Введение

Термин «метафизические поэты» был введен критиком Сэмюэлем Джонсоном для описания объединения английских поэтов XVII века, чьи произведения отличались изобретательным использованием остроумных метафор и повышенным вниманием к разговорной, а не лирической выразительности стиха. Эти поэты не были формально объединены, и лишь немногие из них получили признание до того, как в XX веке было осознано их значение. Учитывая отсутствие единства как литературного направления и разнообразие стилей среди поэтов, было предложено называть их поэтами барокко, по аналогии с эпохой, в которой они творили. Однако, после того как метафизический стиль сформировался, он время от времени использовался другими, особенно молодыми поэтами, для выражения соответствующих идей и настроений.

Происхождение названия

В главе об Аврааме Коули в его книге «Жизни самых выдающихся английских поэтов» (1779–81), Сэмюэл Джонсон упоминает начало XVII века, в котором «появилось поколение писателей, которых можно назвать метафизическими поэтами». Это не обязательно подразумевает, что он намеревался использовать слово «метафизический» в его прямом значении, поскольку он, вероятно, ссылался на остроумие Джона Драйдена, который о Джоне Донне сказал следующее:
«Он прибегает к метафизике не только в своих сатирах, но и в любовных стихах, где должна воцаряться лишь природа, и ставит в тупик умы прекрасного пола тонкими философскими рассуждениями, когда следовало бы завоевывать их сердца и услаждать их нежностью любви. В этом мистер Коули чрезмерно подражал ему. Вероятно, единственным писателем, говорившим о новом стиле поэзии до Драйдена, был Драммонд из Хоторндена, который в письме без даты 1630-х годов выдвинул обвинение, что «некоторые люди в последнее время, стремясь ко всеобщему преобразованию, обсуждали способы ее реформирования и пытались возвести ее к метафизическим идеям и схоластическим абстракциям, лишая ее присущих ей качеств и тех украшений, которыми она развлекала мир на протяжении тысячи лет».

Признание в XX веке

В течение 1920-х годов Т. С. Элиот многое сделал для утверждения значимости метафизической школы, как посредством своей критической работы, так и применяя их методы в своих произведениях. К 1961 году А. Альварес отмечал, что "возможно, уже несколько поздно писать о метафизиках. Большая популярность Донна прошла вместе с угасанием англо-американского экспериментального движения в современной поэзии". Еще через два десятилетия была высказана критическая точка зрения, согласно которой акцент на их значимости был попыткой Элиота и его сторонников навязать "высокоцерковную англиканскую и роялистскую интерпретацию литературной истории" английской поэзии XVII века.

Определение канона

Ученые не пришли к единому мнению относительно того, какие английские поэты или стихотворения можно отнести к метафизическому жанру. Впервые употребив этот термин, Джонсон процитировал лишь трех поэтов: Абрахама Каули, Джона Донна и Джона Кливленда. Позже Колин Берроу выделил Джона Донна, Джорджа Герберта, Генри Вогана, Эндрю Марвелла и Ричарда Крэшоу как «центральные фигуры», упомянув также многих других, чьи произведения в той или иной степени демонстрируют характерные черты этого направления. Два ключевых составителя антологий сыграли важную роль в выявлении общих стилистических особенностей поэзии XVII века. Сборник Герберта Гриерсона «Метафизические лирики и стихотворения XVII века» (1921) имел большое значение для формирования метафизического канона. Кроме того, в сборник Хелен Гарднер «Метафизические поэты» (1957) вошли «протометафизические» авторы, такие как Уильям Шекспир и сэр Уолтер Рэли, а также поэты эпохи Реставрации – Эдмунд Уоллер и Рочестер. Как отмечает Берроу, хотя ее выбор и был всеобъемлющим, он настолько размывает стиль, что делает его практически тождественным поэзии XVII века. Джон Норрис был более известен как философ-платоник. Поэзия Томаса Траэрна оставалась неопубликованной до начала XX века. Произведения Эдварда Тейлора, которого сегодня считают выдающимся англоязычным поэтом Северной Америки, были обнаружены лишь в 1937 году.

