Эйвери Брандейдж: Президент МОК (1952–1972)

Введение

Президент Международного олимпийского комитета с 1952 по 1972 год

Эйвери Брундейдж (англ. Avery Brundage; 28 сентября 1887 – 8 мая 1975) – американский спортивный администратор, занимавший пост пятого президента Международного олимпийского комитета с 1952 по 1972 год. Единственный американец и единственный неевропеец, достигший этой должности, Брундейдж известен как ярый сторонник любительского спорта и своим участием в летних Олимпийских играх 1936 и 1972 годов, обе из которых проходили в Германии. Брундейдж родился в Детройте в 1887 году в семье рабочего класса. Когда ему было пять лет, его отец переехал с семьей в Чикаго, а затем бросил жену и детей. Воспитываемый преимущественно родственниками, Брундейдж поступил в Иллинойский университет изучать инженерию и стал выдающимся легкоатлетом. Он участвовал в летних Олимпийских играх 1912 года, где соревновался в пятиборье и десятиборье, но не завоевал ни одной медали; оба вида программы выиграл его товарищ по команде Джим Торп. Он трижды становился национальным чемпионом по легкой атлетике в период с 1914 по 1918 год и основал собственную строительную компанию. Свое состояние он заработал благодаря этой компании и инвестициям, и никогда не брал оплаты за свою деятельность в спорте. После завершения спортивной карьеры Брундейдж стал спортивным администратором и быстро продвигался по служебной лестнице в спортивных организациях США. Как лидер американских олимпийских организаций, он решительно выступал против бойкота летних Олимпийских игр 1936 года, которые были доверены Германии до прихода к власти нацистского режима и усиления преследований евреев. Брундейджу удалось предотвратить бойкот Игр со стороны США, и в том же году он был избран в МОК. Он быстро стал видной фигурой в олимпийском движении и был избран президентом МОК в 1952 году. Будучи президентом Американского олимпийского комитета, Брундейдж активно отстаивал принципы любительства и выступал против коммерциализации Олимпийских игр, хотя эти взгляды все чаще стали казаться несовместимыми с реалиями современного спорта. Появление спортсменов, финансируемых государствами Восточного блока, еще больше подорвало идеологию чистого любительства, ставя самофинансируемых любителей из западных стран в невыгодное положение. Летние Олимпийские игры 1972 года в Мюнхене (ФРГ) стали для него последними Играми в качестве президента МОК. Мероприятие было омрачено трагедией и скандалом, когда одиннадцать членов израильской команды были убиты палестинскими террористами. На церемонии памяти Брундейдж осудил политизацию спорта и отказался отменить оставшуюся часть Олимпийских игр, заявив: «Игры должны продолжаться». Хотя присутствовавшие поддержали заявление Брундейджа аплодисментами, его решение продолжить Игры впоследствии подверглось резкой критике, а его действия в 1936 и 1972 годах были расценены как свидетельство антисемитизма. На пенсии Брундейдж женился на своей второй жене, немецкой принцессе. Он умер в 1975 году в возрасте 87 лет.

Avery Brundage ('/eɪ//v//r//i// /'/b//r//ʌ//n//d//ᵻ//dʒ/; September 28, 1887 – May 8, 1975) was an American sports administrator who served as the fifth president of the International Olympic Committee from 1952 to 1972. The only American and only non European to attain that position, Brundage is remembered as a zealous advocate of amateurism and for his involvement with the 1936 and 1972 Summer Olympics, both held in Germany. Brundage was born in Detroit in 1887 to a working class family. When he was five years old, his father moved his family to Chicago and subsequently abandoned his wife and children. Raised mostly by relatives, Brundage attended the University of Illinois to study engineering and became a track star. He competed in the 1912 Summer Olympics, where he participated in the pentathlon and decathlon, but did not win any medals; both events were won by teammate Jim Thorpe. He won national championships in track three times between 1914 and 1918 and founded his own construction business. He earned his wealth from this company and from investments, and never accepted pay for his involvement in sports. Following his retirement from athletics, Brundage became a sports administrator and rose rapidly through the ranks in United States sports groups. As leader of America's Olympic organizations, he fought zealously against a boycott of the 1936 Summer Olympics, which had been awarded to Germany before the rise of the Nazi regime and its escalating persecution of Jews. Brundage successfully prevented a US boycott of the Games, and he was elected to the IOC that year. He quickly became a major figure in the Olympic movement and was elected IOC president in 1952. As President of the American Olympic Committee, Brundage fought strongly for amateurism and against the commercialization of the Olympic Games, even as these stands increasingly came to be seen as incongruous with the realities of modern sports. The advent of the state sponsored athlete of the Eastern Bloc countries further eroded the ideology of the pure amateur, as it put the self financed amateurs of the Western countries at a disadvantage. The 1972 Summer Olympics at Munich, West Germany, were his final Games as president of the IOC. The event was marred by tragedy and controversy when eleven Israeli team members were murdered by Palestinian terrorists. At the memorial service, Brundage decried the politicization of sports and refused to cancel the remainder of the Olympics, declaring "the Games must go on." Although those in attendance applauded Brundage's statement, his decision to continue the Games has since been harshly criticized, and his actions in 1936 and 1972 seen as evidence of antisemitism. In retirement, Brundage married his second wife, a German princess. He died in 1975 at age 87.

Ранняя жизнь и спортивная карьера

Эйвери Брундейдж родился в Детройте, штат Мичиган, 28 сентября 1887 года, сыном Чарльза и Минни (Ллойд) Брундейдж. Чарльз Брундейдж был каменщиком. Когда Эйвери исполнилось пять лет, семья переехала в Чикаго, а вскоре после этого Чарльз оставил семью. Эйвери и его младший брат Честер воспитывались преимущественно тётями и дядями. В 13 лет, в 1901 году, Брундейдж выиграл конкурс сочинений, получив поездку на вторую инаугурацию президента Уильяма Маккинли. Эйвери посещал Шервудскую государственную школу, а затем Школу ручного труда Р. Т. Крэйна, обе в Чикаго. Добираться до Крэйн-Тех занимало 11 км на общественном транспорте, что он делал только после завершения маршрута доставки газет. Несмотря на отсутствие спортивных сооружений в школе, Брундейдж изготавливал спортивный инвентарь самостоятельно (включая ядро и молот для метания) в школьной мастерской, и к выпускному году о нём писали в газетах как о звезде школьной легкой атлетики. По словам спортивного журналиста Уильяма Оскара Джонсона в статье 1980 года в Sports Illustrated, Брундейдж был "типом человека, которого канонизировал Горацио Алджер – американский мальчишка, оборванный и лишенный всего, который возвысился, чтобы преуспеть в компании королей и миллионеров". После окончания школы в 1905 году Брундейдж поступил в Университет Иллинойса, где изучал гражданское строительство по сложной программе. Он получил диплом с отличием в 1909 году. Он писал для различных студенческих изданий и продолжал заниматься спортом. Брундейдж играл в баскетбол и бегал на легкоатлетическом факультете Университета Иллинойса, а также участвовал в нескольких внутривузовских соревнованиях. На последнем курсе он внес значительный вклад в победу команды Иллинойса в чемпионате Западной конференции по легкой атлетике, где они обыграли Чикагский университет (под руководством Амоса Алонзо Стагга). После окончания университета Брундейдж начал работать руководителем строительства в ведущей архитектурной фирме Holabird & Roche. За три года работы в фирме он курировал строительство зданий на сумму 7,5 миллионов долларов – 3% от общего объема строительства в Чикаго за этот период. Ему не нравилась коррупция в строительной отрасли Чикаго. Биограф Брундейджа, Аллен Гаттман, отмечает, что молодой инженер мог извлечь выгоду из своего влияния, если бы захотел, поскольку его дядя, Эдвард Дж. Брундейдж, к тому времени был лидером республиканцев на Северной стороне Чикаго и впоследствии стал генеральным прокурором штата Иллинойс. Брундейдж добился успехов в нескольких видах легкой атлетики во время учебы в Иллинойсе. В 1910 году, как член Чикагской атлетической ассоциации (CAA), он занял третье место в национальном чемпионате по всеборью (американский предшественник десятиборья), спонсируемом Союзом любительских видов спорта (AAU), и продолжил тренировки, готовясь к Олимпийским играм 1912 года в Стокгольме. В Стокгольме Брундейдж занял шестое место в пятиборье и 16-е место в десятиборье. Значительно уступая по очкам, после восьми видов он выбыл из десятиборья, о чем всегда сожалел. Позже он поднялся на одну позицию в результатах каждого вида, когда его соотечественник Джим Торп, победивший в обоих соревнованиях, был дисквалифицирован после того, как выяснилось, что он играл в полупрофессиональный бейсбол: это означало, что Торп считался профессиональным спортсменом, а не любителем, что требовалось для участия в Олимпийских играх. На протяжении всего срока своего президентства Брундейдж отказывался просить МОК восстановить медали Торпа, несмотря на призывы сторонников Торпа. Комитет сделал это лишь в 1982 году, после смерти обоих мужчин. Отказ Брундейджа вызвал обвинения в том, что он затаил обиду за поражение в Стокгольме. По возвращении в Чикаго Брундейдж принял предложение занять должность руководителя строительства в компании John Griffith and Sons Contractors. Среди построенных под его руководством объектов были больница округа Кук, отель Моррисон, здание Монро и склад компании National Biscuit Company. В 1915 году он начал самостоятельную деятельность в строительстве, основав компанию Avery Brundage Company, директором которой стал его дядя Эдвард. Брундейдж продолжил свою спортивную карьеру. Он был чемпионом США по всеборью в 1914, 1916 и 1918 годах. Перестав быть звездой легкой атлетики, он занялся гандболом. В молодости он входил в десятку лучших игроков страны, и даже в 1934 году, в возрасте 46 лет, выиграл одну игру из двух у Анджело Трулио, недавно ставшего национальным чемпионом США.

