Введение

Французская опера Джакомо Мейербера "Гугеноты" – опера в пяти действиях на либретто Эжена Скриба и Эмиля Дешампа, премьера которой состоялась 29 февраля 1836 года в Париже и является одним из самых популярных и зрелищных образцов гран-оперы.

История композиции

"Угуеноты" создавались около пяти лет. После сенсационного успеха оперы "Роберт-дьявол" Мейербер тщательно готовился к этой постановке, понимая необходимость продолжать предлагать зрителям масштабные декорации, захватывающий сюжет, впечатляющую оркестровку и виртуозные партии для солистов – важнейшие элементы нового жанра гранд-оперы. Мейербер и его либреттист, Эжен Скриб, работавший над "Робертом-дьяволом", договорились о сотрудничестве над эпическим произведением, посвященным французским религиозным войнам, с драмой, частично основанной на романе Проспера Мериме "Хроника правления Карла IX" (1829 год). Благодаря своему состоянию, Мейербер мог позволить себе не спешить, диктовать условия и стремиться к совершенству. Подробный контракт, заключенный Мейербером с Луи Дезире Вероном, директором Оперы, относительно "Угуенотов" (и составленный для него адвокатом Адольфом Кремье), служит тому подтверждением. Пока Мейербер работал над оперой, в Париже (1832 год) была поставлена еще одна опера с похожим сюжетом и тематикой – "Le pré aux clercs" Фердинанда Герольда. Как и произведение Мейербера, опера Герольда пользовалась огромной популярностью в свое время, хотя сейчас ее редко исполняют. Мейербер решил, что ему требуется больше исторических деталей эпохи и большая психологическая глубина характеров, чем предоставлял текст Скриба, поэтому он получил согласие Скриба пригласить второго либреттиста, Эмиля Дешампа, для совместной работы над текстом и обогащения его этими элементами. Гектор Берлиоз назвал партитуру "музыкальной энциклопедией". "Угуеноты" стали первой оперой, которая была поставлена в Опере более 1000 раз (тысячное представление состоялось 16 мая 1906 года) и продолжала регулярно идти на сцене до 1936 года, то есть более столетия после премьеры. (В сентябре 2018 года Парижская опера представила новую постановку "Угуенотов" – впервые с 1936 года опера была возобновлена на этой сцене). Многочисленные постановки в ведущих оперных театрах мира позволяют считать ее самой успешной оперой XIX века. Среди других премьерных постановок – Лондон (Covent Garden Theatre, 20 июня 1842 года) и Новый Орлеан (Théâtre d'Orléans, 29 апреля 1839 года). Из-за своей тематики опера иногда ставилась под другими названиями, такими как "Гельфы и гибеллины" (в Вене до 1848 года), "Ренато ди Кроенвальд" (в Риме) или "Англичане и пуритане" (в Мюнхене), чтобы избежать обострения религиозных противоречий среди зрителей. "Угуеноты" были выбраны для открытия современного здания театра Ковент-Гарден в 1858 году. В 1890-х годах, когда опера шла в Метрополитен-опере, ее часто называли "ночью семи звезд", поскольку в составе труппы были Лилиан Нордика, Нелли Мельба, София Скальчи, Жан де Резке, Эдуард де Резке, Виктор Морель и Поль Плансон. В XIX веке в Метрополитене опера исполнялась на итальянском языке под названием Gli Ugonotti.

Советская адаптация

В Советском Союзе опера была переработана, получив новое либретто «Декабристы», посвященное историческим событиям, связанным с декабристами.

