поняв, что война в Германии не закончится быстро и что молниеносная кампания на Рейне не станет кратким и триумфальным шествием французской славы, Людовик XIV и Лувуа приняли решение о политике выжженной земли в Пфальце, Бадене и Вюртемберге, стремясь лишить вражеские войска местных ресурсов и предотвратить их вторжение на французскую территорию. К 20 декабря Лувуа определил все города, поселки и замки, предназначенные для разрушения. 2 марта 1689 года граф де Тессе поджег Гейдельберг; 8 марта Монклар сравнял с землей Мангейм. Оппенгейм и Вормс были окончательно уничтожены 31 мая, затем Шпайер 1 июня и Бинген 4 июня. В общей сложности французские войска сожгли более 20 крупных городов, а также множество деревень и сохранившихся средневековых замков. Имперская диета Священной Римской империи объявила войну Франции 11 февраля 1689 года, начав объединенные имперские военные действия. Немцы готовились вернуть утраченное и в 1689 году сформировали три армии вдоль Рейна. Самая маленькая из них, первоначально под командованием курфюрста Баварского, охраняла верхнее течение Рейна между линиями к северу от Страсбурга и Шварцвальда. На среднем Рейне стояла самая крупная армия под командованием лучшего имперского генерала и главнокомандующего, Карла V, герцога Лотарингского. Карл V устранил французскую угрозу Франкфурту и начал рыть траншеи вокруг Майнца 22/23 июля. После двухмесячной кровопролитной осады маркиз де Гексель наконец сдал город 8 сентября. Тем временем на нижнем Рейне стоял курфюрст Бранденбургский, который, при поддержке знаменитого голландского инженера Менно ван Кохорна, осадил Кайзерсверт. Кайзерсверт пал 26 июня, после чего курфюрст повел свою армию на Бонн, который, выдержав сильную бомбардировку, наконец капитулировал 10 октября. Вторжение в Рейнскую область объединило немецких князей в оппозиции Людовику XIV, который потерял больше, чем приобрел в этом году на Рейне. Кампания также отвлекла французские силы и дала Вильгельму Оранскому достаточно времени для вторжения в Англию.

Marshal Duras, Vauban, and 30,000 men – all under the nominal command of the Dauphin – besieged the Elector of Trier's fortress of Philippsburg on 27 September 1688. After a vigorous defence it fell on 30 October. Louis XIV's army proceeded to take Mannheim, which capitulated on 11 November, shortly followed by Frankenthal. Other towns fell without resistance, including Oppenheim, Worms, Bingen, Kaiserslautern, Heidelberg, Speyer and, above all, the key fortress of Mainz. After Coblenz failed to surrender Boufflers put it under heavy bombardment, but it did not fall to the French. Louis XIV now mastered the Rhine south of Mainz to the Swiss border, but although the attacks kept the Turks fighting in the east, the impact on Leopold I and the German states had the opposite effect of what had been intended. The League of Augsburg was not strong enough to meet the threat, but on 22 October 1688 the powerful German princes, including the Elector of Brandenburg, John George III, Elector of Saxony, Ernest Augustus of Hanover, and Charles I, Landgrave of Hesse Kassel, reached an agreement in Magdeburg that mobilised the forces of north Germany. Meanwhile, the Emperor recalled the Bavarian, Swabian, and Franconian troops under the Elector of Bavaria from the Ottoman front to defend south Germany. The French had not prepared for such an eventuality. Realising that the war in Germany was not going to end quickly and that the Rhineland blitz would not be a brief and decisive parade of French glory, Louis XIV and Louvois resolved upon a scorched earth policy in the Palatinate, Baden and Württemberg, intent on denying enemy troops local resources and prevent them from invading French territory. By 20 December, Louvois had selected all the cities, towns, villages and châteaux intended for destruction. On 2 March 1689, Count of Tessé torched Heidelberg; on 8 March Montclar levelled Mannheim. Oppenheim and Worms were finally destroyed on 31 May, followed by Speyer on 1 June, and Bingen on 4 June. In all, French troops burnt over 20 substantial towns as well as numerous villages and remaining medieval castles. The Imperial Diet of the Holy Roman Empire declared war on France on 11 February 1689, beginning a unified imperial war effort. The Germans prepared to take back what they had lost, and in 1689 formed three armies along the Rhine. The smallest of these, initially under the Elector of Bavaria, protected the upper Rhine between the lines north of Strasbourg to the Black Forest. On the middle Rhine stood the largest army under the best Imperial general, and commander in chief, Charles V, Duke of Lorraine. Charles V cleared away the French threat on Frankfurt and opened trenches around Mainz on 22/23 July. After a bloody two months siege, the Marquis of Huxelles finally yielded the town on 8 September. Meanwhile, on the lower Rhine stood the Elector of Brandenburg who, aided by the celebrated Dutch engineer Menno van Coehoorn, besieged Kaiserswerth. Kaiserswerth fell on 26 June before the Elector led his army on Bonn, which, having endured a heavy bombardment, finally capitulated on 10 October. The invasion of the Rhineland had united the German princes in their opposition to Louis XIV who had lost more than he had gained that year along the Rhine. The campaign had also created a diversion of French forces and sufficient time for William of Orange to invade England.

Великобритания

Неразумные попытки Якова II католизировать армию, правительство и другие учреждения оказались все более непопулярными среди его преимущественно протестантских подданных. Его открытый католицизм и связи с католической Францией также ухудшили отношения между Англией и Голландской республикой, но поскольку его дочь Мария была протестантской наследницей английского престола, ее муж Вильгельм Оранский не решался действовать против Якова II, опасаясь, что это подорвет ее перспективы наследования. Однако, если бы Англия осталась предоставленной самой себе, ситуация могла бы стать критической для Голландской республики: Людовик XIV мог бы вмешаться и сделать Якова II своим вассалом; или Яков, стремясь отвлечь своих подданных, мог бы даже объединиться с Людовиком в повторении нападения на Голландскую республику 1672 года. К концу 1687 года Вильгельм, таким образом, рассматривал возможность вмешательства, а к началу 1688 года тайно начал активную подготовку. Рождение сына у второй жены Якова в июне лишило жену Вильгельма Марию статуса наследницы престола. Пока французы были заняты созданием санитарного кордона в Пфальце (слишком заняты, чтобы рассматривать серьезное вмешательство в Испанские Нидерланды или наступать на юго-восточные голландские провинции вдоль Рейна), Генеральные штаты единогласно выразили Вильгельму полную поддержку, осознавая, что свержение Якова II отвечает интересам безопасности их государства. Вторжение состоялось с флотом из 463 кораблей и 40 000 человек на борту – примерно вдвое больше, чем у Испанской Армады, включая 49 военных кораблей, 76 транспортов для перевозки солдат и 120 для пяти тысяч лошадей, необходимых для кавалерии и обоза. В пропагандистских целях командование формально было поручено английскому адмиралу Артуру Герберту, но фактически оперативный контроль оставался за лейтенант-адмиралом Корнелисом Эвертсеном-младшим и вице-адмиралом Филипсом ван Алмонде. Людовик XIV расценил вторжение Вильгельма как объявление войны между Францией и Голландской республикой (официально объявленной 26 ноября), но предпринял мало усилий, чтобы остановить вторжение – его больше беспокоила Рейнская область. Более того, французские дипломаты полагали, что действия Вильгельма ввергнут Англию в длительную гражданскую войну, которая либо истощит голландские ресурсы, либо сблизит Англию с Францией. Однако после того, как его войска беспрепятственно высадились в Торбее 5 ноября (по старому стилю), многие приветствовали Вильгельма с распростертыми объятиями, а последовавшая Славная революция положила быстрому конец правлению Якова II. 13 февраля 1689 года (по старому стилю) Вильгельм Оранский стал королем Вильгельмом III Английским – правя совместно со своей женой Марией – и связал судьбы Англии и Голландской республики. Однако мало кто в Англии подозревал, что Вильгельм стремился к короне для себя или что его цель – втянуть Англию в войну против Франции на стороне Голландии. Конвент-парламент не увидел, что предложение о совместной монархии подразумевает объявление войны, но последующие действия свергнутого короля, наконец, склонили парламент к поддержке военной политики Вильгельма. Британский историк Дж. Р. Джонс утверждает, что король Вильгельм был наделен верховным командованием в рамках альянса на протяжении Девятилетней войны. Его опыт и знания европейских дел сделали его незаменимым руководителем союзнической дипломатической и военной стратегии, и он получил дополнительный авторитет благодаря своему возвышенному статусу короля Англии – даже император Леопольд признал его лидерство. Английские подданные Вильгельма играли подчиненную или даже второстепенную роль в дипломатических и военных делах, имея значительное влияние только на направление войны на море. Парламент и нация должны были предоставлять деньги, людей и корабли, и Вильгельму было целесообразно объяснять свои намерения, но это не означало, что парламент или даже министры участвовали в разработке политики. Прежде чем британские войска могли эффективно принять участие в войне, английская армия должна была быть реорганизована. Главнокомандующий Якова, Луи де Дюрас, граф Фейвершем, распустил английскую армию в декабре 1688 года, поэтому ее пришлось фактически восстанавливать с нуля. Хендрик Трагетин, граф Сольмский и другие голландские офицеры и чиновники были назначены Вильгельмом III на ключевые должности в английской военной организации для реформирования английской армии по голландскому образцу и обучения войск «голландской муштре» – тактике стрельбы, более известной как залповая стрельба. Чтобы уменьшить болезненность доминирования голландцев над английской армией, голландцы согласились, что англичанин всегда будет командовать объединенным англо-голландским флотом.