Avery Brundage was born in Detroit, Michigan, on September 28, 1887, the son of Charles and Minnie (Lloyd) Brundage. Charles Brundage was a stonecutter. The Brundages moved to Chicago when Avery was five, and Charles soon thereafter abandoned his family. Avery and his younger brother, Chester, were raised mostly by aunts and uncles. At age 13 in 1901, Brundage finished first in an essay competition, winning a trip to President William McKinley's second inauguration. Avery attended Sherwood Public School and then R. T. Crane Manual Training School, both in Chicago. Crane Tech was a journey of 7 mile (11 km) by public transportation, which he undertook only after completing a newspaper delivery route. Even though the school had no athletic facilities, Brundage made his own equipment (including a shot and a hammer to throw) in the school's workshop and by his final year was written of in the newspapers as a schoolboy track star. According to sportswriter William Oscar Johnson in a 1980 article in Sports Illustrated, Brundage was "the kind of man whom Horatio Alger had canonized—the American urchin, tattered and deprived, who rose to thrive in the company of kings and millionaires". After he graduated from Crane Tech in 1905, Brundage enrolled at the University of Illinois, where he undertook an arduous schedule of civil engineering courses. He received an honors degree in 1909. He wrote for various campus publications and continued his involvement in sports. Brundage played basketball and ran track for Illinois, and also participated in several intramural sports. In his senior year, he was a major contributor to Illinois' Western Conference championship track team, which defeated the University of Chicago (coached by Amos Alonzo Stagg). After graduation, Brundage began work as a construction superintendent for the leading architectural firm of Holabird & Roche. In the three years he worked for the firm, he supervised the construction of $7.5 million in buildings—3 percent of the total built in Chicago in that time frame. He disliked the corruption of the Chicago building trades. Brundage's biographer, Allen Guttmann, points out that the young engineer was in a position to benefit from influence if he had wanted to, as his uncle, Edward J. Brundage, was by then Republican leader of Chicago's North Side and would become Attorney General of Illinois. Brundage had been successful in several track and field events while at Illinois. In 1910, as a member of the Chicago Athletic Association (CAA), he finished third in the national all around championships (an American predecessor of the decathlon), sponsored by the Amateur Athletic Union (AAU), and continued training, aiming at the 1912 Olympics in Stockholm. At Stockholm, Brundage finished sixth in the pentathlon and 16th in the decathlon. Far behind on points, after eight events he dropped out of the decathlon, which he always regretted. He later moved up one spot in the standings in each event when his fellow American, Jim Thorpe, who had won both events, was disqualified after it was shown that he had played semi professional baseball: this meant Thorpe was considered a professional athlete, not an amateur as was required for Olympic participation. Throughout his tenure as president, Brundage refused to ask the IOC to restore Thorpe's medals despite advocacy by Thorpe supporters. The committee eventually did so in 1982, after the deaths of both men. Brundage's refusal led to charges that he held a grudge for being beaten in Stockholm. Upon his return to Chicago, Brundage accepted a position as construction superintendent for John Griffith and Sons Contractors. Among the structures he worked on for Griffith were the Cook County Hospital, the Morrison Hotel, the Monroe Building, and the National Biscuit Company warehouse. In 1915, he struck out on his own in construction, founding the Avery Brundage Company, of which his uncle Edward was a director. Brundage continued his athletic career as well. He was US all around champion in 1914, 1916, and 1918. Once he had ceased to be a track star, he took up handball. As a young man, he was ranked in the top ten in the country and even in 1934, at the age of 46, he won one game out of two against Angelo Trulio, who had recently been the US national champion.

Поднимается на лидерство

Когда Брундейдж приближался к концу своей легкоатлетической карьеры, он начал заниматься спортивным администрированием, сначала через CAA, затем через Центральную ассоциацию Любительского спортивного союза (в которой CAA состояла), а затем, начиная с 1919 года, в AAU. Эта организация вела непрекращающуюся борьбу за доминирование в любительском спорте США с Национальной ассоциацией студенческого спорта (NCAA). Спортсмены часто становились пешками в этой борьбе, когда одна организация угрожала дисквалифицировать тех, кто участвовал в мероприятиях, спонсируемых другой. Еще одной ареной конфликта был Национальный олимпийский комитет США (НОК), тогда называвшийся Американским олимпийским комитетом (АОК), в котором доминировала AAU. В 1920 году вызвал общественный резонанс случай, когда АОК зафрахтовал неиспользуемый военный транспортник для перевозки американских атлетов домой с Олимпийских игр 1920 года в Антверпене; большая часть команды предпочла забронировать билеты на океанском лайнере. В ответ AAU основала Американскую олимпийскую ассоциацию как отдельную организацию, хотя изначально она также была представлена преимущественно представителями AAU, которые затем и избрали руководство АОК. В 1928 году, после отставки действующего президента АОА генерала Дугласа Макартура, Брундейдж был избран президентом АОА; он также был избран президентом АОК, пост, который он занимал более 20 лет. В 1925 году Брундейдж стал вице-президентом AAU и председателем ее комитета по гандболу. После года работы в качестве первого вице-президента он стал президентом в 1928 году и оставался на этом посту (за исключением годичного перерыва в 1933 году) до 1935 года. На этом посту ему удалось добиться примирения между NCAA и AAU, предоставив первой право сертифицировать студентов колледжей как любителей и обеспечить большее представительство в исполнительном совете АОА. В 1948 году в статье для журнала Life писатель Роджер Баттерфилд охарактеризовал Брундейджа как человека с "диктаторским характером". В 1929 году американская звезда легкой атлетики Чарли Пэддок заявил, что Брундейдж и другие спортивные функционеры зарабатывают деньги для АОК, используя его как зрелище, при этом плохо к нему относясь; Брундейдж парировал, обвинив Пэддока в "лжи" и "сенсационном преувеличении". Бегун перешел в профессионалы, избежав юрисдикции Брундейджа. В 1932 году, вскоре после завоевания трех медалей на летних Олимпийских играх 1932 года в Лос-Анджелесе, звезда трека Милдред "Бейб" Дидриксон появилась в рекламе автомобиля, и возглавляемая Брундейджем AAU быстро лишила ее статуса любителя. Дидриксон возразила, что ей не заплатили и что, в любом случае, правила сохранения любительского статуса были чрезмерно сложными. В первом из нескольких нашумевших конфликтов с женщинами-спортсменами Брундейдж ответил, что у него не было проблем с этими правилами, когда он сам был олимпийским атлетом, и заявил: "Знаете ли вы, древние греки не допускали женщин к своим спортивным играм. Они даже не позволяли им находиться на трибунах. Я не уверен, но, возможно, они были правы". По словам Баттерфилда, Брундейдж с подозрением относился к женщинам-спортсменам, подозревая, что некоторые из них на самом деле были мужчинами, переодетыми в женщин.

As Brundage approached the end of his track career, he began to involve himself in sports administration, at first through the CAA, then through the Central Association of the Amateur Athletic Union (of which the CAA was a member) and then, beginning in 1919, in the AAU. That group was involved in an ongoing battle for dominance over US amateur sports with the National Collegiate Athletic Association (NCAA). Athletes were often used as pawns in the battle, with one organization threatening to suspend those who participated in events sponsored by the other. Another venue for conflict was in the United States' National Olympic Committee (NOC), which was then called the American Olympic Committee (AOC), and which was AAU dominated. In 1920, there was public outcry when the AOC chartered a disused troopship to carry home America's representatives in the 1920 Olympic Games in Antwerp; much of the team instead booked passage by ocean liner. In response, the AAU founded an American Olympic Association as a separate group, although it was still initially dominated by AAU representatives—it then selected the AOC. In 1928, on the resignation of then AOA president General Douglas MacArthur, Brundage was elected president of the AOA; he was also elected president of the AOC, a post he held for over 20 years. In 1925 Brundage became vice president of the AAU, and chairman of its Handball Committee. After a year as first vice president, he became president in 1928 and kept the post (except for a one year break in 1933) through 1935. In that capacity, he was able to secure peace between the NCAA and AAU, with the former gaining the right to certify college students as amateurs, and greater representation on the AOA's executive board. Brundage quickly displayed what writer Roger Butterfield termed "a dictatorial temperament" in a 1948 article for Life magazine. In 1929, American track star Charlie Paddock stated that Brundage and other sports officials were making money for the AOC by using him as a gate attraction, while treating him badly; Brundage shot back accusing Paddock of "untruths" and "sensationalism of the rankest sort". The runner turned professional, escaping Brundage's jurisdiction. In 1932, soon after winning three medals at the 1932 Summer Olympics in Los Angeles, track star Mildred "Babe" Didrikson appeared in an automobile advertisement, and the Brundage led AAU quickly suspended her amateur status. Didrikson objected that she had not been paid and that regardless, the rules for maintaining amateur status were overcomplex. In the first of several well publicized run ins he had with female athletes, Brundage replied that he had not had any problem with the rules when an Olympic athlete himself, and stated, "You know, the ancient Greeks kept women out of their athletic games. They wouldn't even let them on the sidelines. I'm not so sure but they were right." According to Butterfield, Brundage was suspicious of female athletes, suspecting that some were actually men in disguise.

