Введение

Итальянское дело, вызвавшее общественный резонанс в 1850-х и 1860-х годах.

Дело Мортары стало итальянским делом, вызвавшем общественный резонанс, привлекшим внимание большей части Европы и Северной Америки в 1850-х и 1860-х годах. Оно касалось изъятия Папской областью шестилетнего мальчика по имени Эдгардо Мортара из его еврейской семьи в Болонье на основании показаний бывшей служанки, утверждавшей, что она совершила над ним экстренное крещение, когда он был болен в младенчестве. Мортара вырос католиком под защитой Папы Пия IX, который отверг отчаянные мольбы родителей о его возвращении. В конечном итоге Мортара стал священником. Возмущение, вызванное действиями Папской области как внутри страны, так и за рубежом, способствовало ее падению в период объединения Италии. В конце 1857 года болонский инквизитор отец Пьер Фелетти узнал, что Анна Мориси, работавшая в доме Мортара шесть лет, тайно крестила Эдгардо, полагая, что он находится при смерти. Верховная Священная Конгрегация Римской и Вселенской Инквизиции считала, что это действие необратимо сделало ребенка католиком, и поскольку Папская область запрещала воспитание христиан представителями других вероисповеданий, она приказала забрать его из семьи и воспитать в Церкви. Полиция прибыла в дом Мортара поздно вечером 23 июня 1858 года и взяла Эдгардо под стражу на следующий вечер. После того, как отцу ребенка разрешили навестить его в августе и сентябре 1858 года, возникли два совершенно разных рассказа: один повествовал о мальчике, который хотел вернуться к своей семье и вере предков, а другой – о ребенке, который прекрасно выучил катехизис и хотел, чтобы его родители также стали католиками. Международные протесты усиливались, но Папа оставался непреклонен. После окончания папского правления в Болонье в 1859 году Фелетти был привлечен к суду за участие в похищении Мортары, но был оправдан, поскольку суд решил, что он действовал не по собственной инициативе. С Папой в роли приемного отца Мортара обучался священству в Риме до тех пор, пока Королевство Италия не захватило город в 1870 году, положив конец существованию Папской области. Покинув страну, Мортара был рукоположен во Франции три года спустя, в возрасте 21 года. Большую часть своей жизни он провел за пределами Италии и умер в Бельгии в 1940 году в возрасте 88 лет. Многие историки считают это дело одним из самых значительных событий в период правления Пия IX, сопоставляя его действия в 1858 году с потерей большей части его территории годом позже. Дело заметно изменило политику французского императора Наполеона III, который перешел от противодействия движению за объединение Италии к его активной поддержке. Традиционная итальянская историография объединения страны не уделяет особого внимания делу Мортары, которое к концу XX века в основном помнили еврейские ученые. Исследование, проведенное в 1997 году американским историком Дэвидом Кертцером, положило начало более широкому пересмотру этого дела.

Политический контекст

Более тысячелетия, начиная с 754 года, Папские государства были территориями в Италии, находящимися под непосредственным и суверенным правлением Папы Римского. Контроль Католической церкви над Римом и прилегающей полосой центральной Италии обычно рассматривался как проявление светской, "временной" власти Папы, в отличие от его церковного первенства. После окончания Наполеоновских войн в 1815 году другими основными итальянскими государствами были Великое герцогство Тосканское на западе, Королевство обеих Сицилий на юге и Королевство Сардинское (управляемое из Пьемонта, на материке, королем Виктором Эммануилом II). Французская оккупация в 1790-х и начале 1800-х годов значительно повысила популярность Папы и его духовный авторитет, но также серьезно подорвала геополитический авторитет Папских государств. Историк Дэвид Керцер полагает, что к 1850-м годам "то, что прежде казалось столь незыблемым – продукт божественного порядка вещей – теперь виделось ужасно хрупким". Папа Пий IX, избранный в 1846 году, изначально пользовался широкой поддержкой как великий реформатор и модернизатор, который мог бы поддержать растущее движение за объединение Италии, известное в итальянском языке как Рисорджименто (означающее "Возрождение"). Однако, когда в 1848 году вспыхнули революции, он отказался поддержать общеитальянскую кампанию против Австрийской империи, контролировавшей Ломбардию и Венецию на северо-востоке. Это спровоцировало народное восстание в Папских государствах, бегство Папы Пия в Гаэту, тогда принадлежавшую Королевству обеих Сицилий, и провозглашение в 1849 году недолговечной Римской республики, которая была подавлена вмешательством австрийских и французских войск в поддержку Папы. После этого Рим охранялся французскими войсками, а австрийцы разместили гарнизоны на остальной территории Папских государств, что вызывало недовольство большинства жителей. Папа Пий разделял традиционную понтификальную точку зрения, что Папские государства необходимы для его независимости как главы Католической церкви. Он восстановил часть своей популярности в 1850-х годах, но стремление к объединению Италии, возглавляемое Королевством Сардинским, продолжало его беспокоить. Евреи Папских государств, численностью около 15 000 человек в 1858 году, были благодарны Папе Пию IX за то, что он отменил давнюю юридическую обязанность посещать церковные проповеди четыре раза в год, основанные на еженедельном чтении Торы и направленные на их обращение в христианство. 17 апреля 1848 года он также разрушил ворота римского гетто, несмотря на возражения многих христиан. Однако евреи продолжали подвергаться многочисленным ограничениям, и подавляющее большинство из них по-прежнему жило в гетто. После возвращения из изгнания в 1850 году, когда Римская республика приняла жесткие антицерковные меры, Папа издал серию антилиберальных указов, включая восстановление гетто.

