Битва при Рамилье 1706 года: Триумф союзников в войне за испанское наследство.

Введение

1706 битва в войне за испанское наследство

Битва при Рамилье (англ. Battle of Ramillies, /r//æ//m//ɪ//l//iː//z/), состоявшаяся 23 мая 1706 года, была битвой в войне за испанское наследство. Для Великого союза – Австрии, Англии и Нидерландов – эта битва последовала за нерешительной кампанией против бурбонских армий короля Франции Людовика XIV в 1705 году. Хотя союзники захватили Барселону в том году, они были вынуждены отказаться от кампании на Мозеле, застряли в Испанских Нидерландах и потерпели поражение в Северной Италии. Однако, несмотря на неудачи противников, Людовик XIV стремился к миру, но на приемлемых условиях. По этой причине, а также для сохранения импульса, французы и их союзники перешли в наступление в 1706 году. Кампания началась успешно для генералов Людовика XIV: в Италии маршал Вендом разгромил австрийцев в битве при Кальчинато в апреле, а в Эльзасе маршал Виллар вынудил маркграфа Баденского отступить за Рейн. Воодушевленный этими первыми успехами, Людовик XIV призвал маршала Виллеруа перейти в наступление в Испанских Нидерландах и, одержав победу, добиться «справедливого» мира. В соответствии с этим, французский маршал выступил из Лёвена (Лувена) во главе 60 000 человек и двинулся к Тьене (Тирлемонту), как будто угрожая Зоутлеу (Лео). Также решив дать генеральное сражение, герцог Мальборо, главнокомандующий англо-голландскими войсками, собрал свою армию – около 62 000 человек – близ Маастрихта и двинулся мимо Зоутлеу. Стремясь к битве обе стороны вскоре встретились на сухой местности между реками Мехайн и Пети-Гетт, недалеко от небольшой деревни Рамилье. Менее чем за четыре часа голландские, английские и датские войска под командованием Мальборо разгромили франко-испанско-баварскую армию Виллеруа и Макса Эммануэля. Тонкие маневры герцога и изменение акцентов в ходе битвы, которые его противники не заметили вовремя, загнали французов в тактическую ловушку. После разгрома и бегства противника союзники смогли в полной мере воспользоваться своей победой. Город за городом пали, включая Брюссель, Брюгге и Антверпен; к концу кампании армия Виллеруа была вытеснена из большей части Испанских Нидерландов. Последующий успех принца Евгения в битве при Турине в Северной Италии позволил союзникам нанести Людовику XIV самые значительные территориальные и ресурсные потери за всю войну. Таким образом, 1706 год стал для союзников годом чудес (annus mirabilis).

The Battle of Ramillies ('/r//æ//m//ɪ//l//iː//z/), fought on 23 May 1706, was a battle of the War of the Spanish Succession. For the Grand AllianceAustria, England, and the Dutch Republicthe battle had followed an indecisive campaign against the Bourbon armies of King Louis XIV of France in 1705. Although the Allies had captured Barcelona that year, they had been forced to abandon their campaign on the Moselle, had stalled in the Spanish Netherlands and suffered defeat in northern Italy. Yet despite his opponents' setbacks LouisXIV wanted peace, but on reasonable terms. Because of this, as well as to maintain their momentum, the French and their allies took the offensive in 1706. The campaign began well for Louis XIV's generals: in Italy Marshal Vendôme defeated the Austrians at the Battle of Calcinato in April, while in Alsace Marshal Villars forced the Margrave of Baden back across the Rhine. Encouraged by these early gains LouisXIV urged Marshal Villeroi to go over to the offensive in the Spanish Netherlands and, with victory, gain a 'fair' peace. Accordingly, the French Marshal set off from Leuven (Louvain) at the head of 60,000 men and marched towards Tienen (Tirlemont), as if to threaten Zoutleeuw (Léau). Also determined to fight a major engagement, the Duke of Marlborough, commander in chief of Anglo Dutch forces, assembled his armysome 62,000 mennear Maastricht, and marched past Zoutleeuw. With both sides seeking battle, they soon encountered each other on the dry ground between the rivers Mehaigne and Petite Gette, close to the small village of Ramillies. In less than four hours Marlborough's Dutch, English, and Danish forces overwhelmed Villeroi's and Max Emanuel's Franco Spanish Bavarian army. The Duke's subtle moves and changes in emphasis during the battlesomething his opponents failed to realise until it was too latecaught the French in a tactical vice. With their foe broken and routed, the Allies were able to fully exploit their victory. Town after town fell, including Brussels, Bruges and Antwerp; by the end of the campaign Villeroi's army had been driven from most of the Spanish Netherlands. With Prince Eugene's subsequent success at the Battle of Turin in northern Italy, the Allies had imposed the greatest loss of territory and resources that LouisXIV would suffer during the war. Thus, the year 1706 proved, for the Allies, to be an annus mirabilis.

Предыстория

После своего катастрофического поражения при Бленхейме в 1704 году французы обрели некоторое облегчение в следующем году. Герцог Марлборо планировал кампанию 1705 года – вторжение во Францию через долину Мозеля – чтобы завершить дело Бленхейма и склонить короля Людовика XIV к миру, но этот план был сорван как союзниками, так и противниками. Нежелание его голландских союзников ослаблять свои границы ради новой рискованной операции в Германии лишило Марлборо инициативы. Марлборо также должен был столкнуться со смертью императора Леопольда I в мае и восшествием на престол Иосифа I, что неизбежно осложнило положение Великого Альянса. Маршал Виллеруа, оказывая значительное давление на голландского командующего графа Оверкирка вдоль Мааса, захватил Хюи 10 июня, а затем двинулся к Льежу. Маршал Виллар, заняв прочную позицию на Мозеле, вынудил союзного командующего, у которого к тому времени иссякли запасы, отменить кампанию 16 июня. «Какое унижение для Марлборо, – ликовал Виллеруа, – совершать ложные маневры без какого-либо результата!» С уходом Марлборо на север французы перебросили войска из долины Мозеля для подкрепления Виллеруа во Фландрии, а Виллар двинулся к Рейну. Англо-голландские войска получили небольшую компенсацию за неудачную кампанию в долине Мозеля благодаря успеху при Эликсхайме и переходу Линий Брабанта в Испанских Нидерландах (Хюи также был отбит 11 июля), но Марлборо не удалось добиться решающего сражения с французами. 1705 год оказался почти бесплодным для герцога, чьи военные неудачи были лишь частично компенсированы усилиями на дипломатическом фронте, где при дворах Дюссельдорфа, Франкфурта, Вены, Берлина и Ганновера Марлборо стремился укрепить поддержку Великого Альянса и добиться обещаний о немедленной помощи для кампании следующего года.

