Введение

«Симпозион» – это сократический диалог Платона, датируемый приблизительно 385–370 гг. до н.э. В нём изображено дружеское состязание в импровизированных речах, произнесённых группой выдающихся афинян, присутствующих на пиру. Среди них – философ Сократ, полководец и государственный деятель Алкивиад и комедийный драматург Аристофан. Речи должны быть посвящены восхвалению Эроса, бога любви и страсти. В «Симпозионе» Эрос предстаёт как чувственный любовник и как явление, способное вдохновлять на мужество, доблесть, великие поступки и побеждать естественный человеческий страх смерти. Он рассматривается как выходящий за пределы своего земного происхождения и достигающий духовных высот. Исключительное возвышение концепции любви ставит вопрос о том, не являются ли некоторые из наиболее крайних интерпретаций намеренным юмором или фарсом. Эрос почти всегда переводится как «любовь», и у этого слова есть собственные оттенки и двусмысленности, которые создают дополнительные трудности для понимания Эроса в Древних Афинах. Диалог является одним из важнейших произведений Платона и ценится как за своё философское содержание, так и за свои литературные достоинства. Некоторые персонажи – исторические личности, но это не исторический отчёт. Нет оснований сомневаться, что диалог был полностью создан Платоном. Читатель, осознавая, что Платон не был скован историческими фактами, может прочитать «Симпозион» и задуматься о том, почему автор, Платон, выстроил историю именно таким образом и что он хотел сказать, включая различные аспекты обстановки, композиции, персонажей и темы и т.д.

Определение и исторический контекст

Событие, изображенное в «Пире», – это пир, на котором присутствует группа мужчин, собравшихся на симпосий, который в Древней Греции был традиционной частью того же пира, проходившего после трапезы, когда употребление вина ради удовольствия сопровождалось музыкой, танцами, выступлениями или беседами. Обстановка подразумевает, что участники пили вино, а значит, мужчины могли сказать то, чего не сказали бы в другом месте или в трезвом состоянии. Они могли говорить более откровенно, рисковать больше или проявлять гордыню – они могли даже быть вдохновлены произносить особенно искренние и благородные речи. Это, конечно, не относится к Сократу, поскольку Алькивиад утверждает в своей речи, что «никто никогда не видел Сократа пьяным» (C. Gill, p. 61). Это подразумевает, что эти темы особенно дороги Сократу, как видно и в других местах книги, например, в его рассказе о беседе с Диотимой из Мантинеи. Эриксимах предложил мужчинам по очереди произнести панегирик – в данном случае, речь в похвалу Любви (Эросу). Хотя другие участники приняли этот вызов, Сократ заметно отказывается участвовать в подобном проявлении похвалы и вместо этого выбирает совершенно иной подход к теме. Вечеринка происходит в доме трагика Агатона в Афинах. Считается, что произведение было написано не ранее 385 г. до н.э., а описываемый пир датируется 416 г. до н.э., годом, когда хозяин Агатон одержал драматическую победу, упомянутую в тексте. В следующем году началась катастрофическая экспедиция в Сиракузы, командующим которой был Алкивиад, после чего Алкивиад перешел на сторону Спарты, заклятого врага Афин.

