Эдвард Вуд, 1-й граф Галифакс: Биография и политическая карьера

Введение

Эдвард Фредерик Линдли Вуд, 1-й граф Галифакс (16 апреля 1881 – 23 декабря 1959), известный как лорд Ирвин с 1925 по 1934 год и виконт Галифакс с 1934 по 1944 год, был видным британским консервативным политиком 1930-х годов. В этот период он занимал ряд высоких министерских постов, наиболее значительными из которых были пост вице-короля Индии с 1926 по 1931 год и пост министра иностранных дел с 1938 по 1940 год. Он был одним из архитекторов политики умиротворения Адольфа Гитлера в 1936–1938 годах, тесно сотрудничая с премьер-министром Невиллом Чемберленом. После «Хрустальной ночи» 9–10 ноября 1938 года и оккупации Чехословакии Германией в марте 1939 года он был одним из сторонников новой политики, направленной на сдерживание дальнейшей немецкой агрессии путем обещания вступить в войну в защиту Польши. После отставки Чемберлена в начале мая 1940 года Галифакс фактически отказался от должности премьер-министра, полагая, что Уинстон Черчилль будет более подходящим лидером военного времени (официальной причиной называлось членство Галифакса в Палате лордов). Через несколько недель, когда союзники столкнулись с, казалось бы, катастрофическим поражением, а британские войска отступали к Дюнкерку, Галифакс высказался за установление контакта с Италией, чтобы выяснить, возможно ли достижение приемлемых мирных условий. Черчилль отклонил это предложение после серии напряженных заседаний военного кабинета. С 1941 по 1946 год он был британским послом в Соединенных Штатах.

Ранние годы и образование

Вуд родился 16 апреля 1881 года в замке Поудерхэм в Девоне, в доме своего деда по материнской линии, Уильяма Куртенэя, 11-го графа Девона. Он происходил из йоркширской семьи, был шестым ребенком и четвертым сыном Чарльза Вуда, 2-го виконта Галифакса (1839–1934), и леди Агнес Элизабет Куртенэй (1838–1919). Его отец был президентом Английского церковного союза, который выступал за экуменическое воссоединение в 1868, 1919 и 1927–1934 годах. Его прадедом был Чарльз Грей, 2-й граф Грей, прославившийся своим чаем, а также премьер-министр, проведший Великий закон о реформе 1832 года. В период с 1886 по 1890 год умерли три старших брата Вуда, оставив его, в возрасте девяти лет, наследником состояния отца и места в Палате лордов. Он рос в атмосфере религии и охоты. Его набожность, как у преданного англо-католика, подобно отцу, принесла ему прозвище "Святая лиса", возможно, придуманное Черчиллем. Он родился с атрофированной левой рукой и без левой кисти, что, однако, не помешало ему наслаждаться верховой ездой, охотой и стрельбой. Детство Вуда проходило главным образом в двух поместьях в Йоркшире: Хиклтон-холл близ Донкастера и Гарроуби. Он учился в подготовительной школе Сент-Дэвида с сентября 1892 года, а затем в колледже Итон с сентября 1894 года. Учеба давалась ему нелегко, поскольку он не проявлял особых способностей ни в спорте, ни в классических науках. В октябре 1899 года он поступил в Крайст-Черч, Оксфорд. Он не участвовал в студенческой политике, но преуспел в учебе, получив диплом с отличием по современной истории. С ноября 1903 по 1910 год он был членом колледжа All Souls College в Оксфорде. В 1907 году он посетил Канаду. В 1909 году он написал небольшую биографию викторианского священника Джона Кебла.

Ранняя политическая карьера и военная служба

Вуд не баллотировался на всеобщих выборах в Великобритании в 1906 году, на которых либералы одержали сокрушительную победу, предпочтя посвятить свои силы работе в колледже "Всех душ". К 1909 году политическая обстановка изменилась настолько, что Вуд выдвинул свою кандидатуру от консерваторов в округе Рипон в Йоркшире, и благодаря местным связям был легко избран. Рипон перешел к либералам в 1906 году; Вуд выиграл округ с перевесом в 1000 голосов в январе 1910 года и удержал его с уменьшенным перевесом в декабре 1910 года. Он оставался членом парламента от Рипона до получения титула лорда в 1925 году.

Ранняя карьера в служении

В мае 1920 года Вуд принял предложение занять пост генерал-губернатора Южной Африки; однако предложение было отозвано после того, как правительство Южной Африки заявило о предпочтительности назначения на эту должность министра кабинета или члена королевской семьи. 17 марта 1926 года он отправился в Индию.