Прелюдия

11 января 1706 года Марлборо наконец достиг Лондона по завершении своего дипломатического тура, но уже планировал стратегию на предстоящий сезон. Первым вариантом (хотя степень приверженности герцога такому предприятию вызывает споры) был план переброски войск из Испанских Нидерландов в Северную Италию; прибыв туда, он намеревался соединиться с принцем Евгением, чтобы разгромить французов и защитить Савойю от захвата. Савойя должна была стать воротами во Францию через горные перевалы или путем вторжения с морской поддержкой вдоль Средиземноморского побережья через Ниццу и Тулон, в связи с активизацией усилий союзников в Испании. Похоже, что герцог предпочитал вернуться в долину Мозеля (где маршал Марсен недавно принял командование французскими войсками) и вновь попытаться продвинуться вглубь Франции. Однако эти решения вскоре потеряли актуальность. Вскоре после высадки Марлборо в Голландской республике 14 апреля пришли известия о серьезных неудачах союзников на широком фронте войны. Решив показать Великому союзу, что Франция по-прежнему полна решимости, Людовик XIV готовился к двойному наступлению в Эльзасе и Северной Италии. На последнем направлении маршал Вендом разгромил имперскую армию при Кальчинато 19 апреля, обратив имперцев в бегство (французские войска теперь могли готовиться к долгожданной осаде Турина). В Эльзасе маршал Виллар неожиданно напал на Бадена и захватил Хагенау, оттеснив его за Рейн в беспорядке, тем самым создав угрозу для Ландау. В связи с этими неудачами голландцы отказались рассматривать амбициозный марш Марлборо в Италию или любой план, который ослабил бы их границы, лишив их поддержки герцога и его армии. Ради сохранения коалиционного единства Марлборо готовился к кампании в Нидерландах. 17 мая герцог сосредоточил свои голландские и английские войска в Тонгерене, близ Маастрихта. Ганноверцы, гессенцы и датчане, несмотря на прежние обязательства, нашли или придумали веские причины для отказа в поддержке. Кроме того, король Пруссии Фридрих I держал свои войска в квартирах за Рейном, пока его личные споры с Веной и Генеральными штатами в Гааге оставались неразрешенными. Тем не менее, герцог не мог представить, чтобы французы покинули свои сильные позиции и атаковали его армию, даже если бы Виллеруа был усилен значительными перебросками из командования Марсена. Но в этом он просчитался. Хотя Людовик XIV хотел мира, он хотел его на разумных условиях; для этого ему нужна была победа на поле боя и убеждение союзников в том, что его ресурсы далеко не исчерпаны. После успехов в Италии и вдоль Рейна Людовик XIV теперь надеялся на аналогичные результаты во Фландрии. Поэтому, не занимая оборонительную позицию и не подозревая об этом Марлборо, Людовик XIV настойчиво подталкивал своего маршала к действию. "[Виллеруа] начал воображать, – писал Сен-Симон, – что король сомневается в его храбрости и решил поставить все на карту, чтобы оправдать себя". Соответственно, 18 мая Виллеруа выступил из Лёвена во главе 70 батальонов, 132 эскадронов и 62 орудий, общей численностью около 60 000 человек, и перешел реку Диль, чтобы вступить в бой с противником. Подстегиваемый растущей уверенностью в своей способности перехитрить противника и решимостью Версаля отомстить за Бленхейм, Виллеруа и его генералы ожидали успеха. Ни один из противников не ожидал столкновения в то время и в том месте, где оно произошло. Французы двинулись сначала к Тьенену (как будто угрожая Зутлеу, оставленному французами в октябре 1705 года), а затем повернули на юг, направляясь к Жодоиньи. Этот маршрут привел армию Виллеруа к узкой полосе суши между реками Механь и Пети-Гетте, вблизи небольших деревень Рамили и Тавье; однако ни один из командиров не оценил, насколько далеко продвинулся его противник. Виллеруа все еще полагал (22 мая), что союзники находятся в расстоянии целого дня пути, тогда как на самом деле они разбили лагерь возле Корсварена, ожидая прибытия датских эскадронов; со своей стороны, Марлборо считал, что Виллеруа все еще находится в Жодоиньи, тогда как на самом деле он приближался к плато Мон-Сент-Андре с намерением разбить лагерь возле Рамили (см. карту справа). На следующий день, в 01:00, Марлборо отправил Кадогана, своего генерал-квартирмейстера, с передовой охраной для разведки той же суши, к которой теперь направлялась армия Виллеруа, местности, хорошо известной герцогу по предыдущим кампаниям. Через два часа герцог последовал за ним с основным войском: 74 батальона, 123 эскадрона, 90 орудий и 20 минометов, общей численностью 62 000 человек. Около 08:00, после того как Кадоган только что прошел Мердорп, его отряд вступил в кратковременный контакт с группой французских гусар, собирающих фураж на краю плато Яндренуйль. После короткой перестрелки французы отступили, и драгуны Кадогана двинулись вперед. С небольшим рассеиванием тумана Кадоган вскоре обнаружил стройно выстроенные ряды передовой охраны Виллеруа впереди; гонец поспешил предупредить Марлборо. Через два часа герцог, в сопровождении голландского фельдмаршала Оверкирка, генерала Даниэля ван Допфа и штаба союзников, подъехал к Кадогану, где на горизонте к западу он смог различить сомкнутые ряды французской армии, развертывающейся для боя.