Чувство общности

Определение, данное Джонсоном метафизическим поэтам, было определением враждебно настроенного критика, оглядывающегося на стиль предыдущего столетия. В 1958 году Альварес предложил альтернативный подход в серии лекций, впоследствии опубликованных под названием «Школа Донна». Этот подход заключался в изучении практики и самоопределения круга друзей Донна, которые были получателями многих его стихотворных посланий. Они составляли группу из примерно пятнадцати молодых профессионалов, интересующихся поэзией, многие из которых сами были поэтами, хотя, подобно Донну на протяжении большей части жизни, немногие публиковали свои работы. Вместо этого среди них распространялись рукописные копии. Неоднозначность авторства привела к тому, что некоторые стихотворения, созданные членами этого круга, более поздними редакторами были приписаны Донну. Молодое второе поколение представляло собой сплоченную группу придворных, некоторые из которых имели родственные или профессиональные связи с окружением Донна и изначально заимствовали манеру Донна для развития остроумия. Среди них были лорд Герберт Чербери и его брат Джордж, чья мать Магдалена также получала стихотворные послания от Донна. В конечном итоге Джордж Герберт, Генри Воэн и Ричард Крэшоу, все они были знакомы друг с другом, посвятили себя религиозной жизни и перенесли свой прежний светский подход в эту новую сферу. Позднее поколение метафизических поэтов, творивших во времена Английского Содружества, становилось все более схематичным и утрачивало живость. К ним относились Кливленд и его последователи, а также такие переходные фигуры, как Коули и Марвелл. По мнению Альвареса, всех их объединяло уважение не к метафизике, а к интеллекту. Замечание Джонсона о том, что «чтобы писать в их манере, по крайней мере, необходимо было читать и думать», лишь повторило признание, полученное полтора века назад в многочисленных почестях, оказанных Донну после его смерти. Например, комментарий Джаспера Мэйна о том, что для других читателей его работ «мы считаемся умами, когда это становится понятно». Это сопровождалось энергичным ощущением живого голоса. Он начинается с грубой стихотворной формы сатир, написанных Донном и другими членами его круга, такими как Эверард Гилпин и Джон Ро. Позже она переходит в вдумчивые религиозные стихотворения следующего поколения с их восклицательными или разговорными началами и ощущением мысли, играющей с темой и рассматривающей ее со всех сторон. Хелен Гарднер также отметила драматизм этой поэзии как личное обращение, направленное на аргументацию и убеждение, будь то обращение к возлюбленному, к Богу, к матери Христа Марии или к собранию верующих.

Элегисты

Другой подход к определению сообщества читателей – изучение того, кто о ком и в какой манере отзывается в своей поэзии. После смерти Донна его друг Эдвард Герберт естественно написал ему элегию, полную возвышенной и преувеличенной метафизической логики. Подобным образом, Абрахам Каули отмечает смерть Крэшоу и еще одного члена литературного круга Донна, Генри Уоттона. Однако здесь, хотя Каули и признает Крэшо вкратце как писателя («Поэт и святой»), его основное внимание сосредоточено на том, как добродетель Крэшо превзошла его смену вероисповедания. Элегия является таким же упражнением в особом применении логики, как и элегия Эдварда Герберта, посвященная Донну. Генри Уоттон, напротив, запомнился вовсе не как писатель, а как государственный деятель. Сочетание его учености и роли посла становится развернутой метафорой, вокруг которой строится поэтическое восхваление. Двенадцать «Элегий автору» сопровождали первое посмертное собрание сочинений Донна, «Стихи Дж. Д. с элегиями о смерти автора» (1633), и переиздавались в последующих изданиях на протяжении следующих двух столетий. Хотя стихи часто были написаны в подходящем метафизическом стиле, половину из них написали коллеги-священники, мало кто из которых известен своей поэзией. Среди них были Генри Кинг и Джаспер Мэйн, который вскоре должен был оставить литературную деятельность ради духовного сана. Поэтическое творчество епископа Ричарда Корбета также почти завершилось к этому времени, и он внес лишь юмористическую вставку. Среди других священнослужителей были Генри Валентайн (активен в 1600–1650 гг.), Эдвард Хайд (1607–1659) и Ричард Бусби. Два поэта, Люциус Кэри, 2-й виконт Фолкленд, и Томас Кэрью, к которым в издании 1635 года присоединился Сидни Годолфин, были связаны с неортодоксальным кругом Великого Тью. Они также служили при дворе, как и другой участник, Эндимион Портер. Кроме того, Кэрью служил Эдварду Герберту. Связь Айзека Уолтона с кругом Донна была более косвенной. У него были друзья в круге Великого Тью, но во время написания элегии он работал исследователем для Генри Уоттона, который намеревался написать биографию поэта. Уолтон унаследовал этот проект после смерти Уоттона, опубликовав его под своим именем в 1640 году; за ней последовала биография самого Уоттона, которая стала предисловием к сборнику сочинений Уоттона в 1651 году. Биография Джорджа Герберта вышла в 1670 году. Таким образом, связи между авторами элегий Донна отличались от связей между Донном и его кругом друзей, часто ограничиваясь профессиональным знакомством. И как только поэтический стиль был создан, его тон и подход оставались доступными в качестве образца для более поздних писателей, которые не обязательно должны были полностью ему соответствовать.