Ирвин наслаждался помпезностью должности вице-короля. Он был отличным наездником и отличался ростом в 6 футов 5 дюймов. Он имел “цецилийский сутулость и сочувствующие, добрые глаза” и производил впечатление человека из церковной иерархии (Р. Бернейз, Naked Fakir, 1931). Было предпринято несколько покушений на его жизнь. Он проявлял больше симпатии к индийцам, чем его предшественники, хотя и не испытывал колебаний при подписании смертных приговоров, когда считал это оправданным. Он хотел, чтобы индийцы были более едины и дружелюбно относились к Великобритании; его первая важная речь в качестве вице-короля, а также несколько последующих во время пребывания в должности, призывали положить конец межрелигиозному насилию между индуистами и мусульманами. Фактически, по возвращении в Лондон Ирвин привез с собой “предлагаемый” проект обмена письмами между Макдональдом и Саймоном. Его план заключался в том, чтобы Саймон написал письмо с предложением созвать конференцию “Круглого стола” для обсуждения выводов комиссии, а затем Макдональд ответил бы, указав на то, что Декларация Монтегю 1917 года подразумевала обязательство предоставить Индии статус доминиона (то есть, Индия должна была стать полностью самоуправляемой, как Канада или Австралия). Саймон ознакомился с проектами и выразил серьезные сомнения относительно планируемой конференции “Круглый стол”. В обмене письмами статус доминиона не упоминался, поскольку другие члены комиссии не поддерживали эту идею, хотя Саймон не сообщил о глубине их несогласия, которое он разделил, полагая, что подобное заявление подорвет выводы Комиссии и что статус доминиона станет для индийских лидеров минимальным требованием, а не конечной целью. Автор Дэвид Даттон находит “странным”, что Ирвин, полагавший, что Саймон не будет возражать против статуса доминиона, не понял этого. Он помог Сэмюэлю Хоуру разработать проект, который впоследствии стал Законом об управлении Индией 1935 года – крупнейшим отдельным законодательным актом правительства 1931–1935 годов. В следующем году Галифакс отметил, что положения Пакта “не столь сильно отличаются от тех, которые были предложены Комитетом пяти [Лиги Наций]. Но последние имели респектабельное происхождение, а парижские напоминали закулисные договоренности дипломатии XIX века”. По сути, хотя и неформально, Галифакс был заместителем министра иностранных дел Эдена. Галифакс был одним из подписантов Англо-Египетского договора 1936 года. В целом, они хорошо ладили. В мае 1937 года, когда Невилл Чемберлен сменил Болдуина на посту премьер-министра, Галифакс стал лордом-президентом Совета, сохранив за собой должность лидера Палаты лордов. В ходе этих обсуждений Галифакс говорил о “возможных изменениях в европейском порядке, которые могли произойти со временем”. Игнорируя возражения Эдена, он не возражал в принципе против планов Гитлера в отношении Австрии, а также частей Чехословакии и Польши, хотя и подчеркивал, что приемлемыми будут только мирные процессы перемен. В письме Болдуину по поводу беседы между Карлом Якобом Буркхардтом (уполномоченным Лиги Наций в Данциге) и Гитлером Галифакс написал: “Национализм и расизм – мощная сила, но я не считаю ее противоестественной или аморальной! Я не сомневаюсь, что эти люди искренне ненавидят коммунизм и так далее! И, пожалуй, если бы мы оказались в их положении, то чувствовали бы то же самое!” В декабре 1937 года Галифакс сообщил кабинету министров, что “мы должны наладить хорошие отношения с Германией”, поскольку, несмотря на все усилия Эдена и Чемберлена, Великобритания по-прежнему сталкивалась с перспективой войны с Германией, Италией и Японией. Чемберлен предпочитал его импульсивному Эдену: “Я благодарю Бога за спокойного и невозмутимого министра иностранных дел”. Другие, особенно Черчилль, надеялись, что сильный военный союз с Францией позволит проводить более решительную внешнюю политику в отношении диктаторов. Многие разделяли уверенность Черчилля в мощи французской армии, хотя меньше людей разделяли его убеждение, что Франция будет надежным союзником. Чемберлен принял политику умиротворения как моральную силу добра, как и многие другие, которые были решительно против войны и военных расходов. По сравнению с этим политика Галифакса кажется более прагматичной, подобной политике Сэмюэля Хоуэра, в сочетании с твердой приверженностью к перевооружению, хотя и без особого энтузиазма. Все стороны признавали враждебность общественного мнения к войне или военным приготовлениям, а также сложность действий без готовности Америки или Советского Союза принять участие (лейбористская партия выступала против перевооружения до заключения Мюнхенского соглашения). Тем не менее, Галифакс подвергся критике как сторонник умиротворения, наряду с Чемберленом, Хоуэром и еще двенадцатью другими, в анонимной книге 1940 года “Виновные люди”.

