Роберт Оппенгеймер: «Отец атомной бомбы» и трагедия ученого

Введение

Американский физик-теоретик (1904–1967)

Дж. Роберт Оппенгеймер (родился Джулиус Роберт Оппенгеймер; 22 апреля 1904 года – 18 февраля 1967 года) – американский физик-теоретик. Он был директором Лос-Аламосской лаборатории Манхэттенского проекта во время Второй мировой войны и часто называется «отцом атомной бомбы». Родившийся в Нью-Йорке, Оппенгеймер получил степень бакалавра искусств по химии в Гарвардском университете в 1925 году и степень доктора физических наук в Геттингенском университете в Германии в 1927 году, где учился у Макса Борна. После исследований в других учреждениях он присоединился к физическому факультету Калифорнийского университета в Беркли, где в 1936 году стал полноправным профессором. Он внес значительный вклад в теоретическую физику, включая достижения в квантовой механике и ядерной физике, такие как приближение Борна — Оппенгеймера для молекулярных волновых функций, работы по теории электронов и позитронов, процесс Оппенгеймера — Филлипса в ядерном синтезе и ранние работы по квантовому туннелированию. Вместе со своими учениками он также внес вклад в теорию нейтронных звезд и черных дыр, квантовую теорию поля и взаимодействие космических лучей. В 1942 году Оппенгеймер был привлечен к работе над Манхэттенским проектом, а в 1943 году назначен директором Лос-Аламосской лаборатории в Нью-Мексико, которой была поставлена задача разработки первого ядерного оружия. Его лидерство и научная экспертиза сыграли решающую роль в успехе проекта. 16 июля 1945 года он присутствовал на первом испытании атомной бомбы, под названием «Тринити». В августе 1945 года это оружие было применено против Японии при бомбардировках Хиросимы и Нагасаки – единственном случае применения ядерного оружия в вооруженном конфликте. В 1947 году Оппенгеймер стал директором Института перспективных исследований в Принстоне, штат Нью-Джерси, и возглавил влиятельный Генеральный консультативный комитет вновь созданной Комиссии по атомной энергии США. Он выступал за международный контроль над ядерной энергией, чтобы предотвратить распространение ядерного оружия и гонку ядерных вооружений с Советским Союзом. Он возражал против разработки водородной бомбы в ходе правительственных дебатов 1949–1950 годов и впоследствии занял позиции по вопросам обороны, которые вызвали недовольство некоторых представителей правительства и военных кругов США. Во время второго «Красного страха» взгляды Оппенгеймера, а также его прошлые связи с Коммунистической партией США, привели к лишению его допуска к секретной информации после слушаний 1954 года. Это фактически положило конец его доступу к правительственным атомным секретам и его карьере физика-ядерщика. Несмотря на потерю прямого политического влияния, Оппенгеймер продолжал читать лекции, писать и заниматься физикой. В 1963 году, в качестве жеста политической реабилитации, ему была присуждена премия Энрико Ферми. Он умер четыре года спустя от рака горла. В 2022 году федеральное правительство отменило решение о лишении его допуска к секретной информации, принятое в 1954 году.

J. Robert Oppenheimer (born Julius Robert Oppenheimer; '/ɒ//p//ən//h//aɪ//m//ər/ ; April 22, 1904 – February 18, 1967) was an American theoretical physicist. He was director of the Manhattan Project's Los Alamos Laboratory during World War II and is often called the "father of the atomic bomb". Born in New York City, Oppenheimer earned a bachelor of arts degree in chemistry from Harvard University in 1925 and a doctorate in physics from the University of Göttingen in Germany in 1927, where he studied under Max Born. After research at other institutions, he joined the physics department at the University of California, Berkeley, where he became a full professor in 1936. He made significant contributions to theoretical physics, including achievements in quantum mechanics and nuclear physics such as the Born–Oppenheimer approximation for molecular wave functions, work on the theory of electrons and positrons, the Oppenheimer–Phillips process in nuclear fusion, and early work on quantum tunneling. With his students, he also made contributions to the theory of neutron stars and black holes, quantum field theory, and the interactions of cosmic rays. In 1942, Oppenheimer was recruited to work on the Manhattan Project, and in 1943 he was appointed director of the project's Los Alamos Laboratory in New Mexico, tasked with developing the first nuclear weapons. His leadership and scientific expertise were instrumental in the project's success. On July 16, 1945, he was present at the first test of the atomic bomb, Trinity. In August 1945, the weapons were used against Japan in the bombings of Hiroshima and Nagasaki, the only use of nuclear weapons in an armed conflict. In 1947, Oppenheimer became the director of the Institute for Advanced Study in Princeton, New Jersey, and chaired the influential General Advisory Committee of the newly created U. S. Atomic Energy Commission. He lobbied for international control of nuclear power to avert nuclear proliferation and a nuclear arms race with the Soviet Union. He opposed the development of the hydrogen bomb during a 1949–1950 governmental debate on the question and subsequently took positions on defense related issues that provoked the ire of some U. S. government and military factions. During the second Red Scare, Oppenheimer's stances, together with his past associations with the Communist Party USA, led to the revocation of his security clearance, following a 1954 security hearing. This effectively ended his access to the government's atomic secrets and his career as a nuclear physicist. Although stripped of his direct political influence, Oppenheimer nevertheless continued to lecture, write, and work in physics. In 1963, as a gesture of political rehabilitation, he was given the Enrico Fermi Award. He died four years later, of throat cancer. In 2022, the federal government vacated the 1954 revocation of his security clearance.

Детство и образование

Оппенгеймер родился как Юлиус Роберт Оппенгеймер в нерелигиозной еврейской семье в Нью-Йорке 22 апреля 1904 года. Его родителями были Элла (урождённая Фридман), художница, и Юлиус Селигманн Оппенгеймер, успешный импортёр текстиля. У Роберта был младший брат, Фрэнк, который также стал физиком. Их отец родился в Ханау, когда тот ещё входил в состав провинции Гессен-Нассау Королевства Пруссия, и в подростковом возрасте отправился в Соединённые Штаты в 1888 году, без денег, высшего образования и даже знания английского языка. Его наняла текстильная компания, и в течение десяти лет он стал руководителем, в конечном итоге разбогатев. В 1912 году семья переехала в квартиру на Риверсайд-Драйв недалеко от 88-й Западной улицы на Манхэттене, в районе, известном роскошными особняками и таунхаусами. Оппенгеймер первоначально учился в подготовительной школе Алкуин. В 1911 году он поступил в Школу Общества этической культуры, основанную Феликсом Адлером для продвижения образования, основанного на принципах движения этической культуры, девизом которого было «Дело важнее догмы». Отец Оппенгеймера много лет был членом Общества и входил в совет попечителей. Оппенгеймер был разносторонним учеником, интересовался английской и французской литературой, а особенно минералогией. Он закончил третий и четвёртый классы за один год и пропустил половину восьмого класса. Он окончил школу в 1921 году, но его дальнейшее образование было отложено на год из-за приступа колита, которым он заболел во время поисков полезных ископаемых в Иоахимштале во время семейного отдыха в Чехословакии. Он поправился в Нью-Мексико, где полюбил верховую езду и юго-запад Соединённых Штатов. Оппенгеймер поступил в Гарвардский колледж в 1922 году в возрасте 18 лет. Он специализировался на химии, но Гарвард также требовал изучения истории, литературы, философии или математики. Чтобы компенсировать задержку, вызванную болезнью, он посещал по шесть курсов в семестр вместо обычных четырёх. Он был принят в студенческое общество Phi Beta Kappa и получил право на обучение на продвинутом уровне по физике на основе самостоятельных занятий, что позволило ему пропустить базовые курсы и перейти к более сложным. Его увлёк экспериментальной физикой курс термодинамики, который читал Перси Бриджмен. Оппенгеймер окончил Гарвард в 1925 году со степенью бакалавра искусств с отличием (summa cum laude) всего за три года обучения.

Oppenheimer was born Julius Robert Oppenheimer into a non observant Jewish family in New York City on April 22, 1904, to Ella (née Friedman), a painter, and Julius Seligmann Oppenheimer, a successful textile importer. Robert had a younger brother, Frank, who also became a physicist. Their father was born in Hanau, when it was still part of the Hesse Nassau province of the Kingdom of Prussia, and as a teenager made his way to the United States in 1888, without money, higher education, or even English. He was hired by a textile company and within a decade was an executive there, eventually becoming wealthy. In 1912, the family moved to an apartment on Riverside Drive near West 88th Street, Manhattan, an area known for luxurious mansions and townhouses. Oppenheimer was initially educated at Alcuin Preparatory School. In 1911, he entered the Ethical Culture Society School, founded by Felix Adler to promote training based on the Ethical Culture movement, whose motto was "Deed before Creed". Oppenheimer's father had been a member of the Society for many years, serving on its board of trustees. Oppenheimer was a versatile student, interested in English and French literature, and particularly mineralogy. He completed third and fourth grades in one year and skipped half of eighth grade. He graduated in 1921, but his further education was delayed a year by an attack of colitis contracted while prospecting in Joachimstal during a family vacation in Czechoslovakia. He recovered in New Mexico, where he developed a love for horseback riding and the southwestern United States. Oppenheimer entered Harvard College in 1922 at age 18. He majored in chemistry; Harvard also required studies in history, literature, and philosophy or mathematics. To compensate for the delay caused by his illness, he took six courses each term instead of the usual four. He was admitted to the undergraduate honor society Phi Beta Kappa and was granted graduate standing in physics on the basis of independent study, allowing him to bypass basic courses in favor of advanced ones. He was attracted to experimental physics by a course on thermodynamics taught by Percy Bridgman. Oppenheimer graduated from Harvard in 1925 with a Bachelor of Arts, summa cum laude, after only three years of study.

Исследования в Европе

После поступления в Крайстс-колледж Кембриджского университета в 1924 году Оппенгеймер написал Эрнесту Резерфорду, прося разрешения работать в лаборатории Кавендиша, хотя в рекомендательном письме Бриджмана говорилось, что неуклюжесть Оппенгеймера в лаборатории указывала на то, что его призвание – теоретическая, а не экспериментальная физика. Резерфорд не был впечатлен, но Оппенгеймер все же отправился в Кембридж; в конечном итоге Дж. Дж. Томсон принял его при условии завершения базового лабораторного курса. Оппенгеймер был крайне недоволен учебой в Кембридже и писал другу: «У меня сейчас очень тяжелое время. Лабораторные работы – ужасно скучны, и я так плохо в них разбираюсь, что не чувствую никакого прогресса». Он вступил в конфликтные отношения со своим научным руководителем, Патриком Блэкеттом, будущим лауреатом Нобелевской премии. По словам друга Оппенгеймера, Фрэнсиса Фергюсона, Оппенгеймер однажды признался, что подложил отравленное яблоко на стол Блэкетту, и родители Оппенгеймера убедили руководство университета не исключать его. Нет никаких записей о попытке отравления или о дисциплинарных мерах, но Оппенгеймер регулярно посещал психиатра на Харли-стрит в Лондоне. Оппенгеймер был высоким, худощавым заядлым курильщиком, который часто забывал поесть во время периодов интенсивной концентрации. Многие друзья отмечали его склонность к саморазрушению. Однажды Фергюсон попытался отвлечь Оппенгеймера от явной депрессии, рассказав ему о своей девушке, Фрэнсис Кили, и о том, как он сделал ей предложение. Оппенгеймер воспринял эту новость болезненно. Он набросился на Фергюсона и попытался его задушить. Оппенгеймер страдал от приступов депрессии на протяжении всей жизни и однажды сказал своему брату: «Мне физика нужна больше, чем друзья». В 1926 году Оппенгеймер покинул Кембридж и поступил в Геттингенский университет, чтобы учиться у Макса Борна; Геттинген был одним из ведущих мировых центров теоретической физики. Оппенгеймер подружился с людьми, которые впоследствии добились больших успехов, в том числе с Вернером Гейзенбергом, Паскуалем Иорданом, Вольфгангом Паули, Полом Дираком, Энрико Ферми и Эдвардом Теллером. Он был настолько увлечен дискуссиями, что иногда перехватывал инициативу. Мария Гёпперт вручила Борну петицию, подписанную ею и другими, с угрозой бойкота занятий, если он не заставит Оппенгеймера умолкнуть. Борн оставил ее на своем столе, чтобы Оппенгеймер мог ее прочитать, и это подействовало без единого слова. В марте 1927 года Оппенгеймер в возрасте 23 лет получил степень доктора философии под руководством Борна. После устного экзамена профессор Джеймс Франк, проводивший его, якобы сказал: «Я рад, что это наконец-то закончилось. Он был близок к тому, чтобы начать допрашивать меня». Находясь в Европе, Оппенгеймер опубликовал более десятка статей, включая множество важных работ в новой области квантовой механики. Он и Борн опубликовали знаменитую статью о приближении Борна — Оппенгеймера, которое разделяет движение ядер и электронов при математическом описании молекул, позволяя пренебречь движением ядер для упрощения расчетов. Эта работа остается самой цитируемой из его публикаций.