On 11 January 1706 Marlborough finally reached London at the end of his diplomatic tour but he had already been planning his strategy for the coming season. The first option (although it is debatable to what extent the Duke was committed to such an enterprise) was a plan to transfer his forces from the Spanish Netherlands to northern Italy; once there, he intended linking up with Prince Eugene in order to defeat the French and safeguard Savoy from being overrun. Savoy would then serve as a gateway into France by way of the mountain passes or an invasion with naval support along the Mediterranean coast via Nice and Toulon, in connexion with redoubled Allied efforts in Spain. It seems that the Duke's favoured scheme was to return to the Moselle valley (where Marshal Marsin had recently taken command of French forces) and once more attempt an advance into the heart of France. But these decisions soon became academic. Shortly after Marlborough landed in the Dutch Republic on 14 April, news arrived of big Allied setbacks in the wider war. Determined to show the Grand Alliance that France was still resolute, LouisXIV prepared to launch a double surprise in Alsace and northern Italy. On the latter front Marshal Vendôme defeated the Imperial army at Calcinato on 19 April, pushing the Imperialists back in confusion (French forces were now in a position to prepare for the long anticipated siege of Turin). In Alsace, Marshal Villars took Baden by surprise and captured Haguenau, driving him back across the Rhine in some disorder, thus creating a threat on Landau. With these reverses, the Dutch refused to contemplate Marlborough's ambitious march to Italy or any plan that denuded their borders of the Duke and their army. In the interest of coalition harmony, Marlborough prepared to campaign in the Low Countries. On 17 May the Duke concentrated his Dutch and English troops at Tongeren, near Maastricht. The Hanoverians, Hessians and Danes, despite earlier undertakings, found, or invented, pressing reasons for withholding their support. Additionally, the King in Prussia, Frederick I, had kept his troops in quarters behind the Rhine while his personal disputes with Vienna and the States General at The Hague remained unresolved. Nevertheless, the Duke could think of no circumstances why the French would leave their strong positions and attack his army, even if Villeroi was first reinforced by substantial transfers from Marsin's command. But in this he had miscalculated. Although LouisXIV wanted peace he wanted it on reasonable terms; for that, he needed victory in the field and to convince the Allies that his resources were by no means exhausted. Following the successes in Italy and along the Rhine, LouisXIV was now hopeful of similar results in Flanders. Far from standing on the defensive thereforeand unbeknown to MarlboroughLouisXIV was persistently goading his marshal into action. "[Villeroi] began to imagine," wrote St Simon, "that the King doubted his courage, and resolved to stake all at once in an effort to vindicate himself." Accordingly, on 18 May, Villeroi set off from Leuven at the head of 70 battalions, 132 squadrons and 62 cannoncomprising an overall force of some 60,000 troopsand crossed the river Dyle to seek battle with the enemy. Spurred on by his growing confidence in his ability to out general his opponent, and by Versailles’ determination to avenge Blenheim, Villeroi and his generals anticipated success. Neither opponent expected the clash at the exact moment or place where it occurred. The French moved first to Tienen, (as if to threaten Zoutleeuw, abandoned by the French in October 1705), before turning southwards, heading for Jodoignethis line of march took Villeroi's army towards the narrow aperture of dry ground between the rivers Mehaigne and Petite Gette close to the small villages of Ramillies and Taviers; but neither commander quite appreciated how far his opponent had travelled. Villeroi still believed (on 22 May) the Allies were a full day's march away when in fact they had camped near Corswaren waiting for the Danish squadrons to catch up; for his part, Marlborough deemed Villeroi still at Jodoigne when in reality he was now approaching the plateau of Mont St. André with the intention of pitching camp near Ramillies (see map at right). The following day, at 01:00, Marlborough dispatched Cadogan, his Quartermaster General, with an advanced guard to reconnoitre the same dry ground that Villeroi's army was now heading toward, country that was well known to the Duke from previous campaigns. Two hours later the Duke followed with the main body: 74 battalions, 123 squadrons, 90 pieces of artillery and 20 mortars, totalling 62,000 troops. About 08:00, after Cadogan had just passed Merdorp, his force made brief contact with a party of French hussars gathering forage on the edge of the plateau of Jandrenouille. After a brief exchange of shots the French retired and Cadogan's dragoons pressed forward. With a short lift in the mist, Cadogan soon discovered the smartly ordered lines of Villeroi's advance guard some off; a galloper hastened back to warn Marlborough. Two hours later the Duke, accompanied by the Dutch field commander Field Marshal Overkirk, General Daniël van Dopff, and the Allied staff, rode up to Cadogan where on the horizon to the westward he could discern the massed ranks of the French army deploying for battle along the front.

Поле битвы

Поле сражения при Рамилье очень похоже на поле сражения при Бленхейме, поскольку здесь также огромная площадь пахотных земель, не загроможденная лесами или живыми изгородями. Правый фланг Виллеруа опирался на деревни Франкене и Тавьер, а река Механь защищала его бок. Между Тавьером и Рамилье располагалась большая открытая равнина, шириной около, но, в отличие от Бленхейма, здесь не было ручья, который мог бы помешать кавалерии. Центр его позиции укреплял сам Рамилье, расположенный на небольшом возвышении, с которого открывались дальние виды на север и восток. Французский левый фланг был защищен пересеченной местностью и ручьем, Петит Гет, глубоко протекающим между крутыми и скользкими склонами. На французской стороне ручья местность поднимается к Оффусу, деревне, которая вместе с Отре-Эглиз, расположенной севернее, закрепляла левый фланг Виллеруа. К западу от Петит Гет возвышается плато Мон-Сен-Андре; к востоку – вторая равнина, плато Жандренуйль, где сосредоточилась англо-голландская армия. Оверкирк сосредоточил 69 эскадрилий голландской и датской кавалерии, поддержанных 19 батальонами голландской пехоты и двумя артиллерийскими орудиями. Тем временем Виллеруа разворачивал свои силы. В Тавье, на своем правом фланге, он разместил два батальона полка «Гредер Суис», а передовой отряд – во Франкене; вся позиция была защищена болотистой местностью реки Механь, что предотвращало обходной маневр союзников. В открытой местности между Тавьером и Рамилье он разместил 82 эскадрильи под командованием генерала де Гискара, поддержанные несколькими смешанными бригадами французской, швейцарской и баварской пехоты. Вдоль линии хребта Рамилье – Оффус – Отре-Эглиз Виллеруа разместил валлонскую и баварскую пехоту, поддержанную 50 эскадрильями баварской и валлонской кавалерии, расположенными позади на плато Мон-Сен-Андре. Рамилье, Оффус и Отре-Эглиз были переполнены войсками и приведены в состояние обороны: переулки были забаррикадированы, а в стенах были сделаны бойницы для мушкетов. Виллеруа также разместил мощные батареи вблизи Рамилье. Эти орудия (некоторые из которых были трехствольными, впервые увиденными в Эликхейме в прошлом году) имели хорошие углы обстрела, позволяя полностью простреливать подходы к плато Жандренуйль, по которому должна была пройти союзная пехота. Однако Марлборо заметил несколько важных слабостей во французской группировке. Тактически Виллеруа было необходимо удерживать Тавьер на своем правом фланге и Отре-Эглиз на левом, но, приняв такую позицию, он был вынужден чрезмерно растянуть свои силы. Более того, эта позиция, вогнутая по отношению к союзной армии, дала Марлборо возможность сформировать более компактную линию, выстроенную на более узком фронте между «рогами» французского полумесяца; когда союзный удар обрушится, он будет более сконцентрированным и мощным. Кроме того, расположение герцога облегчало переброску войск по его фронту гораздо легче, чем у противника, тактическое преимущество, которое будет возрастать по мере развития событий в течение дня.

The battlefield of Ramillies is very similar to that of Blenheim, for here too there is an immense area of arable land unimpeded by woods or hedges. Villeroi's right rested on the villages of Franquenée and Taviers, with the river Mehaigne protecting his flank. A large open plain, about wide, lay between Taviers and Ramillies, but unlike Blenheim, there was no stream to hinder the cavalry. His centre was secured by Ramillies itself, lying on a slight eminence which gave distant views to the north and east. The French left flank was protected by broken country, and by a stream, the Petite Gheete, which runs deep between steep and slippery slopes. On the French side of the stream the ground rises to Offus, the village which, together with Autre Eglise farther north, anchored Villeroi's left flank. To the west of the Petite Gheete rises the plateau of Mont St. André; a second plain, the plateau of Jandrenouilleupon which the Anglo Dutch army amassedrises to the east. Overkirk drew the 69 squadrons of the Dutch and Danish horse, supported by 19 battalions of Dutch infantry and two artillery pieces. Meanwhile, Villeroi deployed his forces. In Taviers on his right, he placed two battalions of the Greder Suisse Régiment, with a smaller force forward in Franquenée; the whole position was protected by the boggy ground of the river Mehaigne, thus preventing an Allied flanking movement. In the open country between Taviers and Ramillies, he placed 82 squadrons under General de Guiscard supported by several interleaved brigades of French, Swiss and Bavarian infantry. Along the Ramillies–Offus–Autre Eglise ridge line, Villeroi positioned Walloon and Bavarian infantry, supported by the Elector of Bavaria's 50 squadrons of Bavarian and Walloon cavalry placed behind on the plateau of Mont St. André. Ramillies, Offus and Autre Eglise were all packed with troops and put in a state of defence, with alleys barricaded and walls loop holed for muskets. Villeroi also positioned powerful batteries near Ramillies. These guns (some of which were of the three barrelled kind first seen at Elixheim the previous year) enjoyed good arcs of fire, able to fully cover the approaches of the plateau of Jandrenouille over which the Allied infantry would have to pass. Marlborough, however, noticed several important weaknesses in the French dispositions. Tactically, it was imperative for Villeroi to occupy Taviers on his right and Autre Eglise on his left, but by adopting this posture he had been forced to over extend his forces. Moreover, this dispositionconcave in relation to the Allied armygave Marlborough the opportunity to form a more compact line, drawn up in a shorter front between the 'horns' of the French crescent; when the Allied blow came it would be more concentrated and carry more weight. Additionally, the Duke's disposition facilitated the transfer of troops across his front far more easily than his foe, a tactical advantage that would grow in importance as the events of the afternoon unfolded.