Мортара и Мориси

Эдгардо Леви Мортара, шестой из восьми детей Соломона "Момоло" Мортара, еврейского купца, и его жены Марианны (урождённой Падовани), родился 27 августа 1851 года в Болонье, одной из папских легаций на крайнем севере Папской области. В 1850 году семья переехала из герцогства Модена, расположенного к западу от Болоньи. В 1593 году папа Климент VIII изгнал из Болоньи около 900 евреев. Некоторые евреи, преимущественно купцы, как отец Эдгардо, начали вновь селиться в Болонье в 1790-х годах, и к 1858 году в городе насчитывалось около 200 членов еврейской общины. Евреи Болоньи исповедовали иудаизм скрытно, не имея ни раввина, ни синагоги. Папская область официально запрещала им нанимать христианских слуг, однако благочестивые еврейские семьи считали нееврейских служанок необходимыми, поскольку они не подпадали под действие еврейских законов, что позволяло евреям выполнять домашние обязанности, соблюдая при этом субботу. Фактически, церковные власти закрывали на это глаза, и почти каждая еврейская семья в Болонье нанимала хотя бы одну католичку. Через несколько месяцев после рождения Эдгардо семья Мортара наняла новую служанку: Анну "Нину" Мориси, 14-летнюю католичку из близлежащей деревни Сан-Джованни-ин-Персичето. Как и все её родные и друзья, Мориси была неграмотной. Она приехала в город вслед за своими тремя сёстрами, чтобы работать и копить деньги на приданое, чтобы в конечном итоге выйти замуж. В начале 1855 года Мориси забеременела, что было нередким явлением для незамужних служанок в Болонье в то время. Многие работодатели в таких ситуациях просто увольняли девушек, но Мортара этого не сделали. Они оплатили пребывание Мориси в доме повитухи последние четыре месяца беременности и роды, а затем она вернулась к ним на работу. Чтобы уберечь Мориси и себя от смущения, они сказали соседям, что их служанка больна и восстанавливается дома. Мориси отдала своего новорожденного ребенка в приют, что требовалось от незамужних матерей Папской областью, а затем вернулась работать к Мортара. Она оставалась там до 1857 года, когда её наняла другая семья из Болоньи. Вскоре после этого она вышла замуж и вернулась в Сан-Джованни-ин-Персичето.

Подстрекательство

В октябре 1857 года инквизитор Болоньи, доминиканский монах Пьер Гаэтано Фелетти, узнал о слухах, что католическая служанка тайно крестила одного из еврейских детей города. Если это было правдой, то ребенок становился католиком в глазах Церкви, что имело как светские, так и духовные последствия, поскольку Церковь считала, что детей, признанных ею христианами, нельзя воспитывать нехристианам, и в таких случаях их следовало отнимать у родителей. Подобные случаи были нередки в Италии XIX века и часто касались крещения еврейского ребенка христианским слугой. Официальная позиция Церкви заключалась в том, что католики не должны крестить еврейских детей без согласия родителей, за исключением случаев, когда ребенок находился при смерти. В этих случаях Церковь полагала, что обычное уважение к родительской власти уступало важности спасения души ребенка и его попадания на Небеса, и допускала крещение без согласия родителей. Многие еврейские семьи опасались тайного крещения их христианских служанок и, чтобы противостоять этой предполагаемой угрозе, некоторые домохозяйства требовали от увольняющихся христиан подписать нотариально заверенные заявления, подтверждающие, что они никогда не крестили ни одного из детей. Служанкой, в отношении которой ходили слухи, была Анна Мориси. Получив письменное разрешение на расследование от Высшей Священной Конгрегации Римской и Вселенской Инквизиции (также известной как Святой Офис), коллегии кардиналов, ответственной за надзор и защиту католического учения, Фелетти допросил ее в базилике Сан-Доменико в Болонье. Мориси утверждала, что, когда она работала у семьи Мортара, их младенец Эдгардо тяжело заболел, находясь под ее присмотром, что заставило ее опасаться за его жизнь. Она сказала, что сама совершила экстренное крещение, окропив голову мальчика водой и произнеся: "Я крещу тебя во имя Отца, и Сына, и Святого Духа", но никогда не сообщала об этом семье ребенка. Эдгардо впоследствии выздоровел. Фелетти заставил Мориси поклясться хранить молчание и отправил протокол допроса в Рим, запросив разрешения изъять тогдашнего шестилетнего Эдгардо из семьи. Неизвестно, принимал ли Папа Пий IX участие в каких-либо ранних обсуждениях Святого Офиса дела Мортары или был осведомлен о первоначальном расследовании Фелетти. Он был официальным главой, но лишь изредка посещал заседания и вряд ли консультировался по вопросам, которые кардиналы считали рутинными. Для Святого Офиса ситуации, подобные той, о которой сообщил Фелетти, представляли собой серьезную дилемму: с одной стороны, Церковь официально не одобряла насильственное обращение в веру, но с другой – считала таинство крещения священным и полагала, что если оно было совершено надлежащим образом, то крещеный навеки становился членом христианской общины. В соответствии с папской буллой Postremo mense 1747 года, законы Папской области запрещали отнимать ребенка у нехристианских родителей для крещения (если только он не умирал), но если ребенок действительно был крещен, Церковь считала себя обязанной обеспечить ему христианское воспитание и изъять его из семьи. Кардиналы рассмотрели рассказ Мориси и в конечном итоге сочли, что он "несет на себе все признаки правдивости, не оставляя ни малейшего сомнения в реальности и действительности совершенного ею крещения". Фелетти было поручено организовать перевод Эдгардо в Дом катехуменов в Риме, где обучались новообращенные или готовящиеся к обращению в католицизм.

Удаление

Детали папских карабинеров (военной полиции), возглавляемые маршалом Пьетро Луциди и бригадиром Джузеппе Агостини, прибыли в квартиру Мортара в Болонье вскоре после захода солнца 23 июня 1858 года. Задав несколько вопросов о семье, Луциди объявил: «Синьор Мортара, мне жаль сообщить вам, что вы стали жертвой предательства», и объяснил, что они действовали по приказу Фелетти, чтобы забрать Эдгардо, поскольку он был крещен. Марианна закричала в истерике, бросилась к кровати Эдгардо и закричала, что им придется убить ее, прежде чем они его заберут. Луциди неоднократно повторял, что он лишь выполняет приказ Фелетти. Позже он сообщил, что «тысячу раз предпочел бы столкнуться с гораздо более серьезными опасностями при исполнении своих обязанностей, чем быть свидетелем такой душераздирающей сцены». Луциди предложил отцу Эдгардо сопровождать их к инквизитору, чтобы обсудить этот вопрос. Момоло отказался, но Луциди разрешил ему послать старшего сына, Риккардо, чтобы тот вызвал родственников и соседей. Дядя Марианны, Анжело Падовани, видный член еврейской общины Болоньи, пришел к выводу, что их единственная надежда – обратиться к Фелетти. Инквизитор принял Падовани и зятя Марианны, Анжело Москато, в Сан-Доменико вскоре после 23:00. Фелетти сказал, что он, как и Луциди, просто выполняет приказы. Он отказался объяснить, почему считалось, что Эдгардо был крещен, заявив, что это конфиденциальная информация. Когда мужчины умоляли его хотя бы позволить семье провести с Эдгардо последний день, инквизитор согласился при условии, что не будет предпринята попытка тайно увезти ребенка. Он дал Падовани записку, чтобы тот передал ее маршалу. Луциди ушел, как было приказано, оставив двух человек в спальне Мортара, чтобы они присматривали за Эдгардо. Утром 24 июня Мортара пытались добиться отмены приказа Фелетти либо у кардинала-легата города, Джузеппе Милеси Пирони Ферретти, либо у архиепископа Болоньи, Микеле Виале Прела, но обнаружили, что ни один из них не находится в городе. Около полудня Мортара решили сделать удаление как можно менее болезненным. Братьев и сестер Эдгардо отвезли навестить родственников, а Марианна неохотно согласилась провести вечер с женой Джузеппе Витты, еврейского друга семьи. Около 17:00 Момоло посетил Сан-Доменико, чтобы сделать последнюю просьбу к Фелетти. Инквизитор повторил все, что он сказал Падовани и Москато накануне вечером, и заверил Момоло, что Эдгардо будет хорошо обеспечен и находиться под защитой самого Папы. Он предупредил, что никому не принесет пользы устраивать сцену, когда карабинеры вернутся вечером. Момоло вернулся домой и обнаружил, что в квартире никого нет, кроме Витты, брата Марианны (тоже по имени Анджело Падовани), двух полицейских и самого Эдгардо. Около 20:00 карабинеры прибыли в двух экипажах – один для Луциди и его людей, а другой, в котором Агостини должен был увезти Эдгардо. Луциди вошел в квартиру и отнял Эдгардо из рук отца, что заставило двух полицейских, охранявших его, прослезиться. Момоло последовал за полицейскими по лестнице на улицу, а затем потерял сознание. Эдгардо передали Агостини и увезли.