Современные возрождения

Как и другие оперы Мейербира, "Гугеноты" утратили популярность в начале XX века и практически исчезли из оперного репертуара во всем мире, за исключением редких постановок. Джоан Сазерленд и Ричард Бонинж стали ключевыми фигурами в возрождении оперы во второй половине XX века. Сазерленд выбрала эту оперу для своего последнего выступления в Сиднейском оперном театре 2 октября 1990 года, под управлением Бонинжа и оркестра Опера Австралии. Среди причин, часто называемых причиной малого количества постановок в XX веке, были масштаб произведения и высокая стоимость его постановки, а также недостаток виртуозных певцов, способных достойно исполнить сложную музыку Мейербира. Однако недавние успешные постановки оперы в небольших городах, таких как Мец (2004), показали, что это устоявшееся мнение можно подвергнуть сомнению. С тех пор состоялись очень успешные новые постановки "Гугенотов" в крупных оперных театрах Франции, Бельгии, Германии и Швейцарии. Постановки "Гугенотов" больше не являются редкостью в Европе.

Синопсис

История достигает кульминации в исторической Варфоломеевской ночи 1572 года, когда тысячи французских гугенотов (протестантов) были зверски убиты католиками в попытке искоренить протестантское влияние во Франции. Хотя сама резня – историческое событие, остальное развитие сюжета, сосредоточенное главным образом на любви между католиком Валентином и протестантом Раулем, целиком принадлежит перу Скриба. Короткая оркестровая прелюдия, включающая хоралы Мартина Лютера "Ein feste Burg", заменяет развернутую увертюру, которую Мейербер изначально планировал для оперы.

Первое действие

Сцена изображает замок графа Неверского в Турени. На заднем плане большие открытые окна показывают сады и лужайку, на которой несколько лордов играют в мяч; справа – дверь, ведущая во внутренние покои; слева – окно, закрытое занавеской, предположительно ведущее в моленную; в передней части сцены другие лорды играют в кости, шары и другие игры. Невер, Таванн, Коссе, Ретц, Торе, Меру и другие католические лорды наблюдают за ними и беседуют друг с другом.

Католический граф Невер развлекает своих соратников-дворян. Их хозяин сообщает им, что прежде чем они смогут отправиться на ужин, им следует дождаться прибытия Рауля, молодого гугенота, посланного к ним королем в надежде примирить протестантов и католиков. Рауль входит, впечатленный обстановкой и оказавшись в компании знатных вельмож. Вносят роскошные блюда и обильные запасы вина, и дворяне уговаривают Рауля выпить (Оргия: "Бонхер де ла табль"). Граф Невер объявляет, что он только что обручился и теперь должен отказаться от своих любовниц. Однако он просит гостей рассказать о тех, кого они любят, и обращается к последнему прибывшему, Раулю де Нанжису. Рауль рассказывает, как спас девушку от нападения на улице. Хотя он не знает ее имени и происхождения, он сразу же влюбился в нее (Романс: "Plus blanche que la blanche hermine"). (С дерзким и необычным оркестровым решением Мейербер сопровождает эту арию соло виолой д’амур). Входит протестантский слуга Рауля, Марсель, и старик потрясен, увидев своего господина в такой грешной компании, наслаждающимся играми, выпивкой и любовными историями. Марсель поет искреннюю протестантскую молитву (на мотив ‘Ein feste Burg’), в то время как католические лорды поднимают тосты за своих любовниц. Один из католиков узнает старика по битве, в которой они сражались, и предлагает ему выпить, чтобы забыть обиды. Марсель отказывается, а затем, по просьбе католиков, исполняет боевую песню гугенотов во время осады Ла-Рошели, призывающую к истреблению католиков (Песня гугенотов: "Пиф, паф, пиф, паф"). Католики лишь забавляются этим. Валлет графа Невера сообщает своему господину, что таинственная женщина желает с ним поговорить. Граф выходит навстречу незнакомке. Католические лорды гадают о личности неизвестной женщины и пытаются ее разглядеть. Они приглашают Рауля сделать то же самое. Узнав девушку, которую он спас и полюбил, юный гугенот, полагая, что она одна из любовниц графа Невера, о которых тот хвастался, клянется больше никогда ее не видеть. На самом деле она – невеста Невера, Валентина (дочь Сен-Бриса), которой королева поручила разорвать помолвку. Страница Урбен входит с секретным посланием для Рауля, вызывая его на тайную встречу с неназванной женщиной с завязанными глазами (Каватина: "Une dame noble et sage"). Католики узнают печать на письме как принадлежащую королеве Наварры и выпивают за здоровье Рауля, когда его уводят.