Тавье

В 13:00 батареи открыли огонь; вскоре после этого две колонны союзников выступили из крайних точек своей линии и атаковали фланги франко-баварской армии. На юге 4 батальона под командованием полковника Вертмюллера выдвинулись вперёд с двумя полевыми орудиями, чтобы захватить деревню Франкене. Небольшой швейцарский гарнизон в деревне, ошеломлённый внезапным натиском и не получивший поддержки от батальонов в тылу, вскоре был вынужден отступить к деревне Тавье. Тавье имело особое значение для франко-баварской позиции: оно защищало открытый фланг кавалерии генерала де Гискара, который в противном случае оставался бы незащищённым на равнине, и одновременно позволяло французской пехоте угрожать флангам голландских и датских эскадронов, выдвигавшихся на позиции. Но едва отступающие швейцарцы соединились со своими товарищами в этой деревне, как голландская гвардия возобновила атаку. Бой в переулках и между коттеджами быстро перерос в жестокую схватку штыками и прикладами, но превосходство голландской огневой мощи вскоре сказалось. Опытный французский офицер, полковник де ла Колони, стоявший на близлежащей равнине, вспоминал: «Эта деревня стала началом сражения, и бои там были почти столь же кровопролитными, как всё остальное сражение вместе взятое». К 15:00 швейцарцы были вытеснены из деревни в болота. Правый фланг Виллеруа рухнул в хаос и стал открытым и уязвимым. Получив донесение о ситуации, де Гискар приказал немедленно атаковать 14 эскадрилий французских драгунов, находившихся в резерве. Также были отправлены два других батальона из полка «Гредер-Суис», но атака была плохо скоординирована и, следовательно, проводилась по частям. Англо-голландские командиры направили в Тавье спешившихся голландских драгунов, которые вместе с гвардейцами и их полевыми орудиями обрушили концентрированный мушкетный и картечный огонь на наступающие французские войска. Полковник д’Обиньи, возглавлявший свой полк, пал смертельно раненным. Когда французские ряды заколебались, ведущие эскадрильи датской конницы Вюртемберга, не сдерживаемые вражеским огнём ни из одной из деревень, также были брошены в атаку и обрушились на открытый фланг франко-швейцарской пехоты и драгунов. Де ла Колони с его полком «Красные гренадеры», вместе с Кёльнской гвардией, которая была объединена с ним в бригаду, получил приказ выдвинуться из своего поста к югу от Рамилиеса для поддержки слабеющей контратаки на деревню. Но по прибытии там царил полный хаос: «Едва я переправил свои войска, как драгуны и швейцарцы, которые шли впереди нас, обрушились на мои батальоны в полном бегстве. Мои люди развернулись и бежали вместе с ними».

At 13:00 the batteries went into action; a little later two Allied columns set out from the extremities of their line and attacked the flanks of the Franco Bavarian army. To the south, 4 battalions, under the command of Colonel Wertmüller, came forward with their two field guns to seize the hamlet of Franquenée. The small Swiss garrison in the village, shaken by the sudden onslaught and unsupported by the battalions to their rear, were soon compelled back towards the village of Taviers. Taviers was of particular importance to the Franco Bavarian position: it protected the otherwise unsupported flank of General de Guiscard's cavalry on the open plain, while at the same time, it allowed the French infantry to pose a threat to the flanks of the Dutch and Danish squadrons as they came forward into position. But hardly had the retreating Swiss rejoined their comrades in that village when the Dutch Guards renewed their attack. The fighting amongst the alleys and cottages soon deteriorated into a fierce bayonet and clubbing mêlée, but the superiority in Dutch firepower soon told. The accomplished French officer, Colonel de la Colonie, standing on the plain nearby remembered: "This village was the opening of the engagement, and the fighting there was almost as murderous as the rest of the battle put together." By about 15:00 the Swiss had been pushed out of the village into the marshes beyond. Villeroi's right flank fell into chaos and was now open and vulnerable. Alerted to the situation de Guiscard ordered an immediate attack with 14 squadrons of French dragoons currently stationed in the rear. Two other battalions of the Greder Suisse Régiment were also sent, but the attack was poorly co ordinated and consequently went in piecemeal. The Anglo Dutch commanders now sent dismounted Dutch dragoons into Taviers, which, together with the Guards and their field guns, poured concentrated musketry and canister fire into the advancing French troops. Colonel d’Aubigni, leading his regiment, fell mortally wounded. As the French ranks wavered, the leading squadrons of Württemberg's Danish horsenow unhampered by enemy fire from either villagewere also sent into the attack and fell upon the exposed flank of the Franco Swiss infantry and dragoons. De la Colonie, with his Grenadiers Rouge regiment, together with the Cologne Guards who were brigaded with them, was now ordered forward from his post south of Ramillies to support the faltering counter attack on the village. But on his arrival, all was chaos: "Scarcely had my troops got over when the dragoons and Swiss who had preceded us, came tumbling down upon my battalions in full flight My own fellows turned about and fled along with them."