After being accepted at Christ's College, Cambridge, in 1924, Oppenheimer wrote to Ernest Rutherford requesting permission to work at the Cavendish Laboratory, though Bridgman's letter of recommendation said that Oppenheimer's clumsiness in the laboratory suggested that theoretical, rather than experimental, physics would be his forte. Rutherford was unimpressed, but Oppenheimer went to Cambridge nonetheless; J. J. Thomson ultimately accepted him on the condition that he complete a basic laboratory course. Oppenheimer was very unhappy at Cambridge and wrote to a friend: "I am having a pretty bad time. The lab work is a terrible bore, and I am so bad at it that it is impossible to feel that I am learning anything." He developed an antagonistic relationship with his tutor, Patrick Blackett, a future Nobel laureate. According to Oppenheimer's friend Francis Fergusson, Oppenheimer once confessed to leaving a poisoned apple on Blackett's desk, and Oppenheimer's parents convinced the university authorities not to expel him. There are no records of either a poisoning incident or probation, but Oppenheimer had regular sessions with a psychiatrist in Harley Street, London. Oppenheimer was a tall, thin chain smoker, who often neglected to eat during periods of intense concentration. Many friends said he could be self destructive. Fergusson once tried to distract Oppenheimer from apparent depression by telling him about his girlfriend, Frances Keeley, and how he had proposed to her. Oppenheimer did not take the news well. He jumped on Fergusson and tried to strangle him. Oppenheimer was plagued by periods of depression throughout his life, and once told his brother, "I need physics more than friends." In 1926, Oppenheimer left Cambridge for the University of Göttingen to study under Max Born; Göttingen was one of the world's leading centers for theoretical physics. Oppenheimer made friends who went on to great success, including Werner Heisenberg, Pascual Jordan, Wolfgang Pauli, Paul Dirac, Enrico Fermi and Edward Teller. He was enthusiastic in discussions to the point of sometimes taking them over. Maria Goeppert presented Born with a petition signed by herself and others threatening a boycott of the class unless he made Oppenheimer quiet down. Born left it out on his desk where Oppenheimer could read it, and it was effective without a word being said. Oppenheimer obtained his Doctor of Philosophy degree in March 1927 at age 23, supervised by Born. After the oral exam, James Franck, the professor administering it, reportedly said, "I'm glad that's over. He was on the point of questioning me." Oppenheimer published more than a dozen papers while in Europe, including many important contributions to the new field of quantum mechanics. He and Born published a famous paper on the Born–Oppenheimer approximation, which separates nuclear motion from electronic motion in the mathematical treatment of molecules, allowing nuclear motion to be neglected to simplify calculations. It remains his most cited work.

Преподавание

В сентябре 1927 года Оппенгеймер получил стипендию Национального исследовательского совета США в Калифорнийском технологическом институте (Кальтек). Бриджман также хотел видеть его в Гарварде, поэтому было достигнуто соглашение, по которому он разделил свою стипендию на 1927–28 учебный год между Гарвардом в 1927 году и Калтеком в 1928 году. В Калтеке он завязал тесную дружбу с Линусом Полингом; они планировали совместно исследовать природу химической связи, в которой Полинг был пионером, при этом Оппенгеймер должен был предоставлять математический аппарат, а Полинг – интерпретировать результаты. Сотрудничество и их дружба прекратились после того, как Оппенгеймер пригласил жену Полинга, Аву Хелен Полинг, составить ему компанию в любовной интриге в Мексике. Позже Оппенгеймер предложил Полингу возглавить химическое подразделение Манхэттенского проекта, но Полинг отказался, заявив, что он пацифист. Осенью 1928 года Оппенгеймер посетил институт Пола Эренфеста в Лейденском университете (Нидерланды), где произвел впечатление, читая лекции на голландском языке, несмотря на небольшой опыт владения им. Там он получил прозвище Опье, которое его студенты позже англицизировали как "Оппи". Из Лейдена он продолжил работу в Швейцарском федеральном технологическом институте (ETH) в Цюрихе, где сотрудничал с Вольфгангом Паули в области квантовой механики и непрерывного спектра. Оппенгеймер уважал и ценил Паули и, возможно, перенимал его личный стиль, а также его критический подход к решению проблем. Вернувшись в Соединенные Штаты, Оппенгеймер принял предложение должности адъюнкт-профессора в Калифорнийском университете в Беркли, где Раймонд Т. Бирдж так стремился заполучить его, что выразил готовность разделить его время с Калтеком. Позже он говорил, что "физика и пустыня" были его "двумя великими страстями". Он выздоровел от туберкулеза и вернулся в Беркли, где преуспел в качестве научного руководителя и соавтора для целого поколения физиков, восхищавшихся его интеллектуальной виртуозностью и широтой интересов. Его студенты и коллеги видели в нем завораживающую личность: гипнотическую в частном общении, но часто холодную в более публичных ситуациях. Его окружение разделилось на два лагеря: одни считали его отстраненным и впечатляющим гением и эстетом, другие – претенциозным и неуверенным в себе позёром. Его студенты почти всегда принадлежали к первой категории, перенимая его походку, манеру речи и другие привычки, и даже его склонность читать тексты в оригинале. Ханс Бете сказал о нем:

Oppenheimer was awarded a United States National Research Council fellowship to the California Institute of Technology (Caltech) in September 1927. Bridgman also wanted him at Harvard, so a compromise was reached whereby he split his fellowship for the 1927–28 academic year between Harvard in 1927 and Caltech in 1928. At Caltech, he struck up a close friendship with Linus Pauling; they planned to mount a joint attack on the nature of the chemical bond, a field in which Pauling was a pioneer, with Oppenheimer supplying the mathematics and Pauling interpreting the results. The collaboration, and their friendship, ended after Oppenheimer invited Pauling's wife, Ava Helen Pauling, to join him on a tryst in Mexico. Oppenheimer later invited Pauling to be head of the Chemistry Division of the Manhattan Project, but Pauling refused, saying he was a pacifist. In the autumn of 1928, Oppenheimer visited Paul Ehrenfest's institute at the University of Leiden, the Netherlands, where he impressed by giving lectures in Dutch, despite having little experience with the language. There, he was given the nickname of Opje, later anglicized by his students as "Oppie". From Leiden, he continued on to the Swiss Federal Institute of Technology (ETH) in Zurich to work with Wolfgang Pauli on quantum mechanics and the continuous spectrum. Oppenheimer respected and liked Pauli and may have emulated his personal style as well as his critical approach to problems. On returning to the United States, Oppenheimer accepted an associate professorship from the University of California, Berkeley, where Raymond T. Birge wanted him so badly that he expressed a willingness to share him with Caltech. Later, he used to say that "physics and desert country" were his "two great loves". He recovered from tuberculosis and returned to Berkeley, where he prospered as an advisor and collaborator to a generation of physicists who admired him for his intellectual virtuosity and broad interests. His students and colleagues saw him as mesmerizing: hypnotic in private interaction, but often frigid in more public settings. His associates fell into two camps: one saw him as an aloof and impressive genius and aesthete, the other as a pretentious and insecure poseur. His students almost always fell into the former category, adopting his walk, speech, and other mannerisms, and even his inclination for reading entire texts in their original languages. Hans Bethe said of him:

"Вероятно, самым важным, что он привнес в свою преподавательскую деятельность, был его изысканный вкус. Он всегда знал, какие проблемы наиболее важны, что проявлялось в его выборе тем. Он действительно жил этими проблемами, стремясь к решению, и передавал свою обеспокоенность группе. В лучшие годы в его группе насчитывалось около восьми-десяти аспирантов и около шести постдоков. Он встречался с этой группой ежедневно в своем кабинете и обсуждал с каждым по очереди состояние его исследовательской работы. Он интересовался всем, и за один день они могли обсуждать квантовую электродинамику, космические лучи, рождение электрон-позитронных пар и ядерную физику". Оппенгеймер тесно сотрудничал с нобелевским лауреатом по физике Эрнестом О. Лоуренсом и его пионерами в области циклотронов, помогая им интерпретировать данные, получаемые на Радиационной лаборатории Беркли, которая впоследствии превратилась в современную Национальную лабораторию имени Лоуренса Беркли. В 1936 году Беркли повысил его до полного профессора с годовой зарплатой в 3300 долларов (3300 долларов в 1936 году эквивалентны примерно <рассчитанной сумме> в современных условиях). Взамен его попросили сократить преподавание в Калтеке, поэтому было достигнуто соглашение, по которому Беркли освобождал его на шесть недель в год, чего было достаточно для проведения одного семестра в Калтеке. Оппенгеймер неоднократно пытался добиться назначения Роберта Сербера в Беркли, но Бирдж блокировал эти попытки, считая, что "одного еврея в отделе достаточно". Первоначально его больше всего интересовала теория непрерывного спектра. Его первая опубликованная статья, в 1926 году, была посвящена квантовой теории молекулярных полос спектра. Он разработал метод для вычисления вероятностей переходов. Он рассчитал фотоэффект для водорода и рентгеновского излучения, получив коэффициент поглощения на K-крае. Его расчеты соответствовали наблюдениям поглощения рентгеновского излучения Солнцем, но не гелием. Спустя годы было установлено, что Солнце в основном состоит из водорода, и его расчеты были верны. Оппенгеймер внес важный вклад в теорию каскадов космических лучей. Он также работал над проблемой эмиссии поля электронов, что способствовало развитию концепции квантового туннелирования. В 1931 году он совместно со своим студентом Харви Холлом опубликовал статью "Релятивистская теория фотоэффекта", в которой, основываясь на эмпирических данных, опроверг утверждение Поля Дирака о том, что два энергетических уровня атома водорода имеют одинаковую энергию. Впоследствии один из его докторантов, Уиллис Лэмб, установил, что это является следствием того, что впоследствии стало известно как сдвиг Лэмба, за что Лэмб был удостоен Нобелевской премии по физике в 1955 году. Еще в 1930 году Оппенгеймер опубликовал статью, которая фактически предсказала существование позитрона, после публикации статьи Дирака, в которой предполагалось, что электроны могут иметь как положительный, так и отрицательный заряд. Статья Дирака представила уравнение, позже известное как уравнение Дирака, которое объединяло квантовую механику, специальную теорию относительности и новую концепцию спина электрона для объяснения эффекта Зеемана. Опираясь на совокупность экспериментальных данных, Оппенгеймер отверг идею о том, что предсказанные положительно заряженные электроны являются протонами, утверждая, что они должны иметь такую же массу, как электрон, в то время как эксперименты показали, что протоны намного тяжелее электронов. Два года спустя Карл Дэвид Андерсон открыл позитрон, за что получил Нобелевскую премию по физике в 1936 году. В конце 1930-х годов Оппенгеймер заинтересовался астрофизикой, вероятно, благодаря своей дружбе с Ричардом Толменом, что привело к серии статей. В первой из них, "О стабильности нейтронных ядер звезд" (1938), написанной совместно с Сербером, Оппенгеймер исследовал свойства белых карликов. За ней последовала статья, написанная совместно с одним из его студентов, Джорджем Волком, "О массивных нейтронных ядрах", в которой было показано, что существует предел, известный как предел Толмена – Оппенгеймера – Волкоффа, массы звезд, за которым они не смогут оставаться стабильными в качестве нейтронных звезд и подвергнутся гравитационному коллапсу. В 1939 году Оппенгеймер и еще один его студент, Хартланд Снайдер, опубликовали статью "О продолжающемся гравитационном сжатии", в которой предсказали существование того, что впоследствии стало известно как черные дыры. После статьи о приближении Борна — Оппенгеймера эти статьи остаются наиболее цитируемыми его работами и сыграли ключевую роль в возрождении астрофизических исследований в Соединенных Штатах в 1950-х годах, главным образом благодаря работам Джона А. Уилера. Статьи Оппенгеймера считались трудными для понимания даже по меркам абстрактных тем, в которых он был экспертом. Он любил использовать элегантные, хотя и чрезвычайно сложные, математические методы для демонстрации физических принципов, хотя его иногда критиковали за математические ошибки, предположительно из-за спешки. "Его физика была хороша", - сказал его студент Снайдер, "но его арифметика ужасна".