Рамочная история

Аполодор из Фалерума — страстный последователь Сократа — пересказывает историю симпосия неназванному другу, предварительно поведав о событиях Глаукону по дороге домой накануне. Пир был устроен поэтом Агатоном в честь его первой победы в драматическом состязании на Дионисиях в 416 году до н.э. Хотя Аполодор не присутствовал на этом пиру, который состоялся, когда он был мальчиком, он услышал рассказ от Аристодема и проверил детали со самим Сократом. Далее, как рассказывает Аполодор, повествование переносится в дом Агатона, где Агатон предлагает каждому из присутствующих произнести речь в похвалу греческому богу Эросу. Эрос направляет через стыд; например, вдохновляя влюблённого заслужить восхищение любимого, проявив храбрость на поле боя, ведь нет ничего более постыдного для человека, чем быть замеченным любимым совершающим бесчестный поступок. Ради любимого влюблённые порой идут на самопожертвование. В подтверждение этого он приводит примеры мифологических героев и влюблённых. Даже Ахиллес, возлюбленный Патрокла, пожертвовал собой, чтобы отомстить за него, а Алькестида была готова умереть за своего мужа Адмета. Федр завершает свою краткую речь, вновь подчёркивая, что любовь — один из древнейших богов, самый почитаемый, самый могущественный в оказании помощи людям в обретении чести и блаженства, и самопожертвование во имя любви будет вознаграждено богами.

Речь Паусания

Вдохновленный культами Афродиты Пандемос и Афродиты Урании, Паусаний – юридический эксперт группы – вводит различие между вульгарной (Πάνδημος) и небесной (Οὐρανία) любовью. Вульгарная Любовь стремится к сексуальному удовлетворению, и ее объектами являются женщины и мальчики; Небесная Любовь направляет свою привязанность к юношам, что приносит пользу, описанную Федром. Паусаний противопоставляет обычное желание "небесной" любви между зрелым мужчиной и юношей (до возраста, когда начинает расти борода), в которой они обмениваются сексуальным наслаждением, а зрелый мужчина передает мудрость младшему. Он различает эту добродетельную любовь и любовь зрелого мужчины к юному (несовершеннолетнему) мальчику, которую, по его мнению, следует запретить, поскольку любовь должна основываться на качествах интеллекта и добродетели, которыми мальчик еще не обладает и которые могут не развиться. Затем он анализирует отношение различных городов-государств к гомосексуальности. Первое различие, которое он проводит, – между городами, четко определяющими, что допустимо, а что нет, и теми, которые не столь однозначны, как Афины. В первой группе есть города, благосклонно относящиеся к гомосексуальности, такие как Элида, Беотия и Спарта, или неблагосклонно – такие как Иония и Персия. Случай Афин анализируется на множестве примеров того, что было бы приемлемо, а что нет, и в заключение он утверждает, что афинский кодекс поведения благоприятствует более благородному типу любви и препятствует более низменному.

Речь Эриксимаха

Хотя наступила очередь Аристофана, приступы икоты мешают ему говорить, и Эриксимах – врач – берет слово, предлагая различные средства от икоты. Эриксимах утверждает, что любовь воздействует на всё во Вселенной, включая растения и животных; однажды обретенная, любовь должна быть оберегаема. Эрос направляет не только всё человеческое, но и божественное. В человеческом теле существуют две формы любви – одна здоровая, другая – нездоровая (186 до н.э.). Любовь способствует софросине, то есть благоразумию и целостности характера; Он повелевает медициной, музыкой и астрономией, и даже регулирует тепло и холод, влажность и сухость, которые, находясь в равновесии, приводят к здоровью (см. теорию гуморов). На протяжении всей речи Эриксимаха Аристофан безуспешно пытается остановить икоту, задерживая дыхание и полоская горло водой, пока, наконец, чихание, вызванное щекотанием носа перышком, не завершает комическую сцену.