Второе действие

Замок и сады в Шато де Шенонсо. Река извивается к середине сцены, время от времени скрываясь за рощами деревьев. Справа – широкая лестница, по которой мы спускаемся из замка в сады. Королева Маргарита смотрит в зеркало, которое держит её влюблённый паж Урбен, и исполняет виртуозную пастораль (O beau pays de la Touraine). Она надеется избежать религиозных распрей, терзающих Францию, оставаясь в прекрасной сельской местности (Cabaletta: A ce mot seul s’anime et renaît la nature). Валентин входит и сообщает, что Невер согласился разорвать помолвку, что радует Маргариту, поскольку, зная, что Валентин влюбилась в Рауля де Нанжиса, она уверена, что сможет убедить отца Валентин, католика Сен-Бриса, разрешить своей дочери выйти замуж за молодого протестанта как шаг к прекращению межконфессиональной вражды. Входит свита Маргариты – дамы, одетые для купания. Это приводит к балету, во время которого паж Урбен пытается подсмотреть за полуобнажёнными дамами, резвящимися в воде. Урбен с насмешкой описывает путешествие Рауля, с завязанными глазами, к замку (Рондо: "Non, non, non, vous n’avez jamais, je gage"). Он входит, и королева просит своих дам оставить их наедине. Восстановив зрение, Рауль поражён красотой окружающей его природы и юной женщины, стоящей перед ним, в то время как она испытывает искушение удержать очаровательного юношу для себя, а не позволить ему жениться на Валентин, как она планировала (Дуэт: "Beauté divine enchanteresse"). Входят лорды и дамы двора, включая Невера и Сен-Бриса, и королева повелевает всем поклясться в дружбе и мире, что все принимают, кроме Марселя, который не одобряет общения своего господина с католиками (Клятва: Par l’honneur, par le nom que portaient). Королева представляет Валентин Раулю как девушку, которую он любит и на которой женится, чтобы укрепить отношения между протестантской и католической сторонами. В сложном финальном ансамбле Рауль, считающий Валентин любовницей Невера, отказывается повиноваться приказу королевы. Дворяне клянутся отомстить, Валентин потрясена этим оскорблением её чести, королева не понимает причины отказа Рауля от брака, а Марсель упрекает Рауля в общении с католиками.

3 акт

Париж, "Пре-о-Клерк" на левом берегу Сены, на закате. Слева – таверна, где католические студенты сидят с девушками; справа – другая таверна, перед которой гугенотские солдаты пьют и играют в кости. На заднем плане, слева, вход в часовню. В центре – огромное дерево, затеняющее луг. На переднем плане сцены священники из Ла Басош и гризетки сидят на стульях и беседуют между собой. Другие ходят вокруг. Рабочие, торговцы, странствующие музыканты, монахи и горожане среднего класса. Сейчас шесть часов вечера, в августе. Горожане наслаждаются прогулкой в прекрасный воскресный вечер (Entracte et chœur: C’est le jour de dimanche). Гугенотские солдаты поют кровожадную военную песню в честь протестантского адмирала Колиньи (Couplets militaires: "Prenant son sabre de bataille"). Процессия католических девушек пересекает сцену по пути в часовню, где Валентина и Неверс собираются обвенчаться, воспевая Деву Марию (Litanies: "Vierge Marie, soyez bénie !"). Марсель входит с письмом от Рауля к Сен-Брису и прерывает процессию, пытаясь узнать, где находится Сен-Брис. Католики возмущены святотатством Марселя, но гугенотские солдаты защищают его. Напряжение нарастает, когда появляется банда цыган, танцующих и гадающих, и успокаивает ситуацию (Ronde bohémienne: "Venez ! – Vous qui voulez savoir d’avance" и цыганский танец). Валентина только что вышла замуж за Неверса, но остается в часовне, чтобы помолиться. Марсель передает вызов на дуэль от Рауля. Сен-Брис решает убить Рауля, но его подслушивает Валентина. Городской глашатай объявляет комендантский час (сцена предвосхищает аналогичную в вагнеровском "Тангейзере") и толпа рассеивается. Валентина, переодевшись, рассказывает Марселю о заговоре ее отца и других с целью убить Рауля (Duet: Dans la nuit où seul je veille). Валентина понимает, что, несмотря на публичное унижение, нанесенное ей Раулем, она все еще любит его и возвращается в часовню. Рауль, Сен-Брис и их свидетели прибывают на дуэль, каждый уверен в своей победе (Septet: "En mon bon droit j’ai confiance"). Марсель призывает на помощь гугенотских солдат из таверны справа, а Сен-Брис – католических студентов из таверны слева, и почти вспыхивает бунт. Только прибытие королевы на лошади предотвращает хаос. Рауль понимает, что Валентина спасла его и что его подозрения были напрасны. Однако теперь она замужем за его врагом, и в этот момент на реке появляется освещенная баржа со свадебными гостями, поющими серенаду молодоженам (Wedding chorus: "Au banquet où le ciel leur apprête"). Неверс уводит ее в пышном шествии, а католики и протестанты громко провозглашают свою смертельную ненависть друг к другу (Chorus of fighters: "Non, plus de paix ni trêve").

