Томас Генри Гексли: Биография и вклад в науку.

Введение

Английский биолог и сравнительный анатом (1825–1895)

Томас Генри Хаксли (4 мая 1825 – 29 июня 1895) был английским биологом и антропологом, специализировавшимся на сравнительной анатомии. Он вошел в историю как «бульдог Дарвина» за активную защиту теории эволюции Чарльза Дарвина. Рассказы о знаменитых дебатах Хаксли и Сэмюэля Уилберфорса об эволюции, состоявшихся в Оксфорде в 1860 году, стали ключевым моментом в широком признании эволюции и в его собственной карьере, хотя некоторые историки полагают, что сохранившийшийся отчет о дебатах – более поздняя фальсификация. Хаксли планировал покинуть Оксфорд накануне, но после встречи с Робертом Чемберсом, автором «Остатков прежних миров», он передумал и решил принять участие в дебатах. Уилберфорса готовил Ричард Оуэн, с которым Хаксли также спорил о степени родства человека и обезьян. Хаксли не сразу принял некоторые идеи Дарвина, такие как постепенность, и колебался в отношении естественного отбора, но, несмотря на это, он безоговорочно поддерживал Дарвина публично. Сыграв важную роль в развитии научного образования в Великобритании, он боролся против крайних проявлений религиозных традиций. В 1869 году Хаксли ввел термин «агностицизм», а в 1889 году развил его, чтобы определить природу утверждений с точки зрения того, что познаваемо, а что нет. Хаксли получил мало формального образования и был практически самоучкой. Он стал, пожалуй, выдающимся сравнительным анатомом второй половины XIX века. Он изучал беспозвоночных, проясняя взаимосвязи между ранее малоизученными группами. Позже он переключился на позвоночных, особенно на взаимоотношения между обезьянами и людьми. Сравнив археоптерикса с компсогнатом, он пришел к выводу, что птицы произошли от небольших плотоядных динозавров – точка зрения, разделяемая современными биологами. Эта замечательная анатомическая работа часто заслонялась его энергичной и противоречивой деятельностью в поддержку эволюции, а также его обширной общественной работой по научному образованию, которые оказали значительное влияние на общество в Великобритании и за ее пределами. Лекция Хаксли 1893 года «Эволюция и этика», прочитанная в рамках цикла Романеса, оказала огромное влияние в Китае; китайский перевод этой лекции даже изменил китайский перевод «Происхождения видов» Дарвина.

Thomas Henry Huxley (4 May 1825 – 29 June 1895) was an English biologist and anthropologist who specialized in comparative anatomy. He has become known as "Darwin's Bulldog" for his advocacy of Charles Darwin's theory of evolution. The stories regarding Huxley's famous 1860 Oxford evolution debate with Samuel Wilberforce were a key moment in the wider acceptance of evolution and in his own career, although some historians think that the surviving story of the debate is a later fabrication. Huxley had been planning to leave Oxford on the previous day, but, after an encounter with Robert Chambers, the author of Vestiges, he changed his mind and decided to join the debate. Wilberforce was coached by Richard Owen, against whom Huxley also debated about whether humans were closely related to apes. Huxley was slow to accept some of Darwin's ideas, such as gradualism, and was undecided about natural selection, but despite this, he was wholehearted in his public support of Darwin. Instrumental in developing scientific education in Britain, he fought against the more extreme versions of religious tradition. Huxley coined the term "agnosticism" in 1869 and elaborated on it in 1889 to frame the nature of claims in terms of what is knowable and what is not. Huxley had little formal schooling and was virtually self taught. He became perhaps the finest comparative anatomist of the later 19th century. He worked on invertebrates, clarifying relationships between groups previously little understood. Later, he worked on vertebrates, especially on the relationship between apes and humans. After comparing Archaeopteryx with Compsognathus, he concluded that birds evolved from small carnivorous dinosaurs, a view now held by modern biologists. The tendency has been for this fine anatomical work to be overshadowed by his energetic and controversial activity in favour of evolution, and by his extensive public work on scientific education, both of which had significant effects on society in Britain and elsewhere. Huxley's 1893 Romanes Lecture, "Evolution and Ethics", is exceedingly influential in China; the Chinese translation of Huxley's lecture even transformed the Chinese translation of Darwin's Origin of Species.

Ранние годы

Томас Генри Хаксли родился в Илинге, тогда деревне в Миддлсексе. Он был вторым младшим из восьми детей Джорджа Хаксли и Рэйчел Уизерс. Его родители были членами Англиканской церкви, но он испытывал симпатии к диссентерам. Как и некоторые другие британские ученые XIX века, например Альфред Рассел Уоллес, Хаксли вырос в образованной семье среднего класса, пережившей трудные времена. Его отец преподавал математику в школе Great Ealing School до ее закрытия, что привело к финансовым трудностям в семье. В результате Томас покинул школу в 10 лет, после всего двух лет формального образования. Несмотря на отсутствие формального образования, Хаксли был полон решимости учиться самостоятельно. Он стал одним из величайших самоучек XIX века. Сначала он читал Томаса Карлейля, «Геологию» Джеймса Хаттона и «Логику» Гамильтона. В подростковом возрасте он самостоятельно выучил немецкий язык, в итоге овладев им в совершенстве и использовался Чарльзом Дарвином в качестве переводчика научной литературы на немецком языке. Он изучил латынь и достаточно греческого языка, чтобы читать Аристотеля в оригинале. Позже, будучи молодым человеком, он стал экспертом, сначала изучая беспозвоночных, а затем позвоночных. Он выполнил множество иллюстраций для своих публикаций о морских беспозвоночных. В своих последующих дебатах и трудах по науке и религии его понимание теологии было лучше, чем у многих его оппонентов из духовенства. Некоторое время он был учеником нескольких врачей: в 13 лет – у своего зятя Джона Кука в Ковентри, который передал его Томасу Чендлеру, известному своими экспериментами с использованием меснеризма в медицинских целях. Практика Чендлера располагалась в лондонском Ротэрхайте, среди нищеты, которую испытывали бедные, описанные Диккенсом. Затем его взял на работу другой зять: Джон Солт, муж его старшей сестры. В 16 лет Хаксли поступил в Сиденхэмский колледж (расположенный за больницей Университетского колледжа) – анатомическую школу с низкими ценами. Все это время Хаксли продолжал заниматься самообразованием, которое с лихвой компенсировало отсутствие формального школьного образования. Год спустя, продемонстрировав отличные результаты и получив серебряную медаль на ежегодном конкурсе аптекарей, Хаксли был принят на учебу в больницу Чаринг-Кросс, где получил небольшую стипендию. В Чаринг-Кросс он учился у Томаса Уортона Джонса, профессора офтальмологии в Университетском колледже Лондона. Джонс был ассистентом Роберта Нокса, когда Нокс покупал трупы у Берка и Хейра. Молодой Уортон Джонс, выступавший в качестве посредника, был оправдан, но посчитал, что лучше покинуть Шотландию. В 1845 году, под руководством Уортона Джонса, Хаксли опубликовал свою первую научную работу, в которой продемонстрировал существование ранее не известного слоя во внутренней оболочке волос, получившего впоследствии название слоя Хаксли. Позже в жизни Хаксли организовал пенсию для своего старого наставника. В 20 лет он сдал первый экзамен на степень бакалавра медицины в Лондонском университете, получив золотую медаль по анатомии и физиологии. Однако он не явился на финальные (вторые) экзамены и, следовательно, не получил университетскую степень. Его ученичество и результаты экзаменов послужили достаточным основанием для подачи заявления в Королевский флот. Поэтому, по совету друга, он подал заявление на должность в Королевском флоте. У него были рекомендации, характеризующие его, и свидетельства о времени, проведенном в ученичестве, и требованиях, таких как диссекция и фармация. Уильям Бернетт, главный врач флота, провел с ним собеседование и организовал проверку его компетентности Коллегией хирургов (путем устного экзамена). Наконец, Хаксли был назначен помощником хирурга (хирургский помощник, но фактически – морской натуралист) на HMS Rattlesnake, который собирался отправиться в плавание для открытия и картографирования Новой Гвинеи и Австралии. «Змея-крестовик» покинула Англию 3 декабря 1846 года, и, прибыв в южное полушарие, Хаксли посвятил свое время изучению морских беспозвоночных. Он начал отправлять подробности своих открытий обратно в Англию, где публикация была организована Эдвардом Форбсом (который также был учеником Нокса). И до, и после плавания Форбс был своего рода наставником для Хаксли. Статья Хаксли «Об анатомии и родстве семейства Медуз» была опубликована в 1849 году Королевским обществом в его «Философских трудах». Хаксли объединил полипов гидроидных и сертуляриевых с медузами, образовав класс, который впоследствии назвал Hydrozoa. Он установил, что все представители этого класса состоят из двух клеточных слоев, окружающих центральную полость или желудок. Это характерно для типа, который сейчас называется Cnidaria. Он сравнил эту особенность с серозными и слизистыми структурами эмбрионов высших животных. Когда он наконец получил грант от Королевского общества на печать иллюстраций, Хаксли смог обобщить эту работу в «The Oceanic Hydrozoa», опубликованной обществом Рэя в 1859 году. Ценность работы Хаксли была признана, и по возвращении в Англию в 1850 году он был избран членом Королевского общества. В следующем году, в возрасте двадцати шести лет, он не только получил медаль Королевского общества, но и был избран в Совет. Он познакомился с Джозефом Далтоном Гукером и Джоном Тиндаллом, которые стали его друзьями на всю жизнь. Адмиралтейство оставило его в качестве номинального помощника хирурга, чтобы он мог работать с собранными образцами и сделанными во время плавания на «Змее-крестовике» наблюдениями. Он решил проблему Appendicularia, место в системе животного мира которой Иоганнес Петер Мюллер не смог определить. Он показал, что она и асцидии относятся к туникатам, которые сегодня рассматриваются как сестринская группа позвоночных в типе Chordata. Другие работы по морфологии головоногих моллюсков, брахиопод и ротиферов также заслуживают внимания.