Irwin relished the pomp of the viceroyalty. He was an able horseman, and stood 6' 5". He had a "Cecilian stoop and sympathetic kindly eyes" and gave an impression of a Prince of the Church (R. Bernays Naked Fakir 1931). Several attempts were made to assassinate him. He was more sympathetic to Indians than his predecessors had been, although he had no compunctions about signing death warrants when he thought them justified. He wanted Indians to be more united and friendly to the UK; his first major speech as viceroy, and several more throughout his term of office, urged an end to communal violence between Hindus and Muslims. Indeed, on his return to London, Irwin brought with him a "suggested" draft exchange of letters between MacDonald and Simon. His plan was for Simon to write proposing a Round Table Conference to discuss the findings of the commission, and that MacDonald would then reply pointing out that the 1917 Montagu Declaration implied a commitment to Dominion status (i. e. that India should become completely self governing, like Canada or Australia). Simon saw the drafts and had serious misgivings about the planned Round Table Conference. The exchange of letters did not mention Dominion status as the other commissioners did not favour it, although Simon did not report the depth of their feeling, which he came to share, that such a declaration would undermine the findings of the Commission and that Dominion status would now become a minimum demand for the Indian leaders rather than an ultimate goal. The author David Dutton finds it "curious" that Irwin, who had believed that Simon would not object to Dominion status, did not understand this. He helped Samuel Hoare draft what became the Government of India Act 1935, the largest single piece of legislation of the 1931–1935 government. The following year, Halifax said the provisions of the Pact "were not so frightfully different from those put forward by the Committee of Five [of the League]. But the latter were of respectable parentage: and the Paris ones were too much like the off the stage arrangements of nineteenth century diplomacy". Effectively, although not formally, Halifax was deputy Foreign Secretary to Eden. Halifax was one of the signatories to the Anglo Egyptian Treaty of 1936. In general they got on well. In May 1937, when Neville Chamberlain succeeded Baldwin as prime minister, Halifax became Lord President of the Council, as well as remaining Leader of the House of Lords. In these discussions, Halifax spoke of "possible alterations to the European order which might be destined to come about with the passage of time". Ignoring Eden's reservations, he did not object in principle to Hitler's designs on Austria, and parts of Czechoslovakia and Poland, although he stressed that only peaceful processes of change would be acceptable. Writing to Baldwin on the subject of the conversation between Carl Jacob Burckhardt (the League of Nations' Commissioner of Danzig) and Hitler, Halifax said: "Nationalism and Racialism is a powerful force but I can't feel that it's either unnatural or immoral! I cannot myself doubt that these fellows are genuine haters of Communism, etc.! And I daresay if we were in their position we might feel the same!" In December 1937, Halifax told the Cabinet that "we ought to get on good terms with Germany", as despite the best efforts of Eden and Chamberlain, Britain was still faced with the prospect of war with Germany, Italy and Japan. Chamberlain preferred him to the excitable Eden: "I thank God for a steady unruffled Foreign Secretary." Others, especially Churchill, hoped that a strong military alliance with France would permit a more robust foreign policy towards the dictators. Many shared Churchill's confidence in the large French Army, although fewer shared his belief that France would be a resilient ally. Chamberlain embraced the policy of appeasement as a moral force for good, as did many others who were deeply opposed to war and defence spending. By comparison, Halifax's policy appears more pragmatic, like that of Samuel Hoare, coupled to a firm commitment to rearmament, albeit unenthusiastically. All parties recognised the hostility of public opinion to war or military preparations, and the difficulty of acting without a readiness on the part of America or the Soviet Union to play their part (the Labour Party opposed rearmament until well after the Munich Agreement). Nonetheless, Halifax was criticised as an appeaser, along with Chamberlain, Hoare, and twelve others, in the anonymous 1940 book Guilty Men.