Речь Аристофана

Прежде чем начать свою речь, Аристофан предупреждает собравшихся, что его панегирик любви может оказаться более нелепым, чем смешным. В своей речи он объясняет, почему влюблённые люди говорят, что чувствуют себя "цельными", когда находят свою вторую половинку. Он начинает с того, что люди должны понять природу человека, прежде чем пытаться объяснить происхождение любви и её влияние на современность. Это, по его словам, связано с тем, что в первобытные времена люди были двуликими, с обращёнными друг от друга лицами и конечностями. Эти изначальные люди, имевшие форму сферы и кружившиеся, как акробаты, выполняющие колеса (190а), были очень сильны. Существовало три пола: мужской, женский и гермафродит, которые, как считалось, произошли от Солнца, Земли и Луны соответственно. Эти существа пытались взобраться на Олимп и напасть на богов (190b–c). Зевс подумывал поразить их молниями, но, не желая лишаться их почитания и подношений, решил покалечить их, разрезав пополам и, по сути, разделив каждое существо на две половины. С тех пор люди ищут свою вторую половинку, стремясь восстановить свою изначальную природу. Женщины, разделённые с женщинами, ищут себе подобных – отсюда и лесбиянки. Мужчины, разделённые с мужчинами, также ищут себе подобных и любят, когда их обнимают другие мужчины (191e). Половинами гермафродитов являются мужчины и женщины, связанные гетеросексуальной любовью. Аристофан говорит, что некоторые считают гомосексуалов бесстыдными, но он восхваляет их "уверенность, храбрость и мужественность": только гомосексуалисты "проявляют себя настоящими мужчинами в политике" (192a), в то время как многие гетеросексуалы склонны к супружеской неверности (191e). Затем Аристофан утверждает, что когда два человека, разделённых в прошлом, находят друг друга, они больше никогда не хотят расставаться (192c). Это чувство подобно загадке, которую невозможно объяснить. Аристофан заканчивает предостережением: люди должны бояться богов и не пренебрегать их почитанием, чтобы те не взялись за топор снова и нам не пришлось скакать на одной ноге, вновь разделёнными (193a). Если люди будут сотрудничать с богом Любви, они избегнут этой участи и обретут целостность.

Речь Агатона

Агатон жалуется, что предыдущие ораторы совершили ошибку, поздравляя человечество с благами любви, не воздав должной хвалы самому богу (194e): Любовь, на самом деле, – самый юный из богов и враг старости (195b); Эрос сторонится даже вида старости и привязывается к юности; он изящен, крадется на цыпочках среди цветов, никогда не останавливаясь там, где нет "почки, готовой распуститься" (196b). Агатон также намекает, что Любовь является источником всех человеческих добродетелей: мудрости, справедливости, мужества и самообладания.

Речь Сократа

Перед тем, как Сократ произнесет свою речь, он задает Агатону несколько вопросов о природе любви. Затем Сократ пересказывает историю, которую ему поведала мудрая женщина по имени Диотима. Согласно ее словам, Эрос – не бог, а даймон, посредник между людьми и объектами их вожделения. Сама по себе любовь не мудра и не прекрасна, но является стремлением к этим вещам. Любовь проявляется через продолжение рода и воспроизводство: либо через физическую любовь, либо через обмен и порождение идей. Высшее знание, утверждает Диотима, – это познание "идеи красоты", к достижению которой должны стремиться люди.

Речь Алькивиада

Когда Сократ почти закончил говорить, Алкивиад врывается, совершенно пьяный, и произносит панегирик в честь самого Сократа. Как бы сильно он ни пытался, он так и не смог прельстить Сократа, потому что Сократ не испытывает интереса к телесным удовольствиям. Несмотря на эту речь, Агафон ложится рядом с Сократом, что вызывает досаду у Алкивиада.

Заключение

Вечеринка становится буйной и пьяной, и симпозиум подходит к концу. Многие из главных героев пользуются случаем, чтобы уйти и вернуться домой. Аристодем засыпает. Когда он просыпается на следующее утро и собирается покинуть дом, Сократ все еще не спит и заявляет Агатону и Аристофану, что умелый драматург должен уметь писать как комедии, так и трагедии (223d). Когда Агафон и Аристофан засыпают, Сократ встает и направляется в Ликей, чтобы умыться и заняться своими обычными делами, не возвращаясь домой спать до вечера (223d). Речь, которую Платон вкладывает в уста Агатона, хоть и лишена философского содержания, но отличается красивым слогом, а Агатон вносит вклад в платоническую теорию любви, утверждая, что объектом любви является красота.