Первоначальная апелляция; Мориси

Не имея возможности узнать, куда увезли мальчика (Момоло узнал об этом лишь в начале июля), Мортара, при поддержке еврейских общин в Болонье, Риме и других городах Италии, первоначально сосредоточились на составлении обращений и попытках заручиться поддержкой евреев за рубежом. Значительно возросший общественный резонанс, которым обладали евреи в странах Западной Европы благодаря недавним мерам по расширению свободы печати, в сочетании с политической эмансипацией евреев в Королевстве Сардиния, Великобритании, Франции и Соединенных Штатах, привели к тому, что похищение Мортары привлекло внимание прессы в гораздо большем масштабе, чем любые подобные случаи в прошлом. Папское правительство изначально намеревалось просто игнорировать просьбы Момоло, но пересмотрело свое решение после того, как газеты начали освещать это дело. Многие противники папства использовали этот эпизод как пример папской тирании. Стремясь защитить шаткое дипломатическое положение Папской области, кардинал-государственный секретарь Джакомо Антонелли связался с еврейской общиной Рима, чтобы организовать встречу с Момоло Мортарой, и вежливо принял его в начале августа 1858 года. Антонелли пообещал передать вопрос Папе и удовлетворил просьбу Момоло разрешить ему регулярно навещать Эдгардо в Доме катехуменов. Керцер отмечает, что разрешение на повторные визиты, а не на обычную однократную встречу, стало первым признаком того, что дело Мортары приобретет особое значение. Попытки Мортары и их сторонников установить, кто предположительно крестил Эдгардо, быстро увенчались успехом. После того как их нынешняя служанка, Анна Фаччини, категорически отрицала свою причастность, они проверили бывших работников и вскоре выделили Моризи как возможного кандидата. В конце июля 1858 года дом Мортары посетила Джиннерва Скальярини, подруга Моризи, которая когда-то работала на зятя Марианны, Чезаре Де Анджелиса. Брат Марианны, Анджело Падовани, проверил Скальярини, ложно заявив, что слышал, будто Эдгардо крестила Моризи. Уловка сработала: Скальярини сказала, что то же самое ей сообщила сестра Моризи, Моника. Младший Анджело Падовани вместе с Де Анджелисом отправился в Сан-Джованни-ин-Персичето, чтобы встретиться с Моризи. Падовани вспоминает, что застал ее плачущей. Уверив ее, что не причинят вреда, гости попросили Моризи рассказать, что она говорила Фелетти. Она рассказала, что бакалейщик Чезаре Лепори предложил крестить Эдгардо, когда она упомянула о его болезни, и показал ей, как это сделать. Она никому об этом не рассказывала, пока вскоре после смерти брата Эдгардо, Аристида, в возрасте одного года в 1857 году, служанка соседки по имени Реджина не предложила крестить и Аристида, после чего у нее "случайно сорвалось" упоминание о том, что она крестила и Эдгардо. По словам Падовани, Моризи описала, как плакала во время допроса инквизитором, и выразила чувство вины за то, что Эдгардо забрали: "Думая, что во всем виновата я, я была и остаюсь очень несчастной". Моризи согласилась, чтобы это было официально зафиксировано, но ее не было, когда Падовани и Де Анджелис вернулись через три часа с нотариусом и двумя свидетелями. После безуспешных поисков они вернулись в Болонью, имея лишь пересказ ее рассказа, который Падовани посчитал правдивым: "Ее слова, ее поведение и слезы, прежде чем она начала рассказывать свою историю, убедили меня в том, что все, что она мне сказала, было правдой".