Берлин

Брундейдж возглавил делегацию американских спортсменов и официальных лиц, отправившихся 15 июля 1936 года из нью-йоркской гавани на SS Manhattan в Гамбург. Сразу по прибытии в Германию Брундейдж стал главной новостью, когда он и AOC отстранили американскую пловчиху Элеонору Холм, чемпионку 1932 года, ожидавшую повторить свой успех, за якобы пьянство на ночных вечеринках и нарушение комендантского часа. Ходили различные слухи и рассказы о увлечениях замужней пловчихи во время плавания; в сплетнях утверждалось, что она была на "вечеринке до утра" с драматургом Чарльзом Макартуром, путешествовавшим без своей жены, актрисы Хелен Хейс. Брундейдж обсудил этот вопрос с другими членами AOC, а затем встретился с Холм. Несмотря на попытки AOC отправить ее домой, Холм тщетно просила о восстановлении; "к ужасу AOC" она осталась в Берлине в качестве журналиста, наблюдая с трибун, как золотая медаль досталась голландской пловчихе Ниде Сенфф. Десятилетия спустя Холм рассказала олимпийскому спринтеру Дэйву Симе, что Брундейдж питал к ней неприязнь, сделав ей предложение, от которого она отказалась. По словам Гаттмана, "с 1936 года Брундейдж представал в образе врага веселья". Баттерфилд отметил, что благодаря усилиям спортивных журналистов, поддержавших Холм, "Брундейдж стал известен как тиран, сноб, лицемер, диктатор и напыщенный человек, а также самый неприятный человек в мире спорта". 30 июля 1936 года, через шесть дней после прибытия американцев в Германию, МОК собрался в Берлине и единогласно исключил Янке. Два места для Соединенных Штатов были вакантны, поскольку Шеррилл умер в июне, но в протоколе специально указано, что Брундейдж был избран в МОК на место Янке. Одной из сенсаций Игр стал чернокожий американский легкоатлет Джесси Оуэнс, завоевавший четыре золотые медали. По некоторым сообщениям американской прессы, Гитлер покинул стадион, чтобы не пожимать ему руку. Это не соответствовало действительности; президент МОК Байе Латур посоветовал Гитлеру не пожимать руки победителям, если он не готов пожимать руки всем обладателям золотых медалей, чего он не хотел. Однако об этом не было объявлено. По словам Баттерфилда, в последующие годы пересказы того, что Брундейдж назвал "сказкой", вызывали у американцев "сильную ярость". Однако Гитлер отказался от встречи с Оуэнсом, предложенной его руководителем молодежной организации, Бальдуром фон Ширахом, сказав: "Вы действительно думаете, что я позволю себя сфотографировать пожимающим руку негру?" Еще одним предметом споров, в который, возможно, был вовлечен Брундейдж, стал вопрос о составе эстафетной команды США 4х100 метров. В команду должны были войти спринтеры Сэм Столлер и Марти Гликман, оба евреи. После того, как Оуэнс выиграл свою третью золотую медаль, оба спортсмена были заменены в эстафетной команде Оуэнсом и другим чернокожим атлетом Ральфом Меткалфом. Американский тренер по легкой атлетике Лоусон Робертсон объяснил Столлеру и Гликману, что немцы усилили свой состав и важно иметь самую быструю команду. В итоге команда США установила два мировых рекорда подряд в предварительных забегах и финале, завоевав золотую медаль; итальянцы заняли второе место, опередив немцев в борьбе за серебро. Столлер и Гликман, единственные евреи в американской команде по легкой атлетике и единственные американские спортсмены, прибывшие в Берлин и не принявшие участие в соревнованиях, не поверили в заявленную причину замены. Столлер записал в своем дневнике, что он и Гликман были исключены из эстафеты, потому что два других участника, Фой Дрейпер и Фрэнк Вайкофф, тренировались у одного из помощников Робертсона в Университете Южной Калифорнии. Гликман признал возможность протекции в колледже, но считал антисемитизм более вероятной причиной, и его убеждение – что он и Столлер были заменены, чтобы не смущать Гитлера, увидев, как евреи и чернокожие выигрывают золотые медали для американской команды по легкой атлетике – только укрепилось в последующие годы. Он полагал, что за заменой стоит Брундейдж. Брундейдж отрицал какую-либо причастность к решению, которое остается предметом споров. Гликман сделал долгую карьеру спортивного комментатора и в 1998 году, после смерти Столлера, получил первую премию Дугласа Макартура (за вклад в спорт) от Олимпийского комитета США (правопреемника AOC). Председатель USOC Уильям Хайбл заявил, что, хотя он не видел письменных доказательств ответственности Брундейджа, "я был прокурором. Я привык рассматривать доказательства. Доказательства были налицо" – хотя, как отмечает Лардж, "он не уточнил, какие именно доказательства". В отчете, представленном после Игр, Брундейдж назвал споры "абсурдными"; он отметил, что Гликман и Столлер заняли пятое и шестое места на отборочных соревнованиях на стадионе Рэндаллс-Айленд в Нью-Йорке, и победа США подтвердила правильность решения.

Brundage led the contingent of American athletes and officials who embarked for Hamburg on the S. S. Manhattan at New York Harbor on July 15, 1936. Immediately upon arrival in Germany, Brundage became headline news when he and the AOC dismissed American swimmer Eleanor Holm, who was a gold medalist in 1932 and expected to repeat, for allegedly getting drunk at late night parties and missing her curfew. There were various rumors and accounts of the married swimmer's pursuits while on board the ship; the gossip included statements that she was at an "all night party" with playwright Charles MacArthur, who was traveling without his wife, actress Helen Hayes. Brundage discussed the matter with fellow AOC members, then met with Holm. Although the AOC attempted to send her home, Holm pleaded in vain for reinstatement; "to the AOC's horror," she remained in Berlin as a journalist, watching from the stands as the gold medal went to Dutch swimmer Nida Senff. Decades later, Holm told Olympic sprinter Dave Sime that Brundage had held a grudge against her, having propositioned her, and she turned him down. According to Guttmann, "Brundage has appeared, ever since [1936], in the guise of a killjoy." Butterfield noted that through the efforts of sportswriters who supported Holm, "Brundage became celebrated as a tyrant, snob, hypocrite, dictator and stuffed shirt, as well as just about the meanest man in the whole world of sports." On July 30, 1936, six days after the American arrival in Germany, the IOC met in Berlin and unanimously expelled Jahncke. Two places for the United States were vacant, as Sherrill had died in June, but the minutes specifically note that Brundage was elected to the IOC in Jahncke's place. One of the sensations of the Games was black American track star Jesse Owens, who won four gold medals. According to some American press stories, Hitler left the stadium rather than shake hands with him. This was not the case; IOC president Baillet Latour had told Hitler not to shake hands with the winners unless he was prepared to shake hands with all gold medalists, which he was not. This, however, was not publicized. According to Butterfield, in later years, retellings of what Brundage termed "a fairy tale" roused the American to "acute fury." Hitler was, however, asked by his youth leader, Baldur von Schirach, to meet Owens, and he refused, saying, "Do you really think that I'd allow myself to be photographed shaking hands with a Negro?" The question of the US 4 × 100 meters relay squad was another controversy that may have involved Brundage. The scheduled team included sprinters Sam Stoller and Marty Glickman, who were both Jewish. After Owens won his third gold medal, both men were removed from the relay squad in favor of Owens and fellow black athlete Ralph Metcalfe. The US track coach, Lawson Robertson, told Stoller and Glickman that the Germans had upgraded their squad and it was important to have the fastest team possible. In the event, the US team turned in back to back world record times in the heats and final to take the gold medal; the Italians were a distant second, edging out the Germans for the silver medal. Stoller and Glickman, who were the only Jews on the US track team and the only American athletes who went to Berlin and did not compete, did not believe the stated reason for their replacement. Stoller recorded in his diary that he and Glickman had been left out of the relay because the two other participants, Foy Draper and Frank Wykoff, had been coached by one of Robertson's assistants at the University of Southern California. Glickman conceded college favoritism as a possible reason, but thought anti Semitism more likely, and his position—that he and Stoller had been replaced so as not to embarrass Hitler by having him see Jews, as well as blacks, win gold medals for the US track team—hardened in the following years. He believed Brundage was behind the replacement. Brundage denied any involvement in the decision, which remains controversial. Glickman went on to a lengthy career as a sports broadcaster, and was given the inaugural Douglas MacArthur Award (for lifetime achievement in the field of sports) in 1998, after Stoller's death, by the United States Olympic Committee (successor to the AOC). USOC chairman William Hybl stated that while he had seen no written proof that Brundage was responsible, "I was a prosecutor. I'm used to looking at evidence. The evidence was there"—though, as Large notes, "exactly what evidence, he didn't say." In the report that he submitted after the Games, Brundage called the controversy "absurd"; he noted that Glickman and Stoller had finished fifth and sixth at the Olympic trials at New York's Randall's Island Stadium and that the US victory had validated the decision.

Путь к председательству МОК

Первая сессия Брундейджа в качестве действующего члена МОК состоялась в Варшаве в июне 1937 года. Вице-президент МОК, швейцарский барон Годфрой де Блоне, умер, и его место занял швед Зигфрид Эдстрём. Брундейдж был избран на место Эдстрёма в исполнительном комитете. Эдстрём был союзником Брундейджа в борьбе с бойкотом, написав американцу, что, хотя он не одобряет преследование евреев, как "умного и беспринципного" народа, "их необходимо держать в определенных рамках". Брундейдж написал немецкому корреспонденту, выражая сожаление о том, что фильм Лени Рифеншталь об Олимпийских играх в Берлине, "Олимпия", не может быть показан в коммерческом прокате в Соединенных Штатах, поскольку "к сожалению, театры и кинокомпании почти полностью принадлежат евреям". Берлинские игры усилили восхищение Брундейджа Германией, и он выступил с речью перед пронацистским немецко-американским союзом в Мэдисон-Сквер-Гарден в октябре 1936 года, заявив, что "пять лет назад они [немцы] были подавлены и деморализованы, а сегодня они едины – шестьдесят миллионов людей, верящих в себя и в свою страну. Мы можем многому научиться у Германии". В 1938 году его строительная компания получила контракт на строительство нового немецкого посольства в Вашингтоне (контракт не был выполнен из-за начала Второй мировой войны). Брундейдж присоединился к Комитету "Сохраним Америку вне войны" и стал членом "Америка прежде всего" (он вышел из обеих организаций на следующий день после нападения на Перл-Харбор). В 1942 году ФБР проводило расследование в отношении Брундейджа по обвинениям в симпатиях к нацистам. Хотя Олимпийские игры 1940 года были отменены из-за Второй мировой войны, Брундейдж стремился организовать Игры Западного полушария, которые могли бы состояться, несмотря на сложную международную обстановку. Брундейдж был одним из лидеров в создании Панамериканских игр, участвуя в первых обсуждениях в августе 1940 года в Буэнос-Айресе. По возвращении он добился переименования Американской олимпийской ассоциации в Спортивную федерацию Соединенных Штатов Америки (USASF), которая должна была организовать Олимпийский комитет Соединенных Штатов (как теперь будет называться AOC) и другой комитет для обеспечения участия Америки в Панамериканских играх. Брундейдж стал одним из первых членов международной комиссии Панамериканских игр, хотя первые Игры в Буэнос-Айресе были отложены из-за войны и в конечном итоге состоялись в 1951 году, в присутствии Брундейджа. Несмотря на свою роль в их создании, Брундейдж считал Панамериканские игры подражанием, не имеющим истинной связи с античностью. Война отложила любые будущие Олимпийские игры и расколола МОК географически и политически. С Байе Латуром, находившимся в оккупированной Германией Бельгии, Брундейдж и вице-президент МОК Эдстрём приложили все усилия, чтобы поддерживать каналы связи между членами МОК; по словам Гуттмана, "Он и Эдстрём считали себя хранителями священного огня, защитниками идеала, во имя которого они были готовы снова действовать, как только безумие закончится". Байе Латур умер в 1942 году; Эдстрём взял на себя обязанности президента, хотя продолжал именоваться вице-президентом. Эдстрём и Брундейдж не стали ждать окончания войны, чтобы восстановить олимпийское движение; Брундейдж даже отправлял посылки в Европу в помощь членам МОК и другим людям в местах, где ощущалась нехватка продовольствия. Когда Эдстрёму в 1944 году исполнилось 74 года, швед выразил обеспокоенность тем, кто возглавит МОК в случае его смерти, и предложил Брундейджа стать вторым вице-президентом, недавно созданной должности. В следующем году голосованием по почте среди членов МОК, с которыми удалось связаться, этот выбор был подтвержден. Когда Эдстрём был избран президентом на первой послевоенной сессии МОК в Лозанне в сентябре 1946 года, Брундейдж был избран первым вице-президентом. В качестве вице-президента Брундейдж вошел в состав комиссии, назначенной на сессии МОК в Лондоне в 1948 году, для выработки рекомендаций о том, следует ли считать Олимпийские игры 1906 года, проведенные в Афинах, полноценными Олимпийскими играми. Все три члена так называемой комиссии Брундейджа были из Западного полушария и встретились в Новом Орлеане в январе 1949 года. Комиссия пришла к выводу, что признание Олимпийских игр 1906 года не принесет никакой пользы и может создать нежелательный прецедент. Позднее в том же году МОК на своей сессии в Риме одобрил этот отчет. Эдстрём намеревался уйти в отставку после летних Олимпийских игр 1952 года в Хельсинки, когда должен был быть избран преемник. Соперником Брундейджа за пост президента был лорд Бергли из Великобритании, золотой медалист Олимпийских игр 1928 года в легкой атлетике и президент Международной ассоциации легкоатлетических федераций (IAAF). Голосование состоялось на сессии МОК в финской столице перед началом Игр. Хотя Брундейдж был кандидатом от исполнительного комитета, некоторые члены МОК не любили его; другие считали, что президент должен быть европейцем. Частные записи, сделанные во время голосования, показывают, что оно было очень близким, но на 25-м и последнем туре Брундейдж получил 30 голосов против 17 за Бергли и был избран.