Сократ

Сократ вежливо обращается к Агатону и, выразив восхищение его речью, спрашивает, не мог бы он более подробно рассмотреть его доводы. Далее следует серия вопросов и ответов, типичная для ранних диалогов Платона, демонстрирующая знаменитый метод сократической диалектики. Сначала он спрашивает Агатона, разумно ли желать того, что уже имеешь, например, чтобы человек, находящийся в совершенном здоровье, хотел быть здоровым (200a e). Агафон соглашается с Сократом, что это было бы нелепо, но тут же вспоминает о собственном определении истинных желаний Эроса: молодости и красоте. Объединив эти два понятия, следует, что для того, чтобы Эрос желал молодости, он сам должен быть лишён её, то есть быть старым, а для того, чтобы желать красоты, он сам должен быть уродлив. Агатон не может не согласиться. После этого обмена Сократ переходит к повествованию, отступая от стиля ранних диалогов, где он в основном опровергал аргументы оппонента посредством рациональной дискуссии. Сократ рассказывает о беседе, которую он вёл с Диотимой, которая играет ту же роль вопрошающего и наставника, что и Сократ в отношении Агатона. Диотима сначала объясняет, что Эрос – не бог, как ранее утверждали другие гости, и не смертный, а даймон, дух, находящийся между богом и человеком, рождённый во время пира, устроенного богами в честь рождения Афродиты. Одним из гостей был Порос, бог изобилия, который уснул от избытка нектара, и случилось так, что прибыло другое божество, Пения, пришедшая на пир просить милостыню, и, увидев Пороса спящим, воспользовалась случаем и совокупилась с ним, зачав ребёнка: Эроса. Зачатый в день рождения Афродиты, он стал её последователем и слугой, но благодаря своему истинному происхождению Эрос приобрел своеобразную двойственную природу. От матери Эрос унаследовал бедность, уродство и отсутствие крова (203c d), а от отца – знание о красоте и хитрость в её достижении. Будучи существом промежуточного порядка, Эрос находится также на полпути между мудростью и невежеством, зная лишь достаточно, чтобы осознать своё незнание и стремиться к его преодолению. Красота же есть вечный философ, "любящий мудрость" (греческое слово "филия" – одно из четырёх слов для обозначения любви). После описания происхождения Эроса, проливающего свет на его природу, Диотима спрашивает Сократа, почему, как он ранее согласился, любовь всегда направлена "на прекрасное" (204b). Если любовь воздействует на всех без разбора, то почему только некоторые на протяжении всей жизни стремятся к красоте? Сократ не знает ответа, и Диотима раскрывает его: красота – не цель, а средство к большему, к достижению определённого воспроизводства и рождения (206c), единственному притязанию смертных на бессмертие. Это справедливо как для людей, так и для животных, ищущих подходящее место для рождения, предпочитая скитаться в муках, пока не найдут его. Некоторые мужчины плодят потомство лишь телом и, подобно животным, наслаждаются обществом женщин, с которыми могут иметь детей, продолжающих их существование. Другие же плодят и телом, и духом, и вместо детей рождают мудрость, добродетель и, прежде всего, искусство государственного управления (209a). Красота также является их проводником, но уже к знанию, необходимому для достижения их духовного рождения. В заключение Диотима даёт Сократу наставления о том, как следует воспитывать человека такого рода с юных лет. Сначала он должен начать с любви к конкретному телу, которое он сочтёт прекрасным, но со временем он должен смягчить свою страсть и перейти к любви ко всем телам. Затем он перейдёт к любви к прекрасным умам, а после – к любви к знанию. Наконец, он достигнет высшей цели – созерцания самой красоты, а не её отражений (211a b), истинной Формы Красоты в платоническом понимании. Эта речь, в интерпретации Марсилио Фичино в трактате "De Amore" (1484), является источником концепции платонической любви.