Два рассказа

С середины августа по середину сентября 1858 года Эдгардо несколько раз навещал его отец под надзором ректора катехуменов, Энрико Сарры. Разительно отличающиеся рассказы о произошедшем во время этих встреч привели к возникновению двух конкурирующих версий всего дела. Версия Момоло, поддерживаемая еврейской общиной и другими сторонниками, заключалась в том, что семья была разрушена религиозным фанатизмом папского правительства, что беспомощный Эдгардо плакал по своим родителям во время путешествия в Рим и что мальчик больше всего хотел вернуться домой. Версия, поддерживаемая церковью и ее сторонниками и распространяемая в католической прессе по всей Европе, представляла собой божественно предначертанное, волнующее душу искупление и ребенка, наделенного духовной силой, намного превосходящей его возраст. В то время как новообращенный Эдгардо столкнулся с жизнью в заблуждении, за которой последовало вечное проклятие, теперь ему предстояло разделить христианское спасение, и он был опечален тем, что его родители не обратятся вместе с ним. Центральной темой почти всех версий повествования, благоприятствующих семье Мортара, было здоровье Марианны Мортара. Начиная с июля 1858 года по всей Европе сообщалось, что в результате горя мать Эдгардо практически, если не полностью, лишилась рассудка и могла даже умереть. Мощный образ убитой горем матери активно использовался в обращениях семьи как к общественности, так и к самому Эдгардо. Момоло и секретарь римской еврейской общины Сабатино Скаццоккьо сказали Эдгардо, что жизнь его матери в опасности, если он не вернется в ближайшее время. Когда Марианна написала сыну в августе, Скаццоккьо отказался доставить письмо, мотивируя это тем, что, будучи относительно спокойным и успокаивающим по тону, оно могло помешать впечатлению, которое они пытались ему создать – что она больше не в себе и только его возвращение может ее спасти. В январе 1859 года один корреспондент сообщил: «Отец проявляет большое мужество, но матери тяжело справляться. Если бы Святой Отец увидел эту женщину так, как увидел ее я, у него не хватило бы смелости оставлять ее сына еще хоть на мгновение». Существовало множество различных версий католической истории, но все они следовали одной и той же основной структуре. Во всех них Эдгардо быстро и горячо принимал христианство и стремился узнать о нем как можно больше. Большинство описывали драматическую сцену, где Эдгардо с изумлением рассматривал картину скорбящей Девы Марии либо в Риме, либо во время путешествия из Болоньи. Полицейский Агостини, сопровождавший его в Рим, сообщил, что мальчик сначала упорно отказывался входить с ним в церковь на мессу, но проявил, по-видимому, чудесное преображение, когда все же вошел. Общей темой было то, что Эдгардо стал своего рода юным гением. Согласно свидетельству, опубликованному в католическом журнале L'armonia della religione colla civiltà, он выучил катехизис в совершенстве за несколько дней, «благословил служителя, крестившего его», и заявил, что хочет обратить всех евреев в христианство. Наиболее влиятельной статьей в поддержку церкви о деле Мортара был отчет, опубликованный в иезуитском журнале La Civiltà Cattolica в ноябре 1858 года, а затем перепечатанный или процитированный в католических газетах по всей Европе. В этой истории ребенок умолял ректора катехуменов не отправлять его обратно, а позволить ему расти в христианской семье, что положило начало центральному аргументу в пользу церкви – у Эдгардо появилась новая семья, а именно сама католическая церковь. В статье цитировалось высказывание Эдгардо: «Я крещен, я крещен, и мой отец – папа». По словам Керцера, сторонники версии, поддерживаемой церковью, похоже, не осознавали, что для многих эти рассказы звучали «слишком хорошо, чтобы быть правдой» и «абсурдно». Керцер отмечает: «Если Эдгардо действительно сказал отцу, что не хочет возвращаться с ним, что теперь считает папу своим настоящим отцом и хочет посвятить свою жизнь обращению евреев, то, по-видимому, это сообщение не дошло до Момоло». Либералы, протестанты и евреи по всему континенту высмеивали сообщения в католической прессе. В брошюре, изданной в Брюсселе в 1859 году, были изложены два контрастирующих рассказа, после чего последовал вывод: «Между чудом шестилетнего апостола, желающего обратить евреев, и криком ребенка, постоянно просящего о своей матери и своих младших сестрах, мы не колеблясь ни на минуту». Родители Мортара яростно осудили католические рассказы как ложь, но некоторые из их сторонников были менее уверены в том, где на самом деле находятся симпатии Эдгардо. Среди них был Скаццоккьо, который присутствовал на некоторых спорных встречах в катехуменах.

Лепори отрицает, Мориси дискредитирован

В конце сентября 1858 года Момоло вернулся в Болонью, после того как два его шурина написали ему, что дальнейшее пребывание в Риме может привести к разорению семьи. Он оставил Скаццоккьо представлять интересы семьи в Риме. Момоло переключил свое внимание на попытки дискредитировать Мориси, либо опровергнув отдельные детали ее рассказа, либо выставив ее недостоверным человеком. Он также решил встретиться с Чезаре Лепори, бакалейщиком, который, по словам Мориси, и предложил крещение, и показал ей, как его совершить. Основываясь на показаниях Мориси, многие считали Лепори главным виновником произошедшего. Когда Момоло посетил его лавку в начале октября, Лепори категорически отрицал, что когда-либо говорил с Мориси об Эдгардо или о крещении, и заявил о готовности дать показания под присягой перед любыми судебными органами. Он утверждал, что сам не умеет крестить, и поэтому, даже если бы такой разговор и состоялся, он не мог бы развиваться так, как описывала Мориси. Карло Магги, католик и знакомый Момоло, а также отставной судья, отправил Скаццоккьо доклад об отрицании Лепори, который попросил Антонелли передать его Папе. Сопроводительное письмо к заявлению Магги описывало его как доказательство лживости рассказа Мориси. Скаццоккьо также переслал письменное заключение семейного врача Мортара, Паскуале Сарагони, который подтвердил, что Эдгардо заболел в возрасте около года, но заявил, что его жизнь никогда не была в опасности, и что, в любом случае, Мориси сама была прикована к постели в момент предполагаемого крещения мальчика. В октябре 1858 года из Болоньи был отправлен еще один доклад, содержащий показания восьми женщин и одного мужчины, всех католиков, которые подтвердили слова врача о болезнях Эдгардо и Мориси и утверждали, что бывшая служанка склонна к воровству и распущенности. Четыре женщины, включая служанку Анну Фаччини и Елену Пиньятти, которая наняла Мориси после ее ухода из дома Мортара, утверждали, что Мориси регулярно флиртовала с австрийскими офицерами и приглашала их в дома своих работодателей для интимных встреч.

Алатри, затем обратно в Рим.