Probably the most important ingredient he brought to his teaching was his exquisite taste. He always knew what were the important problems, as shown by his choice of subjects. He truly lived with those problems, struggling for a solution, and he communicated his concern to the group. In its heyday, there were about eight or ten graduate students in his group and about six Post doctoral Fellows. He met this group once a day in his office and discussed with one after another the status of the student's research problem. He was interested in everything, and in one afternoon they might discuss quantum electrodynamics, cosmic rays, electron pair production and nuclear physics. Oppenheimer worked closely with Nobel Prize winning experimental physicist Ernest O. Lawrence and his cyclotron pioneers, helping them understand the data that their machines were producing at Berkeley's Radiation Laboratory, which eventually developed into today's Lawrence Berkeley National Laboratory. In 1936, Berkeley promoted him to full professor at an annual salary of $3,300 (3300.0 in 1936 is equivalent to about <calculated amount> in recent years). In return, he was asked to curtail his teaching at Caltech, so a compromise was reached whereby Berkeley released him for six weeks each year, enough to teach one term at Caltech. Oppenheimer repeatedly attempted to get Robert Serber a position at Berkeley but was blocked by Birge, who felt that "one Jew in the department was enough". Initially, his major interest was the theory of the continuous spectrum. His first published paper, in 1926, concerned the quantum theory of molecular band spectra. He developed a method to carry out calculations of its transition probabilities. He calculated the photoelectric effect for hydrogen and X rays, obtaining the absorption coefficient at the K edge. His calculations accorded with observations of the X ray absorption of the Sun, but not helium. Years later, it was realized that the Sun was largely composed of hydrogen and that his calculations were correct. Oppenheimer made important contributions to the theory of cosmic ray showers. He also worked on the problem of field electron emission. This work contributed to the development of the concept of quantum tunneling. In 1931, he co wrote a paper, "Relativistic Theory of the Photoelectric Effect," with his student Harvey Hall, in which, based on empirical evidence, he correctly disputed Paul Dirac's assertion that two of the energy levels of the hydrogen atom have the same energy. Subsequently, one of his doctoral students, Willis Lamb, determined that this was a consequence of what became known as the Lamb shift, for which Lamb was awarded the Nobel Prize in physics in 1955. As early as 1930, Oppenheimer wrote a paper that essentially predicted the existence of the positron. This was after a paper by Dirac proposed that electrons could have both a positive charge and negative energy. Dirac's paper introduced an equation, later known as the Dirac equation, that unified quantum mechanics, special relativity and the then new concept of electron spin, to explain the Zeeman effect. Drawing on the body of experimental evidence, Oppenheimer rejected the idea that the predicted positively charged electrons were protons. He argued that they would have to have the same mass as an electron, whereas experiments showed that protons were much heavier than electrons. Two years later, Carl David Anderson discovered the positron, for which he received the 1936 Nobel Prize in Physics. In the late 1930s, Oppenheimer became interested in astrophysics, most likely through his friendship with Richard Tolman, resulting in a series of papers. In the first of these, "On the Stability of Stellar Neutron Cores" (1938), co written with Serber, Oppenheimer explored the properties of white dwarfs. This was followed by a paper co written with one of his students, George Volkoff, "On Massive Neutron Cores," which demonstrated that there was a limit, known as the Tolman–Oppenheimer–Volkoff limit, to the mass of stars beyond which they would not remain stable as neutron stars and would undergo gravitational collapse. In 1939, Oppenheimer and another of his students, Hartland Snyder, produced the paper "On Continued Gravitational Contraction", which predicted the existence of what later became termed black holes. After the Born–Oppenheimer approximation paper, these papers remain his most cited, and were key factors in the rejuvenation of astrophysical research in the United States in the 1950s, mainly by John A. Wheeler. Oppenheimer's papers were considered difficult to understand even by the standards of the abstract topics he was expert in. He was fond of using elegant, if extremely complex, mathematical techniques to demonstrate physical principles, though he was sometimes criticized for making mathematical mistakes, presumably out of haste. "His physics was good", said his student Snyder, "but his arithmetic awful."

Частная и политическая жизнь

Мать Оппенгеймера умерла в 1931 году, и он сблизился со своим отцом, который, хотя и продолжал жить в Нью-Йорке, стал частым гостем в Калифорнии. Когда его отец умер в 1937 году, оставив 392 602 доллара (что в 1937 году эквивалентно примерно <расчетной сумме> миллионам в наши дни) для раздела между Оппенгеймером и его братом Фрэнком, Оппенгеймер немедленно составил завещание, в котором передал свое имущество Калифорнийскому университету для финансирования стипендий для аспирантов.

Политика

В 1920-х годах Оппенгеймер оставался неинформированным о мировых событиях. Он утверждал, что не читал газет или популярных журналов и узнал о крахе Уолл-стрит 1929 года лишь во время прогулки с Эрнестом Лоуренсом спустя шесть месяцев после произошедшего. Однажды он заметил, что не участвовал в выборах до президентских выборов 1936 года. Начиная с 1934 года, он стал проявлять все большую обеспокоенность политикой и международными делами. В 1934 году он выделил три процента своей годовой зарплаты – около 100 долларов (100,0 долларов в 1934 году эквивалентны приблизительно <расчетной сумме> в последние годы) – на два года для поддержки немецких физиков, бежавших из нацистской Германии. После начала Гражданской войны в Испании в 1936 году Оппенгеймер организовывал сбор средств в поддержку республиканского правительства Испании. В 1939 году он присоединился к Американскому комитету за демократию и интеллектуальную свободу, который выступал против преследования еврейских ученых в нацистской Германии. Как и многие либеральные группы того времени, этот комитет впоследствии был объявлен коммунистическим фронтом. Многие из ближайших соратников Оппенгеймера были активны в Коммунистической партии в 1930-х или 1940-х годах, включая его брата Фрэнка, жену Фрэнка Джеки, Китти, Джин Татлок, его домовладелицу Мэри Эллен Уошберн и нескольких его аспирантов в Беркли. Вопрос о том, был ли Оппенгеймер членом партии, оставался предметом споров. Кэссиди утверждает, что он никогда открыто не вступал в Коммунистическую партию США (CPUSA), а Гордон Гриффитс позже заявил, что это было «закрытое» (секретное) подразделение Коммунистической партии для преподавателей Беркли. Федеральное бюро расследований (ФБР) открыло дело на Оппенгеймера в марте 1941 года. В нем зафиксировано, что в декабре 1940 года он посетил встречу в доме Шевалье, на которой также присутствовали секретарь Коммунистической партии Калифорнии Уильям Шнайдерман и ее казначей Исаак Фолкофф. ФБР отметило, что Оппенгеймер входил в исполнительный комитет Американского союза гражданских свобод, который считался коммунистической подставной организацией. Вскоре после этого ФБР внесло Оппенгеймера в свой Индекс содержания под стражей для ареста в случае возникновения чрезвычайной ситуации. Когда в 1942 году он присоединился к «Манхэттенскому проекту», Оппенгеймер указал в своей личной анкете по вопросам безопасности, что он был «членом почти каждой организации Коммунистического фронта на Западном побережье». Спустя годы он заявил, что не помнит, чтобы писал это, что это неправда, и что если бы он написал что-то подобное, то это было «полушутливым преувеличением». Он был подписчиком газеты «Народный мир», органа Коммунистической партии, и в 1954 году свидетельствовал: «Я был связан с коммунистическим движением». В 1953 году Оппенгеймер вошел в спонсорский комитет конференции «Наука и свобода», организованной Конгрессом за культурную свободу, антикоммунистической культурной организацией. На слушаниях по вопросам безопасности в 1954 году Оппенгеймер отрицал членство в Коммунистической партии, но определил себя как «сочувствующего», то есть человека, который согласен со многими целями коммунизма, но не готов слепо подчиняться указаниям партийного аппарата. По словам биографа Рэя Монка: «В очень практичном и реальном смысле он был сторонником Коммунистической партии. Более того, если судить по времени, усилиям и деньгам, потраченным на партийную деятельность, он был очень преданным сторонником».

During the 1920s, Oppenheimer remained uninformed on world affairs. He claimed that he did not read newspapers or popular magazines and only learned of the Wall Street crash of 1929 while he was on a walk with Ernest Lawrence six months after the crash occurred. He once remarked that he never cast a vote until the 1936 presidential election. From 1934 on, he became increasingly concerned about politics and international affairs. In 1934, he earmarked three percent of his annual salary—about $100 (100.0 in 1934 is equivalent to about <calculated amount> in recent years)—for two years to support German physicists fleeing Nazi Germany. After the Spanish Civil War broke out in 1936, Oppenheimer hosted fundraisers for the Spanish Republican cause. In 1939, he joined the American Committee for Democracy and Intellectual Freedom, which campaigned against the persecution of Jewish scientists in Nazi Germany. Like most liberal groups of the era, the committee was later branded a communist front. Many of Oppenheimer's closest associates were active in the Communist Party in the 1930s or 1940s, including his brother Frank, Frank's wife Jackie, Kitty, Jean Tatlock, his landlady Mary Ellen Washburn, and several of his graduate students at Berkeley. Whether Oppenheimer was a party member has been debated. Cassidy states that he never openly joined the Communist Party USA (CPUSA), and Gordon Griffiths later said was a "closed" (secret) unit of the Communist Party for Berkeley faculty. The Federal Bureau of Investigation (FBI) opened a file on Oppenheimer in March 1941. It recorded that he attended a meeting in December 1940 at Chevalier's home that was also attended by the Communist Party's California state secretary, William Schneiderman, and its treasurer, Isaac Folkoff. The FBI noted that Oppenheimer was on the executive committee of the American Civil Liberties Union, which it considered a communist front organization. Shortly thereafter, the FBI added Oppenheimer to its Custodial Detention Index, for arrest in case of national emergency. When he joined the Manhattan Project in 1942, Oppenheimer wrote on his personal security questionnaire that he had been "a member of just about every Communist Front organization on the West Coast." Years later, he claimed that he did not remember writing this, that it was not true, and that if he had written anything along those lines, it was "a half jocular overstatement". He was a subscriber to the People's World, a Communist Party organ, and testified in 1954, "I was associated with the communist movement." In 1953, Oppenheimer was on the sponsoring committee for a conference on "Science and Freedom" organized by the Congress for Cultural Freedom, an anti communist cultural organization. At his 1954 security clearance hearings, Oppenheimer denied being a member of the Communist Party but identified himself as a fellow traveler, which he defined as someone who agrees with many of communism's goals but is not willing to blindly follow orders from any Communist Party apparatus. According to biographer Ray Monk: "He was, in a very practical and real sense, a supporter of the Communist Party. Moreover, in terms of the time, effort and money spent on party activities, he was a very committed supporter."

Отношения и дети

В 1936 году Оппенгеймер сблизился с Джин Татлок, дочерью профессора литературы в Беркли и студентки медицинской школы Стэнфордского университета. У них были схожие политические взгляды; она писала для газеты Коммунистической партии «Western Worker». В 1939 году, после бурных отношений, Татлок рассталась с Оппенгеймером. В августе того же года он встретил Кэтрин ("Китти") Пуэнинг, радикальную студентку из Беркли и бывшую члену Коммунистической партии. Первый брак Китти продлился всего несколько месяцев. Ее вторым, гражданским мужем с 1934 по 1937 год был Джо Даллет, активный член Коммунистической партии, погибший в 1937 году в ходе Гражданской войны в Испании. Китти вернулась из Европы в США, где получила степень бакалавра искусств в области ботаники в Университете Пенсильвании. В 1938 году она вышла замуж за Ричарда Харрисона, врача и медицинского исследователя, и в июне 1939 года переехала с ним в Пасадену, штат Калифорния, где он стал заведующим отделением радиологии в местной больнице, а она поступила в аспирантуру Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Она и Оппенгеймер вызвали небольшой скандал, переспав после одной из вечеринок Толмана, и летом 1940 года она осталась с Оппенгеймером на его ранчо в Нью-Мексико. Когда она забеременела, Китти попросила Харрисона о разводе, и он согласился. 1 ноября 1940 года она получила быстрый развод в Рино, штат Невада, и вышла замуж за Оппенгеймера. Их первый ребенок, Питер, родился в мае 1941 года, а второй, Кэтрин ("Тони"), – в Лос-Аламосе, Нью-Мексико, 7 декабря 1944 года. Во время брака Оппенгеймер возобновил роман с Татлок. Позже их продолжающееся общение стало проблемой на слушаниях по вопросам его допуска к секретной информации из-за коммунистических связей Татлок. На протяжении разработки атомной бомбы Оппенгеймер находился под наблюдением как ФБР, так и внутренней службы безопасности Манхэттенского проекта из-за его прошлых связей с левыми. В июне 1943 года за ним следили агенты армейской безопасности во время поездки в Калифорнию, чтобы навестить Татлок, страдавшую от депрессии. Оппенгеймер провел ночь в ее квартире. Татлок покончила с собой 4 января 1944 года, что глубоко опечалило Оппенгеймера. В Лос-Аламосе Оппенгеймер завязал эмоциональный роман с Рут Толман, психологом и женой его друга Ричарда Толмана. Этот роман закончился после того, как Оппенгеймер вернулся на восток, чтобы стать директором Института перспективных исследований, но после смерти Ричарда в августе 1948 года они возобновили общение и время от времени виделись до смерти Рут в 1957 году. Сохранилось немного их писем, но те, что дошли до нас, отражают близкие и теплые отношения, и Оппенгеймер называл ее "Моя любовь".