Оффус и Отре-Эглидж

В то время как атака на Тавье продолжалась, граф Оркней перебросил свою первую линию английских войск через Petite Gheete и начал решительное наступление на забаррикадированные деревни Офюс и Отре-Эглиз, расположенные на правом фланге союзников. Виллеруа, расположившись неподалеку от Офюса, с тревогой наблюдал за продвижением англичан, помня совет, полученный им 6 мая от Людовика XIV: "Уделите особое внимание той части линии, которая примет на себя первый удар английских войск". Однако натиск англичан был настолько силен, что они угрожали прорвать линию деревень и выйти на открытое плато Мон-Сент-Андре. Это представляло потенциальную опасность для союзной пехоты, которая могла оказаться беззащитной перед баварскими и валлонскими эскадронами курфюрста, терпеливо ожидавшими на плато приказа к наступлению. Хотя английской кавалерии Генри Ламли удалось пересечь болотистую местность вокруг Petite Gheete, Марлборо вскоре стало очевидно, что достаточной кавалерийской поддержки добиться не удастся, и что битва не может быть выиграна на правом фланге союзников. Поэтому герцог отменил атаку на Офюс и Отре-Эглиз. Чтобы убедиться в выполнении Оркней приказа об отступлении, Марлборо лично отправил своего генерал-квартирмейстера с соответствующим распоряжением. Несмотря на протесты Оркней, Кадоган настоял на подчинении, и, неохотно, Оркней отдал приказ своим войскам отступить на исходные позиции к краю плато Жандренуйль. До сих пор неясно, насколько продвижение Оркней было спланировано лишь как демонстрация; по мнению историка Дэвида Чендлера, более вероятно, что Марлборо направил Оркней для серьезной разведки боем с целью оценки возможностей этого участка фронта.

Рамилии

Тем временем голландское наступление на Рамили набирало обороты. Младший брат Марлборо, генерал пехоты Чарльз Черчилль, приказал четырем пехотным бригадам атаковать деревню. Наступление состояло из 12 батальонов голландской пехоты под командованием генерал-майоров Шолтена и Спарре; двух бригад саксонцев под командованием графа Шуленбурга; шотландской бригады на голландской службе во главе с 2-м герцогом Аргайлским; и небольшой бригады протестантских швейцарцев. 20 французских и баварских батальонов в Рамили, поддержанных ирландцами, покинувшими Ирландию в «Полете диких гусей», чтобы присоединиться к драгунам Клэра, сражавшимся в пехоте и захватившим знамя британского 3-го пехотного полка, а также небольшой бригадой Кельнской и Баварской гвардии под командованием маркиза де Маффея, оказали упорное сопротивление, первоначально отбросив нападавших с большими потерями, что увековечено в песне «Драгуны Клэра». Увидев, что Шолтен и Спарре ослабевают, Марлборо приказал второму эшелону британских и датских батальонов под командованием Оркни (которые не были задействованы в штурме Оффуса и Отре-Эглиз) двинуться на юг к Рамили. Их командующий, бригадный генерал Ван Паллант, приказал оставить полковые знамёна на краю плато, чтобы убедить противника в том, что они всё ещё находятся на исходных позициях. Таким образом, не подозревая о реальных силах и намерениях союзников на противоположном берегу Пети-Гете, Марлборо обрушил весь свой вес на Рамили и открытую равнину к югу от неё. Виллеруа тем временем продолжал перебрасывать резервы пехоты в противоположном направлении, к своему левому флангу; что критически важно, французский командующий ещё не заметил тонкого изменения в акценте в расположении союзных войск. Около 15:30 Оверкирк выдвинул свои объединённые эскадроны на открытую равнину в поддержку пехотной атаки на Рамили. 48 голландских эскадронов, поддержанных слева 21 датским эскадроном под командованием графа Тилли и генерал-лейтенантов Хомпеша, д’Оверня, Остфрисланда и Допфа, неуклонно продвигались к противнику (стараясь не утомить лошадей преждевременно), прежде чем перейти рысью, чтобы набрать скорость для атаки. Маркиз де Фёкьер, описывая сцену после битвы, писал: «Они продвигались четырьмя линиями. По мере приближения они выдвигали свои вторую и четвёртую линии в промежутки между первой и третьей линиями, так что, когда они атаковали нас, они образовали единый фронт, без промежутков». Это практически исключало возможность для французской кавалерии совершать фланговые маневры. Первоначальное столкновение было благоприятным для голландских и датских эскадронов. Превосходство в численности, усугублённое тем, что Виллеруа лишил свои ряды пехоты для усиления левого фланга, позволило кавалерии Оверкирка отбросить первую линию французских кавалеристов в некотором беспорядке к эскадронам второй линии. Эта линия также оказалась под сильным давлением и, в свою очередь, была вынуждена отступить к своей третьей линии кавалерии и немногим батальонам, всё ещё остававшимся на равнине. Но эти французские кавалеристы были одними из лучших в армии Людовика XIV – Королевский дом, поддержанный четырьмя элитными эскадронами баварских кирасиров. Под умелым руководством де Гискара французская кавалерия перегруппировалась и в успешных локальных контратаках отбросила эскадроны союзников. На правом фланге Оверкирка, недалеко от Рамили, десять его эскадронов внезапно распались и обратились в бегство, устремившись назад, чтобы восстановить порядок, оставив левый фланг атаки союзников на Рамили опасно уязвимым. Несмотря на отсутствие поддержки пехоты, де Гискар бросил свою кавалерию вперёд, пытаясь разделить армию союзников надвое. Кризис угрожал центру, но с выгодной позиции Марлборо сразу же оценил ситуацию. Это был критический момент битвы. «Генерал-майор Мюррей, – вспоминал один из очевидцев, – увидев его падение, поспешил на помощь с двумя швейцарскими батальонами, чтобы спасти его и остановить врага, который рубил всех на своём пути». К счастью, недавно назначенный адъютант Марлборо, Ричард Молсворт, прискакал на помощь, помог герцогу вскочить на лошадь и благополучно вывести его из опасности, после чего дисциплинированные ряды Мюррея отбросили преследующих французских солдат.