Момоло вновь отправился в Рим 11 октября 1858 года, взяв с собой Марианну в надежде, что ее присутствие окажет более сильное впечатление на Церковь и Эдгардо. Опасаясь возможных последствий драматического воссоединения матери и сына, ректор Энрико Сарра увез Эдгардо из Рима в Алатри, свой родной город, расположенный в нескольких милях от Рима. Мортара выследили их до церкви в Алатри, где Момоло, из дверей, увидел священника, совершающего мессу, а рядом с ним Эдгардо, помогающего ему. Момоло ждал снаружи и затем убедил ректора разрешить ему увидеться с сыном. Прежде чем состоялась бы встреча, Мортара были арестованы по приказу мэра Алатри, который действовал по просьбе местного епископа, и отправлены обратно в Рим. Антонелли был недоволен, считая это недостойным поступком, который предоставил бы явные аргументы противникам Церкви, и приказал Сарре вернуть Эдгардо в столицу для встречи с родителями. Эдгардо вернулся к катехуменам 22 октября, и его родители часто навещали его в течение следующего месяца. Как и в случае с первым визитом Момоло, возникли две различные версии произошедшего. По словам родителей Эдгардо, мальчик был явно напуган окружавшими его священнослужителями и бросился в объятия матери, когда впервые увидел ее. Марианна позже сказала: «Он похудел и побледнел, его глаза были полны ужаса. Я сказала ему, что он родился евреем, как и мы, и должен оставаться евреем, как и мы, и он ответил: «Sì, mia cara mamma, я никогда не забуду ежедневно произносить Шма». В одном сообщении в еврейской прессе говорилось, что священники сказали родителям Эдгардо, что Бог избрал их сына «апостолом христианства для его семьи, посвященным обращению его родителей и братьев и сестер», и что они могли бы вернуть его, если и они станут христианами. Священнослужители и монахини преклонили колени и молились об обращении семьи Мортара, что заставило родителей Эдгардо покинуть помещение в ужасе. Процерковные источники, напротив, описывали мальчика, твердо решившего остаться там, где он был, и ужаснувшегося призывам матери вернуться к иудаизму его предков. В этом изложении основная причина горя Мортара заключалась не в том, что их сына забрали, а в том, что он теперь вырастет в христианской вере. Согласно La Civiltà Cattolica, Марианна пришла в ярость, увидев медальон на шее Эдгардо с изображением Девы Марии, и сорвала его. В одной статье даже утверждалось, что еврейская мать сделала это со словами: «Я лучше увижу тебя мертвым, чем христианином!» Некоторые критики Церкви обвинили ее в том, что, удерживая Эдгардо, она нарушает заповедь о почитании родителей. La Civiltà Cattolica возразила, что Эдгардо все еще любил свою семью, несмотря на их религиозные разногласия, и, действительно, после того, как священники научили его читать и писать, он решил написать свое первое письмо матери, подписав его «ваш самый любящий маленький сын». После встречи с Эдгардо в Риме Луи Веййо, ультрамонтанский редактор газеты L'Univers и один из самых ярых защитников Папы, сообщил, что мальчик сказал ему: «что он любит своего отца и мать и что он пойдет жить к ним, когда вырастет, чтобы рассказать им о святом Петре, о Боге и о Пресвятой Марии».

Международный скандал и политические махинации

Не добившись никакого прогресса в Риме, Момоло и Марианна Мортара вернулись в Болонью в начале декабря 1858 года, а вскоре после этого переехали в Турин, в Пьемонт. Дело, которое Керцер назвал «мечтой антикатолического публициста», к тому времени стало огромным предметом споров в Европе и Соединенных Штатах, и представители всех слоев общества требовали от Папы Римского вернуть Эдгардо его родителям. Дело Мортара стало широко известным не только среди евреев, но и среди протестантских христиан, особенно в Соединенных Штатах, где антикатолические настроения были сильны. Только в декабре 1858 года газета The New York Times опубликовала более 20 статей по этому вопросу. В британском журнале The Spectator дело Мортара было представлено как доказательство того, что в Папской области было «самое плохое правительство в мире – самое несостоятельное и самонадеянное, самое жестокое и самое ничтожное». Католическая пресса в Италии и за рубежом твердо защищала действия Папы. Процерковные статьи часто приобретали откровенно антисемитский характер, утверждая, например, что неудивительно, что освещение в Британии, Франции или Германии было критическим, «поскольку в настоящее время европейские газеты во многом находятся в руках евреев». Скаццоккьо предположил, что шквал критики в прессе, направленный против Церкви, на самом деле был контрпродуктивным для дела семьи Мортара, поскольку он разозлил Папу и укрепил его решимость не идти на компромисс. Независимо от того, был ли Папа Пий IX лично причастен к решению отнять Эдгардо у его родителей (это широко обсуждалось в прессе), очевидно, что он был крайне удивлен международным резонансом, вызванным этим делом. Он занял позицию, основанную на Postremo mense, согласно которой возвращение крещеного ребенка его нехристианской семье было бы несовместимо с церковным учением. Пока иностранные правительства и различные ветви семьи Ротшильдов один за другим осуждали его действия, Пий IX твердо стоял на своем, считая это вопросом принципа. Среди возмущенных был император Франции Наполеон III, который считал ситуацию особенно неприятной, поскольку существование Папской области зависело от французского гарнизона в Риме. Наполеон III безразлично поддерживал временную власть Папы, поскольку она пользовалась широкой поддержкой среди французских католиков. Похищение Мортары было широко осуждено во французской прессе и ослабило поддержку папства. По словам историка, это стало последней каплей, которая изменила французскую политику. В феврале 1859 года Наполеон III заключил секретный пакт с Королевством Сардиния, обещая французскую военную поддержку в кампании по изгнанию австрийцев и объединению Италии. Большая часть Папской области должна была быть поглощена вместе с обоими Сицилийскими королевствами и другими мелкими государствами. В то время было обычной практикой для Папы принимать делегацию от римской еврейской общины вскоре после Нового года. Встреча 2 февраля 1859 года быстро переросла в ожесточенную перепалку, во время которой Папа Пий упрекнул еврейских посетителей в том, что они «подняли бурю по всей Европе из-за дела Мортара». Когда делегация отрицала, что римские евреи имели какое-либо отношение к антиклерикальным статьям, Папа назвал Скаццоккьо неопытным и глупым, а затем закричал: «Газеты могут писать все, что угодно. Мне все равно, что думает мир!» Затем Папа немного успокоился: «Я так сильно сочувствую вам, что прощаю вас, да, я должен простить вас». Один из делегатов предложил, чтобы Церковь не придавала такого большого значения показаниям Моризи, учитывая ее сомнительную мораль, но Папа возразил, что, независимо от ее характера, насколько он мог видеть, у служанки не было причин выдумывать такую историю, и в любом случае Момоло Мортара не следовало нанимать католика в первую очередь. Решимость Папы Пия IX сохранить Эдгардо переросла в сильную отцовскую привязанность. Согласно мемуарам Эдгардо, понтифик регулярно проводил с ним время и играл с ним. Папа развлекал ребенка, пряча его под своим плащом и спрашивая: «Где мальчик?» На одной из встреч Папа Пий сказал Эдгардо: «Сын мой, ты дорого мне стоил, и я много из-за тебя страдал». Затем он сказал присутствующим: «И сильные, и слабые пытались отнять у меня этого мальчика и обвинили меня в варварстве и бесчувственности. Они плакали о его родителях, но не признали, что я тоже его отец».