Интерпретации

Изображение Сократа в «Пире» (например, его отказ от ухаживаний Алькивиада) согласуется с описанием Сократа, представленным Ксенофонтом, который также написал свой «Пир», и с теориями, которые Сократ отстаивает во всем платоническом корпусе. Платон представляет своего учителя как человека высоких моральных принципов, невозмутимого низменными страстями и всецело преданного изучению и практике правильного самоуправления как в отдельных людях, так и в общинах (так называемой «царской науке»). Концовка диалога противопоставляет интеллектуальное и эмоциональное самообладание Сократа распущенности и отсутствию умеренности Алькивиада, чтобы объяснить его безрассудную политическую карьеру, катастрофические военные походы и окончательную гибель. Алькивиад развращен своей физической красотой и ее преимуществами; в конечном итоге он не способен возвыситься к Идее Красоты посредством философии. Марта Нуссбаум допускает, что «Пир» может быть задуман как критика Сократа и его философии, а также как отвержение определенных аспектов его поведения, и что Платон намерен изобразить сократовскую философию как нечто, утратившее связь с реальным человеком, посвятив себя абстрактным принципам. Один из критиков, Джеймс Ариети, считает, что «Пир» напоминает драму, с эмоциональными и драматическими событиями, особенно когда Алькивиад врывается на пир. Ариети предлагает изучать его скорее как драму, с акцентом на характерах и действиях, и меньше как исследование философских идей. Это подразумевает, что персонажи говорят, как в пьесе, не от лица автора, а от своего собственного. Эта теория, как обнаружил Ариети, показывает, насколько каждый из участников «Пира» похож на бога Эроса, которого они описывают. Возможно, Платон хотел показать, что когда люди говорят о боге, они стремятся создать его по своему образу и подобию. Эндрю Далби считает, что первые страницы «Пира» дают лучшее представление в любом древнегреческом источнике о том, как тексты передаются устной традицией без письменности. Это показывает, что устный текст может не иметь простого происхождения и как он может передаваться через повторные пересказы и разными рассказчиками, а также как его можно иногда проверить, а иногда и исказить. Историю пира рассказывает Аполлодор своему другу. Аполлодор сам не присутствовал на пиру, но услышал ее от Аристодема, который был там. Кроме того, Аполлодор смог подтвердить некоторые части истории с самим Сократом, который был одним из участников пира. Более того, историю, которую Сократ рассказывает, когда подходит его очередь, Сократу поведала Диотима.

Издания и переводы

Проект Гутенберг: Симпозиум Платона, перевод Бенджамина Джоуэтта. Английский перевод Гарольда Н. Фаулера, связанный с комментариями Р. Г. Бьюри и других. Платон, Симпозиум, перевод У. Гамильтона. Хармондсворт: Penguin, 1951. Платон, Симпозиум, греческий текст с комментарием Кеннета Довера. Кембридж: Кембриджский университет, 1980. Платон, Симпозиум, греческий текст с переводом Тома Гриффита. Беркли: Калифорнийский университет, 1989. Платон, Симпозиум, перевод с комментариями Р. Э. Аллена. Нью-Хейвен: Yale University Press, 1993. Платон, Симпозиум, перевод Кристофера Гилла. Лондон: Penguin, 2003. Платон, Симпозиум, перевод Александра Нехамаса и Пола Вудраффа (из Платона: Полные произведения, под ред. Джона М. Купера, с. 457–506); доступно отдельно: Платон, Симпозиум, перевод Робина Уотерфилда. Оксфорд: Oxford University Press, 1998. Платон, Симпозиум, перевод Ави Шарона. Ньюберипорт, Массачусетс: Focus Publishing, 1998. Платон, Симпозиум, перевод Сета Бенардете с эссе Сета Бенардете и Аллана Блума. Чикаго: University of Chicago Press, 2001. Платон, Симпозиум, перевод М. К. Хауэтсона, под редакцией Фрисби К. К. Шеффилда, Cambridge University Press, 2008.