Мюнхен

Аннексия Австрии Гитлером в марте 1938 года усилила стремление Галифакса к перевооружению Великобритании. Чехословакия явно стояла следующей на повестке дня, но ни Великобритания, ни Франция не верили, что обладают достаточными военными возможностями для ее поддержки, и летом 1938 года Галифакс по-прежнему склонялся к тому, чтобы убедить чехословаков в частном порядке пойти на уступки Германии, которая выдвигала требования относительно статуса судетских немцев. Галифакс остался в Лондоне и не сопровождал Чемберлена в его драматических поездках в Германию осенью 1938 года. Это ранее рассматривалось как признак доминирования Чемберлена в правительстве. Однако сейчас известно, что Галифакс, под влиянием Кадогана, убедил правительство отклонить условия Годесберга. Великобритания и Германия оказались на грани войны, пока Чемберлен не вылетел в Мюнхен. Чемберлен не мог позволить себе потерять второго министра иностранных дел, и его влияние в правительстве больше никогда не было столь безоговорочным.

После Мюнхена

После Мюнхена Галифакс (успешно) посоветовал Чемберлену не использовать свою популярность для проведения досрочных всеобщих выборов; вместо этого он (безуспешно) настоятельно рекомендовал Чемберлену расширить Национальную коалицию, предложив посты не только Черчиллю и Идену, но и представителям лейбористской и либеральной партий. В начале апреля 1939 года Министерство иностранных дел получило сведения о готовящемся вторжении Италии в Албанию. На заседании Кабинета министров 5 апреля 1939 года Галифакс отверг эти сообщения. Два дня спустя Италия вторглась в Албанию; Галифакс встретился с сэром Александром Кадоганом и "пришел к выводу, что мы ничего не можем сделать, чтобы этому помешать". Хотя он не одобрял советский режим, особенно из-за его атеизма, Галифакс быстрее Чемберлена осознал, что Британии следует попытаться заключить союз с Советским Союзом. Он заявил комитету по иностранным делам: "Советская Россия – это нечто среднее между неудержимой бронекаретой и совершенно бесполезной военной силой. Мы не можем игнорировать страну с населением в 180 миллионов человек". Переговоры (летом 1939 года) провалились, и 23 августа Советский Союз подписал соглашение с немцами. Предполагалось, что Галифаксу следовало самому возглавить переговоры. Министерство иностранных дел подтвердило американскому поверенному в делах 8 августа 1939 года, что "военной миссии, уже покинувшей Москву, было приказано приложить все усилия для продления переговоров до 1 октября 1939 года". Галифакс сообщил Комитету по иностранным делам 10 июля 1939 года: "Хотя французы поддерживали начало военных переговоров, французское правительство полагало, что они затянутся надолго, и пока они будут продолжаться, мы должны будем не допустить вступления Советской России в германский лагерь". В то время как Генри Робертс отмечал проницательность и способность советского министра иностранных дел Максима Литвинова "выявлять основные тенденции 1930-х годов и предвидеть ход событий, что свидетельствует о его глубоком понимании эпохи", Галифакс совершенно не понял Гитлера. Напротив, Гитлера беспокоила перспектива заключения совместного пакта между Францией, Великобританией и Советским Союзом, направленного на предотвращение пакта между Германией и Советским Союзом. 2 августа 1939 года Гитлер спросил Константина фон Нейрата, бывшего министра иностранных дел и дипломата времён Веймарской республики, согласится ли немецкий народ на столь резкий идеологический поворот – от антикоммунизма к заключению пакта с Советским Союзом. Нейрат заверил Гитлера, что он "может делать с [национал-социалистической] партией все, что захочет". Поскольку разделение Польши между Германией и Советским Союзом казалось неминуемым (что вскоре и произошло), "Чипс" Чаннон, парламентский личный секретарь младшего министра Галифакса Раба Батлера, выступавшего против гарантий, записал в своем дневнике 25 августа 1939 года, что "барометр войны постоянно менялся" и что "польская гарантия была любимым детищем [Галифакса]". Галифакс оставался противником любых намеков на компромиссный мир во время "странной войны".