Thomas Henry Huxley was born in Ealing, then a village in Middlesex. He was the second youngest of eight children of George Huxley and Rachel Withers. His parents were members of the Church of England, but he sympathized with nonconformists. Like some other British scientists of the nineteenth century such as Alfred Russel Wallace, Huxley was brought up in a literate middle class family which had fallen on hard times. His father was a mathematics teacher at Great Ealing School until it closed, putting the family into financial difficulties. As a result, Thomas left school at the age of 10, after only two years of formal schooling. Despite this lack of formal schooling, Huxley was determined to educate himself. He became one of the great autodidacts of the nineteenth century. At first he read Thomas Carlyle, James Hutton's Geology, and Hamilton's Logic. In his teens, he taught himself German, eventually becoming fluent and used by Charles Darwin as a translator of scientific material in German. He learned Latin, and enough Greek to read Aristotle in the original. Later on, as a young adult, he made himself an expert, first teaching himself about invertebrates, and later on vertebrates. He did many of the illustrations for his publications on marine invertebrates. In his later debates and writing on science and religion, his grasp of theology was better than many of his clerical opponents. He was apprenticed for short periods to several medical practitioners: at 13 to his brother in law John Cooke in Coventry, who passed him on to Thomas Chandler, notable for his experiments using mesmerism for medical purposes. Chandler's practice was in London's Rotherhithe amidst the squalor endured by the Dickensian poor. Afterward, another brother in law took him on: John Salt, his eldest sister's husband. Now aged 16, Huxley entered Sydenham College (behind University College Hospital), a cut price anatomy school. All this time Huxley continued his programme of reading, which more than made up for his lack of formal schooling. A year later, buoyed by excellent results and a silver medal prize in the Apothecaries' yearly competition, Huxley was admitted to study at Charing Cross Hospital, where he obtained a small scholarship. At Charing Cross, he was taught by Thomas Wharton Jones, Professor of Ophthalmic Medicine and Surgery at University College London. Jones had been Robert Knox's assistant when Knox bought cadavers from Burke and Hare. The young Wharton Jones, who acted as go between, was exonerated of crime, but thought it best to leave Scotland. In 1845, under Wharton Jones' guidance, Huxley published his first scientific paper demonstrating the existence of a hitherto unrecognised layer in the inner sheath of hairs, a layer that has been known since as Huxley's layer. Later in life, Huxley organised a pension for his old mentor. At twenty he passed his First M. B. examination at the University of London, winning the gold medal for anatomy and physiology. However, he did not present himself for the final (Second M. B.) exams and consequently did not qualify for a university degree. His apprenticeships and exam results formed a sufficient basis for his application to the Royal Navy. So, at a friend's suggestion, he applied for an appointment in the Royal Navy. He had references on character and certificates showing the time spent on his apprenticeship and on requirements such as dissection and pharmacy. William Burnett, the Physician General of the Navy, interviewed him and arranged for the College of Surgeons to test his competence (by means of a viva voce). Finally, Huxley was made Assistant Surgeon ('surgeon's mate', but in practice marine naturalist) to HMS Rattlesnake, about to set sail on a voyage of discovery and surveying to New Guinea and Australia. The Rattlesnake left England on 3 December 1846 and, once it arrived in the southern hemisphere, Huxley devoted his time to the study of marine invertebrates. He began to send details of his discoveries back to England, where publication was arranged by Edward Forbes FRS (who had also been a pupil of Knox). Both before and after the voyage Forbes was something of a mentor to Huxley. Huxley's paper "On the anatomy and the affinities of the family of Medusae" was published in 1849 by the Royal Society in its Philosophical Transactions. Huxley united the Hydroid and Sertularian polyps with the Medusae to form a class to which he subsequently gave the name of Hydrozoa. The connection he made was that all the members of the class consisted of two cell layers, enclosing a central cavity or stomach. This is characteristic of the phylum now called the Cnidaria. He compared this feature to the serous and mucous structures of embryos of higher animals. When at last he got a grant from the Royal Society for the printing of plates, Huxley was able to summarise this work in The Oceanic Hydrozoa, published by the Ray Society in 1859. The value of Huxley's work was recognised and, on returning to England in 1850, he was elected a Fellow of the Royal Society. In the following year, at the age of twenty six, he not only received the Royal Society Medal but was also elected to the Council. He met Joseph Dalton Hooker and John Tyndall, who remained his lifelong friends. The Admiralty retained him as a nominal assistant surgeon, so he might work on the specimens he collected and the observations he made during the voyage of the Rattlesnake. He solved the problem of Appendicularia, whose place in the animal kingdom Johannes Peter Müller had found himself wholly unable to assign. It and the Ascidians are both, as Huxley showed, tunicates, today regarded as a sister group to the vertebrates in the phylum Chordata. Other papers on the morphology of the cephalopods and on brachiopods and rotifers are also noteworthy.

Поздние годы

После лекции в Королевском институте 30 апреля британский биолог Томас Генри Хаксли указал в 1852 году, что оставалось трудно зарабатывать на жизнь, будучи ученым. Это было продемонстрировано в письме, написанном 3 мая 1852 года, где он пишет: «Наука в Англии делает все — но не платит. Можно заслужить похвалу, но не пудинг». Однако Хаксли фактически ушел в отставку с флота, отказавшись возвращаться к активной службе, и в июле 1854 года стал профессором естественной истории в Королевской школе шахт, а в следующем году — натуралистом Британской геологической службы. Кроме того, он был профессором Фуллериана в Королевском институте в 1855–1858 и 1865–1867 годах; профессором Хантериана в Королевском колледже хирургов в 1863–1869 годах; президентом Британской ассоциации содействия развитию науки в 1869–1870 годах; президентом Квекетского микроскопического клуба в 1878 году; президентом Королевского общества в 1883–1885 годах; инспектором рыболовства в 1881–1885 годах; и президентом Морской биологической ассоциации в 1884–1890 годах. Тридцать один год, в течение которых Хаксли занимал кафедру естественной истории в Королевской школе шахт, включал работу в области палеонтологии позвоночных и множество проектов, направленных на повышение роли науки в британской жизни. Хаксли вышел в отставку в 1885 году после приступа депрессивной болезни, начавшейся в 1884 году. Он досрочно подал в отставку с поста президента Королевского общества, инспектора рыболовства и с должности (как только это стало прилично) и взял шестимесячный отпуск. Его пенсия составляла 1200 фунтов стерлингов в год. Лондонский дом Хаксли, в котором он написал многие свои работы, находился по адресу: 4 Марлборо Плейс, Сент-Джонс-Вуд. В начале 1870-х годов дом был расширен за счет большой гостиной и столовой, где он устраивал неформальные воскресные собрания. В 1890 году он переехал из Лондона в Истборн, где приобрел землю на улице Ставели-роуд, на которой под руководством его зятя Ф. Уоллера был построен дом под названием «Hodeslea».