Четвертое действие

Комната в парижском городском доме Неверса. Стены украшены семейными портретами. На заднем плане большая дверь и большой готический крест. Слева дверь, ведущая в спальню Валентины. Справа – большой камин, а рядом с ним – вход в комнату, закрытую гобеленом. Справа, на переднем плане, окно с видом на улицу. Валентина, оставшись одна, выражает свою скорбь по поводу брака с Неверсом, когда её сердце принадлежит Раулю (Ария: "Parmi les pleurs mon rêve se ranime"). Она удивлена появлением Рауля, который желает встретиться с ней в последний раз. Звук приближающихся людей заставляет Рауля спрятаться за занавесом, где он слышит, как католические дворяне дают клятву убить гугенотов. Их сопровождают три монаха, которые благословляют мечи и кинжалы, предназначенные для резни, провозглашая, что такова воля Божья – истребить еретиков. Только Неверс не присоединяется к клятве (Заговор: "Des troubles renaissants"). Эта сцена обычно считается самой напряжённой в опере и сопровождается одной из самых драматичных музыкальных партий. Когда дворяне уходят, Рауль вновь появляется и разрывается между желанием предупредить своих товарищей и остаться с Валентиной (Дуэт: "Ô ciel! où courez vous ?"). Валентина отчаянно пытается удержать его от гибели, отговорить от помощи своим соотечественникам-протестантам, и признаётся, что любит его, что приводит Рауля в восторг. Однако они слышат звон колокола церкви Сен-Жермен-л’Осерруа, сигнал к началу резни, и Валентина теряет сознание, когда Рауль выпрыгивает из окна, чтобы присоединиться к своим единоверцам.