In 1936, Oppenheimer became involved with Jean Tatlock, the daughter of a Berkeley literature professor and a student at Stanford University School of Medicine. The two had similar political views; she wrote for the Western Worker, a Communist Party newspaper. In 1939, after a tempestuous relationship, Tatlock broke up with Oppenheimer. In August of that year, he met Katherine ("Kitty") Puening, a radical Berkeley student and former Communist Party member. Kitty's first marriage had lasted only a few months. Her second, common law, husband from 1934 to 1937 was Joe Dallet, an active member of the Communist Party killed in 1937 in the Spanish Civil War. Kitty returned from Europe to the U. S., where she obtained a Bachelor of Arts degree in botany from the University of Pennsylvania. In 1938 she married Richard Harrison, a physician and medical researcher, and in June 1939 moved with him to Pasadena, California, where he became chief of radiology at a local hospital and she enrolled as a graduate student at the University of California, Los Angeles. She and Oppenheimer created a minor scandal by sleeping together after one of Tolman's parties, and in the summer of 1940 she stayed with Oppenheimer at his ranch in New Mexico. When she became pregnant, Kitty asked Harrison for a divorce and he agreed to it. On November 1, 1940, she obtained a quick divorce in Reno, Nevada, and married Oppenheimer. Their first child, Peter, was born in May 1941, and their second, Katherine ("Toni"), was born in Los Alamos, New Mexico, on December 7, 1944. During his marriage, Oppenheimer rekindled his affair with Tatlock. Later, their continued contact became an issue in his security clearance hearings because of Tatlock's communist associations. Throughout the development of the atomic bomb, Oppenheimer was under investigation by both the FBI and the Manhattan Project's internal security arm for his past left wing associations. He was followed by Army security agents during a trip to California in June 1943 to visit Tatlock, who was suffering from depression. Oppenheimer spent the night in her apartment. Tatlock killed herself on January 4, 1944, leaving Oppenheimer deeply grieved. At Los Alamos, Oppenheimer began an emotional affair with Ruth Tolman, a psychologist and the wife of his friend Richard Tolman. The affair ended after Oppenheimer returned east to become director of the Institute for Advanced Study but, after Richard's death in August 1948, they reconnected and saw each other occasionally until Ruth's death in 1957. Few of their letters survive, but those that do reflect a close and affectionate relationship, with Oppenheimer calling her "My Love".

Лос-Аламос

9 октября 1941 года, за два месяца до вступления Соединенных Штатов во Вторую мировую войну, президент Франклин Рузвельт одобрил ускоренную программу по разработке атомной бомбы. Эрнест Лоуренс привлек Оппенгеймера в Манхэттенский проект 21 октября. Оппенгеймер был назначен руководить конкретными исследованиями по проектированию бомбы Артуром Комптоном в Металлургической лаборатории. 18 мая 1942 года председатель Комитета по научным исследованиям и разработкам Джеймс Б. Конант, который был одним из преподавателей Оппенгеймера в Гарварде, попросил Оппенгеймера возглавить работу над расчетами быстрых нейтронов, задаче, к которой Оппенгеймер приступил с большим энтузиазмом. Ему было присвоено звание "Координатор быстрого разрыва"; "быстрый разрыв" – это технический термин, обозначающий распространение быстрой нейтронной цепной реакции в атомной бомбе. Одним из его первых шагов было проведение летней школы по теории атомной бомбы в Беркли. Сочетание европейских физиков и его собственных учеников – группа, включающая Сербера, Эмиля Конопинского, Феликса Блоха, Ганса Бете и Эдварда Теллера – занималась определением того, что и в каком порядке необходимо сделать для создания бомбы. В июне 1942 года армия США создала Манхэттенский инженерный округ для выполнения своей части проекта по созданию атомной бомбы, начав процесс передачи ответственности от Управления научных исследований и разработок военным. В сентябре бригадный генерал Лесли Р. Гроувз-младший был назначен директором того, что стало известно как Манхэттенский проект. К 12 октября 1942 года Гроувз и Оппенгеймер пришли к выводу, что для обеспечения безопасности и согласованности им необходимо создать централизованную секретную исследовательскую лабораторию в отдаленном месте. Гроувз выбрал Оппенгеймера для руководства секретной лабораторией по разработке оружия проекта, хотя точное время этого решения неизвестно. Это решение многих удивило, поскольку Оппенгеймер придерживался левых политических взглядов и не имел опыта руководства крупными проектами. Гроувза беспокоило, что отсутствие у Оппенгеймера Нобелевской премии может лишить его авторитета для руководства коллегами-учеными, но Гроувз был впечатлен уникальным пониманием Оппенгеймером практических аспектов проекта и широтой его знаний. Как военный инженер, Гроувз понимал, что это будет жизненно важно для междисциплинарного проекта, который будет включать не только физику, но и химию, металлургию, артиллерийское дело и инженерию. Гроувз также заметил в Оппенгеймере то, чего не видели другие, – "неумеренное честолюбие", которое, по его мнению, обеспечит необходимую энергию для успешного завершения проекта. Прошлые связи Оппенгеймера не были упущены из виду, но 20 июля 1943 года Гроувз приказал выдать ему разрешение на доступ к секретной информации "без промедления, независимо от имеющейся у вас информации об Оппенгеймере. Он абсолютно необходим для проекта". Раби считал назначение Оппенгеймера "настоящим гениальным ходом со стороны генерала Гроувза, которого обычно не считали гением". Оппенгеймер предпочитал разместить лабораторию в Нью-Мексико, недалеко от своего ранчо. 16 ноября 1942 года он, Гроувз и другие осмотрели потенциальный участок. Оппенгеймера беспокоили высокие скалы, окружающие его, которые могли вызвать ощущение клаустрофобии, а также возможность наводнения. Затем он предложил место, которое хорошо знал: плоское плато недалеко от Санта-Фе, штат Нью-Мексико, где располагалась частная школа-интернат для мальчиков, школа-ранчо Лос-Аламос. Инженеров беспокоили плохая дорога и водоснабжение, но в целом они считали это место идеальным. Лаборатория Лос-Аламоса была построена на месте школы, используя некоторые из ее зданий, а многие новые здания были возведены в спешке. В лаборатории Оппенгеймер собрал группу ведущих физиков того времени, которых он называл "светилами". Изначально Лос-Аламос должен был быть военной лабораторией, и Оппенгеймер и другие исследователи должны были быть приняты на военную службу. Он даже заказал себе форму подполковника и прошел медицинское обследование в армии, которое он не прошел. Армейские врачи посчитали его вес недостаточным, диагностировали хронический кашель как туберкулез и выразили обеспокоенность по поводу его хронической боли в пояснично-крестцовом суставе. План о принятии ученых на военную службу сорвался, когда Раби и Роберт Бахер отказались от этой идеи. Конант, Гроувз и Оппенгеймер разработали компромисс, согласно которому Университет Калифорнии управлял лабораторией по контракту с военным ведомством. Вскоре стало ясно, что Оппенгеймер сильно недооценил масштаб проекта: численность Лос-Аламоса выросла со нескольких сотен человек в 1943 году до более чем 6000 в 1945 году.

On October 9, 1941, two months before the United States entered World War II, President Franklin D. Roosevelt approved a crash program to develop an atomic bomb. Ernest Lawrence brought Oppenheimer into the Manhattan Project on October 21. Oppenheimer was assigned to take over the project's specific bomb design research by Arthur Compton at the Metallurgical Laboratory. On May 18, 1942, National Defense Research Committee Chairman James B. Conant, who had been one of Oppenheimer's lecturers at Harvard, asked Oppenheimer to take over work on fast neutron calculations, a task Oppenheimer threw himself into with full vigor. He was given the title "Coordinator of Rapid Rupture"; "rapid rupture" is a technical term that refers to the propagation of a fast neutron chain reaction in an atomic bomb. One of his first acts was to host a summer school for atomic bomb theory in Berkeley. The mix of European physicists and his own students—a group including Serber, Emil Konopinski, Felix Bloch, Hans Bethe, and Edward Teller—kept themselves busy by calculating what needed to be done, and in what order, to make the bomb. In June 1942, the U. S. Army established the Manhattan Engineer District to handle its part in the atom bomb project, beginning the process of transferring responsibility from the Office of Scientific Research and Development to the military. In September, Brigadier General Leslie R. Groves Jr., was appointed director of what became known as the Manhattan Project. By October 12, 1942, Groves and Oppenheimer had decided that for security and cohesion, they needed to establish a centralized, secret research laboratory in a remote location. Groves selected Oppenheimer to head the project's secret weapons laboratory, although it is not known precisely when. This decision surprised many, because Oppenheimer had left wing political views and no record as a leader of large projects. Groves worried that because Oppenheimer did not have a Nobel Prize, he might not have had the prestige to direct fellow scientists, but Groves was impressed by Oppenheimer's singular grasp of the practical aspects of the project and by the breadth of his knowledge. As a military engineer, Groves knew that this would be vital in an interdisciplinary project that would involve not just physics but also chemistry, metallurgy, ordnance, and engineering. Groves also detected in Oppenheimer something that many others did not, an "overweening ambition", which Groves reckoned would supply the drive necessary to push the project to a successful conclusion. Oppenheimer's past associations were not overlooked, but on July 20, 1943, Groves directed that he receive a security clearance "without delay irrespective of the information which you have concerning Mr Oppenheimer. He is absolutely essential to the project." Rabi considered Oppenheimer's appointment "a real stroke of genius on the part of General Groves, who was not generally considered to be a genius". Oppenheimer favored a location for the laboratory in New Mexico, not far from his ranch. On November 16, 1942, he, Groves and others toured a prospective site. Oppenheimer feared that the high cliffs surrounding it would feel claustrophobic, and there was concern about possible flooding. He then suggested a site he knew well: a flat mesa near Santa Fe, New Mexico, which was the site of a private boys' school, the Los Alamos Ranch School. The engineers were concerned about the poor access road and the water supply but otherwise felt that it was ideal. The Los Alamos Laboratory was built on the site of the school, taking over some of its buildings, while many new buildings were erected in great haste. At the laboratory, Oppenheimer assembled a group of the top physicists of the time, whom he called the "luminaries". Los Alamos was initially supposed to be a military laboratory, and Oppenheimer and other researchers were to be commissioned into the Army. He went so far as to order himself a lieutenant colonel's uniform and take the Army physical test, which he failed. Army doctors considered him underweight at , diagnosed his chronic cough as tuberculosis, and were concerned about his chronic lumbosacral joint pain. The plan to commission scientists fell through when Rabi and Robert Bacher balked at the idea. Conant, Groves, and Oppenheimer devised a compromise whereby the University of California operated the laboratory under contract to the War Department. It soon turned out that Oppenheimer had hugely underestimated the magnitude of the project: Los Alamos grew from a few hundred people in 1943 to over 6,000 in 1945.

Конструкция бомбы

В этот момент войны среди ученых была значительная тревога, что немецкая программа ядерного оружия могла продвигаться быстрее, чем Манхэттенский проект. В письме от 25 мая 1943 года Оппенгеймер ответил на предложение Ферми использовать радиоактивные материалы для отравления немецких запасов продовольствия. Оппенгеймер спросил Ферми, сможет ли он произвести достаточное количество стронция, не привлекая к секрету слишком много людей. Оппенгеймер продолжил: "Я думаю, что мы не должны приступать к плану, если не сможем отравить продукты питания в количестве, достаточном для убийства полумиллиона человек". В 1943 году усилия по разработке были сосредоточены на создании плутониевого оружия типа "пушка", получившего название "Тин Мэн". Первоначальные исследования свойств плутония проводились с использованием плутония-239, полученного на циклотроне, который был чрезвычайно чистым, но мог быть произведен только в небольших количествах. Когда в апреле 1944 года в Лос-Аламосе был получен первый образец плутония с графитового реактора X-10, была обнаружена проблема: плутоний, произведенный в реакторе, содержал более высокую концентрацию плутония-240 (в пять раз больше, чем у плутония, полученного на циклотроне), что делало его непригодным для использования в оружии типа "пушка". В июле 1944 года Оппенгеймер отказался от конструкции "Тин Мэн" в пользу оружия имплозионного типа; уменьшенная версия "Тин Мэна" стала "Little Boy". Используя химические взрывчатые линзы, субкритическая сфера делящегося материала могла быть сжата до меньшего и более плотного размера. Металлу нужно было пройти очень небольшое расстояние, поэтому критическая масса собиралась бы за гораздо меньшее время. В августе 1944 года Оппенгеймер провел масштабную реорганизацию Лос-Аламосской лаборатории, чтобы сосредоточиться на имплозии. Он сконцентрировал усилия по разработке устройства типа "пушка", но теперь с более простой конструкцией, которая должна была работать только с высокообогащенным ураном, в одной группе. Это устройство стало "Little Boy" в феврале 1945 года. После огромных исследовательских усилий более сложная конструкция имплозионного устройства, известного как "Гаджет Кристи" в честь Роберта Кристи, другого ученика Оппенгеймера, была окончательно оформлена как "Fat Man" на встрече в кабинете Оппенгеймера 28 февраля 1945 года. В мае 1945 года был создан Временный комитет для консультирования и подготовки отчетов о политике в отношении использования ядерной энергии во время войны и после нее. Временный комитет сформировал научную группу, состоящую из Оппенгеймера, Артура Комптона, Ферми и Лоуренса, для консультирования по научным вопросам. В своей презентации Временному комитету группа высказала свое мнение не только о вероятных физических последствиях атомной бомбы, но и о ее вероятном военном и политическом воздействии. Это включало мнения по таким деликатным вопросам, как следует ли предупредить Советский Союз об оружии до его применения против Японии.