James II's ill advised attempts to Catholicise the army, government and other institutions had proved increasingly unpopular with his mainly Protestant subjects. His open Catholicism and his dealings with Catholic France had also strained relations between England and the Dutch Republic, but because his daughter Mary was the Protestant heir to the English throne, her husband William of Orange had been reluctant to act against James II for fear it would ruin her succession prospects. Yet if England was left to itself the situation could become desperate for the Dutch Republic: Louis XIV might intervene and so make James II his vassal; or James, wishing to distract his subjects, might even join with Louis in a repetition of the attack made on the Dutch Republic in 1672. By the end of 1687, therefore, William had envisaged intervention, and by early 1688 he had secretly begun to make active preparations. The birth of a son to James's second wife in June displaced William's wife Mary as James's heir apparent. With the French busy creating their cordon sanitaire in the Palatinate (too busy to consider serious intervention in the Spanish Netherlands or to move against the south eastern Dutch provinces along the Rhine) the States General unanimously gave William their full support in the knowledge that the overthrow of James II was in the security interests of their own state. The invasion fleet consisted of 463 ships and 40,000 men on board, roughly twice the size of the Spanish Armada, with 49 warships, 76 transports carrying soldiers and 120 for the five thousand horses required by the cavalry and supply train. For propaganda purposes, English admiral Arthur Herbert was nominally put in command, but in reality operational control remained with Lieutenant Admiral Cornelis Evertsen the Youngest and Vice Admiral Philips van Almonde. Louis XIV had considered William's invasion as a declaration of war between France and the Dutch Republic (officially declared on 26 November); but he did little to stop the invasion – his main concern was the Rhineland. Moreover, French diplomats had calculated that William's action would plunge England into a protracted civil war that would either absorb Dutch resources or draw England closer to France. However, after his forces landed unhindered at Torbay on 5 November (O. S), many welcomed William with open arms, and the subsequent Glorious Revolution brought a rapid end to James II's reign. On 13 February 1689 (O. S.) William of Orange became King William III of England – reigning jointly with his wife Mary – and bound together the fortunes of England and the Dutch Republic. Yet few people in England suspected that William had sought the crown for himself or that his aim was to bring England into the war against France on the Dutch side. The Convention Parliament did not see that the offer of joint monarchy carried with it the corollary of a declaration of war, but the subsequent actions of the deposed king finally swung Parliament behind William's war policy. British historian J. R. Jones states that King William was given
supreme command within the alliance throughout the Nine Years' War. His experience and knowledge of European affairs made him the indispensable director of Allied diplomatic and military strategy, and he derived additional authority from his enhanced status as king of England – even the Emperor Leopold recognized his leadership. William's English subjects played subordinate or even minor roles in diplomatic and military affairs, having a major share only in the direction of the war at sea. Parliament and the nation had to provide money, men and ships, and William had found it expedient to explain his intentions but this did not mean that Parliament or even ministers assisted in the formulation of policy. Before British forces could effectively take part in the war, the English army had to be reorganised. James' commander in chief Louis de Duras, Earl of Feversham, had disbanded the English army in December 1688 so it had to be effectively rebuilt from scratch. Hendrik Trajectinus, Count of Solms and other Dutch officers and officials were appointed by William III in key positions in the English military organisation to reform the English army according to the Dutch model and train the troops in the 'Dutch Exercise', a musketry drill more commonly referred to as platoon fire. To make their dominance over the English army less painful for the British, the Dutch agreed that an Englishman would always be in command of a combined Anglo Dutch fleet.

Ирландия и Шотландия

После бегства из Англии в декабре 1688 года Яков II получил убежище от Людовика XIV, который оказал ему финансовую и дипломатическую поддержку. В сопровождении 6000 французских солдат, 12 марта 1689 года он высадился в Ирландии, где его поддерживало большинство католического населения. Его сторонники были известны как "якобиты", а война в Ирландии совпала с восстанием в Шотландии; для Якова главной целью было вернуть Англию, и поэтому он рассматривал как Шотландию, так и Ирландию как стратегические тупики. С другой стороны, Людовик видел в них возможность отвлечь британские ресурсы от Нидерландов, разница в целях, которая так и не была должным образом разрешена. Католический наместник Якова, граф Тирконнелл, собрал армию численностью около 36 000 человек, хотя многие были плохо вооружены, и было практически невозможно обеспечить продовольствием, оплатить и снабдить такое большое войско. Хотя они быстро заняли большую часть Ирландии, включая преимущественно протестантский Ольстер, им не удалось захватить ключевой северный порт Дерри, и они были вынуждены отступить в конце июля. В августе генерал Вильгельма Шомберг высадился в Белфастском заливе с 15 000 подкреплений, но из-за логистических проблем его армия застряла в Дундалке и понесла большие потери от болезней и дезертирства. Шотландские якобиты понесли тяжелые потери, одержав победу при Килликранки в июле 1689 года, включая их лидера виконта Данди. К маю 1690 года восстание было в значительной степени подавлено, хотя отдельные очаги сопротивления сохранялись в горах до начала 1692 года. В то же время Вильгельм III принял командование правительственными войсками в Ирландии и одержал важную победу в битве при Бойне в июле 1690 года, после чего победа при Бичи-Хед дала французам временный контроль над Ла-Маншем. Яков вернулся во Францию, чтобы призвать к немедленному вторжению в Англию, но англо-голландский флот вскоре восстановил господство на море, и возможность была упущена. К концу 1690 года французские и якобитские войска были ограничены югом и западом Ирландии. Хотя они были отбиты с большими потерями под Лимериком в сентябре, Вильгельм передал командование Годерту де Гинкелю и вернулся во Фландрию. Несмотря на получение подкреплений и нового генерала, маркиза де Сент-Рута, франко-ирландская армия была разбита при Огриме 12 июля 1691 года; война в Ирландии завершилась Лимерикским договором в октябре, что позволило перебросить основную часть войск Вильгельма в Нидерланды.

After his flight from England in December 1688, James II had been given refuge by Louis XIV, who provided him financial and diplomatic assistance. Accompanied by 6,000 French troops, on 12 March 1689 he landed in Ireland, where he was backed by the majority Catholic population. His supporters were known as "Jacobites", and the war in Ireland was accompanied by a rising in Scotland; for James, the main objective was to retake England and thus he viewed both Scotland and Ireland as strategic dead ends. On the other hand, Louis saw them as an opportunity to divert British resources from the Low Countries, a difference in aims that was never adequately resolved. James' Catholic deputy, the Earl of Tyrconnell, had raised an Army of around 36,000, although many were poorly equipped and it was almost impossible to feed, pay and supply so many. Although they quickly occupied much of Ireland, including largely Protestant Ulster, they were unable to capture the key northern port of Derry and were forced to retreat at the end of July. In August, Williamite general Schomberg landed in Belfast Lough with 15,000 reinforcements, but logistics failures meant his army stalled at Dundalk and suffered heavily from sickness and desertion. The Scottish Jacobites suffered heavy losses in securing victory at Killiecrankie in July 1689, including their leader Viscount Dundee. By May 1690 the rising had been largely suppressed, although pockets of resistance continued in the Highlands until early 1692. At the same time, William III assumed command of government troops in Ireland and gained an important success at The Battle of the Boyne in July 1690, before victory at Beachy Head gave the French temporary control of the English Channel. James returned to France to urge an immediate invasion of England, but the Anglo Dutch fleet soon regained maritime supremacy, and the opportunity was lost. By the end of 1690, French and Jacobite troops were confined to the south and west of Ireland. Although repulsed with heavy losses at Limerick in September, William transferred command to Godert de Ginkel and returned to Flanders. Despite receiving reinforcements and a new general in the Marquis de St Ruth, the Franco Irish army was defeated at Aughrim on 12 July 1691; the war in Ireland ended with the Treaty of Limerick in October, allowing the bulk of the Williamite forces to be shipped to the Low Countries.