Meanwhile, the Dutch assault on Ramillies was gaining pace. Marlborough's younger brother, General of Infantry, Charles Churchill, ordered four brigades of foot to attack the village. The assault consisted of 12 battalions of Dutch infantry commanded by Major Generals Scholten and Sparre; two brigades of Saxons under Count Schulenburg; a Scottish brigade in Dutch service led by the 2nd Duke of Argyle; and a small brigade of Protestant Swiss. The 20 French and Bavarian battalions in Ramillies, supported by the Irish who had left Ireland in the Flight of the Wild Geese to join Clare's Dragoons who fought as infantry and captured a colour from the British 3rd Regiment of Foot and a small brigade of Cologne and Bavarian Guards under the Marquis de Maffei, put up a determined defence, initially driving back the attackers with severe losses as commemorated in the song Clare's Dragoons. Seeing that Scholten and Sparre were faltering, Marlborough now ordered Orkney's second line British and Danish battalions (who had not been used in the assault on Offus and Autre Eglise) to move south towards Ramillies. Shielded as they were from observation by a slight fold in the land, their commander, Brigadier General Van Pallandt, ordered the regimental colours to be left in place on the edge of the plateau to convince their opponents they were still in their initial position. Therefore, unbeknown to the French who remained oblivious to the Allies' real strength and intentions on the opposite side of the Petite Gheete, Marlborough was throwing his full weight against Ramillies and the open plain to the south. Villeroi meanwhile, was still moving more reserves of infantry in the opposite direction towards his left flank; crucially, it would be some time before the French commander noticed the subtle change in emphasis of the Allied dispositions. Around 15:30 Overkirk advanced his massed squadrons on the open plain in support of the infantry attack on Ramillies. 48 Dutch squadrons, supported on their left by 21 Danish squadrons, led by Count Tilly and Lieutenants Generals Hompesch, d'Auvergne, Ostfriesland and Dopffsteadily advanced towards the enemy (taking care not to prematurely tire the horses), before breaking into a trot to gain the impetus for their charge. The Marquis de Feuquières writing after the battle described the scene: "They advanced in four lines As they approached they advanced their second and fourth lines into the intervals of their first and third lines; so that when they made their advance upon us, they formed only one front, without any intermediate spaces." This made it nearly impossible for the French cavalry to perform flanking manoeuvres. The initial clash favoured the Dutch and Danish squadrons. The disparity of numbersexacerbated by Villeroi stripping their ranks of infantry to reinforce his left flankenabled Overkirk's cavalry to throw the first line of French horse back in some disorder towards their second line squadrons. This line also came under severe pressure and, in turn, was forced back to their third line of cavalry and the few battalions still remaining on the plain. But these French horsemen were amongst the best in LouisXIV's armythe Maison du Roi, supported by four elite squadrons of Bavarian Cuirassiers. Ably led by de Guiscard, the French cavalry rallied, thrusting back the Allied squadrons in successful local counterattacks. On Overkirk's right flank, close to Ramillies, ten of his squadrons suddenly broke ranks and were scattered, riding headlong to the rear to recover their order, leaving the left flank of the Allied assault on Ramillies dangerously exposed. Notwithstanding the lack of infantry support, de Guiscard threw his cavalry forward in an attempt to split the Allied army in two. A crisis threatened the centre, but from his vantage point Marlborough was at once aware of the situation. It was a critical moment of the battle. "Major General Murray," recalled one eyewitness: " seeing him fall, marched up in all haste with two Swiss battalions to save him and stop the enemy who were hewing all down in their way." Fortunately Marlborough's newly appointed aide de camp, Richard Molesworth, galloped to the rescue, mounted the Duke on his horse and made good their escape, before Murray's disciplined ranks threw back the pursuing French troopers.

Прорыв

Время было около 16:30, и две армии находились в тесном контакте по всему фронту – от стычек в болотах на юге, через огромную кавалерийскую битву на открытой равнине, до ожесточенной борьбы за Рамильи в центре и на севере, где, вокруг коттеджей Офуса и Отре-Эглиз, Оркни и де ла Гиш столкнулись друг с другом у берегов Маленькой Геты, готовые возобновить боевые действия. Прибытие переброшенных эскадрилий начало склонять чашу весов в пользу союзников. Уставшие и неся растущие потери, эскадрильи Гискара, сражавшиеся на равнине, наконец, ощутили свое численное превосходство противника. После неудачных попыток удержать или отбить Франкене и Тавье, правый фланг Гискара оказался опасно открыт, и в его линии образовался роковой разрыв. Воспользовавшись этим прорывом, датская кавалерия Вюртемберга устремилась вперед, чтобы обойти фланг Королевского дома, чье внимание было почти полностью сосредоточено на сдерживании голландцев. Продвигаясь вперед, практически не встречая сопротивления, 21 датская эскадрилья переформировалась за французами в районе гробницы Оттомонда, повернув на север через плато Мон-Сен-Андре в сторону открытого фланга армии Виллеруа. Последние союзные подкрепления для кавалерийского сражения на юге наконец заняли позиции; превосходство Марлборо на левом фланге стало неоспоримым, и его стремительный план овладел полем боя. Теперь, слишком поздно, Виллеруа попытался передислоцировать свои 50 неиспользованных эскадрилий, но отчаянная попытка построить линию фронта, обращенную на юг, от Офуса до Мон-Сен-Андре, провалилась из-за багажа и палаток французского лагеря, небрежно оставленных после первоначального развертывания. Командующий союзниками приказал своей кавалерии атаковать теперь значительно превосходящие силы французской и баварской конницы. Правый фланг де Гискара, лишенный должной поддержки пехоты, не смог сопротивляться натиску и, повернув лошадей на север, обратился в бегство. Даже эскадрильи, которые Виллеруа спешно собирал за Рамильи, не выдержали атаки. "Мы не успели отступить и сорока ярдов, – вспоминал капитан Питер Дрейк, ирландец на французской службе, – как слова "sauve qui peut" пронеслись по большей части, если не по всей армии, повергнув всех в смятение". В Рамильи союзная пехота, усиленная английскими войсками, переброшенными с севера, наконец прорвала оборону. Регимент Пикарди стойко держался, но оказался зажат между шотландско-голландским полком полковника Бортвика и английским подкреплением. Бортвик был убит, как и Чарльз О’Брайен, ирландский виконт Клэр на французской службе, сражавшийся во главе своего полка. Маркиз де Маффеи предпринял последнюю попытку удержать позиции со своей баварской и кельнской гвардией, но она оказалась тщетной. Заметив приближающуюся с юга конную толпу, он позднее вспоминал: "Я направился к ближайшей эскадрилье, чтобы отдать приказ ее офицеру, но вместо того, чтобы выслушать меня, меня тут же окружили и потребовали сдаться".

The time was about 16:30, and the two armies were in close contact across the whole front, from the skirmishing in the marshes in the south, through the vast cavalry battle on the open plain; to the fierce struggle for Ramillies at the centre, and to the north, where, around the cottages of Offus and Autre Eglise, Orkney and de la Guiche faced each other across the Petite Gheete ready to renew hostilities. The arrival of the transferring squadrons now began to tip the balance in favour of the Allies. Tired, and suffering a growing list of casualties, the numerical inferiority of Guiscard's squadrons battling on the plain at last began to tell. After earlier failing to hold or retake Franquenée and Taviers, Guiscard's right flank had become dangerously exposed and a fatal gap had opened on the right of their line. Taking advantage of this breach, Württemberg's Danish cavalry now swept forward, wheeling to penetrate the flank of the Maison du Roi whose attention was almost entirely fixed on holding back the Dutch. Sweeping forwards, virtually without resistance, the 21 Danish squadrons reformed behind the French around the area of the Tomb of Ottomond, facing north across the plateau of Mont St André towards the exposed flank of Villeroi's army. The final Allied reinforcements for the cavalry contest to the south were at last in position; Marlborough's superiority on the left could no longer be denied, and his fast moving plan took hold of the battlefield. Now, far too late, Villeroi tried to redeploy his 50 unused squadrons, but a desperate attempt to form line facing south, stretching from Offus to Mont St André, floundered amongst the baggage and tents of the French camp carelessly left there after the initial deployment. The Allied commander ordered his cavalry forward against the now heavily outnumbered French and Bavarian horsemen. De Guiscard's right flank, without proper infantry support, could no longer resist the onslaught and, turning their horses northwards, they broke and fled in complete disorder. Even the squadrons currently being scrambled together by Villeroi behind Ramillies could not withstand the onslaught. "We had not got forty yards on our retreat," remembered Captain Peter Drake, an Irishman serving with the French"when the words sauve qui peut went through the great part, if not the whole army, and put all to confusion"

In Ramillies the Allied infantry, now reinforced by the English troops brought down from the north, at last broke through. The Régiment de Picardie stood their ground but were caught between Colonel Borthwick's Scots Dutch regiment and the English reinforcements. Borthwick was killed, as was Charles O’Brien, the Irish Viscount Clare in French service, fighting at the head of his regiment. The Marquis de Maffei attempted one last stand with his Bavarian and Cologne Guards, but it proved in vain. Noticing a rush of horsemen fast approaching from the south, he later recalled: " I went towards the nearest of these squadrons to instruct their officer, but instead of being listened to [I] was immediately surrounded and called upon to ask for quarter."