Петиция Монтефиоре; падение Болоньи

Итальянские еврейские обращения привлекли внимание сэра Мозеса Монтефиоре, президента Совета депутатов британских евреев, чья готовность путешествовать на большие расстояния, чтобы помочь своим единоверцам, как он, например, в деле навета в Дамаске 1840 года, была хорошо известна. С августа по декабрь 1858 года он возглавлял специальный британский комитет по делу Мортары, который передавал отчеты из Пьемонта британским газетам и католическим священнослужителям, и отметил поддержку, выраженную британскими протестантами, особенно Евангельским альянсом во главе с сэром Каллингом Эрдли. Эрдли, ярый сторонник обращения евреев в христианство, полагал, что это дело замедлит этот процесс. После безуспешной попытки добиться от британского правительства официального протеста Ватикану, Монтефиоре решил лично отправиться в Рим, чтобы представить петицию Папе Римскому с призывом вернуть Эдгардо его родителям. Он прибыл в Рим 5 апреля 1859 года. Монтефиоре не удалось получить аудиенцию у Папы, и его принял кардинал Антонелли только 28 апреля. Монтефиоре передал ему петицию Совета депутатов для передачи Папе и сказал, что будет ждать ответа понтифика в городе в течение недели. Через два дня в Рим дошли известия о том, что на севере начались бои между австрийскими и пьемонтскими войсками. Началась война 1859 года. В то время как большинство иностранных дипломатов поспешно покинули Рим, Монтефиоре напрасно ждал ответа Папы и покинул город только 10 мая. По возвращении в Британию более 2000 видных граждан, включая 79 мэров и старост, 27 пэров, 22 англиканских епископа и архиепископов и 36 членов парламента, подписали протестное послание, в котором осудили поведение Папы как "бесчестие для христианства" и "отвратительное для человеческих чувств". Тем временем, 13 мая 1859 года, церковь тайно обрядила Эдгардо в католичестве в частной часовне. К тому времени Эдгардо уже не числился в катехуменах, а находился в базилике Сан-Пьетро-ин-Винколи, расположенной в другом районе Рима, где Папа Пий лично решил, что мальчик будет получать образование. По мере того, как война поворачивала против австрийцев, гарнизон в Болонье покинул город ранним утром 12 июня 1859 года. К концу того же дня папские знамена, развевавшиеся на площадях, были заменены итальянскими – зеленым, белым и красным, кардинал-легат покинул город, а группа, объявившая себя временным правительством Болоньи, провозгласила о своем желании присоединиться к Сардинскому королевству. Болонья была немедленно включена в состав провинции Романья. Архиепископ Микеле Виале Прела пытался убедить жителей не сотрудничать с новыми гражданскими властями, но его усилия не увенчались успехом. Одним из первых официальных актов нового режима стало введение свободы вероисповедания и установление равенства всех граждан перед законом. В ноябре 1859 года губернатор Луиджи Карло Фарини издал прокламацию об отмене инквизиции.

Фелетти арестован

Момоло Мортара провел конец 1859 года и январь 1860 года в Париже и Лондоне, пытаясь заручиться поддержкой. В то время как его не было, его отец Симон, живший примерно к западу от Болоньи в Реджо-Эмилии, успешно попросил новые власти в Романье начать расследование дела Мортара. 31 декабря 1859 года Фарини приказал своему министру юстиции преследовать "авторов похищения". Филиппо Курлетти, новый генеральный директор полиции Романьи, был назначен ответственным за расследование. После того как два офицера опознали бывшего инквизитора Фелетти как отдавшего приказ о передаче Эдгардо, Курлетти и отряд полиции отправились в Сан-Доменико 2 января 1860 года и арестовали его около 02:30. Полицейские инспекторы допрашивали Фелетти, но каждый раз, когда они задавали вопросы, касающиеся Мортары или его изъятия, монах отвечал, что священная клятва не позволяет ему обсуждать дела Священной канцелярии. Когда Курлетти приказал ему передать все документы, связанные с делом Мортара, Фелетти заявил, что они были сожжены. На вопрос о том, когда и как это произошло, он повторил, что по вопросам Священной канцелярии он не может ничего сказать. Под дальнейшим давлением Фелетти сказал: "Что касается деятельности, которую я осуществлял в качестве инквизитора Священной канцелярии Болоньи, я обязан отчитываться только перед одним судом – Высшей Священной Конгрегацией в Риме, префектом которой является Его Святейшество Папа Пий IX, и ни перед кем другим". Полиция обыскала монастырь в поисках документов, связанных с делом Мортара, но ничего не обнаружила, и инквизитор был доставлен в тюрьму. Новость об аресте Фелетти вызвала возобновление прессовой бури вокруг дела Мортара, которая несколько утихла по всей Европе.