Цели войны и Великий союз

Успех вторжения Вильгельма в Англию быстро привел к коалиции, которую он давно желал. 12 мая 1689 года голландцы и император Священной Римской империи подписали в Вене наступательный договор, целью которого было не менее, чем заставить Францию вернуться к границам, существовавшим по окончании франко-испанской войны (1659), тем самым лишив Людовика XIV всех приобретений, сделанных с начала его личного правления. Для императора и немецких князей это означало возвращение Лотарингии, Страсбурга, части Эльзаса и ряда рейнских крепостей. Леопольд I пытался выйти из турецкой войны, чтобы сосредоточиться на предстоящей борьбе, но французское вторжение в Рейнскую область побудило турок ужесточить условия мира и выдвинуть требования, которые император не мог принять. Решение Леопольда I присоединиться к коалиции (вопреки мнению многих его советников) стало, таким образом, решением вмешаться в события на западе, продолжая воевать с османами на Балканах. Хотя император был в первую очередь обеспокоен Рейнской областью, наиболее важными статьями договора были секретные положения, обязывающие Англию и Генеральные штаты оказать ему помощь в обеспечении испанского наследия в случае смерти Карла II без наследника, а также использовать свое влияние для избрания его сына императором. Вильгельм III рассматривал войну как возможность ослабить мощь Франции и защитить Голландскую республику, создав условия, благоприятные для торговли и коммерции. Несмотря на наличие территориальных разногласий, военные цели голландцев не предполагали существенных изменений границы, однако Вильгельм стремился укрепить свои новые позиции в Британии. Найдя убежище во Франции и затем вторгшись в Ирландию, Яков II предоставил Вильгельму III идеальный повод убедить английский парламент в неизбежности вступления в крупную европейскую войну. При поддержке парламента Вильгельм III и Мария II объявили войну 17 мая (по старому стилю); затем они приняли Акт о торговле с Францией 1688 года (1 Will. & Mar. c. 34), запрещавший всю английскую торговлю и коммерцию с Францией, вступивший в силу 24 августа. Это англо-голландское соглашение стало основой для Великой коалиции, ратифицированной 20 декабря Вильгельмом III, представлявшим Англию, Антони Хайнсиусом и казначеем Якобом Хопом, представлявшими Голландскую республику, и Кёнигсеггом и Штратманом, представлявшими императора Леопольда I. Как и голландцы, англичане не были озабочены территориальными приобретениями на континенте, но глубоко беспокоились об ограничении власти Франции, чтобы предотвратить реставрацию якобитов (Людовик XIV угрожал свергнуть Славную революцию и шаткое политическое урегулирование, поддерживая старого короля вместо нового). Вильгельму III удалось мобилизовать ресурсы Британии для антифранцузской коалиции, однако якобитская угроза в Шотландии и Ирландии означала, что в первые три года войны можно было направить лишь небольшой английский экспедиционный корпус для оказания помощи голландской армии в коалиции в Испанских Нидерландах. Герцог Лотарингский также присоединился к коалиции одновременно с Англией, в то время как король Испании (который находился в состоянии войны с Францией с апреля) и герцог Савойский подписали соглашение в июне 1690 года. Союзники предложили Виктору Амадею выгодные условия для присоединения к Великой коалиции, включая возвращение Касале Мантуе (он надеялся, что она вернется к нему после смерти бездетного герцога Мантуи) и Пинероло ему самому. Его присоединение к делу союзников облегчило бы вторжение во Францию через Дофине и Прованс, где находилась военно-морская база Тулон. В отличие от этого, Людовик XIV начал политику открытого военного запугивания, чтобы удержать Савойю в сфере французского влияния, и планировал военную оккупацию частей Пьемонта (включая цитадель Турина) для обеспечения связи между Пинероло и Касале. Баварский курфюрст согласился добавить свое имя в Великую коалицию 4 мая 1690 года, а бранденбургский курфюрст присоединился к антифранцузской коалиции 6 сентября. Однако немногие из мелких держав были столь преданы общему делу и все защищали свои собственные интересы; некоторые не колебались, требуя высокой цены за продолжение своей поддержки. Карл XI шведский предоставил союзникам контингенты из своих немецких владений (6000 человек и 12 военных кораблей), а в августе Кристиан V датский согласился на договор о предоставлении Вильгельму III 7000…

The success of William's invasion of England rapidly led to the coalition he had long desired. On 12 May 1689 the Dutch and the Holy Roman Emperor had signed an offensive compact in Vienna, the aims of which were no less than to force France back to her borders as they were at the end of the Franco Spanish War (1659), thus depriving Louis XIV of all his gains since his personal rule began. This meant for the Emperor and the German princes the reconquest of Lorraine, Strasbourg, parts of Alsace, and some Rhineland fortresses. Leopold I had tried to disentangle himself from the Turkish war to concentrate on the coming struggle, but the French invasion of the Rhineland had encouraged the Turks to stiffen their terms for peace and make demands the Emperor could not conceivably accept. Leopold I's decision to side with the coalition (against the opposition of many of his advisers) was, therefore, a decision to intervene in the west while continuing to fight the Ottomans in the Balkans. Although the Emperor's immediate concerns were for the Rhineland, the most important parts of the treaty were the secret articles pledging England and the States General to assist him in securing the Spanish succession should Charles II die without an heir, and to use their influence to secure his son's election to succeed him as Emperor. William III regarded the war as an opportunity to reduce the power of France and protect the Dutch Republic, while providing conditions that would encourage trade and commerce. Although there remained territorial anomalies, Dutch war aims did not involve substantial alterations to the frontier; but William did aim to secure his new position in Britain. By seeking refuge in France and subsequently invading Ireland, James II had given William III the ideal instrument to convince the English parliament that entry into a major European war was unavoidable. With the support of Parliament, William III and Mary II declared war on 17 May (O. S.); they then passed the Trade with France Act 1688 (1 Will. & Mar. c. 34), which prohibited all English trade and commerce with France, effective 24 August. This Anglo Dutch alignment was the basis for the Grand Alliance, ratified on 20 December by William III representing England, Anthonie Heinsius and Treasurer Jacob Hop representing the Dutch Republic, and Königsegg and Stratman representing Emperor Leopold I. Like the Dutch the English were not preoccupied with territorial gains on the Continent, but were deeply concerned with limiting the power of France to defend against a Jacobite restoration (Louis XIV threatened to overthrow the Glorious Revolution and the precarious political settlement by supporting the old king over the new one). William III had secured his goal of mobilising Britain's resources for the anti French coalition, but the Jacobite threat in Scotland and Ireland meant only a small English expeditionary force could be committed to assist the Dutch States Army in the coalition in the Spanish Netherlands for the first three years of the war. The Duke of Lorraine also joined the Alliance at the same time as England, while the King of Spain (who had been at war with France since April) and the Duke of Savoy signed in June 1690. The Allies had offered Victor Amadeus handsome terms to join the Grand Alliance, including the return of Casale to Mantua (he hoped it would revert to him upon the death of the childless Duke of Mantua) and of Pinerolo to himself. His adhesion to the Allied cause would facilitate the invasion of France through Dauphiné and Provence, where the naval base of Toulon lay. In contrast Louis XIV had embarked on a policy of overt military intimidation to retain Savoy in the French orbit, and had envisaged the military occupation of parts of Piedmont (including the citadel of Turin) to guarantee communications between Pinerolo and Casale. The Elector of Bavaria consented to add his name to the Grand Alliance on 4 May 1690, while the Elector of Brandenburg joined the anti French coalition on 6 September. However, few of the minor powers were as devoted to the common cause, and all protected their own interests; some never hesitated to exact a high price for continuing their support. Charles XI of Sweden supplied the contingents due from his German possessions to the Allied cause (6,000 men and 12 warships), while in August Christian V of Denmark agreed to a treaty to supply William III with 7,000 troops in return for a subsidy. However, in March 1691 Sweden and Denmark put aside their mutual distrust and made a treaty of armed neutrality for the protection of their commerce and to prevent the war spreading north. To the annoyance of the Maritime Powers the Swedes now saw their rôle outside the great power struggle of the Nine Years' War, exploiting opportunities to increase their own maritime trade. Nevertheless, Louis XIV at last faced a powerful coalition aimed at forcing France to recognise Europe's rights and interests.