Brundage's first IOC session as an incumbent member was at Warsaw in June 1937. The vice president of the IOC, Baron Godefroy de Blonay of Switzerland, had died, and Sweden's Sigfrid Edström was elected to replace him. Brundage was selected to fill Edström's place on the executive board. Edström had been a Brundage ally in the boycott fight, writing to the American that while he did not desire the persecution of the Jews, as an "intelligent and unscrupulous" people, "they had to be kept within certain limits". Brundage wrote to a German correspondent regretting that Leni Riefenstahl's film about the Berlin Olympics, Olympia, could not be commercially shown in the United States, as "unfortunately the theaters and moving picture companies are almost all owned by Jews". The Berlin Games had increased Brundage's admiration for Germany, and he spoke out at a speech before the pro Nazi German American Bund at Madison Square Garden in October 1936, stating that "five years ago they [Germans] were discouraged and demoralized—today they are united—sixty million people believing in themselves and in their country We can learn much from Germany." In 1938, his construction company received the contract to build a new German embassy in Washington (this was not fulfilled as World War II intervened). Brundage joined the Keep America Out of War Committee and became a member of America First (he resigned from both the day after Pearl Harbor). Brundage was the subject of an FBI investigation in 1942, following allegations of pro Nazi sympathies. Although the 1940 Olympic Games were canceled due to World War II, Brundage sought to organize Western Hemisphere games that might be able to proceed despite the troubled international climate. Brundage was one of the leaders in the founding of the Pan American Games, participating in the initial discussions in August 1940 in Buenos Aires. On his return, he arranged for the American Olympic Association to be renamed the United States of America Sports Federation (USASF), which would organize the United States Olympic Committee (as the AOC would now be called) and another committee to see to American participation in the Pan American Games. Brundage became an early member of the international Pan American Games Commission, although the inaugural event in Buenos Aires was postponed because of the war and was eventually held in 1951, with Brundage present. Despite his role in founding them, Brundage viewed the Pan American Games as imitative, with no true link with antiquity. War postponed any future Olympics, and fractured the IOC geographically and politically. With Baillet Latour in German occupied Belgium, Brundage and IOC vice president Edström did their best to keep channels of communication open between IOC members; according to Guttmann, "He and Edström perceived themselves as keepers of the sacred flame, guardians of an ideal in whose name they were ready once again to act as soon as the madness ended." Baillet Latour died in 1942; Edström took on the duties of president, although he continued to style himself vice president. Edström and Brundage did not await the end of war to rebuild the Olympic movement; Brundage even sent parcels to Europe in aid of IOC members and others in places where food was scarce. With Edström turning 74 in 1944, the Swede expressed concern as to who would lead the IOC if he should die, and suggested that Brundage become second vice president, a newly created position. A mail ballot of IOC members who could be reached confirmed the choice the following year. When Edström was made president by the first postwar IOC session at Lausanne in September 1946, Brundage was elected first vice president. As vice president, Brundage served on a commission appointed at the IOC's London session in 1948 to recommend whether the 1906 Intercalated Games, held in Athens, should be considered a full Olympic Games. All three members of what came to be known as the Brundage Commission were from the Western Hemisphere and met in New Orleans in January 1949. The commission found that there was nothing to be gained by recognizing the 1906 games as Olympic, and it might set an embarrassing precedent. The full IOC endorsed the report when it met later that year in Rome. Edström intended to retire following the 1952 Summer Olympics in Helsinki, when a successor would be elected. Brundage's rival for the presidency was Great Britain's Lord Burghley, an Olympic gold medalist in track in 1928 and president of the International Amateur Athletic Federation (IAAF). The balloting took place at the IOC session in the Finnish capital before the Games. Although Brundage was the executive board's candidate, he was disliked by some IOC members; others felt that the president should be a European. Private notes kept during the balloting reveal it to have been very close, but on the 25th and final ballot, Brundage received 30 votes to 17 for Burghley and was elected.

Любительство

На протяжении всей своей карьеры в качестве спортивного функционера, по словам Гаттмана, Брундже "несомненно был идеалистом". Он часто завершал выступления цитатой Джона Галсуорси: "Этот идеал, по мнению Брунджа, наилучшим образом реализовывался в любительском спорте. Спортсмен, как он утверждал, должен соревноваться "из любви к самой игре, не заботясь о каком-либо вознаграждении или оплате", в то время как профессионалы являлись частью индустрии развлечений. Любительство, по Брундежу, выражало концепцию человека эпохи Возрождения – обладающего способностями в различных областях, но не являющегося узким специалистом. Поскольку определение "любителя" варьировалось в зависимости от вида спорта, многие конфликты, в которых участвовал Брундже, касались вопроса о том, какие деньги или ценности спортсмен мог принять, сохраняя свой любительский статус, при этом в некоторых видах спорта допускалась большая свобода, чем в других. В 1948 году теннис разрешал выплачивать расходы до 600 долларов за турнир, а бокс – принимать ценные призы в качестве наград. Контроль за соблюдением этих правил часто возлагался на Национальные олимпийские комитеты, и Брундже обнаружил, что они не проявляют особого энтузиазма по поводу правил, которые мешают их спортсменам в борьбе за медали. Как до, так и после избрания президентом МОК, Брундже был вовлечен в ряд споров, связанных с угрозами, а иногда и с фактической дисквалификацией спортсменов за нарушение правил любительского спорта. В 1932 году он вошел в состав специального комитета IAAF, который дисквалифицировал финского бегуна Пааво Нурми с Игр в Лос-Анджелесе за предполагаемое получение денежной компенсации. На зимних Олимпийских играх 1948 года в Санкт-Морице на Игры прибыли соперничающие американские команды по хоккею, спонсируемые разными аккредитующими организациями (одна – AAU, другая – AHAUS). Этот спор оказался сложным, и МОК первоначально проголосовал за отмену турнира и исключение хоккея из олимпийской программы, но уступил, поскольку организаторы продали тысячи билетов. Было достигнуто компромиссное решение: команда AAU, поддержанная Брунджем и AOC, примет участие в церемонии открытия, в то время как команде AHAUS, не одобряемой Брунджем, но поддерживаемой LIHG (предшественником современной IIHF) и включавшей бывших полупрофессиональных игроков, было разрешено участвовать в соревнованиях, но они не могли завоевать олимпийскую медаль. Однако, поскольку в то время олимпийский хоккейный турнир также являлся чемпионатом мира по хоккею с шайбой, их результаты были учтены в этом соревновании, где они заняли четвертое место. В 1972 году Брундже дисквалифицировал австрийского горнолыжника Карла Шранца с зимних Олимпийских игр в Саппоро за коммерческую деятельность, назвав его "ходячей рекламой". Страны Восточного блока были известны тем, что обходили правила, поддерживая "любителей, занимающихся спортом на профессиональной основе". Их олимпийским спортсменам предоставлялось все необходимое для жизни и тренировок, но им технически не платили за это, а все средства поступали от государства. Советский Союз выставлял команды спортсменов, которые формально являлись студентами, солдатами или работали по профессии, но многие из них на самом деле получали государственную оплату за тренировки на полную ставку. Это ставило самофинансируемых любителей западных стран в невыгодное положение. В конце 1960-х годов Канадская ассоциация любительского хоккея (CAHA) посчитала, что их любители больше не могут конкурировать с советскими спортсменами и другими постоянно улучшающимися европейскими командами. Они добивались разрешения использовать профессиональных игроков, но столкнулись с сопротивлением со стороны IIHF и МОК; Брундже выступал против идеи смешивания любителей и профессионалов. На конгрессе IIHF в 1969 году организация решила разрешить Канаде использовать девять профессиональных хоккеистов, не входящих в НХЛ, на чемпионате мира 1970 года в Монреале и Виннипеге (Канада). Это решение было отменено в январе 1970 года после того, как Брундже заявил, что статус хоккея как олимпийского вида спорта окажется под угрозой, если это изменение будет внесено. Гюнтер Сабецки стал президентом IIHF в 1975 году, после того как Брундже покинул пост президента МОК, и помог разрешить спор с CAHA. В 1976 году IIHF согласилась разрешить "открытую конкуренцию" между всеми игроками на чемпионате мира. Однако игрокам НХЛ все еще не разрешалось участвовать в Олимпийских играх из-за политики МОК, требующей исключительно любительского статуса. В качестве президента МОК взгляды Брунджа на любительство все чаще воспринимались как устаревшие в современном мире, поскольку правила подвергались испытаниям спортсменами, которые видели, как все зарабатывают деньги, кроме них самих. В 1962 году, вопреки возражениям Брунджа, МОК внес поправки в правила, разрешив спортивным федерациям выплачивать спортсменам "компенсацию за перерыв в работе", компенсируя им время, пропущенное на работе, но только в случае, если у них были иждивенцы, нуждающиеся в поддержке. В 1972 году Брундже призвал к отмене зимних Олимпийских игр после 1976 года, считая их безнадежно испорченными разгульным коммерциализмом, особенно в горнолыжном спорте. В своей заключительной речи перед МОК в Мюнхене в 1972 году Брундже подтвердил свою позицию в отношении любительства: "Существуют только два типа соревнователей: свободные и независимые люди, которые интересуются спортом ради самого спорта, и те, кто занимается спортом ради финансовой выгоды. Олимпийская слава – для любителей".