Свободный от прошлых искусственных стилей

Гриерсон попытался охарактеризовать основные черты метафизической поэзии во введении к своей антологии. По его мнению, она начинается с отказа от прежде искусственного стиля их предшественников в пользу стиля, свободного от поэтических штампов и условностей. Джонсон соглашался с этим, указывая на то, что их стиль нельзя достичь "путем описаний, скопированных с описаний, подражаний, заимствованных у подражаний, традиционных образов и унаследованных сравнений".

Влияние европейского барокко, включая использование самонадеянности

Другая характеристика, выделенная Гриерсоном, – это европейский аспект поэзии в стиле барокко, ее "фантастические остроумия и гиперболы, которые были в моде по всей Европе". Джонсон в некоторой степени предвосхитил его, описав этот стиль как "заимствованный у Марино и его последователей". Именно благодаря использованию остроумий было известно творчество этих европейских авторов, Concettismo в Италии и Conceptismo в Испании. Крэшоу, на самом деле, сделал несколько переводов с Марино. Гриерсон также отметил, что немного старший поэт Роберт Саутвелл (включенный Гарднером в антологию как предшественник) учился антитетическому, изощренному стилю итальянской поэзии и владел испанским языком. Европейский аспект творчества католических поэтов Крэшоу и Саутвелла отмечали и другие исследователи. По мнению одного критика 1960-х годов, определение масштабов стиля барокко в английской поэзии XVII века "можно даже сказать, вытеснило более ранние дискуссии о метафизической поэзии". Саутвелл считается заметным пионером этого стиля, отчасти потому, что его юность прошла за пределами Англии. А тот факт, что поздние годы жизни Крэшоу также прошли за границей, способствовал тому, что в глазах Марио Праза он стал "величайшим мастером стиля барокко в любом языке". Крэшоу часто цитируется Гарольдом Сигелем при описании характеристик "Барочной поэмы", но он также сравнивает творчество других метафизических поэтов с их современниками в Западной и Восточной Европе. Использование остроумий было распространено не только на континенте, но и в Англии среди поэтов-кавалеров, включая таких элегистов Донна, как Кэрью и Годольфин. В качестве примера риторического приема, при котором различные формы повторения накапливаются, создавая напряжение, которое разрешается лишь в конце стихотворения, Сигель приводит в качестве примера английские работы Генри Кинга, а также произведения Эрнста Кристофа Хомбурга на немецком и Яна Анджея Морштына на польском языках. Кроме того, стихотворение Марвелла "К робкой своей даме" приводится в качестве известного примера использования гиперболы, характерной для многих других метафизических поэтов и типичной для стиля барокко.

Игра слов и остроумие

То, как Джордж Герберт и другие английские поэты "пытают одно бедное слово десятью тысячами способов", по выражению Драйдена, находит отражение в стихотворении, подобном "Sondagh (Воскресенье) Константийна Гюйгенса" с его словесными вариациями на тему слова "солнце". Словесная игра такого масштаба не ограничивалась метафизическими поэтами, более того, ее можно обнаружить в множестве значений слова "воля" в "Сонете 135" Шекспира и в значении слова "чувство" в стихотворении Джона Дэвиса "Что душа есть нечто большее, чем совершенство или отражение чувства". Такие риторические приемы распространены в барочной литературе и часто используются поэтами, которых обычно не относят к метафизическому стилю. Другой яркий пример – барочные стихотворения, воспевающие "черную красоту", основанные на противопоставлении общепринятого идеала женской красоты и примеров, бросающих ему вызов. Примеры можно найти в сонетах Филиппа Сиднея, где ключевой контраст строится между "черным" и "светлым"; у Шекспира, противопоставляющего "черный" различным значениям "прекрасный"; и у Эдварда Герберта, где черный, темный и ночь противопоставляются свету, яркости и искре. В английских примерах объектом изображения являются черные волосы и глаза, тогда как романтические поэты, как правило, имеют в виду цвет кожи, используя схожий парадоксальный подход. Примерами служат "La Gialletta Gallante или Солнце сожгло экзотическую красоту" Эдварда Герберта и "La Bella Schiave" (Прекрасная рабыня) Марино. Еще более выразительно, в "En la fiesta del Santísimo Sacramento" (На празднике Святого Таинства) Луиса де Гонгоры представлен креольский диалог между двумя чернокожими женщинами о природе их красоты. Большая часть этой демонстрации остроумия опирается на устойчивые литературные конвенции и отличается принадлежностью к той или иной школе лишь способом обработки материала. Однако английская литература идет дальше, используя идеи и образы, почерпнутые из современных научных или географических открытий, для исследования религиозных и моральных вопросов, часто с элементами казуистики. Эти особенности, придающие поэзии большую глубину и вдумчивость, отличают творчество метафизических поэтов от более игривого и декоративного использования барочного стиля их современниками.