Преследование

Дороги, ведущие на север и запад, были забиты беглецами. Оркни вновь отправил свои английские войска через ручей Пети-Гете, чтобы штурмовать Оффус, где пехота де ла Гиша начала рассеиваться в возникшей суматохе. Справа от пехоты «Шотландские серые» лорда Джона Хей также переправились через ручей и атаковали полк Режимент дю Рой в районе Отре-Эглиз. «Наши драгуны, – писал Джон Дин, – ворвались в деревню и устроили страшную бойню врагу». Далеко на юге остатки бригады де ла Колони двинулись в противоположном направлении к французской крепости Намюр. Отступление превратилось в бегство. Отдельные союзные командиры гнали свои войска вперед в погоне, не давая поверженному противнику опомниться. Вскоре союзная пехота не смогла угнаться за ними, но их кавалерия сорвалась с поводка, устремившись в надвигающуюся ночь к переправам через реку Диль. Однако, наконец, Марлборо остановил преследование вскоре после полуночи недалеко от Мельдерта, в 12 милях (19 км) от поля боя.

Последствия

То, что осталось от армии Виллеруа, было сломлено; несоответствие в потерях наглядно демонстрирует масштаб катастрофы для армии Людовика XIV (см. ниже). Кроме того, сотни французских солдат стали беглецами, и многие из них уже не вернулись бы в строй. Виллеруа также потерял 52 артиллерийских орудий и весь инженерный понтонный парк. По словам маршала Виллара, поражение французов при Рамилие было «самым позорным, унизительным и сокрушительным из разгромов». Город за городом сдавался союзникам. Лёвен пал 25 мая 1706 года, а три дня спустя союзники вошли в Брюссель, столицу Испанских Нидерландов. Марлборо осознал огромную возможность, созданную ранней победой при Рамилие: «Теперь у нас впереди все лето, — писал герцог из Брюсселя Роберту Харли, — и, с Божьей помощью, я наилучшим образом ею воспользуюсь». Малин, Лиер, Гент, Алост, Дамме, Оуденаарде, Брюгге и 6 июня Антверпен впоследствии пали под натиском победоносной армии Марлборо и, подобно Брюсселю, провозгласили австрийского претендента на испанский престол, эрцгерцога Карла, своим сувереном. Виллеруа был бессилен остановить процесс развала. Узнав о катастрофе, Людовик XIV отозвал маршала Вендома из Северной Италии, чтобы тот принял командование во Фландрии, но потребовались недели, чтобы произошла смена командования. С распространением известий о триумфе союзников прусские, гессенские и гановерские контингенты, долго задерживаемые своими правителями, с готовностью присоединились к преследованию разбитых французских и баварских войск. «Это, — устало писал Марлборо, — я приписываю нашей недавней победе». Тем временем Оверкирк 4 июля захватил порт Остенде, открыв тем самым прямой путь к Ла-Маншу для связи и снабжения, но союзники продвигались медленно против Дендермонде, губернатор которого, маркиз де Вале, упорно сопротивлялся. Только после того, как Кадоган и Черчилль взяли командование на себя, оборона города начала рушиться. Вендом официально принял командование во Фландрии 4 августа; Виллеруа больше никогда не получил важного командования: «Я не предвижу счастливого дня в своей жизни, кроме дня моей смерти». Людовик XIV был более снисходителен к своему старому другу: «В нашем возрасте, маршал, мы больше не должны ждать удачи». В то же время Марлборо осадил мощную крепость Мёнен, которая после дорогостоящей осады капитулировала 22 августа. Дендермонде, наконец, пал 6 сентября, а 2 октября – последний успех 1706 года. К моменту завершения кампании при Рамилие Марлборо лишил французов большей части Испанских Нидерландов к западу от Мааса и к северу от Самбры – это был непревзойденный оперативный триумф для английского герцога, но, как и прежде, он не был решающим, поскольку эти завоевания не привели к поражению Франции. Император Иосиф I, действуя от имени своего младшего брата короля Карла III, отсутствовавшего в Испании, заявил, что отвоеванные Брабант и Фландрия должны быть немедленно переданы губернатору, назначенному им самим. Голландцы, однако, предоставившие основную часть войск и средств для обеспечения победы (австрийцы не предоставили ничего), потребовали управления регионом до окончания войны и сохранения после заключения мира более мощных крепостей-барьеров, чем те, что так легко пали перед войсками Людовика XIV в 1701 году. Марлборо выступал посредником между двумя сторонами, но поддерживал позицию голландцев. Чтобы повлиять на мнение герцога, император предложил Марлборо пост губернатора Испанских Нидерландов. Это было заманчивое предложение, но во имя единства союзников он отказался от него. В конечном итоге Англия и Нидерландская Республика взяли под контроль вновь завоеванную территорию на время войны, после чего она должна была быть передана под прямое правление Карла III с сохранением голландского барьера, масштабы и характер которого еще предстояло определить. Тем временем на Верхнем Рейне Вилларс был вынужден перейти к обороне, поскольку батальон за батальоном отправлялся на север для подкрепления разваливающихся французских сил во Фландрии; возможности для повторного захвата Ландау больше не было. Дальнейшие хорошие новости для союзников пришли из Северной Италии, где 7 сентября принц Евгений разгромил французскую армию под Турином, столицей Пьемонта, вытеснив франко-испанские войска из Северной Италии. Только из Испании Людовик XIV получил хорошие известия: Дас Минас и Галве́й были вынуждены отступить из Мадрида в Валенсию, позволив Филиппу V вновь войти в свою столицу 4 октября. В целом, ситуация значительно изменилась, и Людовик XIV начал искать способы положить конец войне, которая быстро становилась разорительной для Франции. Для королевы Анны кампания при Рамилие имела одно главное значение: «Теперь, слава Богу, у нас есть обнадеживающая перспектива мира». Однако вместо того, чтобы продолжать наступление, трещины в единстве союзников позволили Людовику XIV обратить вспять некоторые из основных неудач, понесенных при Турине и Рамилие.