Расширяющаяся война: 1690-91

Основные бои в девятилетней войне проходили вокруг границ Франции: в Испанских Нидерландах, на Рейне, в Каталонии и Пьемонте-Савойе. Важность Испанских Нидерландов объяснялась их географическим положением между Францией и Нидерландской республикой. Первоначально французскими войсками в этом театре командовал маршал Юмьер, но в 1689 году, когда французы сосредоточились на Рейне, это привело лишь к позиционному противостоянию. Наиболее значительное сражение произошло 25 августа, когда второй командующий Вильгельма, принц Вальдек, разгромил Юмьера в битве при Валькоре. Однако к 1690 году Испанские Нидерланды стали основным театром войны, где французы сформировали две армии: армию Буфлера на Мозеле и более крупную армию на западе под командованием преемника Юмьера – и величайшего генерала Людовика XIV того времени – маршала Люксембурга. 1 июля Люксембург одержал тактическую победу над Вальдеком в битве при Флерюсе, но она не принесла существенной пользы. Беспокойство Людовика XIV о дофине на Рейне (где теперь командовал маршал де Лорж) пересилило стратегическую необходимость на других театрах и сорвало план осады Намюра или Шарлеруа. Тем не менее, французы были вынуждены отступить: часть войск смогла уйти, но 15 кораблей, искавших убежища в Шербуре и Ла-Оге, были уничтожены английскими моряками и брандерными кораблями 2–3 июня. С доминированием союзников в Ла-Манше вторжение Якова II было отменено. Однако эта битва не стала смертельным ударом для французского флота: последовавшее некомпетентное управление и недостаточное финансирование флота под руководством Поншартрена, вкупе с личным безразличием Людовика, стали ключевыми факторами утраты Францией морского превосходства над англичанами и голландцами в ходе девятилетней войны. Тем временем в Южной Европе герцог Савойский с 29 000 человек (значительно превосходя число Катината, который отправил часть войск в Нидерланды) вторгся в Дофине горными тропами, показанными им вальдоанами. Союзники взяли в осаду Эмбрун, который капитулировал 15 августа, после чего разграбили заброшенный город Гап. Однако, когда их командующий заболел оспой и пришел к выводу, что удержание Эмбрyна невозможно, союзники покинули Дофине в середине сентября, оставив после себя семьдесят сожженных и разграбленных деревень и замков. Атака на Дофине вынудила Ноаля перебросить войска на помощь Катинату, обрекая его на пассивную кампанию в Каталонии, но на Рейне французы одержали верх. Де Лорж посвятил большую часть своих усилий сбору контрибуций в Швабии и до Франконии. В октябре французский командующий снял осаду Эбернбурга на левом берегу Рейна, после чего вернулся на зимние квартиры. К 1693 году французская армия достигла штатной численности более 400 000 человек (на бумаге), но Людовик XIV столкнулся с экономическим кризисом. Во Франции и Северной Италии произошли серьезные неурожаи, что привело к массовому голоду, унесшему к концу 1694 года жизни около двух миллионов человек. Тем не менее, в качестве прелюдии к предложению выгодных условий мира перед Великим альянсом Людовик XIV планировал перейти в наступление: Люксембург должен был действовать во Фландрии, Катинат – в Северной Италии, а в Германии, где Людовик XIV надеялся добиться решающего успеха, маршал де Лорж должен был атаковать Гейдельберг. Гейдельберг пал 22 мая, после чего армия Люксембурга вышла на поле в Нидерландах, но новый имперский командующий на Рейне, принц Людвиг Баденский, оказал сильное сопротивление и предотвратил дальнейшие французские завоевания. Во Фландрии французы взяли Хюи, а 23 июля Люксембург обнаружил армию Вильгельма у деревень Неервинден и Ланден. Последовавшее сражение 29 июля было ожесточенным и кровопролитным, но французские войска, чья кавалерия вновь продемонстрировала свое превосходство, одержали победу. Однако Вильгельму удалось быстро восполнить потери, в то время как пехота Люксембурга была настолько обескровлена, что он вынужден был отказаться от осады Льежа, который был главной целью французов в этом году. Чтобы все же добиться успеха в кампании, Людовик приказал Люксембургу и Вобану взять Шарлеруа, последний испанский оплот на Самбре, расположенный между французскими укреплениями Монса и Намюра. Французы захватили город 10 октября, что, наряду с ранее взятыми Монсом, Намюром и Хюи, обеспечило французам новую и впечатляющую линию обороны. Тем временем в Северной Италии Катинат двинулся на Риволи (получив подкрепления с Рейнского и Каталонского фронтов), вынудив герцога Савойского снять осаду и обстрел Пинероло (25 сентября – 1 октября) и отступить для защиты своих тылов. Последовавшее сражение при Марзаглиа 4 октября 1693 года закончилось сокрушительной французской победой. Турин теперь был открыт для атаки, но нехватка людей и снабжения помешала Катинату воспользоваться своим успехом, и все, чего французы добились своей победой, было лишь передышкой для восстановления запасов Пинероло.

The main fighting of the Nine Years' War took place around France's borders: in the Spanish Netherlands; the Rhineland; Catalonia; and Piedmont Savoy. The importance of the Spanish Netherlands was the result of its geographic position, sandwiched between France and the Dutch Republic. Initially Marshal Humières commanded French forces in this theatre but in 1689, while the French concentrated on the Rhine, it produced little more than a stand off – the most significant engagement occurred when William's second in command, the Prince of Waldeck, defeated Humières at the Battle of Walcourt on 25 August. However, by 1690 the Spanish Netherlands had become the main seat of the war where the French formed two armies: Boufflers' army on the Moselle, and a larger force to the west under Humières' successor – and Louis XIV's greatest general of the period – Marshal Luxembourg. On 1 July Luxembourg secured a clear tactical victory over Waldeck at the Battle of Fleurus; but his success produced little benefit – Louis XIV's concerns for the dauphin on the Rhine (where Marshal de Lorge now held actual command) overrode strategic necessity in the other theatres and forestalled a plan to besiege Namur or Charleroi. Nevertheless, the French were forced to disengage: some escaped, but the 15 ships that had sought safety in Cherbourg and La Hogue were destroyed by English seamen and fireships on 2–3 June. With the Allies now dominant in the English Channel James II's invasion was abandoned. Yet the battle itself was not the death blow for the French navy: the subsequent mismanagement and underfunding of the fleet under Pontchartrain, coupled with Louis' own personal lack of interest, were central to France's loss of naval superiority over the English and Dutch during the Nine Years' War. Meanwhile, in southern Europe the Duke of Savoy with 29,000 men (substantially exceeding Catinat's number who had sent some troops to the Netherlands) invaded Dauphiné via the mountain trails shown to them by the Vaudois. The Allies invested Embrun, which capitulated on 15 August, before sacking the deserted town of Gap. However, with their commander falling ill with smallpox, and concluding that holding Embrun was untenable, the Allies abandoned Dauphiné in mid September, leaving behind seventy villages and châteaux burned and pillaged. The attack on Dauphiné had required Noailles give up troops to bolster Catinat, condemning him to a passive campaign in Catalonia; but on the Rhine the French gained the upper hand. De Lorge devoted much of his effort imposing contributions in Swabia and up to Franconia. In October the French commander relieved the siege of Ebernburg on the left bank of the Rhine before returning to winter quarters. By 1693 the French army had reached an official size of over 400,000 men (on paper), but Louis XIV was facing an economic crisis. France and northern Italy witnessed severe harvest failures resulting in widespread famine which, by the end of 1694, had accounted for the deaths of an estimated two million people. Nevertheless, as a prelude to offering generous peace terms before the Grand Alliance Louis XIV planned to go over to the offensive: Luxembourg would campaign in Flanders, Catinat in northern Italy, and in Germany, where Louis XIV had hoped for a war winning advantage, Marshal de Lorge would attack Heidelberg. In the event, Heidelberg fell on 22 May before Luxembourg's army took to the field in the Netherlands, but the new Imperial commander on the Rhine, Prince Louis of Baden, provided a strong defence and prevented further French gains. In the Low Countries, the French took Huy and on 23 July, Luxembourg found William's army near the villages of Neerwinden and Landen. The ensuing engagement on 29 July was a close and costly encounter but French forces, whose cavalry once again showed their superiority, prevailed. William was however able to quickly replace his losses, while Luxembourg's infantry was so battered that he had to refrain from besieging Liège, the city that had been the main objective for the French that year. To still make something of the campaign Louis ordered Luxembourg and Vauban to take Charleroi, the last Spanish stronghold on the sambre, sandwiched between the French fortifications of Mons and Namur. The French captured the town on 10 October which, together with the earlier prizes of Mons, Namur and Huy, provided the French with a new and impressive forward line of defence. In northern Italy, meanwhile, Catinat marched on Rivoli (with reinforcements from the Rhine and Catalan fronts), forcing the Duke of Savoy to abandon the siege and bombardment of Pinerolo (25 September – 1 October) before withdrawing to protect his rear. The resultant Battle of Marsaglia on 4 October 1693 ended in a resounding French victory. Turin now lay open to attack but further manpower and supply difficulties prevented Catinat from exploiting his gain, and all the French could get out of their victory was renewed breathing space to restock what was left of Pinerolo.