Throughout his career as a sports official, according to Guttmann, Brundage "was unquestionably an idealist." He often concluded speeches by quoting from John Galsworthy:

This ideal was best realized, Brundage believed, in amateur sports. The athlete, he stated, should compete "for the love of the game itself without thought of reward or payment of any kind," with professionals being part of the entertainment business. Amateurism, to Brundage, expressed the concept of the Renaissance man, with abilities in many fields, yet a specialist in none. As the definition of "amateur" varied by sport, many of the battles Brundage engaged in concerned the question of what money or valuables an athlete could accept while retaining their amateur status, with some sports more liberal than others. In 1948, tennis allowed expense payments of up to $600 per tournament, while boxing permitted valuable prizes as awards. Enforcement of these rules often fell to National Olympic Committees, and Brundage found them less than enthusiastic about rules which hampered their own athletes in the pursuit of medals. Both before and after becoming IOC president, Brundage was involved in a number of controversies involving threats to, or sometimes actual disqualification of, athletes for breach of amateur rules. In 1932, he was part of a special committee of the IAAF which disqualified Finnish runner Paavo Nurmi from the Los Angeles Games for allegedly accepting monetary compensation. At the 1948 Winter Olympics in St. Moritz, rival US ice hockey teams, sponsored by different accrediting organizations (one from the AAU and the other from AHAUS), came to the Games. The dispute proved difficult, and the IOC initially voted to cancel the tournament and eliminate ice hockey as an Olympic sport, but relented as organizers had sold thousands of tickets. A compromise was then reached: the AAU team, backed by Brundage and the AOC, would march in the opening ceremony, while the AHAUS team, not favored by Brundage but supported by the LIHG (the forerunner to today's IIHF), featuring former semi professional players, were allowed to compete but could not earn an Olympic medal. However, since at the time the Olympic hockey tournament also doubled as that year's Ice Hockey World Championships, their results would be recorded for that competition, in which they finished fourth. In 1972, Brundage banned Austrian skier Karl Schranz from the Sapporo Winter Olympics for commercial activities, calling him "a walking billboard." Eastern bloc countries were known for skirting the edge of the rules by having state sponsored "full time amateurs." Their Olympic athletes were given everything they needed to live and train, but were not technically paid to do it, and all the money came from the government. The Soviet Union entered teams of athletes who were all nominally students, soldiers, or working in a profession, but many of whom were in reality paid by the state to train on a full time basis. This put the self financed amateurs of the Western countries at a disadvantage. Near the end of the 1960s, the Canadian Amateur Hockey Association (CAHA) felt their amateur players could no longer be competitive against the Soviet team's full time athletes and the other constantly improving European teams. They pushed for the ability to use professional players, but met opposition from the IIHF and IOC; Brundage was opposed to the idea of amateurs and professionals competing together. At the IIHF Congress in 1969, the organization decided to allow Canada to use nine non NHL professional hockey players at the 1970 World Championships in Montreal and Winnipeg, Manitoba, Canada. The decision was reversed in January 1970 after Brundage said that ice hockey's status as an Olympic sport would be in jeopardy if the change was made. Günther Sabetzki became president of the IIHF in 1975, after Brundage had left the post of IOC president, and helped to resolve the dispute with the CAHA. In 1976, the IIHF agreed to allow "open competition" between all players in the World Championships. However, NHL players were still not allowed to play in the Olympics because of the IOC's amateur only policy. As IOC president, Brundage's views on amateurism came increasingly to be seen as outdated in the modern world, as the rules were tested by athletes who saw everyone making money but themselves. In 1962, against Brundage's opposition, the IOC amended the rules to allow sports federations to offer athletes "broken time" payments, compensating them for time missed from work, but only if they had dependents in need. In 1972, Brundage called for the elimination of the Winter Olympics after 1976, finding them hopelessly polluted by rampant commercialism, especially in alpine skiing. In his final speech to the IOC in Munich in 1972, Brundage maintained his position on amateurism: "There are only two kinds of competitors. Those free and independent individuals who are interested in sports for sport's sake, and those in sports for financial reasons. Olympic glory is for amateurs."

Германия

Ни одна немецкая команда не была допущена на летние Олимпийские игры 1948 года в Лондоне или зимние игры в Санкт-Морице. Брундж стремился вновь интегрировать Германию в олимпийское движение после образования Федеративной Республики Германии (Западная Германия, на протяжении жизни Брунджа) в 1949 году. Вскоре после образования государства его Национальный олимпийский комитет обратился в МОК с просьбой о признании, но к Германии все еще испытывали сильную неприязнь. Незадолго до сессии МОК в Вене в 1951 году (Брундж все еще был вице-президентом), Германская Демократическая Республика (Восточная Германия) также сформировала НОК и запросила признание. Это вызвало споры, поскольку Федеративная Республика и ее НОК заявляли, что представляют как Западную, так и Восточную Германию, но не контролировали последнюю. Несмотря на продолжительные обсуждения, в 1951 году решения достигнуто не было, и вопрос был отложен до февраля 1952 года, когда в Копенгагене была запланирована сессия переговоров. Хотя восточные немцы прибыли в Копенгаген, они отказались участвовать в сессии, которая в итоге была отменена Эдстремом после того, как чиновники МОК и западные немцы безуспешно ждали в течение нескольких часов. Немецкая команда, выступавшая в Хельсинки этим летом, состояла исключительно из западногерманских спортсменов (при этом Саарланд, находившийся тогда под французским протекторатом, выступал как независимая команда Саара). В 1954 году восточные немцы возобновили попытки добиться признания. На следующий год, после того как Брундж получил заверения в том, что НОК Восточной Германии не находится под управлением правительства, МОК проголосовал за его признание, но потребовал, чтобы Восточная и Западная Германия (а также Саар) выступали в составе единой немецкой команды в 1956 году. Восточная Германия отправила на летние Олимпийские игры 1956 года в Мельбурне всего 37 спортсменов, которые жили и тренировались отдельно от своих западногерманских коллег. На летних Олимпийских играх в Риме в 1960 году, продолжая настаивать на том, чтобы два государства отправили единую команду, Восточная Германия предоставила 141 из 321 спортсмена; спортсмены из обоих государств жили в одном районе Олимпийской деревни. На церемонии открытия в Риме президент Италии Джованни Грончи, к большому удовлетворению Брунджа, выразил удивление, что МОК добился воссоединения Германии, которое не удалось обеспечить политикам; Брундж ответил: «Но в спорте мы способны на такие вещи». Брундж рассматривал участие Германии как символ потенциала Олимпийских игр преодолевать разногласия и объединять людей. Несмотря на начало строительства Берлинской стены в 1961 году, что усилило напряженность между Востоком и Западом, Брунджу удалось обеспечить участие единой немецкой команды на летних Олимпийских играх 1964 года в Токио. Тем не менее, восточные немцы, при поддержке членов МОК из стран Варшавского договора, стремились к созданию собственной команды. Они добились значительного прогресса, когда IAAF (возглавляемая маркизом Эксетером, бывшим лордом Бергли) признала отдельную восточногерманскую команду, начиная с чемпионата Европы по легкой атлетике 1966 года. Восточные немцы приложили все усилия, чтобы заручиться поддержкой Брунджа, и на сессии МОК в Мехико в 1968 году им было предоставлено полное членство, с собственной командой под своим флагом, который они продемонстрировали на западногерманской земле четыре года спустя на церемонии открытия в Мюнхене. Брундж, хотя и поддержал полноценное членство Восточной Германии, считал это поражением олимпийских идеалов.