After Munich, Halifax (successfully) advised Chamberlain against capitalising on his popularity by calling a snap general election; instead, he urged (in vain) for Chamberlain to widen the National Coalition by offering jobs not just to Churchill and Eden but also to Labour and Liberal figures. The Foreign Office received intelligence in early April 1939 that Italy was about to invade Albania. At a Cabinet meeting on 5 April 1939, Halifax rejected these reports. Two days later, Italy invaded Albania; Halifax met Sir Alexander Cadogan and "decided we can't do anything to stop it". Although he disliked the Soviet regime, not least because of its atheism, Halifax was quicker than Chamberlain to realise that Britain should attempt to ally with the Soviets. He told the Foreign Affairs committee: "Soviet Russia is something between that of the unconquerable steamroller and looking on her as entirely useless militarily. We cannot ignore a country with a population of 180,000,000 people." The negotiations (in summer 1939) failed, and the Soviets signed an agreement with the Germans instead on 23 August. It has been suggested that Halifax should have led the negotiations himself, The Foreign Office confirmed to the US chargé d'affaires on 8 August 1939 that "the military mission, which had now left Moscow, had been told to make every effort to prolong discussions until 1 October 1939". Halifax disclosed to the Foreign Affairs Committee on 10 July 1939: "Although the French were in favour of the military conversations commencing, the French Government thought that the military conversations would be spun out over a long time and as long as they were taking place we should be preventing Soviet Russia from entering the German camp." While Henry Roberts has spoken of Halifax's fellow Foreign Minister (of the Soviet Union), Maxim Litvinov, as having acute perceptive skills and an ability "to detect major trends in the 1930s and to anticipate the course of events indicates his tremendous understanding of the decade", Halifax had completely misunderstood Hitler. On the contrary, what made Hitler worried was the thought of a joint pact between France, Britain and the Soviet Union to prevent a pact between Germany and the Soviet Union. On 2 August 1939, Hitler asked Konstantin von Neurath, a former Foreign Minister and career diplomat during the Weimar Republic, whether the German people would accept such an ideological shift from anti communism to signing a pact with the Soviet Union. Neurath assured Hitler that he "could do what he liked with the [National Socialist] Party". With Poland now looking likely to be carved up between Germany and the Soviets (as indeed soon took place), the diarist "Chips" Channon, Parliamentary Private Secretary to Halifax's junior minister Rab Butler, who opposed the guarantee, recorded (25 August 1939) that "the barometer of war kept shifting" and that "the Polish guarantee was [Halifax]'s pet scheme and favourite god child". Halifax remained opposed to any hint of a compromise peace during the Phoney War.