Фелетти судили и оправдали

Фелетти предстал перед судом в соответствии с кодексом законов, действовавшим в Болонье во время отстранения Эдгардо. Карбони предположил, что даже по папским законам, изъятие было незаконным. Он доложил, что не обнаружил никаких доказательств, подтверждающих утверждение монаха о том, что он действовал по указанию Рима, и что имелись существенные доказательства, ставящие под сомнение показания Моризи, но, насколько ему было известно, Фелетти ничего не предпринял для проверки ее слов, прежде чем отдать приказ о передаче ребенка. После того, как Фелетти отказался назначить защитника по просьбе, заявив, что вверяет свою защиту Богу и Деве Марии, опытный болонский адвокат Франческо Юсси был назначен государством для его защиты. На слушании 16 апреля 1860 года, в котором участвовали шесть судей, не присутствовали ни семья Мортара, ни Фелетти: первые находились в Турине и узнали о дате суда лишь за два дня до этого, а последние – из-за отказа признавать право новых властей судить его. Обладая доказательствами, собранными Курлетти и Карбони, обвинение не имело свидетелей для вызова. Прокурор, Радамисто Валентини, адвокат, ведущий свое первое крупное дело, заявил, что Фелетти отдал приказ об изъятии единолично и по собственной инициативе, а затем переключил внимание на второй аргумент Карбони о том, каким образом власти в Риме могли прийти к выводу о подлинности рассказа Моризи. Валентини подробно рассмотрел показания Моризи, утверждая, что даже если события развивались так, как она описывала, крещение было проведено недействительно и, следовательно, не имело силы. Затем он подчеркнул противоречия между ее показаниями и другими свидетельствами, осудил Моризи как глупую девушку, "испорченную зловонным дыханием и прикосновениями иностранных солдат, которые без стыда предавались с ними греху", и, наконец, обвинил Фелетти в том, что он отдал приказ об изъятии из-за мегаломании и "инквизиторской ненависти к иудаизму". Юсси оказался в необычном положении, пытаясь защищать клиента, который отказывался защищаться. Не имея в своем распоряжении доказательств в поддержку показаний Фелетти, он был вынужден почти полностью полагаться на собственное красноречие. Юсси отметил некоторые аспекты последовательности событий, которые, по его мнению, указывали на то, что приказы действительно исходили из Рима. Например, Фелетти немедленно отправил Эдгардо в столицу, даже не увидев его, а Святая Инквизиция и Папа были в гораздо лучшем положении для оценки действительности крещения, чем светский суд. Он подробно процитировал рассказ Анджело Падовани о его встрече с Анной Моризи в июле 1858 года, затем поставил под сомнение утверждение бакалейщика Лепори о том, что он даже не знал, как крестить ребенка, представив полицейский отчет, в котором Лепори описывался как близкий друг иезуитского священника. Юсси предположил, что Лепори и Буссолари могли лгать, чтобы защитить себя, и что аморальное поведение Моризи не обязательно означает ложность ее рассказа. Он заключил, что, поскольку Фелетти в то время был инквизитором, он просто выполнил то, что требовалось от него по должности, и преступления не было совершено. После недолгого совещания судебная коллегия во главе с Кальцедонио Феррари постановила освободить Фелетти, поскольку он действовал по указанию правительства того времени. Промежуток между арестом священника и его судом, в сочетании с быстрым прогрессом в объединении Италии, привел к тому, что дело Мортара утратило значительную часть своей резонанса, поэтому решение вызвало мало протестов. Еврейская пресса выразила разочарование – в редакционной статье итальянской еврейской газеты L'Educatore israelitico предполагалось, что, возможно, было неразумно преследовать Фелетти, а не кого-то более высокопоставленного. Во Франции Archives Israélites придерживалась аналогичной точки зрения, утверждая: "Какая польза бить по руке, когда в этом случае именно голова задумала, осуществила и санкционировала нападение?"

Планы по захвату Эдгардо

Приговор в суде над Фелетти не удивил Мортаров. Момоло надеялся, что его сын может стать главной темой обсуждения на международной конференции о будущем Италии, но был разочарован, когда такой саммит не состоялся. Его дело и визит в Париж частично послужили причиной создания в мае 1860 года Альянса израильтян Универсального, парижской организации, посвященной продвижению еврейских гражданских прав во всем мире. По мере продвижения итальянских националистических армий по полуострову, падение Рима казалось неминуемым. В сентябре 1860 года Альянс Исраэлит Универсаль написал Момоло, предлагая ему финансовую и логистическую поддержку, если он захочет вернуть своего сына силой, поскольку "возвращение вашего ребенка – дело всего Израиля". Отдельный план был разработан Карлом Блюменталем, англичанином-евреем, служившим в националистическом добровольческом корпусе Джузеппе Гарибальди: Блюменталь и еще трое должны были переодеться священниками, похитить Эдгардо и тайно вывезти его. Гарибальди одобрил этот план в 1860 году, но, по всей видимости, от него отказались после смерти одного из заговорщиков.

Итальянское объединение; Эдгардо бежит

Папа твердо решил не отдавать Эдгардо, заявив: «То, что я сделал для этого мальчика, я имел право и обязанность сделать. Если бы это повторилось, я поступил бы так же». Когда делегация из римской еврейской общины в январе 1861 года посетила ежегодное собрание в Ватикане, они были удивлены, увидев девятилетнего Эдгардо рядом с понтификом. Через два месяца было провозглашено новое Королевство Италии с Виктором Эммануилом II в качестве короля. Уменьшенная версия Папской области, включавшая Рим, его ближайшие окрестности и Тривенето, сохранилась за пределами нового королевства из-за нежелания Наполеона III обидеть своих католических подданных, выведя французский гарнизон. Он вывел эти войска в 1864 году после Сентябрьской конвенции и передал их для обращения в веру другого еврейского ребенка, девятилетнего Джузеппе Коэна из римского гетто. Вывод французского гарнизона выдвинул «римский вопрос» на первый план в итальянском парламенте. Государственный деятель Марко Мингетти отклонил предложенный компромисс, согласно которому Рим стал бы частью королевства, а Папа сохранил бы некоторые особые полномочия, сказав: «Мы не можем охранять мальчика Мортару ради Папы». Французский гарнизон вернулся в 1867 году после неудачной попытки Гарибальди захватить город. В начале 1865 года, в возрасте 13 лет, Эдгардо стал послушником в Ордене регулярных каноников Латеранской базилики, добавив к своему имени имя Папы и став Пио Эдгардо Мортарой. Он неоднократно писал своей семье, рассказывая «о религии и делая все возможное, чтобы убедить их в истинности католической веры», но не получал ответа до мая 1867 года. Его родители, теперь жившие во Флоренции, написали, что они все еще очень любят его, но не узнают своего сына в полученных письмах. В июле 1870 года, незадолго до того, как Эдгардо исполнилось 19 лет, французский гарнизон в Риме был окончательно выведен после начала Франко-прусской войны. Итальянские войска захватили город 20 сентября 1870 года. Момоло Мортара последовал за итальянской армией в Рим, надеясь наконец вернуть своего сына. По некоторым сведениям, ему предшествовал его сын Риккардо, старший брат Эдгардо, который поступил на службу в королевство в качестве офицера пехоты. Риккардо Мортара пробился к церкви Сан-Пьетро-ин-Винколи и нашел комнату своего брата в монастыре. Эдгардо закрыл глаза, поднял руку перед собой и закричал: «Отойди, сатана!» Когда Риккардо сказал, что он его брат, Эдгардо ответил: «Прежде чем приблизиться ко мне, сними эту убийственную форму». Как бы то ни было, достоверно известно, что Эдгардо отреагировал на захват Рима сильной паникой. Позже он писал: «После того как пьемонтские войска вошли в Рим, они силой захватили новообращенного Коэна из Колледжа сколастиков, [а затем] направились к Сан-Пьетро-ин-Винколи, чтобы попытаться похитить и меня». Начальник римской полиции попросил Эдгардо вернуться к своей семье, чтобы успокоить общественное мнение, но он отказался. Впоследствии он встретился с итальянским командующим, генералом Альфонсо Ферреро Ла Марморой, который сказал ему, что, поскольку ему 19 лет, он может делать, что пожелает. Эдгардо был тайно вывезен из Рима поездом вместе со священником 22 октября 1870 года, поздно ночью и в гражданской одежде. Он направился на север и бежал в Австрию.