What was left of Villeroi's army was now broken in spirit; the imbalance of the casualty figures amply demonstrates the extent of the disaster for LouisXIV's army: (see below). In addition, hundreds of French soldiers were fugitives, many of whom would never remuster to the colours. Villeroi also lost 52 artillery pieces and his entire engineer pontoon train. In the words of Marshal Villars, the French defeat at Ramillies was "the most shameful, humiliating and disastrous of routs". Town after town now succumbed to the Allies. Leuven fell on 25 May 1706; three days later, the Allies entered Brussels, the capital of the Spanish Netherlands. Marlborough realised the great opportunity created by the early victory of Ramillies: "We now have the whole summer before us," wrote the Duke from Brussels to Robert Harley: " and with the blessing of God I shall make the best use of it." Malines, Lierre, Ghent, Alost, Damme, Oudenaarde, Bruges, and on 6 June Antwerp, all subsequently fell to Marlborough's victorious army and, like Brussels, proclaimed the Austrian candidate for the Spanish throne, the Archduke Charles, as their sovereign. Villeroi was helpless to arrest the process of collapse. When LouisXIV learnt of the disaster he recalled Marshal Vendôme from northern Italy to take command in Flanders; but it would be weeks before the command changed hands. As news spread of the Allies' triumph, the Prussians, Hessians and Hanoverian contingents, long delayed by their respective rulers, eagerly joined the pursuit of the broken French and Bavarian forces. "This," wrote Marlborough wearily, "I take to be owing to our late success." Meanwhile, Overkirk took the port of Ostend on 4 July thus opening a direct route to the English Channel for communication and supply, but the Allies were making scant progress against Dendermonde whose governor, the Marquis de Valée, was stubbornly resisting. Only later when Cadogan and Churchill went to take charge did the town's defences begin to fail. Vendôme formally took over command in Flanders on 4 August; Villeroi would never again receive a major command: "I cannot foresee a happy day in my life save only that of my death." LouisXIV was more forgiving to his old friend: "At our age, Marshal, we must no longer expect good fortune." In the meantime, Marlborough invested the elaborate fortress of Menin which, after a costly siege, capitulated on 22 August. Dendermonde finally succumbed on 6 September followed by Aththe last conquest of 1706on 2 October. By the time Marlborough had closed down the Ramillies campaign he had denied the French most of the Spanish Netherlands west of the Meuse and north of the Sambreit was an unsurpassed operational triumph for the English Duke but once again it was not decisive as these gains did not defeat France. Emperor JosephI, acting on behalf of his younger brother King CharlesIII, absent in Spain, claimed that reconquered Brabant and Flanders should be put under immediate possession of a governor named by himself. The Dutch, however, who had supplied the major share of the troops and money to secure the victory (the Austrians had produced nothing of either) claimed the government of the region till the war was over, and that after the peace they should continue to garrison Barrier Fortresses stronger than those which had fallen so easily to LouisXIV's forces in 1701. Marlborough mediated between the two parties but favoured the Dutch position. To sway the Duke's opinion, the Emperor offered Marlborough the governorship of the Spanish Netherlands. It was a tempting offer, but in the name of Allied unity, it was one he refused. In the end England and the Dutch Republic took control of the newly won territory for the duration of the war; after which it was to be handed over to the direct rule of CharlesIII, subject to the reservation of a Dutch Barrier, the extent and nature of which had yet to be settled. Meanwhile, on the Upper Rhine, Villars had been forced onto the defensive as battalion after battalion had been sent north to bolster collapsing French forces in Flanders; there was now no possibility of his undertaking the re capture of Landau. Further good news for the Allies arrived from northern Italy where, on 7 September, Prince Eugene had routed a French army before the Piedmontese capital, Turin, driving the Franco Spanish forces from northern Italy. Only from Spain did LouisXIV receive any good news where Das Minas and Galway had been forced to retreat from Madrid towards Valencia, allowing PhilipV to re enter his capital on 4 October. All in all though, the situation had changed considerably and LouisXIV began to look for ways to end what was fast becoming a ruinous war for France. For Queen Anne also, the Ramillies campaign had one overriding significance: "Now we have God be thanked so hopeful a prospect of peace." Instead of continuing the momentum of victory, however, cracks in Allied unity would enable LouisXIV to reverse some of the major setbacks suffered at Turin and Ramillies.

Потери

Общее число французских потерь установить точно невозможно, настолько полным был разгром франко-баварской армии в тот день. Дейвид Чандлер в книгах «Марлборо как военный командир» и «Путеводитель по полям сражений Европы» приводит согласованные данные о французских потерях: 12 000 убитых и раненых, а также около 7 000 пленных. Джеймс Фолкнер в книге «Рамили 1706: Год чудес» также указывает 12 000 убитых и раненых и «до 10 000» пленных. В «Заметках по истории военной медицины» Гаррисон оценивает французские потери в 13 000 человек, включая 2 000 убитых, 3 000 раненых и 6 000 пропавших без вести. В «Энциклопедии военной истории Коллинза» Дюпюи оценивает потери Виллеруа в 8 000 убитых и раненых, а еще 7 000 были взяты в плен. Нил Литтен, опираясь на французские архивы, предполагает 7 000 убитых и раненых и 6 000 пленных, при этом еще 2 000 дезертировали. В мемуарах Джона Милнера «Compendious Journal» (1733) содержатся более точные данные: 12 087 солдат из армии Виллеруа были убиты или ранены, а 9 729 взяты в плен. Однако в книге «Марлборо» Коррелли Барнетт оценивает общие потери в 30 000 человек – 15 000 убитых и раненых и еще 15 000 пленников. Тревелян оценивает потери Виллеруа в 13 000, но добавляет, что «потери от дезертирства могли удвоить эту цифру». Ла Колони не приводит данных о потерях в своих «Хрониках старого солдата», но Сент-Симон в своих «Воспоминаниях» указывает 4 000 убитых, добавляя, что «многие другие были ранены, а важные лица взяты в плен». Вольтер же в «Истории века Людовика XIV» пишет, что «французы потеряли там двадцать тысяч человек». Гастон Бодарт называет цифры: 2 000 убитых или раненых, 6 000 пленных и 7 000 рассеянных, что в общей сложности составляет 13 000 потерь. Перини пишет, что обе стороны потеряли от 2 до 3 000 убитых или раненых (голландцы потеряли точно 716 убитых и 1 712 раненых), а 5 600 французов были взяты в плен.

Первичный

Ла Колони, Жан Мартин де. "Хроники старого солдата" (перевод У. К. Хорсли), (1904)
(1857) Mémoires relatifs à la Guerre de succession de 1706–1709 et 1711, de Sicco van Goslinga, опубликованные гг. У. А. Эвертцем и Г. Х. М. Дельпратом от имени Общества истории, археологии и лингвистики Фризии, (Издано Г. Т. Н. Сурингаром, 1857)
Сент-Симон. Мемуары, том I. Prion Books Ltd., (1999).

Вторичный

Барнетт, Коррелли. Марлборо. Издательство "Вордсворт" (1999). Чендлер, Дэвид Г. Путеводитель по полям сражений Европы. Издательство "Вордсворт" (1998). Чендлер, Дэвид Г. Марлборо как военный командующий. Spellmount Ltd, (2003). Фолкнер, Джеймс. Рамильи 1706: Год чудес. Pen & Sword Books Ltd, (2006). Грегг, Эдвард. Королева Анна. Издательство Йельского университета, (2001). Линн, Джон А. Войны Людовика XIV, 1667–1714. Лонгман, (1999). Тревелян, Г. М. Англия во времена королевы Анны: Рамильи и союз с Шотландией. Лонгманс, Грин и Ко, (1932).