At this point in the war, there was considerable anxiety among the scientists that the German nuclear weapons program might be progressing faster than the Manhattan Project. In a letter dated May 25, 1943, Oppenheimer responded to a proposal by Fermi to use radioactive materials to poison German food supplies. Oppenheimer asked Fermi whether he could produce enough strontium without letting too many in on the secret. Oppenheimer continued, "I think we should not attempt a plan unless we can poison food sufficient to kill a half a million men." In 1943, development efforts were directed to a plutonium gun type fission weapon called "Thin Man". Initial research on the properties of plutonium was done using cyclotron generated plutonium 239, which was extremely pure but could be created only in tiny amounts. When Los Alamos received the first sample of plutonium from the X 10 Graphite Reactor in April 1944, a problem was discovered: reactor bred plutonium had a higher concentration of plutonium 240 (five times that of "cyclotron" plutonium), making it unsuitable for use in a gun type weapon. In July 1944, Oppenheimer abandoned the Thin Man gun design in favor of an implosion type weapon; a smaller version of Thin Man became Little Boy. Using chemical explosive lenses, a sub critical sphere of fissile material could be squeezed into a smaller and denser form. The metal needed to travel only very short distances, so the critical mass would be assembled in much less time. In August 1944, Oppenheimer implemented a sweeping reorganization of the Los Alamos laboratory to focus on implosion. He concentrated the development efforts on the gun type device, but now with a simpler design that only had to work with highly enriched uranium, in a single group. This device became Little Boy in February 1945. After a mammoth research effort, the more complex design of the implosion device, known as the "Christy gadget" after Robert Christy, another student of Oppenheimer's, was finalized as Fat Man in a meeting in Oppenheimer's office on February 28, 1945. In May 1945, an Interim Committee was created to advise and report on wartime and postwar policies regarding the use of nuclear energy. The Interim Committee established a scientific panel consisting of Oppenheimer, Arthur Compton, Fermi, and Lawrence to advise it on scientific issues. In its presentation to the Interim Committee, the panel offered its opinion not just on an atomic bomb's likely physical effects but also on its likely military and political impact. This included opinions on such sensitive issues as whether the Soviet Union should be advised of the weapon in advance of its use against Japan.

Послевоенная деятельность

Как только общественность узнала о «Манхэттенском проекте» после бомбардировок Хиросимы и Нагасаки, Оппенгеймер — внезапно ставшее нарицательным именем как «отец атомной бомбы» — превратился в национального представителя науки, став символом нового типа технократической власти. Ядерная физика приобрела огромную силу, поскольку страны осознали стратегическое и политическое влияние, которое давало обладание атомным оружием. Подобно многим ученым своего поколения, Оппенгеймер полагал, что безопасность от атомных бомб может быть достигнута лишь посредством транснациональной организации, такой как недавно созданная Организация Объединенных Наций, способной разработать программу по сдерживанию ядерной гонки вооружений.

Институт передовых исследований

В ноябре 1945 года Оппенгеймер покинул Лос-Аламос, чтобы вернуться в Калтех, но вскоре обнаружил, что больше не испытывает призвания к преподаванию. В 1947 году он принял предложение Льюиса Штрауса занять пост директора Института перспективных исследований в Принстоне, штат Нью-Джерси. Это означало возвращение на восток и разрыв отношений с Рут Толман, женой его друга Ричарда Толмана, с которой он начал роман после ухода из Лос-Аламоса. Должность предусматривала годовой оклад в 20 000 долларов, а также бесплатное проживание в доме директора – усадьбе XVII века с поваром и садовником, окруженной обширными лесными угодьями. Он коллекционировал европейскую мебель, а также произведения французского постимпрессионизма и фовизма. В его собрание входили работы Сезанна, Дерена, Деспиау, де Вламинка, Пикассо, Рембрандта, Ренуара, Ван Гога и Вуйяра. Оппенгеймер объединял выдающихся интеллектуалов из разных областей науки, чтобы ответить на самые важные вопросы своего времени. Он руководил и поддерживал исследования многих известных ученых, включая Фримана Дайсона и Чэнь Нина Яна и Цун Дао Ли, удостоенных Нобелевской премии за открытие нарушения четности. Он также учредил временные стипендии для ученых-гуманитариев, таких как Т. С. Элиот и Джордж Ф. Кеннан. Некоторые из этих инициатив вызывали недовольство отдельных членов математического факультета, которые хотели, чтобы институт оставался бастионом фундаментальных научных исследований. Авраам Пейс утверждал, что сам Оппенгеймер считал одной из своих неудач в институте неспособность объединить ученых естественных и гуманитарных наук. В ходе серии конференций в Нью-Йорке в 1947–1949 годах физики вернулись от работ, связанных с войной, к теоретическим проблемам. Под руководством Оппенгеймера физики взялись за решение главной нерешенной проблемы предвоенных лет: бесконечных, расходящихся и, казалось бы, бессмысленных выражений в квантовой электродинамике элементарных частиц. Джулиан Швингер, Ричард Фейнман и Синичиро Томонага решили проблему регуляризации и разработали методы, получившие название перенормировки. Фриману Дайсону удалось доказать, что их процедуры дают сопоставимые результаты. Также рассматривалась проблема поглощения мезонов и теория Хидеки Юкавы о мезонах как о частицах-переносчиках сильного ядерного взаимодействия. Наводящие вопросы Оппенгеймера подтолкнули Роберта Маршака к новаторской гипотезе о двух мезонах: о существовании двух типов мезонов – пионов и мюонов. Это привело к прорыву Сесила Фрэнка Пауэлла и последующей Нобелевской премии за открытие пиона. Оппенгеймер занимал пост директора института до 1966 года, когда он оставил должность из-за ухудшения здоровья.

In November 1945, Oppenheimer left Los Alamos to return to Caltech, but soon found that his heart was no longer in teaching. In 1947, he accepted an offer from Lewis Strauss to take up the directorship of the Institute for Advanced Study in Princeton, New Jersey. This meant moving back east and leaving Ruth Tolman, the wife of his friend Richard Tolman, with whom he had begun an affair after leaving Los Alamos. The job came with a salary of $20,000 per annum, plus rent free accommodation in the director's house, a 17th century manor with a cook and groundskeeper, surrounded by of woodlands. He collected European furniture, and French post impressionist and Fauvist artworks. His art collection included works by Cézanne, Derain, Despiau, de Vlaminck, Picasso, Rembrandt, Renoir, Van Gogh and Vuillard. Oppenheimer brought together intellectuals at the height of their powers and from a variety of disciplines to answer the most pertinent questions of the age. He directed and encouraged the research of many well known scientists, including Freeman Dyson, and the duo of Chen Ning Yang and Tsung Dao Lee, who won a Nobel Prize for their discovery of parity non conservation. He also instituted temporary memberships for scholars from the humanities, such as T. S. Eliot and George F. Kennan. Some of these activities were resented by a few members of the mathematics faculty, who wanted the institute to stay a bastion of pure scientific research. Abraham Pais said that Oppenheimer himself thought that one of his failures at the institute was being unable to bring together scholars from the natural sciences and the humanities. During a series of conferences in New York from 1947 through 1949, physicists transitioned from war work back to theoretical issues. Under Oppenheimer's direction, physicists tackled the greatest outstanding problem of the pre war years: infinite, divergent, and seemingly nonsensical expressions in the quantum electrodynamics of elementary particles. Julian Schwinger, Richard Feynman and Shin'ichiro Tomonaga tackled the problem of regularization, and developed techniques that became known as renormalization. Freeman Dyson was able to prove that their procedures gave similar results. The problem of meson absorption and Hideki Yukawa's theory of mesons as the carrier particles of the strong nuclear force were also tackled. Probing questions from Oppenheimer prompted Robert Marshak's innovative two meson hypothesis: that there are actually two types of mesons, pions and muons. This led to Cecil Frank Powell's breakthrough and subsequent Nobel Prize for the discovery of the pion. Oppenheimer served as director of the institute until 1966, when he gave up the position due to his failing health.

Комиссия по атомной энергии

Как член Совета консультантов комитета, назначенного Трумэном, Оппенгеймер оказал значительное влияние на доклад Ачесона — Лилиенталя 1946 года. В этом докладе комитет выступал за создание Международного агентства по атомной энергетике, которое должно было владеть всеми делящимися материалами и средствами их производства, такими как шахты и лаборатории, а также атомными электростанциями для мирного производства энергии. Бернард Барух был назначен представить этот доклад в качестве предложения Организации Объединенных Наций, что привело к созданию Плана Баруха в 1946 году. План Баруха включал множество дополнительных положений, касающихся контроля, в частности, требовал инспекции урановых ресурсов Советского Союза. Это рассматривалось как попытка сохранить ядерную монополию Соединенных Штатов и было отвергнуто Советским Союзом. После этого Оппенгеймер осознал неизбежность гонки вооружений из-за взаимного недоверия между Соединенными Штатами и Советским Союзом, которому даже он сам начал терять доверие. После создания Комиссии по атомной энергии (AEC) в 1947 году как гражданского органа, контролирующего ядерные исследования и вопросы вооружений, Оппенгеймер был назначен председателем ее Генерального консультативного комитета (GAC). На этом посту он консультировал по ряду вопросов, связанных с ядерной энергетикой, включая финансирование проектов, строительство лабораторий и даже международную политику, хотя советы GAC не всегда принимались во внимание. Будучи председателем GAC, Оппенгеймер активно лоббировал международный контроль над вооружениями и финансирование фундаментальной науки, стремясь направить политику в сторону предотвращения гонки вооружений. Первое испытание атомной бомбы Советским Союзом в августе 1949 года произошло раньше, чем ожидали американцы, и в течение последующих месяцев в правительстве США, военных и научных кругах развернулись интенсивные дебаты о целесообразности продолжения разработки гораздо более мощной водородной бомбы, основанной на ядерном синтезе, тогда известной как «Супер». Оппенгеймер был осведомлен о возможности создания термоядерного оружия еще со времен Манхэттенского проекта и выделил ограниченные ресурсы на теоретические исследования в этом направлении, но не более того, учитывая первоочередную задачу разработки атомного оружия. Сразу после окончания войны Оппенгеймер выступал против продолжения работы над «Супер» из-за отсутствия необходимости и огромных человеческих жертв, которые могли бы возникнуть в случае его применения. В октябре 1949 года Оппенгеймер и GAC рекомендовали отказаться от разработки «Супер». Их мотивировали, в частности, этические соображения, поскольку они считали, что такое оружие может быть использовано только в стратегических целях, что привело бы к гибели миллионов людей: «Его применение, следовательно, гораздо дальше, чем применение самой атомной бомбы, проводит политику уничтожения гражданского населения». У них также были практические сомнения, поскольку в то время не существовало работоспособной конструкции водородной бомбы. Что касается возможности разработки Советским Союзом термоядерного оружия, GAC полагал, что Соединенные Штаты смогут создать достаточный арсенал атомного оружия для ответного удара в случае термоядерной атаки. В связи с этим Оппенгеймер и другие выражали обеспокоенность по поводу альтернативных издержек, которые возникнут, если ядерные реакторы будут перенаправлены с производства материалов для атомных бомб на производство материалов, таких как тритий, необходимых для термоядерного оружия. Большинство членов AEC впоследствии поддержали рекомендацию GAC, и Оппенгеймер полагал, что борьба против «Супер» будет успешной, но сторонники оружия активно лоббировали Белый дом. 31 января 1950 года Трумэн, который и так склонялся к продолжению разработки оружия, принял официальное решение о его создании. Оппенгеймер и другие члены GAC, выступавшие против проекта, особенно Джеймс Конант, были разочарованы и рассматривали возможность ухода из комитета. Однако они остались, хотя их взгляды на водородную бомбу были хорошо известны. В 1951 году Теллер и математик Станислав Улам разработали конструкцию Теллера — Улама для водородной бомбы. Эта новая конструкция казалась технически осуществимой, и Оппенгеймер официально согласился с разработкой оружия, продолжая искать способы оспорить его испытания, развертывание или применение. Как он позже вспоминал:

As a member of the Board of Consultants to a committee appointed by Truman, Oppenheimer strongly influenced the 1946 Acheson–Lilienthal Report. In this report, the committee advocated the creation of an international Atomic Development Authority, which would own all fissionable material and the means of its production, such as mines and laboratories, and atomic power plants where it could be used for peaceful energy production. Bernard Baruch was appointed to translate this report into a proposal to the United Nations, resulting in the Baruch Plan of 1946. The Baruch Plan introduced many additional provisions regarding enforcement, in particular requiring inspection of the Soviet Union's uranium resources. It was seen as an attempt to maintain the United States' nuclear monopoly and rejected by the Soviets. With this, it became clear to Oppenheimer that an arms race was unavoidable, due to the mutual suspicion of the United States and the Soviet Union, which even Oppenheimer was starting to distrust. After the Atomic Energy Commission (AEC) came into being in 1947 as a civilian agency in control of nuclear research and weapons issues, Oppenheimer was appointed as the chairman of its General Advisory Committee (GAC). From this position, he advised on a number of nuclear related issues, including project funding, laboratory construction and even international policy—though the GAC's advice was not always heeded. As chairman of the GAC, Oppenheimer lobbied vigorously for international arms control and funding for basic science, and attempted to influence policy away from a heated arms race. The first atomic bomb test by the Soviet Union in August 1949 came earlier than Americans expected, and over the next several months, there was an intense debate within the U. S. government, military, and scientific communities over whether to proceed with the development of the far more powerful, nuclear fusion–based hydrogen bomb, then known as "the Super". Oppenheimer had been aware of the possibility of a thermonuclear weapon since the days of the Manhattan Project and had allocated a limited amount of theoretical research work toward the possibility at the time, but nothing more than that, given the pressing need to develop a fission weapon. Immediately following the end of the war, Oppenheimer argued against continuing work on the Super at that time, due to both lack of need and the enormous human casualties that would result from its use. Now in October 1949, Oppenheimer and the GAC recommended against the development of the Super. He and the other GAC members were motivated partly by ethical concerns, feeling that such a weapon could only be strategically used, resulting in millions of deaths: "Its use therefore carries much further than the atomic bomb itself the policy of exterminating civilian populations." They also had practical qualms, as there was no workable design for a hydrogen bomb at the time. Regarding the possibility of the Soviet Union developing a thermonuclear weapon, the GAC felt that the United States could have an adequate stockpile of atomic weapons to retaliate against any thermonuclear attack. In that connection, Oppenheimer and the others were concerned about the opportunity costs that would be incurred if nuclear reactors were diverted from materials needed for atom bomb production to the materials such as tritium needed for a thermonuclear weapon. A majority of the AEC subsequently endorsed the GAC recommendation, and Oppenheimer thought that the fight against the Super would triumph, but proponents of the weapon lobbied the White House vigorously. On January 31, 1950, Truman, who was predisposed to proceed with the development of the weapon anyway, made the formal decision to do so. Oppenheimer and other GAC opponents of the project, especially James Conant, felt disheartened and considered resigning from the committee. They stayed on, though their views on the hydrogen bomb were well known. In 1951, Teller and mathematician Stanislaw Ulam developed the Teller–Ulam design for a hydrogen bomb. This new design seemed technically feasible and Oppenheimer officially acceded to the weapon's development, while still looking for ways in which its testing or deployment or use could be questioned. As he later recalled:

Программа, которую мы имели в 1949 году, была мучительной вещью, в технической целесообразности которой можно было усомниться. Поэтому можно было утверждать, что она вам не нужна, даже если бы вы могли ее получить. Программа 1951 года была настолько технически совершенной, что о ней нельзя было спорить. Вопросы стали чисто военными, политическими и гуманитарными: что вы будете делать с ней, когда она у вас появится. Оппенгеймер, Конант и Ли Дубридж, еще один член, выступавший против решения по водородной бомбе, покинули GAC по истечении срока их полномочий в августе 1952 года. Трумэн отказался переназначить их, поскольку хотел видеть в комитете новые голоса, более поддерживающие разработку водородной бомбы. Кроме того, различные противники Оппенгеймера сообщили Трумэну о своем желании, чтобы Оппенгеймер покинул комитет.

Коллегии и исследовательские группы

Оппенгеймер играл роль в ряде правительственных комиссий и исследовательских проектов в конце 1940-х и начале 1950-х годов, некоторые из которых втянули его в споры и борьбу за власть. В 1948 году Оппенгеймер возглавил Панель долгосрочных целей Министерства обороны, созданную при посредничестве представителя Комиссии по атомной энергии (АЭК) Дональда Ф. Карпентера. В рамках ее работы рассматривалась военная применимость ядерного оружия, включая способы его доставки. После года исследований весной 1952 года Оппенгеймер подготовил проект доклада по проекту GABRIEL, в котором анализировались опасности радиоактивного заражения. Оппенгеймер также был членом Научного консультативного комитета Управления по мобилизации обороны. В 1951 году Оппенгеймер участвовал в проекте "Чарльз", который изучал возможность создания эффективной системы противовоздушной обороны США от атомного нападения, а в 1952 году – в проекте "East River", который, с учетом мнения Оппенгеймера, рекомендовал создание системы предупреждения, обеспечивающей часовое оповещение о надвигающемся атомном ударе по американским городам. Настойчивые призывы Оппенгеймера и других ученых к выделению ресурсов на противовоздушную оборону в ущерб крупным возможностям ответного удара вызвали немедленную критику со стороны Военно-воздушных сил США (ВВС), и развернулись дебаты о том, придерживаются ли Оппенгеймер и его сторонники или ВВС негибкой философии "линии Мажино". В любом случае, работа Летней исследовательской группы в конечном итоге привела к созданию Линии дальнего раннего предупреждения. Теллер, который во время войны в Лос-Аламосе проявлял столь мало интереса к работе над атомной бомбой, что Оппенгеймер предоставил ему время для работы над собственным проектом водородной бомбы, покинул Лос-Аламос в 1951 году, чтобы в 1952 году помочь основать вторую лабораторию, которая впоследствии стала Национальной лабораторией имени Лоуренса Ливермора. Оппенгеймер защищал историю работы, проделанной в Лос-Аламосе, и выступал против создания второй лаборатории. Проект "Vista" был посвящен улучшению тактических возможностей вооруженных сил США. Стратегическое термоядерное оружие, доставляемое дальними реактивными бомбардировщиками, неизбежно должно было находиться под контролем ВВС США, в то время как выводы проекта "Vista" рекомендовали усиление роли армии и флота США. Реакция ВВС на это была немедленно враждебной, и им удалось добиться засекречивания отчета проекта "Vista". В 1952 году Оппенгеймер возглавлял пятичленную консультативную группу Государственного департамента по вопросам разоружения, которая первоначально призвала США отложить первое запланированное испытание водородной бомбы и добиваться запрета на термоядерные испытания с Советским Союзом, мотивируя это тем, что отказ от испытаний может предотвратить разработку нового катастрофического оружия и открыть путь к новым соглашениям о вооружениях между двумя странами. Однако группа не имела политических союзников в Вашингтоне, и испытание "Ivy Mike" состоялось по плану. Одной из рекомендаций группы, которую Оппенгеймер считал особенно важной, было то, что правительство США должно проявлять меньшую секретность и большую открытость в отношении американского народа относительно реалий ядерного баланса и опасностей ядерной войны. Впоследствии Оппенгеймер представил свою точку зрения на бесполезность все более крупных ядерных арсеналов американской общественности в статье, опубликованной в журнале Foreign Affairs в июне 1953 года, которая привлекла внимание крупных американских газет. Таким образом, к 1953 году Оппенгеймер достиг нового пика влияния, участвуя в различных правительственных должностях и проектах и имея доступ к важнейшим стратегическим планам и уровням вооружения. Эта точка зрения сочеталась с опасениями, что слава и убедительность Оппенгеймера сделали его опасно влиятельным в правительственных, военных и научных кругах.

Oppenheimer played a role on a number of government panels and study projects during the late 1940s and early 1950s, some of which thrust him into controversies and power struggles. In 1948, Oppenheimer chaired the Department of Defense's Long Range Objectives Panel, a body created by AEC liaison Donald F. Carpenter. It looked at the military utility of nuclear weapons, including how they might be delivered. After a year's worth of study, in spring 1952, Oppenheimer wrote the draft report of Project GABRIEL, which examined the dangers of nuclear fallout. Oppenheimer was also a member of the Science Advisory Committee of the Office of Defense Mobilization. Oppenheimer participated in Project Charles during 1951, which examined the possibility of creating an effective air defense of the United States against atomic attack, and in the follow on Project East River in 1952, which, with Oppenheimer's input, recommended building a warning system that would provide one hour notice of an impending atomic attack against American cities. Oppenheimer's and other scientists' urging that resources be allocated to air defense in preference to large retaliatory strike capabilities brought an immediate response of objection from the United States Air Force (USAF), and debate ensued about whether Oppenheimer and allied scientists, or the Air Force, was embracing an inflexible "Maginot Line" philosophy. In any case, the Summer Study Group's work eventually led to the building of the Distant Early Warning Line. Teller, who had been so uninterested in work on the atomic bomb at Los Alamos during the war that Oppenheimer had given him time instead to work on his own project of the hydrogen bomb, left Los Alamos in 1951 to help found, in 1952, a second laboratory at what would become the Lawrence Livermore National Laboratory. Oppenheimer had defended the history of work done at Los Alamos and opposed the creation of the second laboratory. Project Vista looked at improving U. S. tactical warfare capabilities. Strategic thermonuclear weapons delivered by long range jet bombers would necessarily be under the control of the U. S. Air Force, whereas the Vista conclusions recommended an increased role for the U. S. Army and U. S. Navy as well. The Air Force reaction to this was immediately hostile, and it succeeded in getting the Vista report suppressed. During 1952, Oppenheimer chaired the five member State Department Panel of Consultants on Disarmament, which first urged that the United States postpone its planned first test of the hydrogen bomb and seek a thermonuclear test ban with the Soviet Union, on the grounds that avoiding a test might forestall the development of a catastrophic new weapon and open the way for new arms agreements between the two nations. But the panel lacked political allies in Washington, and the Ivy Mike shot went ahead as scheduled. One of the panel's recommendations, which Oppenheimer felt was especially important, was that the U. S. government practice less secrecy and more openness toward the American people about the realities of the nuclear balance and the dangers of nuclear warfare. Oppenheimer subsequently presented his view on the lack of utility of ever larger nuclear arsenals to the American public in a June 1953 article in Foreign Affairs, and it received attention in major American newspapers. Thus by 1953, Oppenheimer had reached another peak of influence, being involved in multiple different government posts and projects and having access to crucial strategic plans and force levels. This view was paired with their fear that Oppenheimer's fame and powers of persuasion had made him dangerously influential in government, military, and scientific circles.