Государственные пошлины и премии

С 1870 года Хаксли в определенной степени был отвлечен от научных исследований требованиями общественной службы. Он служил в восьми королевских комиссиях с 1862 по 1884 год. С 1871 по 1880 год он был секретарем Королевского общества, а с 1883 по 1885 год – президентом. Он был президентом Геологического общества с 1868 по 1870 год. В 1870 году он был президентом Британской ассоциации в Ливерпуле и в том же году был избран членом новообразованного Лондонского школьного совета. Он был президентом Квекетского микроскопического клуба с 1877 по 1879 год. Он был ведущей фигурой среди тех, кто реформировал Королевское общество, убедил правительство в важности науки и заложил основы научного образования в британских школах и университетах. Он был удостоен высших наград, доступных британским ученым. Королевское общество, выбравшее его членом в возрасте 25 лет (1851), наградило его Королевской медалью в следующем году (1852), за год до того, как ту же награду получил Чарльз Дарвин. Он был самым молодым биологом, удостоенным такого признания. Позже, в жизни, он получил медаль Копли в 1888 году и медаль Дарвина в 1894 году; Геологическое общество наградило его медалью Волластона в 1876 году; Линеевское общество – медалью Линея в 1890 году. Существовало множество других избраний и назначений в престижные научные организации; эти и его многочисленные академические награды перечислены в книге «Жизнь и письма». Он отклонил множество других предложений, в частности, должность профессора зоологии имени Линакра в Оксфорде и пост магистра Университетского колледжа в Оксфорде. В 1873 году король Швеции посвятил Хаксли, Хукера и Тиндаля в рыцари ордена Полярной звезды: они могли носить знаки отличия, но не использовать титул в Великобритании. Хаксли получил множество почетных членств в иностранных обществах, академические награды и почетные докторские степени от британских и немецких университетов. Он также стал иностранным членом Королевской нидерландской академии искусств и наук в 1892 году. В 1916 году в его честь была названа улица в Бронксе, Нью-Йорк (Хаксли-авеню). В знак признания его многочисленных заслуг перед обществом, в 1892 году он был назначен членом Тайного совета. Несмотря на все свои достижения, он не получил никакой награды от британского государства до конца своей жизни. В этом он превзошел Дарвина, который не получил никаких государственных наград. (Предложение о посвящении Дарвина в рыцари было отклонено церковными советниками, включая Уилберфорса.) Возможно, Хаксли слишком часто высказывал свое неприятие наград, или, возможно, его многочисленные нападки на традиционные убеждения организованной религии создали ему врагов в правящих кругах – он вел оживленные дебаты в печати с Бенджамином Дизраэли, Уильямом Эвартом Гладстоном и Артуром Бальфуром, а его отношения с лордом Солсбери были далеки от спокойных. Около тридцати лет Хаксли был самым эффективным защитником эволюции, а для некоторых он был «главным пропагандистом науки в девятнадцатом веке [для] всего англоязычного мира». Хотя у него было много поклонников и учеников, его выход на пенсию и последующая смерть оставили британскую зоологию несколько лишенной руководства. Он прямо или косвенно направлял карьеру и назначения следующего поколения. Хаксли считал, что он «единственный человек, который может выполнить мою работу»: смерть Бальфура и У. К. Клиффорда была «самой большой потерей для науки нашего времени». Историки науки потратили много времени на размышления об этой странной и несколько неясной идее. Хаксли ошибочно оценивал процент вымерших порядков в фанерозое в 7% и не оценил количество новых порядков, которые эволюционировали. Устойчивые типы довольно неуклюже сочетались с более гибкими идеями Дарвина; несмотря на свой интеллект, Хаксли потребовалось удивительно много времени, чтобы оценить некоторые последствия эволюции. Однако постепенно Хаксли отошел от этого консервативного мышления, по мере развития его понимания палеонтологии и самой дисциплины. Тщательная анатомическая работа Хаксли, как всегда, была безупречной и продуктивной. Его работа над ископаемыми рыбами демонстрирует его отличительный подход: в то время как натуралисты до Дарвина собирали, идентифицировали и классифицировали, Хаксли в основном работал над тем, чтобы выявить эволюционные связи между группами. У рыб с лопастными плавниками (таких как целаканты и рыбы-легочные) парные придатки, внутренний скелет которых прикреплен к плечу или тазу одной костью – плечевой или бедренной. Его интерес к этим рыбам приблизил его к происхождению четвероногих, одной из важнейших областей палеонтологии позвоночных. Изучение ископаемых рептилий привело его к установлению фундаментального родства птиц и рептилий, которые он объединил под названием Sauropsida. Его работы об археоптериксе и происхождении птиц были интересны тогда и остаются таковыми по сей день. Помимо его стремления убедить мир в том, что человек является приматом и произошел от тех же предков, что и обезьяны, Хаксли мало работал с млекопитающими, за одним исключением. Во время своего тура по Америке Хаксли показали замечательную серию ископаемых лошадей, обнаруженных О. К. Маршем в Йельском музее Пибоди. Марш, уроженец Востока, был первым американским профессором палеонтологии, но также тем, кто отправился на Запад, в земли, населенные враждебными индейцами, в поисках окаменелостей, охотился на бизонов и встретился с Красным Облаком (в 1874 году). Благодаря финансированию своего дяди Джорджа Пибоди, Марш сделал несколько замечательных открытий: огромная меловая водная птица гесперорнис и следы динозавров вдоль реки Коннектикут стоили одной только поездки, но ископаемые лошади были поистине особенными. После недели, проведенной с Маршем и его окаменелостями, Хаксли с восторгом написал: «Коллекция окаменелостей – это самое удивительное, что я когда-либо видел». о «Следах естественной истории творения» Роберта Чемберса, книге, содержащей некоторые весьма уместные аргументы в пользу эволюции. Хаксли также отверг теорию трансмутации Ламарка, основываясь на том, что недостаточно доказательств для ее подтверждения. Весь этот скептицизм был объединен в лекции, прочитанной в Королевском институте, которая заставила Дарвина обеспокоиться и предпринять усилия, чтобы изменить мнение молодого Хаксли. Он поступал так со своими ближайшими научными друзьями, но, должно быть, чувствовал какую-то особую интуицию относительно Хаксли, который, по всем отзывам, был весьма впечатляющим человеком даже в молодости. Поэтому Хаксли был одним из немногих, кто знал об идеях Дарвина до их публикации (в эту группу также входили Джозеф Далтон Хукер и Чарльз Лайелл). Первая публикация идей Дарвина произошла, когда Уоллес отправил Дарвину свою знаменитую статью о естественном отборе, которая была представлена Лайеллом и Хукером в Линеевское общество в 1858 году вместе с отрывками из записной книжки Дарвина и письмом Дарвина к Азе Грею. Знаменитый ответ Хаксли на идею естественного отбора был: «Как же глупо не додуматься до этого!» Однако он так и не пришел к окончательному выводу о том, является ли естественный отбор основным методом эволюции, хотя и признал, что это хорошая рабочая гипотеза. Логически, первоочередным вопросом было то, произошла ли эволюция вообще. Именно этому вопросу посвящена большая часть книги Дарвина «Происхождение видов». Ее публикация в 1859 году полностью убедила Хаксли в эволюции, и именно это, несомненно, его восхищение тем, как Дарвин собирал и использовал доказательства, легло в основу его поддержки Дарвина в дебатах, последовавших за публикацией книги. Поддержка Хаксли началась с его анонимной благоприятной рецензии на «Происхождение видов» в «Таймс» от 26 декабря 1859 года и продолжилась статьями в нескольких периодических изданиях и лекцией в Королевском институте в феврале 1860 года. В то же время Ричард Оуэн, написав крайне враждебную анонимную рецензию на «Происхождение видов» в «Эдинбургском обзоре», также подготовил Сэмюэля Уилберфорса, который написал рецензию в «Квартальном обзоре» объемом 17 000 слов. Авторство последней рецензии было неизвестно доподлинно до тех пор, пока сын Уилберфорса не написал его биографию. Таким образом, можно сказать, что, как Дарвин готовил Х…

From 1870 onwards, Huxley was to some extent drawn away from scientific research by the claims of public duty. He served on eight Royal Commissions, from 1862 to 1884. From 1871 to 1880 he was a Secretary of the Royal Society and from 1883 to 1885 he was president. He was president of the Geological Society from 1868 to 1870. In 1870, he was president of the British Association at Liverpool and, in the same year was elected a member of the newly constituted London School Board. He was president of the Quekett Microscopical Club from 1877 to 1879. He was the leading person amongst those who reformed the Royal Society, persuaded government about science, and established scientific education in British schools and universities. He was awarded the highest honours then open to British men of science. The Royal Society, who had elected him as Fellow when he was 25 (1851), awarded him the Royal Medal the next year (1852), a year before Charles Darwin got the same award. He was the youngest biologist to receive such recognition. Then later in life he received the Copley Medal in 1888 and the Darwin Medal in 1894; the Geological Society awarded him the Wollaston Medal in 1876; the Linnean Society awarded him the Linnean Medal in 1890. There were many other elections and appointments to eminent scientific bodies; these and his many academic awards are listed in the Life and Letters. He turned down many other appointments, notably the Linacre chair in zoology at Oxford and the Mastership of University College, Oxford. In 1873 the King of Sweden made Huxley, Hooker and Tyndall Knights of the Order of the Polar Star: they could wear the insignia but not use the title in Britain. Huxley collected many honorary memberships of foreign societies, academic awards and honorary doctorates from Britain and Germany. He also became a foreign member of the Royal Netherlands Academy of Arts and Sciences in 1892. In 1916, a street in the Bronx, New York was named in his honor (Huxley Avenue). As recognition of his many public services, he was appointed Privy Councillor in 1892. Despite his many achievements, he was given no award by the British state until late in life. In this, he did better than Darwin, who got no award of any kind from the state. (Darwin's proposed knighthood was vetoed by ecclesiastical advisers, including Wilberforce.) Perhaps Huxley had commented too often on his dislike of honours, or perhaps his many assaults on the traditional beliefs of organised religion made enemies in the establishment – he had vigorous debates in print with Benjamin Disraeli, William Ewart Gladstone, and Arthur Balfour, and his relationship with Lord Salisbury was less than tranquil. Huxley was for about thirty years evolution's most effective advocate, and for some Huxley was "the premier advocate of science in the nineteenth century [for] the whole English speaking world". Though he had many admirers and disciples, his retirement and later death left British zoology somewhat bereft of leadership. He had, directly or indirectly, guided the careers and appointments of the next generation. Huxley thought he was "the only man who can carry out my work": The deaths of Balfour and W. K. Clifford were "the greatest losses to science in our time". Much paper has been consumed by historians of science ruminating on this strange and somewhat unclear idea. Huxley was wrong to pitch the loss of orders in the Phanerozoic as low as 7%, and he did not estimate the number of new orders which evolved. Persistent types sat rather uncomfortably next to Darwin's more fluid ideas; despite his intelligence, it took Huxley a surprisingly long time to appreciate some of the implications of evolution. However, gradually Huxley moved away from this conservative style of thinking as his understanding of palaeontology, and the discipline itself, developed. Huxley's detailed anatomical work was, as always, first rate and productive. His work on fossil fish shows his distinctive approach: Whereas pre Darwinian naturalists collected, identified, and classified, Huxley worked mainly to reveal the evolutionary relationships between groups. The lobe finned fish (such as coelacanths and lungfish) have paired appendages whose internal skeleton is attached to the shoulder or pelvis by a single bone, the humerus or femur. His interest in these fish brought him close to the origin of tetrapods, one of the most important areas of vertebrate palaeontology. The study of fossil reptiles led to his demonstrating the fundamental affinity of birds and reptiles, which he united under the title of Sauropsida. His papers on Archaeopteryx and the origin of birds were of great interest then and still are. Apart from his interest in persuading the world that man was a primate and had descended from the same stock as the apes, Huxley did little work on mammals, with one exception. On his tour of America Huxley was shown the remarkable series of fossil horses, discovered by O. C. Marsh, in Yale's Peabody Museum. An Easterner, Marsh was America's first professor of palaeontology, but also one who had come west into hostile Indian territory in search of fossils, hunted buffalo, and met Red Cloud (in 1874). Funded by his uncle George Peabody, Marsh had made some remarkable discoveries: the huge Cretaceous aquatic bird Hesperornis, and the dinosaur footprints along the Connecticut River were worth the trip by themselves, but the horse fossils were really special. After a week with Marsh and his fossils, Huxley wrote excitedly, "The collection of fossils is the most wonderful thing I ever saw." of Robert Chambers' Vestiges of the Natural History of Creation, a book which contained some quite pertinent arguments in favour of evolution. Huxley had also rejected Lamarck's theory of transmutation, on the basis that there was insufficient evidence to support it. All this scepticism was brought together in a lecture to the Royal Institution, which made Darwin anxious enough to set about an effort to change young Huxley's mind. It was the kind of thing Darwin did with his closest scientific friends, but he must have had some particular intuition about Huxley, who was by all accounts a most impressive person even as a young man. Huxley was therefore one of the small group who knew about Darwin's ideas before they were published (the group included Joseph Dalton Hooker and Charles Lyell). The first publication by Darwin of his ideas came when Wallace sent Darwin his famous paper on natural selection, which was presented by Lyell and Hooker to the Linnean Society in 1858 alongside excerpts from Darwin's notebook and a Darwin letter to Asa Gray. Huxley's famous response to the idea of natural selection was "How extremely stupid not to have thought of that!" However, he never conclusively made up his mind about whether natural selection was the main method for evolution, though he did admit it was a hypothesis which was a good working basis. Logically speaking, the prior question was whether evolution had taken place at all. It is to this question that much of Darwin's On the Origin of Species was devoted. Its publication in 1859 completely convinced Huxley of evolution and it was this and no doubt his admiration of Darwin's way of amassing and using evidence that formed the basis of his support for Darwin in the debates that followed the book's publication. Huxley's support started with his anonymous favourable review of the Origin in the Times for 26 December 1859, and continued with articles in several periodicals, and in a lecture at the Royal Institution in February 1860. At the same time, Richard Owen, whilst writing an extremely hostile anonymous review of the Origin in the Edinburgh Review, also primed Samuel Wilberforce who wrote one in the Quarterly Review, running to 17,000 words. The authorship of this latter review was not known for sure until Wilberforce's son wrote his biography. So it can be said that, just as Darwin groomed Huxley, so Owen groomed Wilberforce; and both the proxies fought public battles on behalf of their principals as much as themselves. Though we do not know the exact words of the Oxford debate, we do know what Huxley thought of the review in the Quarterly:

Since Lord Brougham assailed Dr Young, the world has seen no such specimen of the insolence of a shallow pretender to a Master in Science as this remarkable production, in which one of the most exact of observers, most cautious of reasoners, and most candid of expositors, of this or any other age, is held up to scorn as a "flighty" person, who endeavours "to prop up his utterly rotten fabric of guess and speculation," and whose "mode of dealing with nature" is reprobated as "utterly dishonourable to Natural Science." If I confine my retrospect of the reception of the Origin of Species to a twelvemonth, or thereabouts, from the time of its publication, I do not recollect anything quite so foolish and unmannerly as the Quarterly Review article

Since his death, Huxley has become known as "Darwin's Bulldog", taken to refer to his pluck and courage in debate, and to his perceived role in protecting the older man. The sobriquet appears to be Huxley's own invention, although of unknown date, and it was not current in his lifetime. While the second half of Darwin's life was lived mainly within his family, the younger and combative Huxley operated mainly out in the world at large. A letter from Huxley to Ernst Haeckel (2 November 1871) states: "The dogs have been snapping at [Darwin's] heels too much of late."

Дебаты с Уилберфорсом

Известно, что Хаксли ответил Уилберфорсу в дебатах на собрании Британской ассоциации в субботу, 30 июня 1860 года в Оксфордском университетском музее. Его присутствие там было поощрено накануне вечером, когда он встретил шотландского издателя и автора "Остатков мироздания" Роберта Чемберса, который в подавленном состоянии бродил по улицам Оксфорда и просил о помощи. Дебаты последовали за представлением доклада Джона Уильяма Дрейпера и проходили под председательством бывшего наставника Дарвина по ботанике Джона Стивенса Хенслоу. Теории Дарвина противостоял епископ Оксфордский Самуэль Уилберфорс, а среди сторонников Дарвина были Хаксли, а также их общие друзья Гукер и Любок. На платформе присутствовали Броди и профессор Бил, а Роберт Фицрой, капитан HMS Beagle во время путешествия Дарвина, выступил против Дарвина. Уилберфорс уже выступал против эволюции еще на предыдущем собрании Британской ассоциации в Оксфорде в 1847 году, когда он критиковал "Остатки мироздания" Чемберса. Для более сложной задачи – опровержения "Происхождения видов" и подразумеваемого утверждения о происхождении человека от обезьян – он был тщательно подготовлен Ричардом Оуэном. Оуэн провел с ним ночь перед дебатами. В день дебатов Уилберфорс повторил некоторые аргументы из своей статьи в "Квартальном обозрении" (написанной, но еще не опубликованной), а затем затронул скользкие темы. Его знаменитая колкость в адрес Хаксли (о том, произошел ли Хаксли от обезьяны по материнской или отцовской линии) была, вероятно, спонтанной и, безусловно, неразумной. Ответ Хаксли, в котором он заявил, что предпочел бы быть потомком обезьяны, чем человека, злоупотребляющего своими талантами для подавления дискуссии (точная формулировка неизвестна), широко распространился в памфлетах и пародийной пьесе. В письмах Альфреда Ньютона есть письмо его брату с описанием дебатов, написанное менее чем через месяц после события. Другие очевидцы, за исключением одного-двух (особенно Гукер считал, что он выдвинул наиболее убедительные аргументы), дают схожие описания, датированные разными периодами после события. Общее мнение тогда и сейчас таково, что Хаксли одержал явную победу в дебатах, хотя сам Уилберфорс считал, что выступил довольно хорошо. В отсутствие стенографического протокола трудно объективно оценить различные точки зрения; Хаксли написал подробный отчет для Дарвина, письмо, которое не сохранилось. Однако сохранилось письмо его другу Фредерику Даниэлю Дайстеру с описанием событий, датированное всего тремя месяцами спустя. Одним из последствий дебатов стало значительное повышение узнаваемости Хаксли в образованных кругах благодаря публикациям в газетах и журналах. Другим следствием стало осознание им важности публичных дебатов – урок, который он запомнил на всю жизнь. Третий эффект заключался в том, что идеи Дарвина нельзя было легко отвергнуть: напротив, они будут энергично защищаться от ортодоксальных властей. Четвертый эффект заключался в продвижении профессионализма в науке, подразумевающего необходимость научного образования. Пятое последствие было косвенным: как опасался Уилберфорс, защита эволюции подрывала буквальную веру в Ветхий Завет, особенно в Книгу Бытия. Многие либеральные священнослужители на собрании были довольны результатом дебатов; возможно, они поддерживали спорные "Эссе и обзоры". Таким образом, дебаты были важны как для науки, так и для религии, и их исход имел большое значение. (см. также ниже)

Famously, Huxley responded to Wilberforce in the debate at the British Association meeting, on Saturday 30 June 1860 at the Oxford University Museum. Huxley's presence there had been encouraged on the previous evening when he met Robert Chambers, the Scottish publisher and author of Vestiges, who was walking the streets of Oxford in a dispirited state, and begged for assistance. The debate followed the presentation of a paper by John William Draper, and was chaired by Darwin's former botany tutor John Stevens Henslow. Darwin's theory was opposed by the Bishop of Oxford, Samuel Wilberforce, and those supporting Darwin included Huxley and their mutual friends Hooker and Lubbock. The platform featured Brodie and Professor Beale, and Robert FitzRoy, who had been captain of HMS Beagle during Darwin's voyage, spoke against Darwin. Wilberforce had a track record against evolution as far back as the previous Oxford B. A. meeting in 1847 when he attacked Chambers' Vestiges. For the more challenging task of opposing the Origin, and the implication that man descended from apes, he had been assiduously coached by Richard OwenOwen stayed with him the night before the debate. On the day, Wilberforce repeated some of the arguments from his Quarterly Review article (written but not yet published), then ventured onto slippery ground. His famous jibe at Huxley (as to whether Huxley was descended from an ape on his mother's side or his father's side) was probably unplanned, and certainly unwise. Huxley's reply to the effect that he would rather be descended from an ape than a man who misused his great talents to suppress debatethe exact wording is not certainwas widely recounted in pamphlets and a spoof play. The letters of Alfred Newton include one to his brother giving an eyewitness account of the debate, and written less than a month afterwards. Other eyewitnesses, with one or two exceptions (Hooker especially thought he had made the best points), give similar accounts, at varying dates after the event. The general view was and still is that Huxley got much the better of the exchange, though Wilberforce himself thought he had done quite well. In the absence of a verbatim report, differing perceptions are difficult to judge fairly; Huxley wrote a detailed account for Darwin, a letter which does not survive; however, a letter to his friend Frederick Daniel Dyster does survive with an account just three months after the event. One effect of the debate was to hugely increase Huxley's visibility amongst educated people, through the accounts in newspapers and periodicals. Another consequence was to alert him to the importance of public debate: a lesson he never forgot. A third effect was to serve notice that Darwinian ideas could not be easily dismissed: on the contrary, they would be vigorously defended against orthodox authority. A fourth effect was to promote professionalism in science, with its implied need for scientific education. A fifth consequence was indirect: as Wilberforce had feared, a defence of evolution did undermine literal belief in the Old Testament, especially the Book of Genesis. Many of the liberal clergy at the meeting were quite pleased with the outcome of the debate; they were supporters, perhaps, of the controversial Essays and Reviews. Thus, both on the side of science and on that of religion, the debate was important and its outcome significant. (see also below)

Тот факт, что Хаксли и Уилберфорс сохранили вежливые отношения после дебатов (и смогли сотрудничать в таких проектах, как Столичный совет по образованию), говорит об обоих мужчинах, в то время как Хаксли и Оуэн так и не примирились.

Естественный отбор

Хаксли, безусловно, не был слепо повинующимся в отношениях с Дарвином. Как показывает любая биография, у них были совершенно разные, но во многом дополняющие друг друга характеры. Важно также, что Дарвин был полевым натуралистом, а Хаксли – анатомом, поэтому их опыт познания природы различался. Наконец, взгляды Дарвина на науку отличались от взглядов Хаксли. Для Дарвина естественный отбор был наилучшим объяснением эволюции, поскольку он охватывал широкий спектр естественно-исторических фактов и наблюдений: он решал проблемы. Хаксли же, напротив, был эмпириком, доверявшим тому, что можно увидеть, а некоторые вещи нелегко поддаются наблюдению. Учитывая это, можно понять суть их споров: Дарвин излагал свои мысли в письмах, а Хаксли никогда не доходил до того, чтобы признать правоту Дарвина. Сомнения Хаксли относительно естественного отбора выражались примерно так: «Пока отбор и селекция не приведут к появлению разновидностей, которые не способны к плодотворному скрещиванию, естественный отбор нельзя доказать». Позиция Хаксли по вопросу отбора была агностической, однако он не признавал иных теорий. Несмотря на эту обеспокоенность доказательствами, Хаксли понимал, что если эволюция происходит посредством изменчивости, размножения и отбора, то тем же факторам подвержены и другие явления. В том числе и идеи, поскольку они изобретаются, копируются и отбираются людьми: «Борьба за существование проявляется в интеллектуальном мире в той же степени, как и в физическом. Теория – это вид мышления, и ее право на существование определяется ее способностью противостоять вымиранию со стороны конкурентов». Эта идея созвучна теории мемов, предложенной Ричардом Докинзом в 1976 году. Дарвин в основном излагал свои аргументы в письмах, как он обычно делал, утверждая: «Эмпирические доказательства, которые вы требуете, практически невозможны и, в любом случае, излишни. Это все равно, что просить увидеть каждый этап превращения (или разделения) одного вида в другой. Мой подход позволяет прояснить множество вопросов и решить проблемы; ни одна другая теория не справляется с этим так хорошо». Как метко заметила Хелена Кронин, сомнения Хаксли были заразительны: «Они распространялись на протяжении многих лет среди всех сомневающихся в дарвинизме». Одной из причин этих сомнений было то, что сравнительная анатомия могла ответить на вопрос о происхождении, но не на вопрос о механизме.