Черчилль в качестве премьер-министра

8 мая 1940 года правительство Чемберлена пережило вотум недоверия, вызванный ухудшением военной ситуации в Норвегии. Правительство имело номинальное большинство в 213 депутатов в Палате общин: по итогам «норвежских дебатов» они выиграли голосование с перевесом всего в 81 голос; 33 консерватора и 8 их союзников проголосовали вместе с оппозиционными партиями, а 60 воздержались. Черчилль был назначен первым лордом Адмиралтейства лишь с неохотой. Тем не менее, он выступил с энергичной и страстной защитой Чемберлена и его правительства в дебатах, предшествовавших голосованию. В обычных обстоятельствах такое слабое голосование не стало бы политической катастрофой, но в тот момент, когда премьер-министра подвергали резкой критике с обеих сторон Палаты, и существовало сильное стремление к национальному единству, оно оказалось решающим. В беседе с Черчиллем после голосования Чемберлен признал свое разочарование и сказал, что попытается сформировать коалиционное правительство с лейбористской и либеральной партиями, но Черчилль был против этого. В 10:15 утра следующего дня (9 мая) Чемберлен встретился с Галифаксом и Черчиллем в кабинете министров. Собственный отчет Черчилля об этих событиях, опубликованный восемь лет спустя в книге «Собирающаяся буря», первом томе его «Второй мировой войны», не полностью совпадает с современными свидетельствами, такими как личный дневник Галифакса и записи Александра Кадогана о его беседах с Галифаксом, или свидетельства, данные Чемберленом или главным секретарем Дэвидом Маргессоном (присутствие которого на встрече Черчилль не упоминает). Черчилль описал борьбу воль, в которой Чемберлен открыл встречу, заявив, что Черчилль не сможет рассчитывать на поддержку Лейбористской партии после того, как ему пришлось защищать правительство в «норвежских дебатах», после чего последовало долгое молчание, прежде чем Галифакс, с некоторой нерешительностью, выразил свою непригодность для этой должности. Другие свидетельства указывают на то, что Галифакс выразил свои сомнения гораздо быстрее, а Черчилль активно согласился с ним. Черчилль также ошибочно датировал события 9 мая следующим днем, и хотя его помощник по написанию Уильям Дикин взял на себя ответственность за эту ошибку, он позже подтвердил в интервью 1989 года, что рассказ Черчилля был приукрашен после многочисленных пересказов и не должен восприниматься буквально. Описание попыток Чемберлена убедить Черчилля молчаливо согласиться на назначение Галифакса премьер-министром также трудно согласовать с тем, что Галифакс выразил Чемберлену свое нежелание сделать это на встрече между ними утром 9-го числа. В 16:30 того же дня Чемберлен провел еще одну встречу, в которой приняли участие Галифакс, Черчилль, а также лидер и заместитель лидера оппозиционной Лейбористской партии (Клемент Эттли и Артур Гринвуд соответственно). Он спросил лидеров лейбористов, согласятся ли они войти в коалиционное правительство. Они ответили, что это возможно, но только при другом премьер-министре, и что прежде чем они смогут дать официальный ответ, им потребуется одобрение Национального исполнительного комитета Лейбористской партии, который в то время находился в Борнмуте, готовясь к ежегодной конференции, которая должна была начаться в понедельник. Их попросили сообщить результаты консультаций по телефону до следующего дня. В своей записи в дневнике за 9 мая, сделанной на следующее утро, Галифакс позже написал:
«Я ни в чем не сомневался: мое преемство создало бы совершенно невозможную ситуацию. Отбросив в сторону качества Черчилля по сравнению с моими собственными в данный момент, каково было бы мое положение? Черчилль руководил бы обороной, и в этой связи нельзя не вспомнить, что отношения между Асквитом и Ллойдом Джорджем развалились во время Первой мировой войны. Я быстро стал бы, в сущности, почетным премьер-министром, живущим в своего рода сумеречной зоне, в стороне от того, что действительно имело значение». Лидеры лейбористов позвонили в 17:00 10-го числа, чтобы сообщить, что партия примет участие в коалиционном правительстве, но только под руководством кого-либо, кроме Чемберлена. Соответственно, Чемберлен отправился в Букингемский дворец, чтобы подать в отставку, рекомендовав Георгу VI попросить Черчилля сформировать правительство. В отличие от Саймона, Хоара и Чемберлена, Галифакс в мае 1940 года не был объектом ненависти лейбористов. Даттон утверждает, что он «отступил» из-за «внутренних сомнений». «Политическое честолюбие никогда не было его главной мотивацией». У него заболел живот, возможно, психосоматический, при мысли о том, чтобы стать премьер-министром, и он, вероятно, также считал, что сможет оказать большее влияние в качестве заместителя Черчилля, убедив всех присутствующих в том, что Британия должна продолжать бороться с Гитлером любой ценой. Черчилль также получил поддержку Невилла Чемберлена, который все еще был лидером Консервативной партии.

On 8 May 1940, Chamberlain's government survived a motion of no confidence brought about by the deteriorating military situation in Norway. The government had a nominal majority of 213 in the House: at the end of the "Norway Debate", they won the vote with a majority of only 81; 33 Conservatives and 8 of their allies voted with the opposition parties, and 60 abstained. Churchill had only grudgingly been appointed First Lord of the Admiralty. Nevertheless, he mounted a strong and passionate defence of Chamberlain and his government in the debate preceding the vote. Under ordinary circumstances, such a weak vote would not have been politically disastrous, but it was decisive at a time when the Prime Minister was being strongly criticised by both sides of the House and there was a strong desire for national unity. Talking to Churchill after the vote, Chamberlain admitted his dismay and said that he would try for a coalition government with the Labour and Liberal parties, but Churchill opposed that. At 10.15am the next morning (9 May), Chamberlain met with Halifax and Churchill in the Cabinet Room. Churchill's own account of these events, published eight years later in The Gathering Storm, the first volume of his The Second World War, does not tally exactly with contemporary accounts such as Halifax's own diary and Alexander Cadogan's record of his conversations with Halifax, or accounts given by Chamberlain or by the Chief Whip David Margesson (whose presence at the meeting Churchill does not mention). Churchill described a battle of wills in which Chamberlain opened the meeting by arguing that Churchill could not command the support of the Labour Party after he had had to defend the government at the Norway Debate, only to be met with a lengthy silence before Halifax, with some hesitation, expressed his own unfitness for the job. Other accounts describe Halifax demurring much more rapidly, and Churchill actively agreeing with him. Churchill also misdates the events of 9 May to the following day, and although his writing assistant William Deakin accepted responsibility for this error he later confirmed, in an interview in 1989, that Churchill's account was embellished after numerous retellings and was not meant to be taken seriously. The description of Chamberlain attempting to persuade Churchill to agree tacitly to Halifax's appointment as prime minister is also hard to reconcile with Halifax's having expressed his reluctance to do so to Chamberlain at a meeting between the two men on the morning of the 9th. At 4.30pm that afternoon Chamberlain held another meeting, attended by Halifax, Churchill, and the leader and the deputy leader of the opposition Labour Party (Clement Attlee and Arthur Greenwood respectively). He asked the Labour leaders if they would agree to serve in a coalition government. They replied that it might be possible but only with a different prime minister and that before they could give an official answer, they would need the approval of Labour's National Executive Committee, then in Bournemouth preparing for the annual conference which was to start on the Monday. They were asked to telephone with the result of the consultation by the following afternoon. In his diary entry for 9 May, written up the following morning, Halifax later wrote:
I had no doubt at all in my own mind that for me to succeed him would create a quite impossible situation. Apart altogether from Churchill's qualities as compared with my own at this particular juncture, what would in fact be my position? Churchill would be running Defence, and in this connexion one could not but remember the relationship between Asquith and Lloyd George had broken down in the first war I should speedily become a more or less honorary Prime Minister, living in a kind of twilight just outside the things that really mattered. The Labour leaders telephoned at 5pm on the 10th to report that the party would take part in a coalition government, although it had to be under the leadership of someone other than Chamberlain. Accordingly, Chamberlain went to Buckingham Palace to tender his resignation, recommending that George VI ask Churchill to form a government. Unlike Simon, Hoare and Chamberlain, Halifax was not the object of Labour hatred in May 1940. Dutton argues that he "drew back" because of "inner self doubt". "Political ambition had never been the most compelling motivation". He had a stomach ache, possibly psychosomatic, at the thought of becoming prime minister, and also probably thought that he could wield more influence as Churchill's deputy. convincing all who were present that Britain must fight on against Hitler whatever the cost. Churchill also obtained the backing of Neville Chamberlain, who was still Conservative Party leader.