No German team was allowed at the 1948 Summer Olympics in London or the Winter Games in St. Moritz. Brundage was anxious to reintegrate Germany into the Olympic movement once the Federal Republic of Germany (West Germany, through Brundage's lifetime) was formed in 1949. Soon after the state's formation, its National Olympic Committee approached the IOC, seeking recognition, but there was still much animus towards Germany. Just prior to the IOC session in Vienna in 1951 (Brundage was still vice president), the German Democratic Republic (East Germany) also formed an NOC and requested recognition. This created controversy, as the Federal Republic and its NOC claimed to represent both West and East Germany, but did not control the latter. Despite lengthy discussions, no resolution was reached in 1951, and the matter was put over until February 1952, when a negotiating session was scheduled for Copenhagen. Although the East Germans came to Copenhagen, they refused to attend the session, which was eventually cancelled by Edström after the IOC officials and West Germans waited for hours in vain. The German team which competed in Helsinki that summer was entirely West German (with Saarland, then a French protectorate, competing as an independent Saar team). In 1954, the East Germans resumed their attempts at recognition. The following year, after Brundage received assurances that the East German NOC was not government run, the IOC voted to recognize it, but required that both East and West Germany (as well as the Saar) compete as part of a single German team in 1956. East Germany sent only 37 athletes to the 1956 Summer Olympics in Melbourne, and they lived and trained separately from their West German counterparts. For the Summer Olympics at Rome in 1960, under continuing IOC insistence that the two states send a single team, East Germany contributed 141 of the 321 athletes; competitors from both states lived in the same area of the Olympic Village. At the Opening Ceremony at Rome, Italian President Giovanni Gronchi marveled, much to Brundage's delight, that the IOC had obtained the German reunification which politicians had been unable to secure; Brundage responded, "But in sport, we do such things." Brundage saw the German participation as symbolic of the potential for the Olympic Games to overcome divisions to unite. Despite the construction of the Berlin Wall beginning in 1961, which increased tensions between East and West, Brundage was successful in securing a joint German team for the 1964 Summer Olympics in Tokyo. Nevertheless, the East Germans, supported by IOC members from Warsaw Pact nations, aspired to have their own team. They made a major breakthrough when the IAAF (led by the Marquess of Exeter, the former Lord Burghley) recognized a separate East German team beginning with the 1966 European Athletics Championships. The East Germans did their best to get Brundage's support, and, at the IOC session at Mexico City in 1968, they were granted full membership, with their own team under their own flag, which they displayed on West German soil four years later at the Opening Ceremony at Munich. Brundage, while finally supporting full membership for East Germany, considered the matter a defeat for Olympic ideals.

Советский Союз

Хотя царская Россия и отправляла спортсменов на Олимпийские игры, после образования Советского Союза она отказалась от участия, считая Олимпиаду буржуазной. Уже в 1923 году МОК попытался привлечь Советы обратно в движение; Брундейдж посетил СССР в 1934 году. Он был впечатлен прогрессом, достигнутым там с момента его визита в 1912 году после соревнований в Стокгольме. Несмотря на свой антикоммунизм, Брундейдж хотел, чтобы Советы присоединились к олимпийскому движению. По словам Гутманна, "когда Брундейджу пришлось выбирать между своей неприязнью к коммунизму и приверженностью идеалу олимпийской универсальности, он выбрал последнее. Он хотел видеть русских на Олимпиаде, коммунистов или нет". Во время Второй мировой войны Брундейдж писал другим членам МОК, что не возражает против участия СССР в международных спортивных соревнованиях, в том числе с представительством в МОК, при условии присоединения СССР к международным спортивным федерациям (МСФ). МОК требовал, чтобы НОК был независим от правительства территории, которую он представляет; существовали опасения, что советский НОК не будет соответствовать этому требованию. Эта проблема была не уникальна для коммунистических государств; ряд стран Латинской Америки начали интегрировать местные НОК в политическую структуру, назначая официальных лиц на должность председателя НОК, которые зачастую были политическими лидерами страны. Такое смешение спорта и политики беспокоило Брундейджа. Начиная с 1946 года, Советы стали вступать в международные федерации; в 1951 году их НОК был признан МОК, и на следующий год они начали участвовать в Олимпийских играх. Поскольку мало советских спортивных чиновников были известны на международном уровне, у МОК не было иного выбора, кроме как принимать кандидатов, предложенных правительством СССР, если они хотели иметь советских членов МОК. Советские члены верили в силу спорта и были полностью лояльны к своей стране и коммунистическим идеалам. Они быстро стали лидерами членов МОК из стран за "железным занавесом", которые голосовали в соответствии с позицией советских членов. Брундейдж посетил СССР по приглашению советской стороны (хотя и за свой счет) в 1954 году. Он оценил физическое воспитание в стране как "создающее величайшую армию спортсменов, которую когда-либо видел мир", предупреждая (как он часто делал в 1950-х годах), что американцы в сравнении с ними были слабы и не подготовлены. Брундейдж обнаружил, что его точка зрения, часто выражаемая в прессе, о том, что физическое воспитание и соревновательный спорт формируют лучших граждан, особенно в случае войны, нашла более горячий отклик в Советском Союзе, чем в Соединенных Штатах. По словам Дэвида Маранисса в его книге об Играх 1960 года в Риме, восхищение Брундейджа спортивными программами Советского Союза "в некотором смысле отражало его реакцию два десятилетия назад на его встречи с нацистской Германией". По возвращении он опубликовал статью в журнале The Saturday Evening Post, в которой рассказал, что столкнулся с советскими чиновниками с информацией от перебежчиков, утверждавших, что СССР организует круглогодичные тренировочные лагеря и предоставляет спортсменам материальные стимулы за успех. Он также повторил ответ советской стороны, которая ставила под сомнение честность перебежчиков: "Эти люди – дезертиры, предатели. Вы бы поверили их заявлениям, если бы они были американцами и отвернулись от своей страны?" Поскольку Брундейдж не прокомментировал этот ответ, в прессе разгорелся скандал, обвинявший Брундейджа в том, что он стал советским марионеткой. Несмотря на явные противоречия между принципами любительства и советской системой, в которой спортсмены получали зарплату и имущество за государственный счет, что позволяло им тренироваться полный рабочий день, Брундейдж не предпринимал никаких действий против СССР или стран Варшавского договора с аналогичными системами; когда его критиковали за это, он утверждал, что западные страны поступают так же, приводя в пример спортивные стипендии. Советская система осталась неизменной.

Although Tsarist Russia had sent athletes to the Olympic Games, after the Soviet Union was formed, it declined to participate, considering the Olympics bourgeois. As early as 1923, the IOC attempted to lure the Soviets back into the fold; Brundage visited the USSR in 1934. He was impressed by the progress which had been made there since a visit he had made in 1912 after competing in Stockholm. Despite his anti communism, Brundage wanted the Soviets to join the Olympic movement. According to Guttmann, "When Brundage had to choose between his hostility to communism and his commitment to the ideal of Olympic universality, he chose the latter. He wanted the Russians [sic] in the Olympics, communists or not." During World War II, Brundage wrote to other IOC members that he had no objection to Soviet involvement in international sports, with representation on the IOC, if the USSR joined the international sports federations (ISFs). The IOC required that an NOC be independent of the government of the territory which it represents; there were concerns a Soviet NOC would not be. This was a problem not unique to communist states; a number of Latin American countries were starting to bring the local NOCs into the political structure, with an official naming the NOC chair—who might even be the country's political leader. This mixture of sports and politics worried Brundage. Beginning in 1946, the Soviets began to join international federations; in 1951 their NOC was recognized by the IOC, and they began Olympic competition the following year. As few Soviet sports officials were internationally known, the IOC had little alternative than to accept the nominees of the USSR's government if they wished to have Soviet IOC members. The Soviet members were believers in sport, and completely loyal to their nation and to communist ideals. They quickly became the leaders of the IOC members from behind the Iron Curtain, who voted in accord with the Soviet members. Brundage visited the USSR at Soviet invitation (though at his own expense) in 1954. He deemed the nation's physical education program as "creating the greatest army of athletes the world has ever seen," warning (as he would often through the 1950s) that Americans were by comparison soft and unfit. Brundage found his view, often expressed in the press, that physical education and competitive sports made for better citizens, especially in the event of war, more enthusiastically embraced in the Soviet Union than in the United States. According to David Maraniss in his account of the 1960 Rome Games, Brundage's admiration for the Soviet Union's sports programs "in some ways mirrored his response two decades earlier to his encounters with Nazi Germany". On his return, he related in an article for The Saturday Evening Post that he had confronted Soviet officials with information from defectors stating that the USSR was running year round training camps and giving athletes material inducements for success. He also repeated the Soviet response, which questioned the defectors' integrity: "These men are deserters, traitors. Would you attach any truth to their statements had they been Americans and had turned against your country?" Since Brundage did not comment on the response, there was a storm of controversy in the press, which accused Brundage of being a Soviet dupe. Despite the evident conflicts between amateurism and the Soviet system in which athletes received salaries and property at state expense, allowing them to train full time, Brundage took no action against the USSR or Warsaw Pact nations with similar systems; when challenged on this point, he argued that Western nations did similar things, citing athletic scholarships as an example. The Soviet system remained in place.