Война и дипломатия: 169495

Французские войска при Гейдельберге, Росасе, Хю, Ландене, Шарлерое и Марсалье добились значительных успехов на поле боя, но из-за суровых лишений 1693 года, продолжавшихся до лета 1694 года, Франция не смогла выделить тот же уровень энергии и финансовых средств на предстоящую кампанию. Кризис изменил французскую стратегию, вынудив командующих пересматривать планы в соответствии с ограничениями бюджета. В то же время агенты Людовика XIV активно вели дипломатические переговоры, стремясь разрушить коалицию, однако император, гарантировавший союзникам свои «права» на испанское наследство в случае смерти Карла II во время конфликта, не желал мира, который не принес бы ему личной выгоды. Великий союз не распался, пока сохранялись денежные средства и вера в то, что растущая мощь их армий вскоре превзойдет французскую. В Испанских Нидерландах у Люксембурга оставалось 100 000 человек, но его численность превосходила армия противника. Не имея достаточных запасов для наступления, Люксембург не смог помешать союзникам захватить Диксмюде, и 27 сентября 1694 года войска союзников под командованием герцога Гольштейна-Плёна отбили Хю, что стало важным предварительным условием для будущих операций против Намюра. В других местах де Лорж совершал марши и маневры против Бадена на Рейне, не добившись значительных результатов, после чего кампания сошла на нет в октябре; а в Италии продолжающиеся финансовые трудности Франции и полный срыв снабжения помешали наступлению Катината в Пьемонт. Предлагая отказаться от флотских сражений, guerre d'escadre, в пользу крейсерской войны, guerre de course, Вобан выступал за использование флота, поддерживаемого отдельными судовладельцами, оснащающими собственные корабли в качестве каперов, с целью уничтожения торговли морских держав. Вобан утверждал, что это стратегическое изменение лишит противника его экономической базы, не требуя от Людовика XIV средств, которые были гораздо более срочно необходимы для содержания французских армий на суше. Каперы, действуя как поодиночке, так и в составе эскадр из Дюнкерка, Сен-Мало и небольших портов, добились значительных успехов. Например, в 1695 году маркиз Несмонд с семью линейными кораблями захватил корабли Английской Ост-Индской компании, которые, по слухам, принесли 10 миллионов ливров. В мае 1696 года Жан Барт прорвал блокаду Дюнкерка и атаковал голландский конвой в Северном море, уничтожив 45 его кораблей; 18 июня 1696 года он выиграл сражение у Доггер-Банка; а в мае 1697 года барон Пуантис с другой эскадрой каперов атаковал и захватил Картахену, получив себе и королю долю в 10 миллионов ливров. В свою очередь, военно-морские силы союзников обстреливали Сен-Мало, Гранвиль, Кале и Дюнкерк; также Паламос в Каталонии, где Карл II назначил маркиза Гастаньягу генерал-губернатором. Союзники направили австрийские и немецкие подкрепления под командованием принца Георга Гессен-Дармштадтского, двоюродного брата королевы Испании, в то время как французы заменили немощного Ноэля герцогом де Вандом, который стал одним из лучших генералов Людовика XIV. Но баланс сил постепенно менялся в пользу противника. В Испании, на Рейне и в Нидерландах войска Людовика XIV едва удерживали свои позиции: бомбардировка французских портов, угроза вторжения и потеря Намюра вызывали серьезную тревогу у короля в Версале. Тем временем в Италии был достигнут дипломатический прорыв. В течение двух лет министр финансов герцога Савойского, Гропелло, и граф Тессе (второй по командованию у Катината) тайно вели переговоры о двустороннем соглашении о прекращении войны в Италии. В центре обсуждений находились две французские крепости, прикрывавшие территорию герцога – Пинероло и Касале, последний из которых теперь был полностью отрезан от французской помощи. Людовик XIV был вынужден согласиться, и после показной осады и формального сопротивления Касале сдался Амадею 9 июля 1695 года; к середине сентября крепость была разрушена.

French arms at Heidelberg, Rosas, Huy, Landen, Charleroi and Marsaglia had achieved considerable battlefield success, but with the severe hardships of 1693 continuing through to the summer of 1694 France was unable to expend the same level of energy and finance for the forthcoming campaign. The crisis reshaped French strategy, forcing commanders to redraft plans to fit the dictates of fiscal shortfalls. In the background, Louis XIV's agents were working hard diplomatically to unhinge the coalition but the Emperor, who had secured with the Allies his 'rights' to the Spanish succession should Charles II die during the conflict, did not desire a peace that would not prove personally advantageous. The Grand Alliance would not come apart as long as there was money available and a belief that the growing strength of their armies would soon be much greater than those of France. In the Spanish Netherlands Luxembourg still had 100,000 men; but he was outnumbered. Lacking sufficient supplies to mount an attack, Luxembourg was unable to prevent the Allies from capturing Dixmude, and on 27 September 1694 the Allies under the Duke of Holstein Plön recaptured Huy, an essential preliminary to future operations against Namur. Elsewhere, de Lorge marched and manoeuvred against Baden on the Rhine with undramatic results before the campaign petered out in October; while in Italy, the continuing problems with French finance and a complete breakdown in the supply chain prevented Catinat's push into Piedmont. Suggesting the abandonment of fleet warfare, guerre d'escadre, in favour of commerce raiding, guerre de course, Vauban advocated the use of the fleet backed by individual shipowners fitting out their own vessels as privateers, aimed at destroying the trade of the Maritime Powers. Vauban argued that this strategic change would deprive the enemy of its economic base without costing Louis XIV money that was far more urgently needed to maintain France's armies on land. Privateers cruising either as individuals or in complete squadrons from Dunkirk, St Malo and the smaller ports, achieved significant success. For example, in 1695, the Marquis of Nesmond, with seven ships of the line, captured vessels from the English East India Company that were said to have yielded 10 million livres. In May 1696, Jean Bart slipped the blockade of Dunkirk and struck a Dutch convoy in the North Sea, burning 45 of its ships; on 18 June 1696 he won the battle at Dogger Bank; and in May 1697, the Baron of Pointis with another privateer squadron attacked and seized Cartagena, earning him, and the king, a share of 10 million livres. For their part, the Allied navy expended more shells on St Malo, Granville, Calais, and Dunkirk; likewise on Palamos in Catalonia where Charles II had appointed the Marquis of Gastañaga as the governor general. The Allies sent Austrian and German reinforcements under Prince George of Hesse Darmstadt, a cousin of the Queen of Spain, while the French replaced the ailing Noailles with the Duke of Vendôme who would become one of Louis XIV's best generals. But the balance of military power was turning dangerously against the French. In Spain, in the Rhineland, and in the Low Countries, Louis XIV's forces only barely held their own: the bombardment of the French channel ports, the threats of invasion, and the loss of Namur were causes of great anxiety for the King at Versailles. In the meantime the diplomatic breakthrough was made in Italy. For two years the Duke of Savoy's Minister of Finance, Gropello, and the Count of Tessé (Catinat's second in command), had secretly been negotiating a bi lateral agreement to end the war in Italy. Central to the discussions were the two French fortresses that flanked the Duke's territory – Pinerolo and Casale, the latter now completely cut off from French assistance. Louis XIV was compelled to accept, and after a sham siege and nominal resistance Casale surrendered to Amadeus on 9 July 1695; by mid September the place had been razed.

Дорога в Рисвик: 169697

Зимой 1695–1696 годов Людовик XIV пришел к выводу, что он был втянут в невыигрышную войну на истощение морскими державами. Поэтому он инициировал мирные переговоры с Вильгельмом III. Однако Вильгельм желал заключить мир лишь после того, как заставит Людовика пасть на колени, и поэтому планировал крупное наступление в Испанских Нидерландах, но денежный кризис в Англии сделал это невозможным. Французское контрнаступление было предотвращено бомбардировкой Живе, а план вторжения в Англию ранее был отклонен после раскрытия заговора якобитов на убийство Вильгельма. Большинство других фронтов также оставались относительно спокойными в течение 1696 года: армии вдоль Рейна и в Каталонии совершали марши и контрмарши, но существенных результатов не добились. Нежелание Людовика XIV вступать в переговоры с союзниками (несмотря на уверенность его генералов) могло быть связано с его знанием о тайных переговорах, начатых более года назад, в которых Франсуа де Кальером представлял Людовика XIV, а Якоб Бореэль и Эверхард ван Веде Диквельт – голландцев. К весне 1696 года переговоры охватили весь спектр проблем, препятствовавших установлению мира. Наиболее сложными были признание принца Оранского королем Англии и последующий статус Якова II во Франции; требование голландцев о создании барьера против будущей французской агрессии; французские тарифы на голландскую торговлю; и территориальные вопросы в Рейно-Мозельском регионе, касающиеся Реюнионов и недавних завоеваний, особенно стратегически важного города Страсбурга. Людовику XIV удалось добиться принципа, согласно которому новый договор должен быть заключен в рамках Вестфальского и Нимвегенского договоров, а также Ратисбонского перемирия, но с учетом требований императора относительно Страсбурга и настойчивости Вильгельма III на признании его королем Англии до прекращения военных действий, созыв мирной конференции казался малоперспективным. В Италии тайные переговоры оказались более плодотворными, и французское владение Пинероло стало центральным вопросом. Когда Амадей пригрозил осадить Пинероло, французы, признав оборону крепости невозможной, согласились вернуть ее при условии разрушения укреплений. Условия были оформлены в Туринском договоре 29 августа 1696 года, по которому Людовик XIV также вернул нетронутыми Монмелиан, Ниццу, Вильфранш, Сузу и другие небольшие города. Помимо этого, Людовик XIV пообещал не вмешиваться во внутреннюю религиозную политику Савойи в отношении вальденсов, при условии, что герцог предотвратит любые контакты между ними и французскими гугенотами. Взамен Амадей согласился выйти из Великого союза и, при необходимости, присоединиться к Людовику XIV для обеспечения нейтрализации северной Италии. Император, оказавшись в дипломатически невыгодном положении, был вынужден принять мир в регионе, подписав 7 октября Вигеванский договор, к которому французы немедленно присоединились. Италия была нейтрализована, и Девятилетняя война на полуострове завершилась. Савойя утвердилась как независимый суверенный дом и ключевая держава второго ранга: Альпы, а не река По, стали границей Франции на юго-востоке. Гарнизон под командованием принца Георга Гессен-Дармштадтского капитулировал 10 августа. Однако это была упорная борьба: французские потери составили около 9000 человек, а испанцы потеряли около 12000 убитыми, ранеными или пропавшими без вести.