Слушание по вопросам безопасности

ФБР при Дж. Эдгаре Гувере следило за Оппенгеймером еще до войны, когда он проявлял коммунистические симпатии в качестве профессора в Беркли и был близок к членам Коммунистической партии, включая его жену и брата. Они сильно подозревали, что он сам являлся членом партии, основываясь на записях телефонных разговоров, в которых члены партии упоминали его или, по-видимому, называли его коммунистом, а также на донесениях информаторов внутри партии. Он находился под пристальным наблюдением с начала 1940-х годов, его дом и офис были прослушаны, телефон прослушивался, а почта вскрывалась. В августе 1943 года Оппенгеймер сообщил агентам безопасности Манхэттенского проекта, что Джордж Элтентон, которого он не знал, завербовал трех человек в Лос-Аламосе для передачи ядерных секретов Советскому Союзу. Когда в последующих допросах его подталкивали к этому вопросу, Оппенгеймер признался, что единственным человеком, который обращался к нему, был его друг Хакон Шевалье, профессор французской литературы в Беркли, который упомянул об этом в частном порядке во время ужина в доме Оппенгеймера. ФБР снабжало политических врагов Оппенгеймера доказательствами, указывающими на коммунистические связи. Среди этих врагов был Штраус, комиссар Атомной энергетической комиссии (АЭК), который долгое время питал неприязнь к Оппенгеймеру как за его деятельность по противодействию созданию водородной бомбы, так и за унижение Штрауса перед Конгрессом несколько лет назад. Штраус выступал против экспорта радиоактивных изотопов в другие страны, а Оппенгеймер назвал их «менее важными, чем электронные устройства, но более важными, чем, скажем, витамины». 7 июня 1949 года Оппенгеймер дал показания перед Комитетом Палаты представителей по расследованию антиамериканской деятельности о том, что в 1930-х годах он был связан с Коммунистической партией США. Он свидетельствовал, что некоторые из его студентов, в том числе Дэвид Бом, Джованни Росси Ломаниц, Филип Моррисон, Бернард Петерс и Джозеф Вайнберг, были коммунистами во время работы с ним в Беркли. Фрэнк Оппенгеймер и его жена Джеки дали показания перед Комитетом, что они были членами Коммунистической партии США. Фрэнк впоследствии был уволен с должности в Университете Миннесоты. Не найдя работы в физике в течение многих лет, он стал фермером в Колорадо. Позже он преподавал физику в средней школе и был основателем Сан-Франциского Exploratorium. Событием, послужившим толчком к слушанию по вопросам безопасности, стало письмо, отправленное Уильямом Лискумом Борденом, который до начала года был исполнительным директором Объединенного комитета Конгресса США по атомной энергии, Хуверу 7 ноября 1953 года, в котором говорилось, что «вероятнее всего, Дж. Роберт Оппенгеймер является агентом Советского Союза». Эйзенхауэр никогда полностью не поверил в обвинения, содержащиеся в письме, но почувствовал себя обязанным начать расследование и 3 декабря приказал установить «непроницаемую стену» между Оппенгеймером и любыми государственными или военными секретами. 21 декабря 1953 года Штраус сообщил Оппенгеймеру, что его допуск к секретной информации был приостановлен до разрешения ряда обвинений, изложенных в письме, и обсудил его отставку в обмен на прекращение его консультационного контракта с АЭК. Оппенгеймер отказался от отставки и потребовал проведения слушания. Обвинения были изложены в письме Кеннета Николса, генерального менеджера АЭК. Николс, который высоко ценил работу Оппенгеймера в ранней Панели долгосрочных целей, тем не менее, подготовил письмо, но позже написал, что он «не был доволен включением ссылки, касающейся оппозиции Оппенгеймера разработке водородной бомбы». Последовавшее в апреле-мае 1954 года слушание, проходившее в обстановке секретности, было сосредоточено на прошлых коммунистических связях Оппенгеймера и его связях во время Манхэттенского проекта с лицами, подозреваемыми в нелояльности или являющимися коммунистами. Затем слушание продолжилось изучением оппозиции Оппенгеймера водородной бомбе и его позиции в последующих проектах и исследовательских группах. Стенограмма слушаний была опубликована в июне 1954 года с некоторыми вычеркиваниями. В 2014 году Министерство энергетики США обнародовало полную стенограмму. Одним из ключевых моментов слушания было первоначальное свидетельство Оппенгеймера о попытках Джорджа Элтентона привлечь различных ученых из Лос-Аламоса, историю, в которой Оппенгеймер признался, что сфабриковал ее, чтобы защитить своего друга Хакона Шевалье. Оппенгеймер не знал, что обе версии были записаны во время его допросов, проведенных десятилетие назад. На свидетельском месте его удивили стенограммами этих допросов, которые ему не дали возможности изучить. Фактически, Оппенгеймер никогда не говорил Шевалье, что в конечном итоге назвал его имя, и это свидетельство стоило Шевалье работы. И Шевалье, и Элтентон подтвердили, что упоминали о возможности передачи информации Советскому Союзу, Элтентон признался, что сказал это Шевалье, а Шевалье признался, что упомянул это Оппенгеймеру, но оба представили это как сплетни и отрицали какие-либо мысли или намеки на предательство или шпионаж, ни в плане, ни на деле. Никто из них так и не был осужден за какое-либо преступление. Теллер засвидетельствовал, что считает Оппенгеймера лояльным правительству США, но:

The FBI under J. Edgar Hoover had been following Oppenheimer since before the war, when he showed Communist sympathies as a professor at Berkeley and had been close to members of the Communist Party, including his wife and brother. They strongly suspected that he himself was a member of the party, based on wiretaps in which party members referred to him or appeared to refer to him as a communist, as well as reports from informers within the party. He had been under close surveillance since the early 1940s, his home and office bugged, his phone tapped and his mail opened. In August 1943, Oppenheimer told Manhattan Project security agents that George Eltenton, whom he did not know, had solicited three men at Los Alamos for nuclear secrets on behalf of the Soviet Union. When pressed on the issue in later interviews, Oppenheimer admitted that the only person who had approached him was his friend Haakon Chevalier, a Berkeley professor of French literature, who had mentioned the matter privately at a dinner at Oppenheimer's house. The FBI furnished Oppenheimer's political enemies with evidence that intimated communist ties. These enemies included Strauss, an AEC commissioner who had long harbored resentment against Oppenheimer both for his activity in opposing the hydrogen bomb and for his humiliation of Strauss before Congress some years earlier. Strauss had expressed opposition to exporting radioactive isotopes to other nations, and Oppenheimer had called them "less important than electronic devices but more important than, let us say, vitamins." On June 7, 1949, Oppenheimer testified before the House Un American Activities Committee that he had associations with the Communist Party USA in the 1930s. He testified that some of his students, including David Bohm, Giovanni Rossi Lomanitz, Philip Morrison, Bernard Peters, and Joseph Weinberg had been communists at the time they had worked with him at Berkeley. Frank Oppenheimer and his wife Jackie testified before HUAC that they had been members of the Communist Party USA. Frank was subsequently fired from his University of Minnesota position. Unable to find work in physics for many years, he became a cattle rancher in Colorado. He later taught high school physics and was the founder of the San Francisco Exploratorium. The triggering event for the security hearing happened on November 7, 1953, when William Liscum Borden, who until earlier in the year had been the executive director of the United States Congress Joint Committee on Atomic Energy, sent Hoover a letter saying that "more probably than not J. Robert Oppenheimer is an agent of the Soviet Union." Eisenhower never exactly believed the allegations in the letter but felt compelled to move forward with an investigation, and on December 3, he ordered that a "blank wall" be placed between Oppenheimer and any government or military secrets. On December 21, 1953, Strauss told Oppenheimer that his security clearance had been suspended, pending resolution of a series of charges outlined in a letter, and discussed his resigning by way of requesting termination of his consulting contract with the AEC. Oppenheimer chose not to resign and requested a hearing instead. The charges were outlined in a letter from Kenneth D. Nichols, general manager of the AEC. Nichols, who had thought highly of Oppenheimer's work on the earlier Long Range Objectives Panel, He nonetheless drafted the letter, but later wrote that he was "not happy with the inclusion of a reference concerning Oppenheimer's opposition to the hydrogen bomb development." The hearing that followed in April–May 1954, which was held in secret, focused on Oppenheimer's past communist ties and his association during the Manhattan Project with suspected disloyal or communist scientists. It then continued with an examination of Oppenheimer's opposition to the H bomb and stances in subsequent projects and study groups. A transcript of the hearings was published in June 1954, with some redactions. In 2014, the U. S. Department of Energy made the full transcript public. One of the key elements in this hearing was Oppenheimer's earliest testimony about George Eltenton's approach to various Los Alamos scientists, a story that Oppenheimer confessed he had fabricated to protect his friend Haakon Chevalier. Unknown to Oppenheimer, both versions were recorded during his interrogations of a decade before. He was surprised on the witness stand with transcripts of these, which he had not been given a chance to review. In fact, Oppenheimer had never told Chevalier that he had finally named him, and the testimony had cost Chevalier his job. Both Chevalier and Eltenton confirmed mentioning that they had a way to get information to the Soviets, Eltenton admitting he said this to Chevalier and Chevalier admitting he mentioned it to Oppenheimer, but both put the matter in terms of gossip and denied any thought or suggestion of treason or thoughts of espionage, either in planning or in deed. Neither was ever convicted of any crime. Teller testified that he considered Oppenheimer loyal to the U. S. government, but that:

«Во многих случаях я видел, как доктор Оппенгеймер действовал – я понимаю, что доктор Оппенгеймер действовал – таким образом, который мне было чрезвычайно трудно понять. Я решительно не согласен с ним по многим вопросам, и его действия, откровенно говоря, казались мне смущенными и сложными. В этом ограниченном смысле я хотел бы, чтобы жизненно важные интересы этой страны находились в руках, которые я лучше понимаю и которым больше доверяю. В этом очень ограниченном смысле я хотел бы выразить чувство, что я бы чувствовал себя лично более уверенно, если бы государственные дела находились в других руках». Свидетельство Теллера возмутило научное сообщество, и он был практически изгнан из академической науки. Эрнест Лоуренс отказался давать показания, сославшись на приступ язвенного колита, но представленное в качестве доказательства интервью, в котором Лоуренс осуждал Оппенгеймера, было принято во внимание. Многие ведущие ученые, а также представители правительства и военных дали показания в защиту Оппенгеймера. Физик Исидор Исаак Раби заявил, что приостановление допуска к секретной информации было ненужным: «он консультант, и если вы не хотите консультироваться с этим человеком, вы просто не консультируетесь с ним». Но Гроувс засвидетельствовал, что, исходя из более строгих критериев безопасности, действовавших в 1954 году, он «сегодня не допустил бы доктора Оппенгеймера». По окончании слушаний комиссия большинством голосов 2:1 лишила Оппенгеймера допуска к секретной информации. Комиссия единогласно признала его невиновным в нелояльности, но большинство сочло, что 20 из 24 обвинений либо правдивы, либо в значительной степени правдивы, и что Оппенгеймер представляет собой угрозу безопасности. Затем 29 июня 1954 года АЭК поддержала выводы Комиссии по безопасности персонала решением 4:1, при этом Штраус написал мнение большинства. В этом мнении он подчеркнул «недостатки характера» Оппенгеймера, «ложные показания, уклонения и искажения» и его прошлые связи с коммунистами и лицами, близкими к коммунистам, как основные причины своего решения. Он не комментировал лояльность Оппенгеймера. Во время слушания Оппенгеймер свидетельствовал о левых взглядах десяти своих коллег и прежних знакомых, в основном в связи с деятельностью в конце 1930-х годов. Деятельность этих десяти человек уже была общеизвестна благодаря предыдущим слушаниям и деятельности (таким как Аддис, Шевалье, Ламберт, Мэй, Питман и И. Фолкофф) или уже была известна ФБР. Некоторые считают, что если бы ему не лишили допуска к секретной информации, его могли бы помнить как человека, который «назвал имена», чтобы спасти свою репутацию, но, как это произошло, большинство в научном сообществе видели в нем мученика маккартизма, эклектичного либерала, несправедливо атакованного воинствующими врагами, символизирующего переход научной работы из академической сферы в военную. Вернер фон Браун заявил перед комитетом Конгресса: «В Англии Оппенгеймер был бы посвящен в рыцари». На семинаре в Центре Вильсона в 2009 году, основанном на обширном анализе…

In a great number of cases, I have seen Dr. Oppenheimer act—I understand that Dr. Oppenheimer acted—in a way which for me was exceedingly hard to understand. I thoroughly disagreed with him in numerous issues and his actions frankly appeared to me confused and complicated. To this extent I feel that I would like to see the vital interests of this country in hands which I understand better, and therefore trust more. In this very limited sense I would like to express a feeling that I would feel personally more secure if public matters would rest in other hands. Teller's testimony outraged the scientific community, and he was virtually ostracized from academic science. Ernest Lawrence refused to testify, pleading an attack of ulcerative colitis, but an interview in which Lawrence condemned Oppenheimer was submitted in evidence. Many top scientists, as well as government and military figures, testified on Oppenheimer's behalf. Physicist Isidor Isaac Rabi said that the suspension of the security clearance was unnecessary: "he is a consultant, and if you don't want to consult the guy, you don't consult him, period." But Groves testified that, under the stricter security criteria in effect in 1954, he "would not clear Dr. Oppenheimer today". At the conclusion of the hearings, the board revoked Oppenheimer's clearance by a 2–1 vote. It unanimously cleared him of disloyalty, but a majority found that 20 of the 24 charges were either true or substantially true and that Oppenheimer would represent a security risk. Then on June 29, 1954, the AEC upheld the findings of the Personnel Security Board, by a 4–1 decision, with Strauss writing the majority opinion. In that opinion, he stressed Oppenheimer's "defects of character", "falsehoods, evasions and misrepresentations", and past associations with Communists and people close to Communists as the primary reasons for his determination. He did not comment on Oppenheimer's loyalty. During his hearing, Oppenheimer testified on the left wing activities of ten of his colleagues and previous acquaintances, mostly in reference to activities in the late 1930s. These ten people's activities were already public knowledge through prior hearings and activities (such as Addis, Chevelier, Lambert, May, Pitman, and I. Folkoff) or already known to the FBI. Some believe that had his clearance not been stripped, he might have been remembered as someone who "named names" to save his own reputation, but as it happened, most in the scientific community saw him as a martyr to McCarthyism, an eclectic liberal unjustly attacked by warmongering enemies, symbolic of the shift of scientific work from academia into the military. Wernher von Braun told a Congressional committee: "In England, Oppenheimer would have been knighted." In a seminar at The Wilson Center in 2009, based on an extensive analysis of the Vassiliev notebooks taken from the KGB archives, John Earl Haynes, Harvey Klehr and Alexander Vassiliev confirmed that Oppenheimer never was involved in espionage for the Soviet Union, though Soviet intelligence tried repeatedly to recruit him. Further, he had several persons removed from the Manhattan Project who had sympathies to the Soviet Union. For their part, Jerrold and Leona Schecter conclude that based on The Merkulov Letter, Oppenheimer must have been only a "facilitator", not a spy in the strict sense (although he would fall under that legal category in the U. S.). On December 16, 2022, United States Secretary of Energy Jennifer Granholm vacated the 1954 revocation of Oppenheimer's security clearance. Her statement said, "In 1954, the Atomic Energy Commission revoked Dr. Oppenheimer's security clearance through a flawed process that violated the Commission's own regulations. As time has passed, more evidence has come to light of the bias and unfairness of the process that Dr. Oppenheimer was subjected to while the evidence of his loyalty and love of country have only been further affirmed." Granholm's decision has drawn criticism.