Китай и Тайвань

Китайская Республика, которая в то время управляла материковой частью Китая, присоединилась к олимпийскому движению в 1924 году, когда Китайская национальная федерация любительского спорта была признана МОК в качестве национального олимпийского комитета страны. Китай участвовал в Олимпийских играх 1932 года в Лос-Анджелесе, а также в Берлине четыре года спустя и в первых послевоенных Олимпийских играх в Лондоне в 1948 году. Когда коммунисты одержали победу в китайской гражданской войне и основали Китайскую Народную Республику (КНР) в 1949 году, большинство членов НОК покинули материк и перебрались на остров Тайвань. В результате Китай оказался представленным двумя конкурирующими НОК – один на материке и один на Тайване, каждый из которых заявлял о представлении всего Китая. Ситуация достигла критической точки в 1952 году, когда НОК материкового Китая (Всекитайская федерация легкой атлетики), считая себя преемником комитета, существовавшего до 1949 года, обратился в МОК с заявлением о желании участвовать в Олимпийских играх в Хельсинки, которые должны были состояться в том же году. Поскольку тайваньская сторона также предложила отправить команду, это противоречило правилам МОК, согласно которым только один комитет может представлять страну. Обе китайские группы отказывались идти на переговоры друг с другом или формировать единую команду. После долгих обсуждений МОК решил, что если какой-либо из комитетов будет признан международной федерацией по виду спорта, то этот комитет сможет отправить спортсменов для участия в соревнованиях по этому виду спорта. В знак протеста Тайвань вышел из Игр; КНР отправила команду в Хельсинки, однако прибыла туда на десять дней позже начала Игр. Брундже, избранный президентом после принятия решения о допуске спортсменов КНР к участию, выступал против этого решения, считая, что до признания НОК материкового Китая его участие недопустимо, но его коллеги отклонили его предложение. В 1954 году возглавляемый Брунджем МОК, по итогам близкого голосования, признал оба комитета, тем самым разрешив обеим сторонам участвовать в Мельбурне. Первоначально предложение принял только комитет КНР, но когда тайваньский НОК передумал и решил отправить команду на Игры, материковый комитет вышел из соревнований в знак протеста. Брундже придерживался позиции, что, несмотря на аналогичные опасения относительно государственного финансирования, как и в случае с СССР, как только комитет КНР будет признан и доложит МОК о соблюдении всех правил допуска, международный комитет должен будет принять это, если не будет иметь доказательств обратного. Он был обеспокоен продолжающимися спорами, считая их отвлекающим фактором от цели развития олимпийского движения. Когда все попытки исключить тайваньцев оказались безуспешными, в 1958 году материковый комитет вышел из МОК. В следующем году МОК постановил, что тайваньцы не могут соревноваться под названием Олимпийский комитет Китайской Республики, а должны будут выступать под другим названием, не подразумевающим управление спортом в Китае. Брундже и Эксетер поддержали это решение, сравнив его с тем, как итальянский НОК представляет только Сицилию. Пресса истолковала это решение как исключение националистического Китая из олимпийского движения, и в течение следующего года антикоммунист Брундже подвергся критике в прессе как симпатизирующий коммунистам. Несмотря на попытки официальных лиц Государственного департамента США убедить их придерживаться принципов, тайваньские чиновники решили принять участие в Римских играх, надеясь завоевать первую медаль Китая и полагая, что постоянное присутствие их НОК поможет не допустить участия материкового Китая в Играх. Тайваньские спортсмены выступали под названием Формоза (альтернативное название Тайваня) и вызвали сенсацию, ненадолго продемонстрировав знак с надписью "Под протестом" на церемонии открытия; когда Ян Чуан Кван завоевал серебряную медаль в десятиборье, ему не разрешили вывесить национальный китайский флаг на церемонии награждения. На протяжении всего своего пребывания в должности Брундже постепенно склонился к позиции, которую отстаивали члены МОК из стран "восточного блока", считая важным признать материковый Китай, а Тайвань – менее значимым. Хотя организаторы Мюнхенской Олимпиады пригласили китайцев с материка отправить делегацию наблюдателей в Мюнхен (они отказались из-за присутствия тайваньцев), только в 1975 году, после ухода Брундже с поста президента, КНР подала заявку на восстановление членства в олимпийском движении. КНР вновь приняла участие в зимних Играх 1980 года в Лейк-Плэсиде, а затем в летних Олимпийских играх 1984 года в Лос-Анджелесе; островной НОК выступал как Китайская Республика на Играх 1968 и 1972 годов; после отказа в разрешении выступать под этим названием в 1976 году, после смерти Брундже, он бойкотировал Игры 1976 и 1980 годов, вернувшись в 1984 году как Китайский Тайбэй.

The Republic of China, which then governed the mainland, had joined the Olympic movement in 1924, when the China National Amateur Athletic Federation was recognized by the IOC as the nation's NOC. China participated in the 1932 Olympics in Los Angeles, as well as in Berlin four years later and the first post war Olympics at London in 1948. When the communists were successful in the Chinese Civil War and established the People's Republic of China (PRC) in 1949, most NOC members fled the mainland for the island of Taiwan. This left China with two rival NOCs, one on the mainland and one on Taiwan, each claiming to represent the whole of China. Matters came to a head in 1952, when the mainland NOC (the All China Athletic Federation), considering itself a continuation of the pre 1949 committee, wrote to the IOC stating that it desired to participate in the Helsinki Olympics to be held that year. As the Taiwanese also proposed to send a team, this conflicted with IOC rules stating that only one committee could represent a country, and both Chinese groups were unwilling to negotiate with the other, or to send a joint team. After considerable deliberation, the IOC decided that if either committee was recognized by the ISF for a sport, the committee could send athletes to participate in events in that discipline. In protest, Taiwan withdrew from the Games; the PRC sent a team to Helsinki, though it arrived ten days after the start of the Games. Brundage, president elect when the decision was made to allow PRC athletes to compete, argued against the decision to allow mainland participation before its NOC was recognized, but he was overruled by his colleagues. In 1954, the Brundage headed IOC, in a narrow vote, recognized both committees, thus allowing both states to participate at Melbourne. Only the PRC's committee initially accepted, but when the Taiwanese NOC changed its mind and decided to send a team to the Games, the mainlanders withdrew in protest. Brundage took the position that despite similar concerns about state sponsorship as with the USSR, once the PRC's committee was recognized and reported to the IOC that all eligibility rules were observed, the international committee had to accept that unless it had evidence to the contrary. He was frustrated by the continuing controversy, considering the squabble a distraction from the goal of advancing the Olympic movement. When continuing efforts to exclude the Taiwanese failed, in 1958 the mainlanders withdrew from the IOC. The following year, the IOC ruled the Taiwanese could not compete under the name Republic of China Olympic Committee, but would have to compete under some other name which did not imply they governed sports in China. Brundage and Exeter both advocated for the ruling, which they compared to having an Italian NOC represent only Sicily. The press interpreted the ruling to mean that Nationalist China had been expelled from the Olympic movement, and for the next year, the anti communist Brundage found himself under attack in the press as a communist sympathizer. Although United States State Department officials attempted to persuade them to stand on principle, Taiwanese officials decided to participate in the Rome Games, hoping to secure China's first medal, and believing their NOC's continued presence helped keep mainland China out of the Games. Taiwanese athletes competed under the designation Formosa (an alternate name for Taiwan), and caused a sensation by briefly displaying a sign reading "Under Protest" at the Opening Ceremony; when Yang Chuan Kwang took the silver medal in the decathlon, he was not allowed to display the Nationalist Chinese flag at the medals ceremony. Brundage, through his tenure, slowly came around to the position advocated by Iron Curtain IOC members, that the important thing was to recognize the mainland, with Taiwan of less importance. Although the mainland Chinese were invited by the Munich Olympic organizers to send an observer delegation to Munich (they declined due to the Taiwanese presence), it was not until 1975, after Brundage's departure as president, that the PRC applied to rejoin the Olympic movement. The PRC again participated at the 1980 Winter Games at Lake Placid and then the 1984 Summer Olympics in Los Angeles; the island NOC competed as the Republic of China in 1968 and 1972; when refused permission to compete under that name in 1976, after Brundage's death, it boycotted the 1976 and 1980 games, returning in 1984 as Chinese Taipei.

Южная Африка и Родезия

В конце 1950-х годов протест против режима апартеида в Южной Африке достиг стадии требования исключения страны из международного спорта. В 1956 году были изданы правительственные постановления, предписывающие проведение отдельных соревнований для белых и небелых в Южной Африке; при этом небелым предоставлялись худшие условия. Брундейдж изначально выступал против принятия каких-либо мер. В преддверии Олимпийских игр 1960 года в Риме в Южной Африке наблюдалась нестабильность, включая резню в Шарпевилле и репрессии против Африканского национального конгресса. Активисты пытались убедить Брундейджа в необходимости исключения ЮАР из Игр. Брундейдж поначалу верил заявлениям лидеров южноафриканского спорта о том, что все граждане имеют возможность попасть в олимпийскую команду, а южноафриканцы небелого цвета кожи просто недостаточно подготовлены. Движение за бойкот было подкреплено растущим числом африканских стран, получивших независимость в конце 1950-х и начале 1960-х годов. Чтобы предотвратить доминирование новых стран в международных спортивных федерациях (ISF), Брундейдж предложил федерациям принять систему взвешенного голосования, позволяющую более старым членам оказывать непропорционально большое влияние, что некоторые и сделали. К 1962 году, после отстранения Южной Африки от участия в ФИФА (руководящем органе футбола), Брундейдж пришел к мнению, что расистская политика Южной Африки противоречит идеалам олимпийского движения. На сессии МОК 1963 года в Баден-Бадене (перенесенной туда из Найроби после отказа кенийских властей выдавать визы южноафриканским представителям) МОК проголосовал за отстранение Южной Африки от Олимпийских игр, если ее НОК и правительство не примут политику недискриминации при отборе олимпийцев. Это не произошло, и Южная Африка не участвовала в Играх 1964 года. В 1968 году Брундейдж и МОК пригласили южноафриканскую команду (якобы мультирасовую) на Игры в Мехико, но под угрозой бойкота и ввиду доказательств незначительного соблюдения Южной Африкой требований, отозвали приглашение. В 1971 году на сессии в Амстердаме МОК проголосовал за лишение южноафриканского НОК признания. Хотя Брундейдж надеялся сохранить Южную Африку в олимпийском движении, он считал, что сторонники ее исключения представили более убедительные аргументы. Южная Африка вернулась на Олимпийские игры только в 1992 году на летних Играх в Барселоне, после ликвидации режима апартеида. Параллельной проблемой была ситуация в Родезии, британской колонии, которая в 1965 году в одностороннем порядке провозгласила свою независимость от Соединенного Королевства. В Родезии находилось правительство, состоящее из белого меньшинства. В мае 1968 года Совет Безопасности ООН осудил правительство Родезии и призвал страны не признавать ее паспорта, и правительство Мексики, принимающее Олимпийские игры в том же году, выполнило это требование. МОК первоначально полагал, что спортивные сооружения в отколовшейся колонии не были разделены по расовому признаку, несмотря на политику правительства. В предлагаемый состав олимпийской команды из 16 человек входили два спортсмена-афроамериканца. В связи с этим Брундейдж поддержал участие Родезии в Мехико, но был отвергнут МОК; по словам главы Олимпийского комитета Родезии Дугласа Даунинга, "Его голос звучит в пустыне злобы". Для Мюнхена в 1972 году МОК решил разрешить родезийцам соревноваться как подданные Великобритании, которыми они являлись по международному праву. Африканские страны вновь пригрозили бойкотом, если родезийцам будет разрешено участвовать, и на своей сессии в Мюнхене в 1972 году, незадолго до начала Игр, МОК лишь незначительным большинством голосов проголосовал за исключение родезийцев. Брундейдж был возмущен этим решением, полагая, что МОК поддалось шантажу. В 1974 году, после ухода Брундейджа с поста, МОК обнаружил доказательства раздельных спортивных сооружений в Родезии и впоследствии отозвал признание ее НОК. Родезия вернулась на Олимпийские игры в 1980 году как признанное независимое Зимбабве.