Посол в США

Когда Чемберлен ушёл в отставку из кабинета по состоянию здоровья, Черчилль попытался убедить Галифакса покинуть пост министра иностранных дел, предложив ему должность де-факто заместителя премьер-министра с проживанием на Даунинг-стрит, 11. Галифакс отказался, хотя согласился вновь стать лидером Палаты лордов. Галифакс был последним из сторонников политики умиротворения, покинувшим кабинет министров, поскольку к тому времени Чемберлен уже умер, а Хоар и Саймон перешли на другие должности. Галифакс и его жена отчаянно пытались уговорить Идена принять должность в Вашингтоне, но безуспешно. Иден был восстановлен в должности министра иностранных дел вместо Галифакса. Дэвид Даттон описывает книгу как "крайне сдержанную, мало что добавившую к историческим данным". Его завещание было оценено в 338 800 фунтов стерлингов 10 шиллингов и 8 пенсов (не включая земли, переданные в семейные трасты, где ни один человек не имеет полного контроля над ними), что эквивалентно примерно 7 миллионам фунтов стерлингов по ценам 2016 года. Несмотря на своё большое состояние, Галифакс был известен своей скупостью. Раб Батлер рассказал историю о том, как однажды встречался с Галифаксом, своим начальником. Чиновник принёс им две чашки чая и четыре печенья; Галифакс вернул два печенья, велев чиновнику не выставлять за них счёт.