Huxley was certainly not slavish in his dealings with Darwin. As shown in every biography, they had quite different and rather complementary characters. Important also, Darwin was a field naturalist, but Huxley was an anatomist, so there was a difference in their experience of nature. Lastly, Darwin's views on science were different from Huxley's views. For Darwin, natural selection was the best way to explain evolution because it explained a huge range of natural history facts and observations: it solved problems. Huxley, on the other hand, was an empiricist who trusted what he could see, and some things were not easily seen. With this in mind, one can appreciate the debate between them, Darwin writing his letters, Huxley never going quite so far as to say he thought Darwin was right. Huxley's reservations on natural selection were of the type "until selection and breeding can be seen to give rise to varieties which are infertile with each other, natural selection cannot be proved". Huxley's position on selection was agnostic; yet he gave no credence to any other theory. Despite this concern about evidence, Huxley saw that if evolution came about through variation, reproduction and selection then other things would also be subject to the same pressures. This included ideas because they are invented, imitated and selected by humans: ‘The struggle for existence holds as much in the intellectual as in the physical world. A theory is a species of thinking, and its right to exist is coextensive with its power of resisting extinction by its rivals.’ This is the same idea as meme theory put forward by Richard Dawkins in 1976. Darwin's part in the discussion came mostly in letters, as was his wont, along the lines: "The empirical evidence you call for is both impossible in practical terms, and in any event unnecessary. It's the same as asking to see every step in the transformation (or the splitting) of one species into another. My way so many issues are clarified and problems solved; no other theory does nearly so well". Huxley's reservation, as Helena Cronin has so aptly remarked, was contagious: "it spread itself for years among all kinds of doubters of Darwinism". One reason for this doubt was that comparative anatomy could address the question of descent, but not the question of mechanism.

Поклонник

Хаксли был одним из тех, кто нес гроб на похоронах Чарльза Дарвина 26 апреля 1882 года.

Клуб " Икс "

В ноябре 1864 года Хаксли организовал создание клуба X Club, состоявшего из единомышленников, работавших над продвижением науки; неудивительно, что клуб включал в себя большинство его ближайших друзей. В него вошли девять членов, которые на первом же собрании решили ограничиться этим числом. Среди них были: Хаксли, Джон Тиндалл, Дж. Д. Хукер, Джон Любок (банкир, биолог и сосед Дарвина), Герберт Спенсер (социальный философ и помощник редактора журнала Economist), Уильям Спотисвуд (математик и королевский типограф), Томас Хирст (профессор физики в Лондонском университетском колледже), Эдвард Франкланд (новый профессор химии в Королевском институте) и Джордж Буск, зоолог и палеонтолог (ранее хирург на HMS Dreadnought). Все, кроме Спенсера, были членами Королевского общества. Тиндалл был особенно близким другом; на протяжении многих лет они регулярно встречались и обсуждали актуальные вопросы. Хаксли не раз сопровождал Тиндалла в его путешествиях в Альпы и помогал в его исследованиях в области гляциологии. У X Club также было несколько значимых сторонников, таких как Уильям Флауэр и Джордж Роллстон (ученики Хаксли), а также либеральный священник Артур Стэнли, декан Вестминстера. Время от времени они принимали гостей, таких как Чарльз Дарвин и Герман фон Гельмгольц. Они ужинали в первый четверг месяца в отеле, планируя дальнейшие действия; в приоритете было изменение принципов работы Совета Королевского общества. Не случайно Совет собрался позже тем же вечером. Первой задачей для членов X Club было получение медали Копли для Дарвина, что им удалось после упорной борьбы. Следующим шагом было приобретение журнала для распространения своих идей. Так появился еженедельный журнал "Читатель", который они купили, переработали и изменили его направленность. Хаксли уже был совладельцем журнала Natural History Review, поддержанного Любоком, Роллстоном, Буском и Карпентером (членами и сторонниками X Club). Журнал был переориентирован на поддержку дарвинизма и перезапущен в январе 1861 года. После ряда удачных публикаций Natural History Review прекратил свое существование через четыре года, но сыграл важную роль в утверждении теории эволюции. "Читатель" также не смог удержаться на плаву, несмотря на более широкую тематику, включавшую искусство и литературу наряду с наукой. Рынок периодических изданий в то время был насыщен, но, вероятно, решающим фактором было отсутствие времени у Хаксли; он был перегружен делами и не мог позволить себе нанять редакторов на полный рабочий день. Это часто происходило в его жизни: Хаксли брался за слишком много проектов и не обладал такой же проницательностью, как Дарвин, в деле делегирования работы другим. Однако опыт, полученный с "Читателем", был успешно использован, когда X Club поддержал основание журнала Nature в 1869 году. На этот раз ошибок не было: прежде всего, был постоянный редактор (хотя и не на полную ставку), Норман Локьер, который занимал этот пост до 1919 года, за год до своей смерти. В 1925 году, в честь столетия со дня рождения Хаксли, журнал Nature выпустил специальный выпуск, посвященный ему. Пик влияния X Club пришелся на период с 1873 по 1885 год, когда Хукер, Спотисвуд и Хаксли последовательно занимали пост президента Королевского общества. Спенсер ушел в отставку в 1889 году после разногласий с Хаксли по вопросу о государственной поддержке науки. После 1892 года клуб служил лишь поводом для встреч оставшихся в живых членов. Хукер умер в 1911 году, а Любок (ставший лордом Эйвбери) был последним выжившим членом. Хаксли также был активным членом Метафизического общества, которое существовало с 1869 по 1880 год. Оно было основано вокруг группы священнослужителей и расширилось, включив в себя представителей различных взглядов. Тиндалл и Хаксли позже присоединились к Клубу (основанному доктором Джонсоном), когда убедились, что Оуэн не появится.

In November 1864, Huxley succeeded in launching a dining club, the X Club, composed of like minded people working to advance the cause of science; not surprisingly, the club consisted of most of his closest friends. There were nine members, who decided at their first meeting that there should be no more. The members were: Huxley, John Tyndall, J. D. Hooker, John Lubbock (banker, biologist and neighbour of Darwin), Herbert Spencer (social philosopher and sub editor of the Economist), William Spottiswoode (mathematician and the Queen's Printer), Thomas Hirst (Professor of Physics at University College London), Edward Frankland (the new Professor of Chemistry at the Royal Institution) and George Busk, zoologist and palaeontologist (formerly surgeon for HMS Dreadnought). All except Spencer were Fellows of the Royal Society. Tyndall was a particularly close friend; for many years they met regularly and discussed issues of the day. On more than one occasion Huxley joined Tyndall in the latter's trips into the Alps and helped with his investigations in glaciology. There were also some quite significant X Club satellites such as William Flower and George Rolleston, (Huxley protegés), and liberal clergyman Arthur Stanley, the Dean of Westminster. Guests such as Charles Darwin and Hermann von Helmholtz were entertained from time to time. They would dine early on first Thursdays at a hotel, planning what to do; high on the agenda was to change the way the Royal Society Council did business. It was no coincidence that the Council met later that same evening. The first item for the Xs was to get the Copley Medal for Darwin, which they managed after quite a struggle. The next step was to acquire a journal to spread their ideas. This was the weekly Reader, which they bought, revamped and redirected. Huxley had already become part owner of the Natural History Review bolstered by the support of Lubbock, Rolleston, Busk and Carpenter (X clubbers and satellites). The journal was switched to pro Darwinian lines and relaunched in January 1861. After a stream of good articles the NHR failed after four years; but it had helped at a critical time for the establishment of evolution. The Reader also failed, despite its broader appeal which included art and literature as well as science. The periodical market was quite crowded at the time, but most probably the critical factor was Huxley's time; he was simply over committed, and could not afford to hire full time editors. This occurred often in his life: Huxley took on too many ventures, and was not as astute as Darwin at getting others to do work for him. However, the experience gained with the Reader was put to good use when the X Club put their weight behind the founding of Nature in 1869. This time no mistakes were made: above all, there was a permanent editor (though not full time), Norman Lockyer, who served until 1919, a year before his death. In 1925, to celebrate his centenary, Nature issued a supplement devoted to Huxley. The peak of the X Club's influence was from 1873 to 1885 as Hooker, Spottiswoode and Huxley were Presidents of the Royal Society in succession. Spencer resigned in 1889 after a dispute with Huxley over state support for science. After 1892 it was just an excuse for the surviving members to meet. Hooker died in 1911, and Lubbock (now Lord Avebury) was the last surviving member. Huxley was also an active member of the Metaphysical Society, which ran from 1869 to 1880. It was formed around a nucleus of clergy and expanded to include all kinds of opinions. Tyndall and Huxley later joined The Club (founded by Dr. Johnson) when they could be sure that Owen would not turn up.

Образовательное влияние

Когда Хаксли был молод, в британских университетах практически не существовало степеней и было мало курсов по биологическим наукам. Большинство биологов того времени либо занимались самообразованием, либо получали медицинское образование. К моменту его выхода на пенсию в большинстве университетов были учреждены кафедры биологических дисциплин и достигнуто широкое согласие относительно учебных планов. Хаксли сыграл ключевую роль в этой трансформации, оказав наибольшее влияние на её ход.