In the winter of 1695–1696, Louis XIV had come to the conclusion that he had been drawn into an unwinable war of attrition by the Maritime powers. He therefore initiated peace talks with William III. However, William only wanted to make peace after bringing Louis to his knees and therefore planned a large offensive in the Spanish Netherlands, but a monetary crisis in England made this impossible. A French counter offensive was prevented by the Bombardment of Givet, while a plan for an invasion of England had earlier been discarded after the Jacobite assassination plot on William was discovered. Most other fronts were also relatively quiet throughout 1696: the armies along the Rhine, and in Catalonia, marched and counter marched but little was achieved. Louis XIV's hesitancy to engage with the Allies (despite the confidence of his generals) may have reflected his knowledge of the secret talks that had begun more than a year earlier – with François de Callières acting for Louis XIV, and Jacob Boreel and Everhard van Weede Dijkvelt representing the Dutch. By the spring of 1696 the talks covered the whole panorama of problems that were proving an obstacle to peace. The most difficult of these were the recognition of the Prince of Orange as the King of England and the subsequent status of James II in France; the Dutch demand for a barrier against future French aggression; French tariffs on Dutch commerce; and the territorial settlements in the Rhine–Moselle areas regarding the Reunions and the recent conquests, particularly the strategically important city of Strasbourg. Louis XIV had succeeded in establishing the principle that a new treaty would be fixed within the framework of the Treaties of Westphalia and Nijmegen, and the Truce of Ratisbon, but with the Emperor's demands for Strasbourg, and William III's insistence that he be recognized as King of England before the conclusion of hostilities, it hardly seemed worthwhile in calling for a peace conference. In Italy the secret negotiations were proving more productive, with the French possession of Pinerolo now central to the talks. When Amadeus threatened to besiege Pinerolo the French, concluding that its defence was not now possible, agreed to hand back the stronghold on condition that its fortifications were demolished. The terms were formalised as the Treaty of Turin on 29 August 1696, by which provision Louis XIV also returned, intact, Montmélian, Nice, Villefranche, Susa, and other small towns. Amongst other concessions Louis XIV also promised not to interfere in Savoy's religious policy regarding the Vaudois, provided the Duke prevents any communication between them and French Huguenots. In return, Amadeus agreed to abandon the Grand Alliance and join with Louis XIV – if necessary – to secure the neutralisation of northern Italy. The Emperor, diplomatically outmanoeuvred, was compelled to accept peace in the region by signing the Treaty of Vigevano of 7 October, to which the French immediately acceded. Italy was neutralised and the Nine Years' War in the peninsula came to an end. Savoy had emerged as an independent sovereign House and a key second rank power: the Alps, rather than the River Po, would be the boundary of France in the south east. The garrison, under Prince George of Hesse Darmstadt, capitulated on 10 August. Yet it had been a hard fought contest: French casualties amounted to about 9,000, and the Spanish had suffered some 12,000 killed, wounded or lost.

Североамериканский театр (Война короля Вильгельма)

Европейская война отразилась в Северной Америке, где она была известна как война короля Вильгельма, хотя североамериканский конфликт существенно отличался по своему значению и масштабу. Объявление войны в Европе произошло на фоне давних разногласий из-за контроля над торговлей пушниной, жизненно важной для экономик как французских, так и английских колоний, и влияния на ирокезов, контролировавших значительную часть этой торговли. Французы были полны решимости удержать территорию Святого Лаврентия и расширить свою власть над обширным бассейном Миссисипи. Кроме того, Гудзонов залив являлся предметом споров между английскими протестантами и французскими католиками, каждый из которых претендовал на часть его территории и торговли. Несмотря на важность Северной Америки для колонистов, для европейских держав она оставалась второстепенным театром военных действий. Несмотря на численное превосходство, английские колонисты терпели одно поражение за другим, поскольку Новая Франция эффективно организовала своих регулярных французских войск, местных ополченцев и индейских союзников (в особенности алгонкинов и абенаки), для нападений на приграничные поселения. Почти все ресурсы, направляемые Англией в колонии, шли на защиту английских Вест-Индий, "жемчужины короны" империи. Напряженность в отношениях с индейцами усилилась в 1688 году из-за французских вторжений против ирокезов на севере штата Нью-Йорк и индейских набегов на небольшие поселения в штате Мэн. Генерал-губернатор Новой Франции, Луи де Буаде де Фронтенак, воспользовавшись дезорганизацией в Нью-Йорке и Новой Англии после распада Доминиона Новой Англии, расширил войну серией набегов на северные границы английских поселений: первым стало разрушение Довера в Нью-Гэмпшире в июле 1689 года, за которым последовал набег на Пемаквид в Мэне в августе. В феврале 1690 года было совершено нападение на Шенехтади в Нью-Йорке, затем последовали массовые убийства в Салмон-Фолс и Каско-Бей. В ответ, 1 мая 1690 года на конференции в Олбани представители колоний приняли решение вторгнуться во французскую Канаду. В августе сухопутные войска под командованием полковника Уинтропа выступили в направлении Монреаля, а военно-морской флот под командованием будущего губернатора Массачусетса, сэра Уильяма Фипса (который ранее, 11 мая, захватил столицу французской Акадии, Пор-Рояль), отплыл к Квебеку по реке Святого Лаврентия. Они были отбиты в битве при Квебеке, экспедиция на реке Святого Лаврентия провалилась, а французы вернули Пор-Рояль. В мае 1697 года французские военно-морские силы совершили набег на Картахену и разграбили город.

The European war was reflected in North America, where it was known as King William's War, though the North American contest was very different in meaning and scale. The European war declaration arrived amid long running tensions over control of the fur trade, economically vital to both French and English colonies, and influence over the Iroquois, who controlled much of that trade. The French were determined to hold the St. Lawrence country and to extend their power over the vast basin of the Mississippi. Moreover, Hudson Bay was a focal point of dispute between the Protestant English and Catholic French colonists, both of whom claimed a share of its territory and trade. Although important to the colonists, the North American theatre of the Nine Years' War was of secondary importance to European statesmen. Despite numerical superiority, the English colonists suffered repeated defeats as New France effectively organised its French regulars, local militiamen and Indian allies (notably the Algonquins and Abenakis), to attack frontier settlements. Almost all resources sent to the colonies by England were to defend the English West Indies, the "crown jewels" of the empire. Friction over Indian relations worsened in 1688 with French incursions against the Iroquois in upstate New York, and with Indian raids against smaller settlements in Maine. The Governor General of New France, Louis de Buade de Frontenac, capitalising on disorganisation in New York and New England following the collapse of the Dominion of New England, expanded the war with a series of raids on the northern borders of the English settlements: first was the destruction of Dover, New Hampshire, in July 1689; followed by Pemaquid, Maine, in August. In February 1690 Schenectady in New York was attacked; massacres at Salmon Falls and Casco Bay followed. In response, on 1 May 1690 at the Albany Conference, colonial representatives elected to invade French Canada. In August a land force commanded by Colonel Winthrop set off for Montreal, while a naval force, commanded by the future governor of Massachusetts, Sir William Phips (who earlier on 11 May had seized the capital of French Acadia, Port Royal), set sail for Quebec via the St. Lawrence River. They were repulsed in Battle of Quebec and the expedition on the St Lawrence failed, while the French retook Port Royal. In May 1697 French naval forces raided Cartagena and plundered the city.