Последние годы

Начиная с 1954 года, Оппенгеймер жил несколько месяцев в году на острове Сент-Джон на Виргинских островах США. В 1957 году он приобрел участок земли на пляже Гибни, где построил на пляже скромный дом. Он проводил много времени, катаясь на яхте со своей дочерью Тони и женой Китти. Первым публичным выступлением Оппенгеймера после лишения его допуска к секретной информации стала лекция под названием «Перспективы в искусстве и науке» для радиошоу «Право человека на знание» Колумбийского университета, в которой он изложил свою философию и свои мысли о роли науки в современном мире. Он был выбран для финального эпизода лекционной серии за два года до слушания по вопросам безопасности, хотя университет настоял на его участии даже после возникших споров. В феврале 1955 года президент Вашингтонского университета Генри Шмиц внезапно отменил приглашение Оппенгеймеру прочитать серию лекций. Это решение вызвало бурю возмущения среди студентов: 1200 из них подписали петицию с протестом, а Шмица сожгли в виде чучела. Пока студенты протестовали, штат Вашингтон запретил Коммунистическую партию и потребовал от всех государственных служащих принести присягу на верность. Эдвин Альбрехт Уэлинг, председатель физического факультета и коллега Оппенгеймера из Беркли, обратился к университетскому сенату, и решение Шмица было отменено голосами 56 против 40. Оппенгеймер ненадолго остановился в Сиэтле, чтобы пересесть на другой самолет во время поездки в Орегон, и во время пересадки к нему присоединились несколько преподавателей Вашингтонского университета, чтобы выпить кофе, но Оппенгеймер так и не прочитал там лекций. Во время этой поездки Оппенгеймер прочитал две лекции на тему «Строение материи» в Университете штата Орегон. Оппенгеймер все больше беспокоился об опасности, которую научные изобретения могут представлять для человечества. Он объединился с Альбертом Эйнштейном, Бертраном Расселом, Джозефом Ротблатом и другими выдающимися учеными и представителями академического сообщества, чтобы создать организацию, которая в 1960 году стала Всемирной академией искусств и науки. Важно отметить, что после своего публичного унижения он не подписал крупных открытых протестов против ядерного оружия 1950-х годов, включая Манифест Рассела — Эйнштейна 1955 года, и, хотя его приглашали, не присутствовал на первых конференциях Пугауша по науке и мировым проблемам в 1957 году. В 1955 году Оппенгеймер опубликовал книгу «Открытый ум», сборник из восьми лекций, которые он читал с 1946 года на тему ядерного оружия и популярной культуры. Оппенгеймер отвергал идею ядерной дипломатии с применением силы. «Цели этой страны в области внешней политики, — писал он, — не могут быть достигнуты реальным и устойчивым способом путем принуждения». В 1962 году Оппенгеймер прочитал лекции Уидден в Университете Макмастера, которые были опубликованы в 1964 году под названием «Летающая трапеция: три кризиса для физиков». Лишенный политического влияния, Оппенгеймер продолжал читать лекции, писать и заниматься физикой. Он совершил турне по Европе и Японии, выступая с лекциями об истории науки, роли науки в обществе и природе Вселенной. Оппенгеймер говорил о важности изучения истории науки на открытии Библиотеки и архивов Нильса Бора Американского института физики в сентябре 1963 года. Оппенгеймер продолжал посещать академические учреждения на протяжении последних лет своей жизни. Он оставался спорной фигурой для студентов, преподавателей и общественности. В ноябре 1955 года Оппенгеймер стал первым приглашенным научным сотрудником, посещающим Академию Филлипса Эксетера в Эксетере, штат Нью-Гемпшир, на неделю. В сентябре 1957 года Франция наградила Оппенгеймера орденом Почетного легиона, а 3 мая 1962 года он был избран иностранным членом Королевского общества в Великобритании.

Starting in 1954, Oppenheimer lived for several months of each year on the island of Saint John in the U. S. Virgin Islands. In 1957, he purchased a tract of land on Gibney Beach, where he built a spartan home on the beach. He spent considerable time sailing with his daughter Toni and wife Kitty. Oppenheimer's first public appearance following the stripping of his security clearance was a lecture titled "Prospects in the Arts and Sciences" for the Columbia University Bicentennial radio show Man's Right to Knowledge, in which he outlined his philosophy and his thoughts on the role of science in the modern world. He had been selected for the final episode of the lecture series two years prior to the security hearing, though the university remained adamant that he stay on even after the controversy. In February 1955, the president of the University of Washington, Henry Schmitz, abruptly canceled an invitation to Oppenheimer to deliver a series of lectures there. Schmitz's decision caused an uproar among the students; 1,200 of them signed a petition protesting the decision, and Schmitz was burned in effigy. While they marched in protest, the state of Washington outlawed the Communist Party, and required all government employees to swear a loyalty oath. Edwin Albrecht Uehling, the chairman of the physics department and a colleague of Oppenheimer's from Berkeley, appealed to the university senate, and Schmitz's decision was overturned by a vote of 56 to 40. Oppenheimer stopped briefly in Seattle to change planes on a trip to Oregon and was joined for coffee during his layover by several University of Washington faculty, but Oppenheimer never lectured there. Oppenheimer gave two lectures on the "Constitution of Matter" at Oregon State University during this trip. Oppenheimer was increasingly concerned about the danger that scientific inventions could pose to humanity. He joined with Albert Einstein, Bertrand Russell, Joseph Rotblat, and other eminent scientists and academics to establish what would eventually, in 1960, become the World Academy of Art and Science. Significantly, after his public humiliation, he did not sign the major open protests against nuclear weapons of the 1950s, including the Russell–Einstein Manifesto of 1955, nor, though invited, did he attend the first Pugwash Conferences on Science and World Affairs in 1957. In 1955, Oppenheimer published The Open Mind, a collection of eight lectures that he had given since 1946 on the subject of nuclear weapons and popular culture. Oppenheimer rejected the idea of nuclear gunboat diplomacy. "The purposes of this country in the field of foreign policy", he wrote, "cannot in any real or enduring way be achieved by coercion." In 1962, Oppenheimer delivered the Whidden Lectures at McMaster University, which were published in 1964 as The Flying Trapeze: Three Crises for Physicists. Deprived of political influence, Oppenheimer continued to lecture, write, and work on physics. He toured Europe and Japan, giving talks about the history of science, the role of science in society, and the nature of the universe. Oppenheimer spoke about the importance of studying the history of science at the dedication of the Niels Bohr Library and Archives of the American Institute of Physics in September 1963. Oppenheimer continued to visit academic institutions throughout his final years. He remained a controversial figure to students, faculty, and communities. In November 1955, Oppenheimer became the inaugural week long visiting fellow at the Phillips Exeter Academy in Exeter, New Hampshire. In September 1957, France made Oppenheimer an Officer of the Legion of Honor, and on May 3, 1962, he was elected a Foreign Member of the Royal Society in Britain.

Премия Энрико Ферми

В 1959 году сенатор Джон Ф. Кеннеди проголосовал за отказ Льюису Штраусу, главному противнику Оппенгеймера на слушаниях по вопросам безопасности, в утверждении на должность министра торговли, что фактически положило конец политической карьере Штрауса. В 1962 году Кеннеди, к тому времени президент США, пригласил Оппенгеймера на церемонию в честь 49 лауреатов Нобелевской премии. На мероприятии председатель AEC Гленн Сиборг спросил Оппенгеймера, желает ли он повторного слушания по вопросам безопасности. Оппенгеймер отказался. Вдова Кеннеди, Жаклин, специально пришла на церемонию, чтобы сказать Оппенгеймеру, как сильно ее муж хотел, чтобы он получил эту награду. Также присутствовали Теллер, который рекомендовал наградить Оппенгеймера в надежде, что это поможет залечить разрыв между ними, и Генри Д. Смит, который в 1954 году был единственным, кто не поддержал решение AEC в соотношении 4 к 1 о признании Оппенгеймера угрозой безопасности. Однако враждебность Конгресса к Оппенгеймеру сохранялась. Сенатор Бурк Б. Хиккенлупер официально выразил протест против награждения Оппенгеймера всего через восемь дней после убийства Кеннеди, а несколько республиканских членов Комитета Палаты представителей по AEC бойкотировали церемонию. Реабилитация, которую символизировала награда, была скорее формальной, поскольку Оппенгеймер по-прежнему не имел допуска к секретной информации и не мог влиять на государственную политику, но награда сопровождалась безналоговой выплатой в размере 50 000 долларов. Неделю спустя состоялась панихида в Александровском зале кампуса Принстонского университета. На ней присутствовали 600 его коллег из научной, политической и военной сфер, включая Бете, Гроувса, Кеннана, Лилиенталя, Раби, Смита и Вигнера. Присутствовали его брат Фрэнк и другие члены семьи, а также историк Артур М. Шлезингер-младший, писатель Джон О’Хара и Джордж Баланчин, директор Нью-Йоркского балета. Бете, Кеннан и Смит произнесли короткие надгробные речи. Тело Оппенгеймера было кремировано, а прах помещен в урну, которую Китти бросила в море вблизи их пляжного дома на Сент-Джоне. В октябре 1972 года Китти умерла в возрасте 62 лет от кишечной инфекции, осложненной тромбоэмболией легочной артерии. Ранчо Оппенгеймера в Нью-Мексико унаследовал их сын Питер, а пляжная недвижимость – их дочь Кэтрин "Тони" Оппенгеймер Сильбер. Тони отказали в допуске к секретной информации, необходимой для ее работы переводчиком в Организации Объединенных Наций, после того как ФБР напомнило о старых обвинениях, выдвинутых против ее отца. В январе 1977 года, через три месяца после развода, она повесилась в семейном пляжном доме. Она завещала недвижимость "народу Сент-Джона для создания общественного парка и зоны отдыха". Дом был построен слишком близко к побережью и был разрушен ураганом. По состоянию на 2007 год правительство Виргинских островов содержало поблизости общественный центр.

In 1959, then Senator John F. Kennedy voted to deny Lewis Strauss, Oppenheimer's greatest detractor in his security hearings, confirmation as Secretary of Commerce, effectively ending Strauss's political career. In 1962, Kennedy―now President of the United States―invited Oppenheimer to a ceremony honoring 49 Nobel Prize winners. At the event, AEC chairman Glenn Seaborg asked Oppenheimer whether he wanted another security hearing. Oppenheimer declined. Kennedy's widow, Jackie, made a point of attending the ceremony so she could tell Oppenheimer how much her husband had wanted him to have the medal. Also present were Teller, who had recommended Oppenheimer receive the award in hopes that it would heal the rift between them, and Henry D. Smyth, who in 1954 had been the lone dissenter from the AEC's 4–1 decision to define Oppenheimer as a security risk. But congressional hostility to Oppenheimer lingered. Senator Bourke B. Hickenlooper formally protested Oppenheimer's selection just eight days after Kennedy was killed, and several Republican members of the House AEC Committee boycotted the ceremony. The rehabilitation represented by the award was symbolic, as Oppenheimer still lacked a security clearance and could have no effect on official policy, but the award came with a $50,000 tax free stipend. A memorial service was held a week later at Alexander Hall on the campus of Princeton University. The service was attended by 600 of his scientific, political, and military associates, including Bethe, Groves, Kennan, Lilienthal, Rabi, Smyth, and Wigner. His brother Frank and the rest of his family were there, as was the historian Arthur M. Schlesinger Jr., the novelist John O'Hara, and George Balanchine, the director of the New York City Ballet. Bethe, Kennan and Smyth gave brief eulogies. Oppenheimer's body was cremated and his ashes placed in an urn, which Kitty dropped into the sea within sight of the St. John beach house. In October 1972, Kitty died aged 62 from an intestinal infection complicated by a pulmonary embolism. Oppenheimer's ranch in New Mexico was then inherited by their son Peter, and the beach property was inherited by their daughter Katherine "Toni" Oppenheimer Silber. Toni was refused security clearance for her chosen vocation as a United Nations translator after the FBI brought up the old charges against her father. In January 1977, three months after her second marriage ended, she hanged herself in the family beach house. She left the property to "the people of St. John for a public park and recreation area." The house was built too close to the coast and was destroyed by a hurricane. as of 2007, the Virgin Islands Government maintained a Community Center nearby.