Школа горных и зоологических наук

В начале 1870-х годов Королевская школа шахт переехала в новые помещения в Южном Кенсингтоне; в конечном итоге она стала одним из составляющих частей Имперского колледжа Лондона. Переезд дал Хаксли возможность уделить больше внимания лабораторной работе в обучении биологии, что было предложено опытом, полученным в немецких университетах. Демонстранты Хаксли были тщательно отобраны – все они впоследствии стали лидерами биологии в Великобритании, распространяя идеи Хаксли, а также собственные. Майкл Фостер стал профессором физиологии в Кембридже; Рэй Ланкестер – профессором зоологии Джодрелла в Университетском колледже Лондона (1875–91), профессором сравнительной анатомии в Оксфорде (1891–98) и директором Музея естественной истории (1898–1907); С. Х. Вайнс – профессором ботаники в Кембридже; В. Т. Тисселтон Дайер сменил Хукера в Кью (он уже был его зятем!); Т. Джеффри Паркер стал профессором зоологии и сравнительной анатомии в Университетском колледже Кардиффа; а Уильям Резерфорд – профессором физиологии в Эдинбурге. Уильям Флауэр, консерватор Хантерианского музея и помощник ТГГ во многих вскрытиях, стал сэром Уильямом Флауэром, профессором сравнительной анатомии в Хантерианском музее, а затем директором Музея естественной истории. Курсы Хаксли для студентов были настолько узкоспециализированными, что многие были озадачены этим контрастом: «Обучение зоологии на основе отобранных типов животных подверглось значительной критике». Оглядываясь в 1914 году на студенческие годы, сэр Артур Шипли сказал: «Поздние работы Дарвина касались исключительно живых организмов, тогда как мы были одержимы мертвыми, зафиксированными и разрезанными на тончайшие срезы». Э. В. Макбрайд заметил: «Хаксли упорно рассматривал животных как материальные структуры, а не как живые, активные существа; иными словами, он был некрологом». Проще говоря, Хаксли предпочитал преподавать то, что видел собственными глазами. Эта преимущественно морфологическая программа сравнительной анатомии оставалась основой большинства биологических дисциплин в течение ста лет, пока появление клеточной и молекулярной биологии и интерес к эволюционной экологии не потребовали фундаментального пересмотра. Интересно, что методы полевых натуралистов, которые внесли вклад в развитие теории эволюции (Дарвин, Уоллес, Фриц Мюллер, Генри Бейтс), практически не были представлены в программе Хаксли. Экологическое изучение жизни в ее среде обитания было практически отсутствующим, а теория, эволюционная или иная, не ценилась. Майкл Руз не обнаружил упоминаний об эволюции или дарвинизме ни в одном из экзаменов, составленных Хаксли, и подтверждает содержание лекций на основе двух полных наборов конспектов. Поскольку Дарвин, Уоллес и Бейтс не занимали преподавательских должностей на протяжении всей своей взрослой жизни (а Мюллер так и не вернулся из Бразилии), дисбаланс в программе Хаксли остался неисправленным. Поистине странно, что курсы Хаксли не содержали описания доказательств, собранных этими натуралистами о жизни в тропиках; доказательств, которые они сочли столь убедительными и которые привели к тому, что их взгляды на эволюцию посредством естественного отбора оказались настолько схожими. Адриан Десмонд предполагает, что «биология должна была быть простой, синтетической и усвояемой [потому что] она должна была готовить учителей и не имела никакой другой эвристической функции». Это, безусловно, является одной из причин; действительно, это помогает объяснить застойный характер школьной биологии. Но зоология, преподаваемая на всех уровнях, стала слишком продуктом одного человека. Хаксли был силен в сравнительной анатомии, в которой он был величайшим мастером своего времени. Он не был разносторонним натуралистом, как Дарвин, который достаточно ясно показал, как объединить подробную фактическую информацию и тонкие аргументы в обширной сети жизни. Хаксли в своем преподавании (и в некоторой степени в своих исследованиях) выбрал более прямой путь, сосредоточившись на своих личных сильных сторонах.

In the early 1870s, the Royal School of Mines moved to new quarters in South Kensington; ultimately it would become one of the constituent parts of Imperial College London. The move gave Huxley the chance to give more prominence to laboratory work in biology teaching, an idea suggested by practice in German universities. Huxley's demonstrators were picked men—all became leaders of biology in Britain in later life, spreading Huxley's ideas as well as their own. Michael Foster became Professor of Physiology at Cambridge; Ray Lankester became Jodrell Professor of Zoology at University College London (1875–91), Professor of Comparative Anatomy at Oxford (1891–98) and Director of the Natural History Museum (1898–1907); S. H. Vines became Professor of Botany at Cambridge; W. T. Thiselton Dyer became Hooker's successor at Kew (he was already Hooker's son in law! ); T. Jeffery Parker became Professor of Zoology and Comparative Anatomy at University College, Cardiff; and William Rutherford became the Professor of Physiology at Edinburgh. William Flower, Conservator to the Hunterian Museum, and THH's assistant in many dissections, became Sir William Flower, Hunterian Professor of Comparative Anatomy and, later, Director of the Natural History Museum. Huxley's courses for students were so much narrower than the man himself that many were bewildered by the contrast: "The teaching of zoology by use of selected animal types has come in for much criticism"; Looking back in 1914 to his time as a student, Sir Arthur Shipley said "Darwin's later works all dealt with living organisms, yet our obsession was with the dead, with bodies preserved, and cut into the most refined slices". E. W MacBride said "Huxley would persist in looking at animals as material structures and not as living, active beings; in a word he was a necrologist. To put it simply, Huxley preferred to teach what he had actually seen with his own eyes. This largely morphological program of comparative anatomy remained at the core of most biological education for a hundred years until the advent of cell and molecular biology and interest in evolutionary ecology forced a fundamental rethink. It is an interesting fact that the methods of the field naturalists who led the way in developing the theory of evolution (Darwin, Wallace, Fritz Müller, Henry Bates) were scarcely represented at all in Huxley's program. Ecological investigation of life in its environment was virtually non existent, and theory, evolutionary or otherwise, was at a discount. Michael Ruse finds no mention of evolution or Darwinism in any of the exams set by Huxley, and confirms the lecture content based on two complete sets of lecture notes. Since Darwin, Wallace and Bates did not hold teaching posts at any stage of their adult careers (and Műller never returned from Brazil) the imbalance in Huxley's program went uncorrected. It is surely strange that Huxley's courses did not contain an account of the evidence collected by those naturalists of life in the tropics; evidence which they had found so convincing, and which caused their views on evolution by natural selection to be so similar. Adrian Desmond suggests that "[biology] had to be simple, synthetic and assimilable [because] it was to train teachers and had no other heuristic function". That must be part of the reason; indeed it does help to explain the stultifying nature of much school biology. But zoology as taught at all levels became far too much the product of one man. Huxley was comfortable with comparative anatomy, at which he was the greatest master of the day. He was not an all round naturalist like Darwin, who had shown clearly enough how to weave together detailed factual information and subtle arguments across the vast web of life. Huxley chose, in his teaching (and to some extent in his research) to take a more straightforward course, concentrating on his personal strengths.

Школы и Библия

Также Хаксли оказал значительное влияние на направление развития британских школ: в ноябре 1870 года он был избран в Лондонский школьный совет на первых выборах. В начальной школе он выступал за широкий спектр предметов, аналогичный современному: чтение, письмо, арифметика, искусство, естествознание, музыка и т. д. В среднем образовании он рекомендовал два года базовых гуманитарных дисциплин, за которыми следовали два года углубленного изучения, с акцентом на более конкретную область знаний. Практическим примером этого является его знаменитая лекция 1868 года «О куске мела», впервые опубликованная в виде эссе в лондонском журнале Macmillan’s Magazine позднее в том же году. В этой работе реконструируется геологическая история Британии на примере простого куска мела, и демонстрируется, что наука – это «организованный здравый смысл». Хаксли поддерживал чтение Библии в школах. Это может показаться противоречащим его агностическим убеждениям, но он считал, что значимые нравственные уроки Библии и ее выдающееся использование языка важны для английской жизни. «Я не сторонник сжигать корабль, чтобы избавиться от тараканов». Однако Хаксли предлагал создать отредактированную версию Библии, очищенную от «недостатков и ошибочных утверждений, с которыми ученые абсолютно и безоговорочно не согласны. Дети не должны изучать то, во что вы сами не верите». Школьный совет отклонил его предложение, но также отклонил идею использования государственных средств для поддержки учащихся церковных школ. По этим вопросам велись оживленные дебаты, протоколы которых велись с большой детализацией. Хаксли заявил: «Я никогда не буду содействовать тому, чтобы государство направляло детей этой страны в конфессиональные школы». Акт парламента, учредивший школы-интернаты, разрешал чтение Библии, но запрещал преподавание каких-либо конфессиональных доктрин. Вполне уместно рассматривать жизнь и деятельность Хаксли как вклад в секуляризацию британского общества, которая постепенно происходила в течение следующего столетия. Эрнст Майр сказал: «Вряд ли можно сомневаться, что [биология] помогла подорвать традиционные верования и системы ценностей», и Хаксли, больше чем кто-либо другой, был ответственен за эту тенденцию в Великобритании. Некоторые современные христианские апологеты считают Хаксли отцом антитеизма, хотя он сам утверждал, что является агностиком, а не атеистом. Тем не менее, на протяжении всей своей жизни он был последовательным и решительным противником почти всех организованных религий, особенно «Римской церкви, тщательно рассчитанной на уничтожение всего высшего в нравственном характере, интеллектуальной и политической свободе человечества». В той же логике, в статье для журнала Popular Science Хаксли использовал выражение «так называемое христианство католицизма», поясняя: «Я говорю «так называемое» не в качестве оскорбления, а в знак протеста против чудовищного предположения, что католическое христианство явно или неявно содержится в каком-либо достоверном изложении учения Иисуса из Назарета». Хаксли впервые употребил этот термин в 1869 году, а в 1889 году расширил его, чтобы сформулировать природу утверждений с точки зрения того, что познаваемо, а что нет. Хаксли утверждает: «Агностицизм, по сути, – это не догма, а метод, суть которого заключается в строгом применении единого принципа – фундаментальной аксиомы современной науки. В вопросах интеллекта следуйте своему разуму настолько, насколько он вас приведет, не принимая во внимание какие-либо другие соображения. В вопросах интеллекта не притворяйтесь, что выводы являются достоверными, если они не доказаны или не поддаются доказательству». Использование этого термина продолжается и по сей день (см. Томас Генри Хаксли и агностицизм). Значительная часть агностицизма Хаксли находится под влиянием кантовских взглядов на человеческое восприятие и способность полагаться на рациональные доказательства, а не на системы верований. В 1893 году, во время подготовки ко второй Романесской лекции, Хаксли выразил свое разочарование недостатками «либеральной» теологии, назвав ее доктрины «популярными иллюзиями», а учения, которые они заменили, «хотя и ошибочными, кажутся мне гораздо ближе к истине». Владимир Ленин заметил, что для Хаксли «агностицизм служит фиговым листком для материализма». (См. также дебаты с Уилберфорсом выше.)