Оценки

Галифакс не мог произносить звук "р". Он обладал профессиональным шармом и естественным авторитетом аристократа, чему способствовал его внушительный рост. Гарольд Макмиллан говорил, что Галифакс обладал "мягким и христианским характером". Раб Батлер назвал его "этой странной и внушительной фигурой – наполовину неземным святым, наполовину проницательным политиком". В 1968 году были рассекречены официальные документы о годах, когда Галифакс занимал пост министра иностранных дел ("правило пятидесяти лет" было заменено "правилом тридцати лет"). Консервативный историк Морис Коулинг утверждал, что позиция Галифакса, выражавшаяся в растущем сопротивлении Гитлеру, особенно польские гарантии весной 1939 года, была обусловлена не столько стратегическими соображениями, сколько необходимостью опережать изменения в общественном мнении в Великобритании. Он писал в 1975 году: "До недавнего времени в истории Галифакса считали главным сторонником умиротворения. Сейчас это признается ошибкой. Однако его роль была сложной. На этих страницах он предстает не тем, кто остановил упадок, а воплощением консервативной мудрости, решившей, что Гитлеру необходимо препятствовать, поскольку иначе было бы трудно противостоять лейбористам". Дэвид Даттон утверждает, что Галифакс, как и Чемберлен, медленно осознавал всю глубину зла, которое представлял собой Гитлер, и чрезмерно полагался на то, что переговоры могут принести результаты. Его период пребывания в должности министра иностранных дел был "поворотным моментом в его карьере и остается периодом, от которого в конечном итоге зависит его историческая репутация"; так же, как Иден спас свою репутацию, вовремя подав в отставку, Галифакс подорвал свою, будучи министром иностранных дел в 1938–1940 годах. "Он заслуживает некоторой признательности за отказ от политики умиротворения или, по крайней мере, за ее решительное изменение". Его отказ от претензий на пост премьер-министра в мае 1940 года был "самым значительным поступком в его долгой карьере". Даттон утверждает, что позже в том же месяце, вопреки опасениям, что он может оказаться потенциальным Квислингом, Галифакс основывал свою политику на рациональных соображениях и что "с рациональной точки зрения было много аргументов в пользу позиции министра иностранных дел о том, что Великобритания должна была хотя бы изучить предлагаемые условия мира". Однако, по мнению Даттона, его "самой важной ролью в общественной жизни" было назначение послом в Соединенные Штаты, где он способствовал налаживанию отношений, которые "часто были более напряженными, чем предполагалось в ранних интерпретациях". Колледж Галифакса в Йоркском университете назван в его честь. Колледж леди Ирвин, женский колледж в Дели, был основан под патронажем Дороти, леди Ирвин, в 1931 году.

Halifax could not pronounce his "r"s. He had professional charm and the natural authority of an aristocrat, the latter aided by his immense height. He stood Harold Macmillan said that Halifax possessed a "sweet and Christian nature." Rab Butler called him "this strange and imposing figure—half unworldly saint, half cunning politician." In 1968, the official records were released of Halifax's years as Foreign Secretary (the "fifty year rule" was replaced by the "thirty year rule"). Conservative historian Maurice Cowling argued that Halifax's stance of increasing resistance to Hitler, especially the Polish guarantee in the spring of 1939, was motivated not so much by considerations of strategy but by a need to keep ahead of a sea change in British domestic opinion. He wrote in 1975: "To history, until yesterday, Halifax was the arch appeaser. This, it is now recognised, was a mistake. His role, however, was complicated. In these pages he is not the man who stopped the rot, but the embodiment of Conservative wisdom who decided that Hitler must be obstructed because Labour could not otherwise be resisted." David Dutton argues that Halifax, like Chamberlain, was slow to appreciate the sheer evil of Hitler and was overly confident that negotiation could yield results. His period as Foreign Secretary was "the pivot of his career and it remains the period upon which his historical reputation ultimately depends"; just as Eden saved his reputation by resigning in time, so Halifax damaged his by being Foreign Secretary in 1938–40. "He deserves some credit for abandoning, or at least for decisively modifying, the policy of appeasement". His refusal to seize the premiership in May 1940 was "the most significant act of his long career". He argues that later that month, far from being a potential Quisling, Halifax based his policies on rational considerations, and that "on rational grounds, there had been much to be said for the Foreign Secretary's line that Britain should at least have investigated what peace terms were on offer." However, his "most important role in public life" was, in Dutton's view, as Ambassador to the United States, where he helped to smooth a relationship which was "often more fraught than early interpretations tended to suggest". Halifax College at the University of York is named after him. Lady Irwin College, a women's college in Delhi, was established under the patronage of Dorothy, Lady Irwin, in 1931.

Брак и семья

21 сентября 1909 года Галифакс женился на леди Дороти Эвелин Огюста Онслоу (1885–1976), дочери Уильяма Онслоу, 4-го графа Онслоу, бывшего генерал-губернатора Новой Зеландии. Леди Энн Дороти Вуд (31 июля 1910 – 25 марта 1995) вышла замуж за Чарльза Данкомба, 3-го графа Фейвершема, 14 декабря 1936 года. Ричард Фредерик Вуд, барон Холдернесс (5 октября 1920 – 11 августа 2002) был депутатом парламента с 1950 года и занимал должность с 1955 года. 26 октября 1942 года он служил в Королевском бронекорпусе в Египте. В фильме 2017 года "Темнейший час" Галифакс был изображен в роли антагониста Стивеном Дилланом.

Первичные источники

Выступления по вопросам внешней политики, 1934–1989. Виконт Галифакс. Под редакцией Х. Э. Крэстера. (Оксфордский университетский пресс, 1940) с. X, 368.