Рисвикский договор

Мирная конференция открылась в мае 1697 года во дворце Вильгельма III в Рисвике, недалеко от Гааги. Официальными посредниками были шведы, но именно благодаря частным усилиям Буффлера и Уильяма Бентинка, графа Портленда, основные вопросы были урегулированы. Вильгельм III не намеревался продолжать войну или настаивать на притязаниях Леопольда I на земли в Рейнской области или на испанское наследство: для безопасности Голландии и Англии признание Людовиком XIV революции 1688 года казалось более важным. По условиям Рышвикского договора Людовик XIV сохранил всю Эльзас, включая Страсбург. Лотарингия вернулась к своему герцогу (хотя Франция сохранила права на проход войск через территорию), а французы отказались от всех приобретений на правом берегу Рейна – Филппсбурга, Брейзаха, Фрайбурга и Келя. Кроме того, должны были быть разрушены новые французские крепости Ла-Пиле, Мон-Рояль и Форт-Луи. Чтобы заручиться поддержкой Мадрида в вопросе испанского наследования, Людовик XIV эвакуировал Каталонию в Испании и Люксембург, Шиме, Монс, Куртре, Шарлеруа и Ат в Нидерландах. Морские державы не требовали территорий, но голландцам был предоставлен выгодный торговый договор, основным положением которого было смягчение правил для голландской торговли и возвращение к французскому тарифу 1664 года. Хотя Людовик XIV продолжал предоставлять убежище Якову II, он теперь признал Вильгельма III королем Англии и обязался не поддерживать кандидатуру сына Якова II. Он также уступил в вопросах Пфальца и Кёльна. Помимо этого, французы получили признание своей собственности на западной половине острова Эспаньола. 20 сентября 1697 года договор был подписан представителями Генеральных Штатов Нидерландов, Англии и Испании. Император Леопольд I, отчаянно нуждавшийся в продолжении войны для укрепления своих притязаний на испанское наследство, первоначально сопротивлялся договору, но поскольку он все еще воевал с турками и не мог позволить себе сражаться с Францией в одиночку, он также начал переговоры и подписал его 30 октября. Финансовое положение императора было тяжелым, а недовольство возвышением Ганновера до электорального ранга ослабило влияние Леопольда I в Германии. Протестантские князья также обвиняли его в религиозном пункте договора, который предусматривал, что земли, возвращенные Францией, останутся католическими, даже те, которые были насильственно обращены – что являлось явным нарушением Вестфальского мира. Однако император добился значительного усиления своего влияния: сын Леопольда I, Иосиф, был провозглашен королем римским (1690), а кандидат императора на польский престол, Август Саксонский, одержал победу над кандидатом Людовика XIV, принцем Конти. Кроме того, решительная победа принца Евгения Савойского над османскими турками в битве при Зенте, приведшая к Карловицкому миру в 1699 году, укрепила австрийских Габсбургов и изменила европейский баланс сил в пользу императора. Война позволила Вильгельму III подавить якобитское движение и установить более прямой контроль над Шотландией и Ирландией. Англия стала великой экономической и морской державой и важным игроком в европейских делах, что позволило ей в полной мере использовать свое богатство и энергию в мировой политике. Вильгельм III также продолжал уделять приоритетное внимание безопасности Генеральных Штатов, и в 1698 году голландский гарнизон занял ряд крепостей в Испанских Нидерландах в качестве барьера против французского нападения – будущая внешняя политика будет сосредоточена на поддержании и расширении этих барьерных крепостей. Однако вопрос испанского наследования не был обсужден в Рисвике и оставался самым важным нерешенным вопросом европейской политики. Через три года Карл II Испанский умрет, и Людовик XIV и Великий Альянс вновь ввергнут Европу в конфликт – войну за испанское наследство.

The peace conference opened in May 1697 in William III's palace at Ryswick near The Hague. The Swedes were the official mediators, but it was through the private efforts of Boufflers and William Bentinck, the Earl of Portland that the major issues were resolved. William III had no intention of continuing the war or pressing for Leopold I's claims in the Rhineland or for the Spanish succession: it seemed more important for Dutch and British security to obtain Louis XIV's recognition of the 1688 revolution. By the terms of the Treaty of Ryswick, Louis XIV kept the whole of Alsace, including Strasbourg. Lorraine returned to its duke (although France retained rights to march troops through the territory), and the French abandoned all gains on the right bank of the Rhine – Philppsburg, Breisach, Freiburg and Kehl. Additionally, the new French fortresses of La Pile, Mont Royal and Fort Louis were to be demolished. To win favour with Madrid over the Spanish succession question, Louis XIV evacuated Catalonia in Spain and Luxembourg, Chimay, Mons, Courtrai, Charleroi and Ath in the Low Countries. The Maritime Powers asked for no territory, but the Dutch were given a favourable commercial treaty, of which the most important provision was to relax regulations to favour Dutch trade and return to the French tariff of 1664. Although Louis XIV continued to shelter James II, he now recognised William III as King of England, and undertook not to actively support the candidature of James II's son. He also gave way over the Palatinate and Cologne issues. Beyond this, the French gained recognition of their ownership of the western half of the island of Hispaniola. The representatives of the Dutch Republic, England, and Spain signed the treaty on 20 September 1697. Emperor Leopold I, desperate for a continuation of the war so as to strengthen his own claims to the Spanish succession, initially resisted the treaty, but because he was still at war with the Turks and could not face fighting France alone, he also sought terms and signed on 30 October. The Emperor's finances were in a bad state, and the dissatisfaction aroused by the raising of Hanover to electoral rank had impaired Leopold I's influence in Germany. The Protestant princes had also blamed him for the religious clause in the treaty, which stipulated that the lands of the Reunions that France was to surrender would remain Catholic, even those that had been forcibly converteda clear defiance of the Westphalia settlement. However, the Emperor had netted an enormous accretion of power: Leopold I's son, Joseph, had been named King of the Romans (1690), and the Emperor's candidate for the Polish throne, August of Saxony, had carried the day over Louis XIV's candidate, the Prince of Conti. Additionally, Prince Eugene of Savoy's decisive victory over the Ottoman Turks at the Battle of Zenta – leading to the Treaty of Karlowitz in 1699 – consolidated the Austrian Habsburgs and tipped the European balance of power in favour of the Emperor. The war had allowed William III to destroy militant Jacobitism and helped bring Scotland and Ireland under more direct control. England emerged as a great economic and naval power and became an important player in European affairs, allowing her to use her wealth and energy in world politics to the fullest advantage. William III also continued to prioritise the security of the Dutch Republic, and in 1698 the Dutch garrisoned a series of fortresses in the Spanish Netherlands as a barrier to French attack – future foreign policy would centre on the maintenance and extension of these barrier fortresses. However, the question of the Spanish inheritance was not discussed at Ryswick, and it remained the most important unsolved question of European politics. Within three years Charles II of Spain would be dead, and Louis XIV and the Grand Alliance would again plunge Europe into conflict – the War of the Spanish Succession.

Военные события

Сезон кампаний обычно длился с мая по октябрь. Зимние походы были редкостью из-за нехватки корма для животных, но французская практика хранения продовольствия и припасов в арсеналах давала им значительное преимущество, часто позволяя им выходить в поле за несколько недель до своих противников. Тем не менее, военные действия в ходе Девятилетней войны не принесли решающих результатов. Войной доминировала так называемая "позиционная война" – строительство, оборона и штурм крепостей и укрепленных линий. Позиционная война играла разнообразные роли: крепости контролировали переправы и перевалы, охраняли коммуникации и служили складами и арсеналами. Однако крепости затрудняли использование успеха на поле боя – разбитые армии могли отступать к дружественным укреплениям, что позволяло им восстанавливаться и пополнять свои ряды с менее уязвимых направлений. Многие менее опытные командиры приветствовали эти относительно предсказуемые и статичные операции, чтобы скрыть свою некомпетентность. Как заметил Даниэль Дефо в 1697 году, "сейчас часто случается, что армии по 50 000 человек с каждой стороны проводят всю кампанию в уклонении – или, как это вежливо называют – в наблюдении друг за другом, а затем уходят на зимние квартиры". Фактически, во время Девятилетней войны численность полевых армий достигла почти 100 000 человек к 1695 году, что привело к финансовому кризису в Морских державах, в то время как Франция боролась с разрушенной экономикой. Однако были и агрессивные командиры: Вильгельм III, Буффлерс и Люксембург стремились к победе, но их действия ограничивались численностью войск, снабжением и коммуникациями. Французские командиры также были ограничены Людовиком XIV и Лувуа, которые не доверяли полевым кампаниям, предпочитая Вобана, мастера осады крепостей, а не маневренную войну. Еще одним фактором, препятствовавшим решительным действиям, была необходимость обеспечивать себя ресурсами. Армии должны были содержать себя в поле, взимая контрибуцию (облагая местное население налогами) на враждебной или даже нейтральной территории. Обеспечение определенной области контрибуцией считалось более важным, чем преследование разбитой армии с поля боя с целью ее уничтожения. Прежде всего, финансовые соображения и доступность ресурсов определяли ход кампаний, поскольку армии стремились пережить противника в долгой войне на истощение. Единственным решительным успехом в ходе всей войны стала Ирландия, где Вильгельм III разгромил войска Якова II в кампании за легитимность и контроль над Британией и Ирландией. Но, в отличие от Ирландии, континентальные войны Людовика XIV никогда не велись без компромиссов: сражения создавали основу для дипломатических переговоров и не определяли окончательного решения. Основным усовершенствованием в области вооружений в 1690-х годах стало введение кремнёвого мушкета. Новый механизм воспламенения обеспечивал более высокую скорострельность и точность по сравнению с громоздкими фитильными мушкетами. Однако внедрение кремнёвого мушкета было неравномерным, и до 1697 года на каждые три солдата союзников, вооруженных новыми мушкетами, два солдата все еще были вооружены фитильными мушкетами: французские солдаты второго ряда получали фитильные мушкеты еще в 1703 году. Эти виды оружия были дополнительно усовершенствованы с разработкой насадного штыка. Его предшественник, вилочный штык – вставлявшийся в ствол огнестрельного оружия – не только препятствовал стрельбе из мушкета, но и был неуклюжим оружием, которое требовало времени для правильной фиксации и еще больше времени для снятия. В отличие от этого, насадной штык можно было надеть на дуло мушкета и зафиксировать с помощью упора, превращая мушкет в короткую пику, но при этом сохраняя возможность стрельбы. Недостатки пики стали широко известны: в битве при Флёрюсе в 1690 году немецкие батальоны, вооруженные только мушкетами, более эффективно отразили атаки французской кавалерии, чем подразделения, традиционно вооруженные пиками, а Катинат полностью отказался от пик перед началом своего альпийского похода против Савойи.