Huxley was also a major influence in the direction taken by British schools: in November 1870, he was elected to the London School Board in its first elections. In primary schooling, he advocated a wide range of disciplines, similar to what is taught today: reading, writing, arithmetic, art, science, music, etc. In secondary education he recommended two years of basic liberal studies followed by two years of some upper division work, focusing on a more specific area of study. A practical example of the latter is his famous 1868 lecture On a Piece of Chalk which was first published as an essay in Macmillan's Magazine in London later that year. The piece reconstructs the geological history of Britain from a simple piece of chalk and demonstrates science as "organized common sense". Huxley supported the reading of the Bible in schools. This may seem out of step with his agnostic convictions, but he believed that the Bible's significant moral teachings and superb use of language were relevant to English life. "I do not advocate burning your ship to get rid of the cockroaches". However, what Huxley proposed was to create an edited version of the Bible, shorn of "shortcomings and errors statements to which men of science absolutely and entirely demur These tender children [should] not be taught that which you do not yourselves believe". The Board voted against his idea, but it also voted against the idea that public money should be used to support students attending church schools. Vigorous debates took place on such points, and the debates were minuted in detail. Huxley said "I will never be a party to enabling the State to sweep the children of this country into denominational schools". The Act of Parliament which founded board schools permitted the reading of the Bible but did not permit any denominational doctrine to be taught. It may be right to see Huxley's life and work as contributing to the secularisation of British society which gradually occurred over the following century. Ernst Mayr said "It can hardly be doubted that [biology] has helped to undermine traditional beliefs and value systems"—and Huxley more than anyone else was responsible for this trend in Britain. Some modern Christian apologists consider Huxley the father of antitheism, though he himself maintained that he was an agnostic, not an atheist. He was, however, a lifelong and determined opponent of almost all organised religion throughout his life, especially the "Roman Church carefully calculated for the destruction of all that is highest in the moral nature, in the intellectual freedom, and in the political freedom of mankind". In the same line of thought, in an article in Popular Science, Huxley used the expression "the so called Christianity of Catholicism", explaining: "I say 'so called' not by way of offence, but as a protest against the monstrous assumption that Catholic Christianity is explicitly or implicitly contained in any trust worthy record of the teaching of Jesus of Nazareth." Originally coining the term in 1869, Huxley elaborated on "agnosticism" in 1889 to frame the nature of claims in terms of what is knowable and what is not. Huxley statesAgnosticism, in fact, is not a creed, but a method, the essence of which lies in the rigorous application of a single principle the fundamental axiom of modern science In matters of the intellect, follow your reason as far as it will take you, without regard to any other consideration In matters of the intellect, do not pretend that conclusions are certain which are not demonstrated or demonstrable. Use of that term has continued to the present day (see Thomas Henry Huxley and agnosticism). Much of Huxley's agnosticism is influenced by Kantian views on human perception and the ability to rely on rational evidence rather than belief systems. In 1893, during preparation for the second Romanes Lecture, Huxley expressed his disappointment at the shortcomings of 'liberal' theology, describing its doctrines as 'popular illusions', and the teachings they replaced 'faulty as they are, appear to me to be vastly nearer the truth'. Vladimir Lenin remarked that for Huxley "agnosticism serves as a fig leaf for materialism". (See also the Debate with Wilberforce above.)

Образование взрослых

Интерес Хаксли к образованию простирался дальше школьных и университетских аудиторий; он приложил значительные усилия, чтобы охватить заинтересованных взрослых всех слоев общества: в конце концов, он сам был в основном самоучкой. Он читал лекционные курсы для рабочих, многие из которых впоследствии были опубликованы, и использовал журналистику, отчасти для заработка, но главным образом для обращения к образованной публике. На протяжении большей части своей взрослой жизни он публиковался в периодических изданиях — «Вестминстерский обзор», «Saturday Review», «The Reader», «Pall Mall Gazette», «Macmillan’s Magazine», «Contemporary Review». Германия по-прежнему лидировала в формальном научном образовании, но интересующиеся люди в викторианской Британии могли проявлять инициативу и узнавать о последних достижениях, читая периодические издания и пользуясь библиотеками. В 1868 году Хаксли стал директором Южнолондонского рабочего колледжа на Блэкфриарс-роуд. Главным организатором был разнорабочий Уильям Росситер, который выполнял основную часть работы; финансирование обеспечивали главным образом христианские социалисты во главе с Ф. Д. Морисом. За шесть пенсов за курс и один пенни за лекцию Хаксли это было весьма выгодное предложение, как и бесплатная библиотека, организованная колледжем, идея которой получила широкое распространение. Хаксли считал и говорил, что посещающие занятия рабочие ничем не уступают помещикам. Метод публикации его наиболее популярных лекций в периодических изданиях, которые затем продавались широкой публике, оказался чрезвычайно эффективным. Ярким примером служит лекция «Физическая основа жизни», прочитанная в Эдинбурге 8 ноября 1868 года. Ее основная мысль — что жизненное проявление не более чем «результат молекулярных сил протоплазмы, которая его демонстрирует» — шокировала аудиторию, хотя это было ничто по сравнению с тем резонансом, который вызвала ее публикация в «Fortnightly Review» за февраль 1869 года. Редактор Джон Морли заявил: «Ни одна статья, появившаяся в периодической печати за последнее поколение, не произвела такого фурора». Выпуск был переиздан семь раз, и слово «протоплазма» стало нарицательным; «Punch» добавил «Профессор Протоплазма» к прозвищам Хаксли. Этот вопрос был поднят благодаря наблюдению Хаксли за цитоплазматическим течением в растительных клетках, что действительно является впечатляющим зрелищем. Для этой аудитории утверждение Хаксли о том, что эту активность следует объяснять не такими понятиями, как жизненная сила, а действием составляющих ее химических веществ, было неожиданным и шокирующим. Сегодня мы, возможно, подчеркнули бы необычное структурное устройство этих химических веществ как ключ к пониманию функционирования клеток, но в девятнадцатом веке об этом было мало известно. Когда архиепископ Йоркский предположил, что эта «новая философия» основана на позитивизме Огюста Конта, Хаксли поправил его: «Философия Конта — это просто католицизм без христианства» (Huxley, 1893, vol. 1 of Collected Essays Methods & Results, 156). Позднее он сформулировал это так: «позитивизм — это чистейшее папство, где Конт занимает место святого Петра, а имена святых изменены». (лекция «Научные аспекты позитивизма» Хаксли, 1870, Lay Sermons, Addresses and Reviews, с. 149). Критика позитивизма со стороны Хаксли нанесла ему такой серьезный урон, что идеи Конта в Британии пришли в упадок.

Huxley's interest in education went still further than school and university classrooms; he made a great effort to reach interested adults of all kinds: after all, he himself was largely self educated. There were his lecture courses for working men, many of which were published afterwards, and there was the use he made of journalism, partly to earn money but mostly to reach out to the literate public. For most of his adult life, he wrote for periodicals—the Westminster Review, the Saturday Review, the Reader, the Pall Mall Gazette, Macmillan's Magazine, the Contemporary Review. Germany was still ahead in formal science education, but interested people in Victorian Britain could use their initiative and find out what was going on by reading periodicals and using the lending libraries. In 1868 Huxley became Principal of the South London Working Men's College in Blackfriars Road. The moving spirit was a portmanteau worker, Wm. Rossiter, who did most of the work; the funds were put up mainly by F. D. Maurice's Christian Socialists. At sixpence for a course and a penny for a lecture by Huxley, this was some bargain; and so was the free library organised by the college, an idea which was widely copied. Huxley thought, and said, that the men who attended were as good as any country squire. The technique of printing his more popular lectures in periodicals which were sold to the general public was extremely effective. A good example was "The Physical Basis of Life", a lecture given in Edinburgh on 8 November 1868. Its theme—that vital action is nothing more than "the result of the molecular forces of the protoplasm which displays it"—shocked the audience, though that was nothing compared to the uproar when it was published in the Fortnightly Review for February 1869. John Morley, the editor, said "No article that had appeared in any periodical for a generation had caused such a sensation". The issue was reprinted seven times and protoplasm became a household word; Punch added 'Professor Protoplasm' to his other soubriquets. The topic had been stimulated by Huxley seeing the cytoplasmic streaming in plant cells, which is indeed a sensational sight. For these audiences, Huxley's claim that this activity should not be explained by words such as vitality, but by the working of its constituent chemicals, was surprising and shocking. Today we would perhaps emphasise the extraordinary structural arrangement of those chemicals as the key to understanding what cells do, but little of that was known in the nineteenth century. When the Archbishop of York thought this 'new philosophy' was based on Auguste Comte's positivism, Huxley corrected him: "Comte's philosophy [is just] Catholicism minus Christianity" (Huxley 1893 vol 1 of Collected Essays Methods & Results 156). A later version was "[positivism is] sheer Popery with M. Comte in the chair of St Peter, and with the names of the saints changed". (lecture on The scientific aspects of positivism Huxley 1870 Lay Sermons, Addresses and Reviews p. 149). Huxley's dismissal of positivism damaged it so severely that Comte's ideas withered in Britain.