Платоновское влияние

Идеи платонической любви ранее находили отражение в любовной лирике других авторов, где зачастую подвергались насмешкам, хотя Эдвард Герберт и Абрахам Коули отнеслись к теме "платонической любви" более серьезно в своих стихотворениях с таким названием. В поэзии Генри Вогана, как и в поэзии другого недавно открытого поэта, Томаса Траэрна, неоплатонические концепции играли значительную роль и способствовали созданию ряда ярких стихотворений, посвященных воспоминаниям души о совершенной красоте в вечном мире и ее духовному воздействию.

Стилистические отголоски

Задолго до того, как этот подход получил название, метафизическая поэтическая манера была доступным образцом для других за пределами сети взаимосвязей писателей XVII века, особенно для молодых людей, которые еще не определились со своим собственным голосом. Примером могут служить стихотворения Джона Мильтона, написанные им еще во время учебы в университете, некоторые из которых вошли в число его самых ранних опубликованных работ, задолго до их включения в сборник «Стихотворения» 1645 года. Его «Утро Рождества Христова» (1629) и «О Шекспире» (1630) опубликованы в антологии Гирсона; последнее стихотворение и «Об университетском погонщике» (1631) также встречаются в сборнике Гарднера. Следует также помнить, что в то время, когда Мильтон создавал эти произведения, Джон Кливленд, немного младше его, был его сокурсником в Крайстс-колледже Кембриджа, и на него влияние метафизического стиля оказалось более продолжительным. В случае Мильтона вполне понятно различие в том, как он соотносил свой стиль с темами. Для «Оды Рождества» и похвального стихотворения о Шекспире он использовал барочные концепты, в то время как его два стихотворения о погонщике Томасе Хобсоне представляли собой череду остроумных парадоксов. То, что тогда называлось «Эпитафия славному драматическому поэту, У. Шекспиру», было анонимно включено в число стихотворений, предшествующих публикации второго фолио пьес Шекспира в 1632 году. Стихи о Томасе Хобсоне были опубликованы в сборниках «Пир шуток» (1640, переиздан в 1657 году) и «Восстановленная острота» (1685), охватывая как сборники 1645, так и 1673 годов, изданные при жизни Мильтона. Начало писательской карьеры Джона Драйдена совпало с периодом, когда Кливленд, Коули и Марвелл впервые начали публиковаться. Он еще не поступил в университет, когда написал стихотворение о смерти Генри Лорда Гастингса, которое было включено в сборник «Слезы муз» (1649). Оно характеризуется астрономическими образами, парадоксами, барочными гиперболами, игрой с книжным словарём («универсальная метапсихоза») и нерегулярным стихосложением, включающим частые переносы. Это стихотворение было процитировано как проявление «крайностей метафизического стиля», но оно вполне созвучно другим подобным произведениям, например, «Элегии о смерти Генри Лорда Гастингса» Джона Денэма или более гладкой «О смерти лорда Гастингса» Марвелла. Некоторые соответствия между этими стихотворениями иногда объясняются тем, что книга содержит скрытый роялистский посыл. В политической обстановке, последовавшей за недавней казнью короля, было разумно скрывать скорбь о нем, оплакивая другого под завуалированными и тщательно выстроенными аргументами, характерными для метафизического стиля. Таким образом, выбор стиля молодыми Мильтоном и Драйденом можно частично объяснить контекстом. Оба впоследствии разработали радикально разные манеры письма; ни один из них не мог считаться потенциальным метафизическим поэтом. То же самое можно сказать и об Александре Поупе, однако его ранняя поэзия свидетельствует об интересе к его метафизическим предшественникам. Среди его юношеских работ встречаются подражания Коули. В молодости он начал работу над адаптацией второй сатиры Донна, к которой к 1735 году добавил и четвертую сатиру. Поуп также написал свою «Элегию памяти несчастной дамы» (1717) в юности, включив в нее ряд метафизических концептов в строках, начинающихся со слов «Большинство душ, это правда, лишь изредка показываются миру», которые отчасти перекликаются с отрывком из «Второй годовщины» Донна. К тому времени, когда Поуп написал это стихотворение, мода на метафизический стиль прошла, и ее место заняла новая ортодоксия, одним из проявлений которой было переписывание сатир Донна. Тем не менее, осуждение «школы» Джонсоном еще было впереди, и в начале XVIII века аллюзии на их творчество находили отклик у читателей.