The campaign season typically lasted from May through October. Winter campaigns were rare for lack of animal fodder, but the French practice of storing food and provisions in magazines brought them considerable advantage, often enabling them to take to the field weeks before their foes. Nevertheless, military operations during the Nine Years' War did not produce decisive results. The war was dominated by what may be called "positional warfare" – the construction, defence, and attack of fortresses and entrenched lines. Positional warfare played a wide variety of roles: fortresses controlled bridgeheads and passes, guarded supply routes, and served as storehouses and magazines. However, fortresses hampered the ability to follow success on the battlefield – defeated armies could flee to friendly fortifications, enabling them to recover and rebuild their numbers from less threatened fronts. Many lesser commanders welcomed these relatively predictable, static operations to mask their lack of military ability. As Daniel Defoe observed in 1697, "Now it is frequent to have armies of 50,000 men of a side spend the whole campaign in dodging – or, as it is genteelly called – observing one another, and then march off into winter quarters." In fact, during the Nine Years' War, field armies had waxed to nearly 100,000 men in 1695, the strain of which had reduced the Maritime Powers to a fiscal crisis while the French struggled under the weight of a shattered economy. Yet there were aggressive commanders: William III, Boufflers, and Luxembourg had the will to win but their methods were hampered by numbers, supply, and communications. The French commanders were also restricted by Louis XIV and Louvois who distrusted field campaigns, preferring Vauban, the taker of fortifications, rather than campaigns of movement. Another contributing factor for the lack of decisive action was the necessity to fight for secure resources. Armies were expected to support themselves in the field by imposing contributions (taxing local populations) upon a hostile, or even neutral, territory. Subjecting a particular area to contributions was deemed more important than pursuing a defeated army from the battlefield to destroy it. It was primarily financial concerns and availability of resources that shaped campaigns, as armies struggled to outlast the enemy in a long war of attrition. The only decisive action during the whole war came in Ireland where William III crushed the forces of James II in a campaign for legitimacy and control of Britain and Ireland. But, unlike Ireland, Louis XIV's continental wars were never fought without compromise: the fighting provided a foundation for diplomatic negotiations and did not dictate a solution. The major advancement in weapon technology in the 1690s was the introduction of the flintlock musket. The new firing mechanism provided superior rates of fire and accuracy over the cumbersome matchlocks. But the adoption of the flintlock was uneven, and, until 1697, for every three Allied soldiers that were equipped with the new muskets, two soldiers were still handicapped by matchlocks: French second line troops were issued matchlocks as late as 1703. These weapons were further enhanced with the development of the socket bayonet. Its predecessor, the plug bayonet – jammed down the firearm's barrel – not only prevented the musket from firing but was also a clumsy weapon that took time to fix properly, and even more time to unfix. In contrast, the socket bayonet could be drawn over the musket's muzzle and locked into place by a lug, converting the musket into a short pike yet leaving it capable of fire. The disadvantage of the pike came to be widely recognised: at the Battle of Fleurus in 1690, German battalions armed only with muskets repulsed French cavalry attacks more effectively than units conventionally armed with pikes, while Catinat had abandoned his pikes altogether before undertaking his Alpine campaign against Savoy.

Развитие флота

В 1688 году наиболее мощными флотами были французский, английский и голландский; испанский и португальский флоты значительно ослабели в XVII веке. Крупнейшими французскими кораблями того времени были «Солей Рояль» и «Рояль Луи», однако, несмотря на то, что каждый из них был расчитан на 120 орудий, они никогда не несли полный экипаж и были слишком велики для практического использования: первый вышел в море лишь в одном походе и был уничтожен у Ла-Ога; второй простаивал в порту до продажи в 1694 году. К 1680-м годам французская кораблестроительная школа была как минимум наравне с английской и голландской, а к Девятилетней войне французский флот превзошел корабли Королевского флота, чей дизайн застрял в 1690-х годах. Тем не менее, инновации в Королевском флоте не прекратились. Например, в 1690-х годах английские корабли начали использовать штурвал, что значительно улучшило их характеристики, особенно в плохую погоду. (Французский флот не перешел на штурвал еще тридцать лет). Сражения между флотами решались артиллерийскими дуэлями в боевом порядке; также использовались брандеры, но они были эффективны в основном против стоящих на якоре и неподвижных целей, в то время как новые бомбардирские корабли лучше всего проявляли себя при обстреле береговых укреплений. Морские сражения редко приводили к решающим результатам. Флотам предстояло решить почти невыполнимую задачу – нанести достаточно урона кораблям и экипажам, чтобы одержать убедительную победу: окончательный успех зависел не от тактического мастерства, а от численного превосходства. В этом Людовик XIV был в невыгодном положении: не имея такой же развитой морской торговли, как у союзников, французы не могли обеспечить свой флот достаточным количеством опытных моряков. Но самое главное, Людовику XIV приходилось сосредотачивать ресурсы на армии в ущерб флоту, что позволило голландцам, и особенно англичанам, обогнать французов в судостроении. Однако морские действия были относительно редки, и, как и сражения на суше, целью обычно было пережить противника, а не уничтожить его. Людовик XIV рассматривал свой флот как продолжение армии – важнейшей задачей французского флота была защита французского побережья от вражеского вторжения. Он использовал свой флот для поддержки сухопутных и десантных операций или для бомбардировки прибрежных целей, чтобы отвлечь ресурсы противника и тем самым помочь своим сухопутным кампаниям на континенте. Как только союзники добились явного численного превосходства, французы сочли неразумным вступать с ними в прямое морское сражение. В начале Девятилетней войны французский флот насчитывал 118 судов и в общей сложности 295 кораблей всех типов. К концу войны у французов было 137 судов. В отличие от них, английский флот начал войну со 173 судов всех типов и закончил ее с 323. В период с 1694 по 1697 год французы построили 19 кораблей от первого до пятого ранга; англичане построили 58 таких судов, а голландцы – 22. Таким образом, морские державы строили корабли в четыре раза быстрее, чем французы.

In 1688 the most powerful navies were the French, English, and Dutch; the Spanish and Portuguese navies had suffered serious declines in the 17th century. The largest French ships of the period were the Soleil Royal and the Royal Louis, but while each was rated for 120 guns, they never carried this full complement and were too large for practical purposes: the former only sailed on one campaign and was destroyed at La Hogue; the latter languished in port until sold in 1694. By the 1680s, French ship design was at least equal to its English and Dutch counterparts, and by the Nine Years' War the French fleet had surpassed ships of the Royal Navy, whose designs stagnated in the 1690s. Innovation in the Royal Navy, however, did not cease. At some stage in the 1690s, for example, English ships began to employ the ship's wheel, greatly improving their performance, particularly in heavy weather. (The French navy did not adopt the wheel for another thirty years.). Combat between naval fleets was decided by cannon duels delivered by ships in line of battle; fireships were also used but were mainly successful against anchored and stationary targets, while the new bomb vessels operated best in bombarding targets on shore. Sea battles rarely proved decisive. Fleets faced the almost impossible task of inflicting enough damage on ships and men to win a clear victory: ultimate success depended not on tactical brilliance but on sheer weight of numbers. Here Louis XIV was at a disadvantage: without as large a maritime commerce as benefited the Allies, the French were unable to supply as many experienced sailors for their navy. Most importantly, though, Louis XIV had to concentrate his resources on the army at the expense of the fleet, enabling the Dutch, and the English in particular, to outdo the French in ship construction. However, naval actions were comparatively uncommon and, just like battles on land, the goal was generally to outlast rather than to destroy one's opponent. Louis XIV regarded his navy as an extension of his army – the French fleet's most important role was to protect the French coast from enemy invasion. Louis used his fleet to support land and amphibious operations or the bombardment of coastal targets, designed to draw enemy resources from elsewhere and thus aid his land campaigns on the continent. Once the Allies had secured a clear superiority in numbers the French found it prudent not to contest them in fleet action. At the start of the Nine Years' War the French fleet had 118 rated vessels and a total of 295 ships of all types. By the end of the war the French had 137 rated ships. In contrast, the English fleet started the war with 173 vessels of all types, and ended it with 323. Between 1694 and 1697 the French built 19 first to fifth rated ships; the English built 58 such vessels, and the Dutch constructed 22. Thus the maritime powers outbuilt the French at a rate of four vessels to one.