Гексли и гуманитарные науки

В течение своей жизни, и особенно в последние десять лет после выхода на пенсию, Хаксли писал на множество вопросов, относящихся к гуманитарным наукам. Пожалуй, наиболее известной из этих тем является «Эволюция и этика», в которой рассматривается вопрос о том, может ли биология внести какой-либо особый вклад в моральную философию. И Хаксли, и его внук Джулиан Хаксли читали лекции на эту тему. Прежде всего, Хаксли отвергает религию как источник морального авторитета. Далее он полагает, что умственные характеристики человека являются таким же продуктом эволюции, как и физические. Таким образом, наши эмоции, интеллект и склонность жить в группах и тратить ресурсы на воспитание потомства – неотъемлемая часть нашей эволюции и, следовательно, унаследованы. Однако детали наших ценностей и этики не наследуются: они частично определяются нашей культурой, а частично – являются результатом нашего собственного выбора. Мораль и долг часто противоречат естественным инстинктам; этику нельзя вывести из борьбы за существование: «Я не вижу в природе ни малейшего следа моральной цели. Это исключительно человеческое изобретение». Следовательно, наша обязанность – делать этический выбор (см. «Этика и эволюционная этика»). Это, по-видимому, относит Хаксли к сторонникам компатибилизма в дебатах о свободе воли и детерминизме. В этом споре Хаксли диаметрально противопоставлен своему старому другу Герберту Спенсеру. Анализ Хаксли взглядов Руссо на человека и общество – еще один пример его поздних работ. Это эссе подрывает идеи Руссо о человеке, что является подготовкой к подрыву его идей о собственности. Характерно следующее: «Учение о том, что все люди в каком-либо смысле или в какое-либо время были свободны и равны, – это совершенно необоснованная выдумка». Метод аргументации Хаксли (его стратегия и тактика убеждения в устной и письменной речи) также широко изучается. Его карьера включала в себя острые дебаты с учеными, священнослужителями и политиками; убедительные дискуссии с королевскими комиссиями и другими государственными органами; лекции и статьи для широкой публики, а также огромное количество подробных писем друзьям и корреспондентам. Многие учебники включают отрывки из его прозы в антологии.

During his life, and especially in the last ten years after retirement, Huxley wrote on many issues relating to the humanities. Perhaps the best known of these topics is Evolution and Ethics, which deals with the question of whether biology has anything particular to say about moral philosophy. Both Huxley and his grandson Julian Huxley gave Romanes Lectures on this theme. For a start, Huxley dismisses religion as a source of moral authority. Next, he believes the mental characteristics of man are as much a product of evolution as the physical aspects. Thus, our emotions, our intellect, and our tendency to prefer living in groups and spending resources on raising our young are part and parcel of our evolution and therefore inherited. Despite this, the details of our values and ethics are not inherited: they are partly determined by our culture, and partly chosen by ourselves. Morality and duty are often at war with natural instincts; ethics cannot be derived from the struggle for existence: "Of moral purpose I see not a trace in nature. That is an article of exclusively human manufacture." It is therefore our responsibility to make ethical choices (see Ethics and Evolutionary ethics). This seems to put Huxley as a compatibilist in the Free Will vs Determinism debate. In this argument, Huxley is diametrically opposed to his old friend Herbert Spencer. Huxley's dissection of Rousseau's views on man and society is another example of his later work. The essay undermines Rousseau's ideas on man as a preliminary to undermining his ideas on the ownership of property. Characteristic is: "The doctrine that all men are, in any sense, or have been, at any time, free and equal, is an utterly baseless fiction." Huxley's method of argumentation (his strategy and tactics of persuasion in speech and print) is itself much studied. His career included controversial debates with scientists, clerics and politicians; persuasive discussions with Royal Commissions and other public bodies; lectures and articles for the general public, and a mass of detailed letter writing to friends and other correspondents. A large number of textbooks have excerpted his prose for anthologies.

Королевские и другие комиссии

Хаксли работал над десятью королевскими и другими комиссиями (названия в дальнейшем несколько сокращены). Королевская комиссия является высшим органом расследований в британской конституционной системе. Предварительный анализ показывает, что пять комиссий были связаны с наукой и научным образованием, три – с медициной и три – с рыболовством. Ряд комиссий затрагивали сложные этические и правовые вопросы. Все они рассматривали возможные изменения в законодательстве и/или административной практике.

Королевские комиссии

1862: Траловый промысел сельди на побережье Шотландии. 1863–1865: Морское рыболовство Соединенного Королевства. 1870–1871: Законы о венерических заболеваниях. 1870–1875: Научное образование и развитие науки. 1876: Практика подвергания живых животных научным экспериментам (вивисекция). 1876–1878: Университеты Шотландии. 1881–1882: Медицинские акты [т.е. правовая база для медицины]. 1884: Траловый, сетевой и траловый промысел с балочным тралом.

Другие комиссии

1866: О Королевском колледже науки для Ирландии. 1868: О научном и художественном образовании в Ирландии.

Психические проблемы в семье

Биографы отмечали случаи психических заболеваний в семье Хаксли. Его отец "погрузился в состояние, худшее, чем детская имбецильность", и позже умер в психиатрической больнице Барминга; брат Джордж страдал от "сильной душевной тревоги" и умер в 1863 году, оставив после себя крупные долги. Брат Джеймс, известный психиатр и главный врач психиатрической больницы округа Кент, к 55 годам был "почти безумен, насколько это возможно для здравомыслящего человека". Его любимая дочь, талантливая художница Мэди (Мариан), ставшая первой женой художника Джона Коллиера, годами страдала от психических расстройств. Она умерла от пневмонии в возрасте около двадцати лет. О самом Хаксли у нас есть более полные сведения. Когда он был молодым учеником врача, в тринадцать или четырнадцать лет, Хаксли был приглашен наблюдать за вскрытием. После этого он впал в "глубокую летаргию", и хотя Хаксли объяснял это отравлением при вскрытии, Бибби и другие, возможно, правы, полагая, что эмоциональный шок спровоцировал депрессию. Хаксли восстанавливался на ферме, выглядел изможденным и больным. Следующий известный эпизод тяжелой депрессии в жизни Хаксли произошел во время третьего плавания на HMS Rattlesnake в 1848 году. У Хаксли были и другие периоды депрессии в конце 1871 года и снова в 1873 году. Наконец, в 1884 году он впал в очередную депрессию, которая на этот раз подтолкнула его к решению уйти на пенсию в 1885 году, в возрасте 60 лет. Этого достаточно, чтобы показать, как депрессия (или, возможно, умеренное биполярное расстройство) влияла на его жизнь, однако, в отличие от некоторых других членов семьи, он в остальное время был способен эффективно функционировать. Проблемы эпизодически продолжались и в третьем поколении. Двое сыновей Леонарда страдали от тяжелой депрессии: Тревеннен покончил с собой в 1914 году, а Джулиан пережил нервный срыв в 1913 году, и еще пятеро – позже в жизни.

Расистские дебаты

В октябре 2021 года группа историков, изучающая колониальные связи, рекомендовала Имперскому колледжу Лондона убрать бюст Хаксли и переименовать здание Хаксли, поскольку его взгляды "сейчас можно было бы назвать расистскими". Группа из 21 преподавателя была создана после протестов Black Lives Matter в 2020 году для изучения "связей Имперского колледжа с Британской империей" и построения "полностью инклюзивной организации". В отчете отмечалось, что работа Хаксли "Эмансипация – черное и белое" "проповедует расовую иерархию интеллекта", что способствовало распространению идей евгеники, что "резко противоречит современным ценностям Имперского колледжа", и что его теории "сейчас можно было бы назвать "расистскими", поскольку он использовал расовые различия и иерархическую классификацию в своих попытках понять их происхождение в исследованиях эволюции человека". Проректор Имперского колледжа Иэн Уолмсли ответил, что Имперский колледж будет "противостоять, а не скрывать неудобные или щекотливые аспекты своего прошлого", и что это "совершенно не подход "культуры отмены"". Перед принятием каких-либо решений руководство проконсультируется со студентами. Ник Матцке в своей критической реакции указал, что Хаксли был известным и давним аболиционистом, который писал: "наиболее полное доказательство специфического разнообразия человеческих типов ни в коем случае не станет препятствием для науки в распространении своей защиты над зверствами [рабовладельцев]" и "Север оправдан в любых расходах крови или денег, направленных на искоренение системы, безнадежно несовместимой с моральным прогрессом, политической свободой или экономическим развитием американского народа"; он был главным противником расистской теории полигенезизма, а также идеи о том, что некоторые человеческие расы являются переходными (в 1867 году Хаксли заявил, что "нет никаких оснований утверждать, что какая-либо известная на сегодняшний день модификация человечества должна рассматриваться как промежуточная форма между человеком и животными, стоящими ниже него в шкале животного мира"); ярым противником научного расизма Джеймса Ханта и политическим радикалом, верившим в предоставление равных прав и избирательного права как чернокожим, так и женщинам.

In October 2021, a history group reviewing colonial links told Imperial College London that, because Huxley "might now be called racist", it should remove a bust of him and rename its Huxley Building. The group of 21 academics had been launched in the wake of Black Lives Matter protests in 2020 to address Imperial's "links to the British Empire" and build a "fully inclusive organisation". It reported that Huxley's paper Emancipation – Black and White "espouses a racial hierarchy of intelligence" that helped feed ideas around eugenics, which "falls far short of Imperial's modern values", and that his theories "might now be called 'racist' in as much as he used racial divisions and hierarchical categorisation in his attempt to understand their origins in his studies of human evolution". Imperial's provost Ian Walmsley responded that Imperial would "confront, not cover up, uncomfortable or awkward aspects of our past" and this was "very much not a 'cancel culture' approach". Students would be consulted before management decided on any action to be taken. A critical response by Nick Matzke said that Huxley was a public, longstanding abolitionist who wrote "the most complete demonstration of the specific diversity of the types of mankind will nowise constrain science to spread her ægis over their [slaveholders'] atrocities" and "the North is justified in any expenditure of blood or of money, which shall eradicate a system hopelessly inconsistent with the moral elevation, the political freedom, or the economical progress of the American people"; a major opponent of the racist position of polygenism, as well as the position that some human races were transitional (in 1867 Huxley said "there was no shade of justification for the assertion that any existing modification of mankind now known was to be considered as an intermediate form between man and the animals next below him in the scale of the fauna of the world"); a vehement opponent of the scientific racist James Hunt; and a political radical who believed in granting equal rights and the vote to both Black people and women.

Культурные отсылки

Хаксли появляется вместе с Чарльзом Дарвином и Сэмюэлем Уилберфорсом в пьесе "Дарвин в Малибу", написанной Криспином Уиттеллом, и его роль в фильме "Творение" 2009 года исполнил Тоби Джонс. В научно-фантастическом романе Г.Г. Уэллса "Остров доктора Моро", опубликованном в 1896 году, Хаксли упоминается как наставник главного героя, Эдварда Прендика. В фильме "Пыль лошадиных копыт" (1932, Братья Маркс) Гручо Маркс играет профессора Куинси Адамса Вагстаффа, декана колледжа Хаксли, а его команда-соперник – Дарвиновский колледж.