Отец Мортара .

Эдгардо нашел убежище в монастыре каноников регулярных в Австрии, где жил под вымышленным именем. В 1872 году он переехал в монастырь в Пуатье (Франция), где папа Пий IX регулярно переписывался с епископом относительно этого молодого человека. Спустя год Пио Эдгардо Мортара был рукоположен в священники. Для этого потребовалось особое разрешение, поскольку в 21 год он был технически слишком молод. Он получил личное письмо от Папы в ознаменование этого события, а также пожизненный траст в размере 7000 лир для его содержания. Отец Мортара провел большую часть оставшейся жизни за пределами Италии, путешествуя по Европе и проповедуя. Говорили, что он мог произносить проповеди на шести языках, включая баскский, и читать на трех, включая иврит. "Как проповедник он пользовался большим спросом", – пишет Кертцер.

Момоло Мортара умер в 1871 году, вскоре после семи месяцев, проведенных в тюрьме во время судебного процесса по делу о смерти служанки, упавшей из окна его квартиры. Флорентийский апелляционный суд признал его виновным в убийстве, но суд присяжных его оправдал. Папа Пий IX умер в 1878 году. В том же году Марианна отправилась в Перпиньян на юго-западе Франции, где узнала, что Эдгардо проповедует, и состоялась трогательная встреча с сыном, который был рад ее видеть, но разочарован ее отказом принять католицизм. После этого Эдгардо пытался восстановить связь со своей семьей, но не все его родственники были так же расположены к нему, как его мать. После смерти Марианны в 1890 году французские газеты сообщили, что она, наконец, на смертном одре, в присутствии Эдгардо, стала христианкой. Эдгардо опроверг это: "Я всегда страстно желал, чтобы моя мать приняла католическую веру, – писал он в письме в Le Temps, – и много раз пытался убедить ее в этом. Однако этого так и не произошло". Год спустя отец Пио Эдгардо Мортара впервые за два десятилетия вернулся в Италию, чтобы проповедовать в Модене. Сестра и некоторые из его братьев пришли послушать его проповедь, и до конца жизни Эдгардо навещал своих родственников, когда бы ни оказывался в Италии. Во время пребывания в Риме в 1919 году он посетил Дом катехуменов, в который он поступил 61 год назад. К тому времени он поселился в аббатстве каноников регулярных в Бухае, близ Льежа (Бельгия). В Бухае находилось святилище Девы Марии Лурдской, к которому отец Мортара чувствовал особую связь, поскольку явления в Лурде в 1858 году произошли в том же году, когда он сам обратился в христианство. Отец Пио Эдгардо Мортара прожил в Бухае до конца своей жизни и умер там 11 марта 1940 года в возрасте 88 лет.

Оценка и наследие

Дело Мортара не получает особого внимания в большинстве исторических работ о Ризорджименто, если оно вообще упоминается. Первой полноценной научной работой стала книга раввина Бертрама Корна «Американская реакция на дело Мортара: 1858–1859» (1957), полностью посвященная общественному мнению в Соединенных Штатах и, по словам Кертцера, часто содержащая неточности в деталях дела. Основным историческим источником до 1990-х годов была серия статей итальянского исследователя Джеммы Волли, опубликованных к столетию этого спора в 1958–1960 годах. Когда Дэвид Кертцер начал изучать это дело, он был удивлен, обнаружив, что многие его итальянские коллеги не были с ним знакомы, в то время как специалисты по еврейским исследованиям во всем мире знали о нем. Как выразился Кертцер, Мортара «выпал из основного русла итальянской истории в гетто еврейской истории». Кертцер исследовал множество ранее не изучавшихся источников и в итоге опубликовал книгу «Похищение Эдгардо Мортара» (1997), которая стала основным справочным трудом по этому делу. По мнению Тимоти Верховена, дело Мортара было крупнейшим скандалом, связанным с Католической церковью в середине XIX века, поскольку оно «больше, чем какой-либо другой вопрос, обнажило раскол между сторонниками и противниками Ватикана». Абигейл Грин пишет, что «это столкновение либеральных и католических мировоззрений в момент острой международной напряженности придало делу Мортара глобальное значение и сделало его переломным эпизодом и в еврейском мире». Сам Мортара в 1893 году предположил, что его похищение на некоторое время было «более знаменитым, чем похищение сабинянок». В месяцы, предшествовавшие беатификации Пия IX Католической церковью в 2000 году, еврейские комментаторы и другие представители международных СМИ вновь подняли вопрос о в значительной степени забытом эпизоде с Мортарой, анализируя жизнь и наследие Папы. По словам Дова Левитана, основные факты дела Мортара не уникальны, но оно имеет особое значение из-за его влияния на общественное мнение в Италии, Великобритании и Франции, а также как пример «сильного чувства еврейской солидарности, проявившегося во второй половине XIX века, когда евреи вставали на защиту своих собратьев в разных частях света». Альянс Исраэлит Универсаль, создание которого было частично мотивировано делом Мортара, вырос в одну из самых влиятельных еврейских организаций в мире и продолжает существовать в XXI веке. Это дело легло в основу оперы Франческо Чилуффо «Il caso Mortara», премьера которой состоялась в Нью-Йорке в 2010 году. Публикация Витторио Мессори в 2005 году итальянской версии неопубликованных испанских мемуаров Мортара, доступных на английском языке с 2017 года под названием «Похищенный Ватиканом? Неопубликованные мемуары Эдгардо Мортара», вновь вызвала дискуссию. Дело Мортара является темой исторической драмы Марко Беллоккио 2023 года «Похищенный». По словам Майкла Голдфарба, скандал вокруг Мортары стал «неловким примером того, насколько Церковь оторвалась от современности», и продемонстрировал, что «Папа Пий IX был неспособен привести Церковь в современную эпоху». Кертцер придерживается аналогичной точки зрения: «Отказ вернуть Эдгардо способствовал росту ощущения, что роль Папы как светского правителя, имеющего собственную полицию, была анахронизмом, который больше не мог быть оправдан». Кертцер предполагает, что это дело могло побудить французов изменить свою позицию в отношении объединения Италии в 1859–1861 годах. В XXI веке многие католики рассматривают это дело как повод для стыда и пример злоупотребления властью или антисемитизма в Церкви. Однако некоторые сторонники католического интегрализма, такие как Романус Цессарио, защищали действия Пия IX во время этого дела, утверждая, что гражданские свободы должны подчиняться католической религии.