Либретто

В "Гугенотах" Скриб и Мейербер впервые изобразили религиозный фанатизм и сектантство, порождающие кровопролитные гражданские распри. Джордж Санд поначалу отказалась посещать представление оперы, заявив, что не желает видеть, как католики и протестанты перерезают друг другу глотки под музыку, написанную евреем. Однако, увидев оперу, она была потрясена и написала Мейерберу: "Хотя вы музыкант, вы – поэт больше, чем кто-либо из нас!" и назвала оперу "Евангелием любви". Некоторые писатели осуждают центральную и вымышленную историю любви между Раулем и Валентиной как не более чем "китч-мелодраму", основанную на ошибочной вере Рауля в то, что она любовница Неверса, недоразумение, которое длится три акта, хотя могло быть легко разрешено гораздо раньше. Другие критики высоко оценивают психологический реализм персонажей: Эрнест Ньюман, например, утверждал, что "Мейербер подарил своей публике восхитительное ощущение сопричастности к реальной жизни, и персонажи, которых они видели на сцене, казались им людьми, с которыми они могли бы встретиться в любой день". Лист писал: "Роль Марселя, воплощающая чистейший тип народной гордости и религиозного самопожертвования, представляется нам наиболее полным и живым образом. Неоспоримая торжественность его арий, столь красноречиво выражающая моральное величие этого человека из народа, а также его простота и благородство мысли поразительны от начала до конца оперы". Мейербер планировал вокальную партию для Екатерины Медичи, королевы-матери во время резни, в сцене благословения кинжалов в четвертом акте, но государственная цензура не позволила изображать королевскую особу в столь неблагоприятном свете. Одной из самых заметных инноваций является использование хорала Лютера "Ein feste Burg" как лейтмотива, развивающегося и варьирующегося на протяжении всей оперы. Эта тема присутствует с самого начала, подвергаясь серии вариаций, которые, по мнению Летелье, символизируют чувства, вызванные религией: воспоминания, любовь, утешение, экстаз, но также нетерпимость и фанатизм. В песне Марселя в первом акте это выражается как утверждение веры, исполненное убежденности и стремления к трансцендентности. В финале второго акта хорал используется как cantus firmus, чтобы подтвердить решимость и силу протестантов перед лицом опасности. В третьем акте он становится призывом к оружию, чтобы избежать ловушек и предательства. Наконец, в последнем акте он превращается в приглушенную и далекую молитву протестантов, стремящихся избежать резни, становясь последним криком неповиновения против католических палачей, и исполняется в унисон Валентиной, Раулем и Марселем, когда они испытывают экстатическое видение рая, ожидающего их перед смертью. Также новаторскими были огромные многохорные сцены, например, сцена Pré aux Clercs в начале третьего акта, где протестантские солдаты поют хор "rataplan", католические девушки пересекают сцену, воспевая хвалу Деве Марии, а третий хор состоит из клерков. Сначала они звучат по отдельности, затем объединяются, и к этой смеси добавляются жены и подруги католических студентов и протестантских солдат, обменивающиеся оскорблениями. Берлиоз удивлялся, что "богатство текстуры в сцене Pré aux Clercs [третьего акта] было необыкновенным, но ухо могло легко следить за ним, и каждая нить в сложной мысли композитора была постоянно ясна – чудо драматического контрапункта". Он также отметил, что музыка в этом акте "ослепляет слух, как яркий свет – глаза". Лист и Берлиоз высоко оценили оркестровку оперы. Лист писал, что "оркестровые эффекты так искусно сочетаются и варьируются, что мы никогда не посещали "Гугенотов" без нового чувства удивления и восхищения искусством мастера, которому удалось окрасить богатую ткань его музыкальной поэмы в тысячу оттенков, почти неуловимых в своей изысканности". Мейербер использовал в опере множество новых и необычных оркестровых эффектов. Выступления Марселя обычно сопровождаются двумя виолончелями и контрабасом. Композитор возродил архаичный инструмент – виолу д'аморе, которая к XIX веку полностью вышла из употребления, для арии Рауля "Plus blanche que la blanche hermine" и впервые использовал бас-кларнет в опере в сцене последнего акта, во время "свадьбы" Марселя с Валентиной и Раулем незадолго до их убийства, создавая потусторонний, похоронный эффект.

Влияние

Через пять лет после "Роберта дьявола" Майербира и год после "Жуивы" Фроменталя Халеви, "Гугеноты" окончательно утвердили жанр Большой оперы, в котором Парижская опера специализировалась на протяжении следующего поколения, и который стал одним из главных кассовых хитов для оперных театров по всему миру. Современный отзыв Гектора Берлиоза полон восхищения: "Мейербер руководил оркестром, сидя за первым пультом [скрипок] [ ] и на протяжении всей оперы я находил [игру оркестра] великолепной в своей красоте и утонченности [ ] .