In the late 1950s, protest against South Africa's apartheid regime reached the stage of seeking to exclude the nation from international sport. In 1956, government rules requiring separate events for whites and non whites in South Africa were issued; non whites received poorer facilities. Brundage initially opposed taking any action. The run up to the 1960 Rome Olympics had seen tumult in South Africa, including the Sharpeville massacre and a crackdown on the African National Congress. Activists attempted to persuade Brundage that South Africa should be excluded from the Games. Brundage initially took the word of South African sport leaders that all citizens were able to compete for a place on the Olympic team, and that non white South Africans simply were not good enough. The drive towards a boycott was fueled by the large number of African nations which became independent in the late 1950s and early 1960s. To prevent the new nations from overwhelming the ISFs, Brundage proposed that the federations adopt weighted voting systems to allow earlier members to wield disproportionate influence, which some did. By 1962, with the suspension of South Africa from FIFA (the association football governing body), Brundage had come around to the position that South Africa's racist policies were inconsistent with the ideals of the Olympic movement. At the 1963 IOC session in Baden Baden (moved there from Nairobi when Kenyan officials refused to issue visas to South African representatives), the IOC voted to suspend South Africa from the Olympics unless its NOC and government adopted non discrimination policies regarding Olympic selection. This did not come to pass, and South Africa did not participate in 1964. In 1968, Brundage and the IOC invited a South African team (supposedly to be multiracial) to the Mexico City Games, but under a threatened boycott and with evidence of minimal South African compliance, withdrew it. In 1971, the IOC, at its Amsterdam session, voted to strip the South African NOC of recognition. Although Brundage had hoped to keep South Africa within the Olympic movement, he believed that those who sought its expulsion had made the stronger case. South Africa did not return to the Olympics until the 1992 Summer Olympics in Barcelona, after the end of its apartheid government. A parallel problem was that of Rhodesia, the British colony which had unilaterally declared its independence from the United Kingdom in 1965. Rhodesia had a white minority government. In May 1968, the United Nations Security Council condemned its government and asked nations not to honor its passports, and the Mexican government, set to host the Olympics later that year, complied with the ban. The IOC initially believed that sports facilities in the breakaway colony were not segregated, despite its government's policies. The proposed 16 member Olympic team included two black athletes. Because of this, Brundage supported Rhodesian participation at Mexico City, but he was overruled by the IOC; according to the head of the Rhodesian Olympic Committee, Douglas Downing, "His voice cries in a wilderness of spite." For Munich in 1972, the IOC decided to allow the Rhodesians to compete as British subjects, which by international law they were. African nations again threatened to boycott if the Rhodesians were allowed to participate, and, at its Munich session in 1972 just before the Games, the IOC narrowly voted to exclude the Rhodesians. Brundage was livid at the decision, believing that the IOC had yielded to blackmail. In 1974, after Brundage left office, the IOC found evidence of segregated facilities in Rhodesia, and it subsequently withdrew recognition from its NOC. Rhodesia returned to the Olympics in 1980 as recognized independent Zimbabwe.

Олимпийское управление; проблемы для руководства

Не получая зарплаты в качестве президента МОК, даже для покрытия расходов, Брундже иногда тратил 50 000 долларов в год на обеспечение своей деятельности. В 1960 году МОК располагал практически нулевыми средствами. Брундже и МОК рассматривали потенциал доходов от телевидения еще на Играх в Мельбурне 1956 года, но медленно продвигались в этом вопросе, что привело к тому, что права на трансляцию Игр 1960 года оказались в руках оргкомитета Рима; МОК получил лишь 5% от гонорара в 60 000 долларов. Отчеты, представленные римскими организаторами, показали убытки от проведения Олимпиады; МОК получил бы долю прибыли и не имел средств для предоставления спортивным федерациям, которые претендовали на процент от доходов. В последующие годы продажа телевизионных прав стала основным источником дохода для МОК, увеличившись до 10 миллионов долларов к летним Олимпийским играм 1968 года в Мехико и достигнув 1,2 миллиарда долларов в Афинах в 2004 году, спустя много лет после смерти Брундейджа. Брундже беспокоило растущее количество доходов, предупредив членов МОК в 1967 году: «Как только мы начнем распоряжаться деньгами, даже если будем только их распределять, возникнут проблемы». Представители НОК периодически встречались с Брундейджем и исполнительным комитетом МОК, но многие из них считали, что Брундже не предпринимает никаких действий в ответ на выраженные опасения. В начале 1960-х годов многие НОК, во главе с итальянским членом МОК Джулио Онисти, стремились обойти Брундже и МОК, создав Постоянную генеральную ассамблею национальных олимпийских комитетов (PGA NOC), против чего Брундже резко возражал, а МОК отказался ее признать. С 1965 года PGA NOC требовала доли доходов от телевидения, а также настаивала на том, чтобы именно МФС, а не МОК, определяли политику в отношении любительства. Брундже был впервые избран в 1952 году на восьмилетний срок и единогласно переизбран в 1960 году еще на четыре года. Несмотря на слухи о противостоянии со стороны Экстера, соперника Брундейджа в 1952 году, именно он выдвинул его кандидатуру на новый срок. Брундже был переизбран в 1964 году единогласным голосованием, хотя Гаттманн отмечает, что Брундже лишь с небольшим перевесом отразил вызов Экстера. По мере приближения окончания срока полномочий Брундейджа в 1968 году некоторые члены МОК, считавшие его закостенелым или слишком старым (81 год) для эффективного руководства организацией, добивались его отставки. Тем не менее, он был легко переизбран на сессии МОК в Мехико в том же году, хотя и пообещал не баллотироваться на следующий четырехлетний срок, а уйти в отставку в 1972 году. Лорд Килланин из Ирландии был избран первым вице-президентом. Килланин, которого справедливо считали вероятным преемником Брундейджа, был более чуток к проблемам НОК и посещал заседания PGA NOC. Брундже не признавал PGA NOC, но создал совместные комитеты МОК и НОК для решения проблем, волнующих НОК. Хотя PGA NOC так и не получила олимпийского признания, она оставалась значимой внешней организацией на протяжении всего президентства Брундейджа, и, по словам Гаттманна, «Брундже одержал неполную победу, а Онисти потерпел далеко не окончательное поражение. МОК стал гораздо более привлекательным для национальных олимпийских комитетов и их интересов, и именно этого Онисти добивался изначально». В то время как Брундже находился в Чикаго или в своем доме в Калифорнии, повседневной деятельностью МОК руководил Отто Мейер, канцлер МОК, в штаб-квартире МОК «Mon Repos» в Лозанне. Брундже посчитал Мейера слишком импульсивным и уволил его в 1964 году, упразднив должность. В конечном итоге Брундже назначил Моник Берлиу директором МОК в последние годы своего пребывания в должности и, по-видимому, остался доволен ее работой. «Mon Repos», бывший дом основателя современных Олимпийских игр, барона Пьера де Кубертена, оказался слишком тесным для МОК, которому приходилось делить пространство со 101-летней вдовой де Кубертена. В 1968 году МОК переехал в новые помещения в замке Види в Лозанне.

Unpaid as IOC president, even for his expenses, Brundage sometimes spent $50,000 per year to finance his role. In 1960, the IOC had almost no funds. Brundage and the IOC had considered the potential of television revenue as early as the Melbourne Games of 1956, but had been slow to address the issue, with the result that television rights for the 1960 Games were in the hands of the Rome organizing committee; the IOC received only 5% of the $60,000 rights fee. Accounts submitted by the Rome organizers showed they lost money on the Olympics; the IOC would have received a portion of the profits, and had no money to offer the sports federations who wanted a percentage of the proceeds. In future years, the sale of television rights became a major source of revenue for the IOC, rising to $10 million by the 1968 Summer Olympics in Mexico City, and $1.2 billion, long after Brundage's death, at Athens in 2004. Brundage was concerned about the increasing revenue, warning IOC members in 1967, "The moment we handle money, even if we only distribute it, there will be trouble "

NOC representatives had met with Brundage and the IOC executive board from time to time, but many NOC representatives felt that Brundage was taking no action in response to concerns expressed by the NOC attendees. In the early 1960s, many NOCs, led by Italian IOC member Giulio Onesti, sought to bypass Brundage and the IOC by forming a Permanent General Assembly of National Olympic Committees (PGA NOC), which Brundage strongly opposed and the IOC refused to recognize. The PGA NOC from 1965 demanded a share of television revenue; it also desired that the ISFs, not the IOC, set policy on amateurism. Brundage had been initially elected in 1952 for an eight year term; he was re elected unanimously in 1960 for an additional four years. Despite talk that he would be opposed by Exeter, Brundage's 1952 rival nominated him for the new term. Brundage was re elected in 1964 by an announced unanimous vote, though Guttmann records that Brundage actually only narrowly turned back a challenge by Exeter. As Brundage's term as president neared its end in 1968, some IOC members, who saw him as hidebound, or just too old at 81 to effectively lead the organization, sought his ouster. Nevertheless, he was easily re elected at the IOC session in Mexico City that year, though he pledged not to seek another four year term, but to retire in 1972. Ireland's Lord Killanin was elected first vice president. Killanin, seen (correctly) as Brundage's likely successor, was more sympathetic to the concerns of the NOCs, and attended PGA NOC meetings. Brundage did not recognize the PGA NOC, but did establish joint IOC NOC committees to address NOC concerns. Although the PGA NOC did not gain Olympic recognition, it remained a significant outside organization through Brundage's presidency, and according to Guttmann, "Brundage won a less than total victory and Onesti suffered a far from complete defeat. The I. O. C. had become far more attractive to the national Olympic committees and to their interests, and that is what Onesti called for in the first place." With Brundage in Chicago or at his California home, day to day IOC operations were overseen at "Mon Repos", the IOC headquarters in Lausanne, by Otto Meyer, the IOC's chancellor. Brundage came to consider Meyer too impetuous, and dismissed him in 1964, abolishing the office. Eventually, Brundage promoted Monique Berlioux to be IOC director in the last years of his tenure, and apparently found her services satisfactory. Mon Repos, the former home of the founder of the Modern Olympics, Baron Pierre de Coubertin, proved too cramped for the IOC, which had to share space with de Coubertin's widow, who lived to be 101. In 1968, the IOC moved to new quarters at Lausanne's Château de Vidy.

Политическая демонстрация в Мехико

В 1968 году в Соединенных Штатах царил хаос, включая сотни беспорядков, как до, так и после убийства Мартина Лютера Кинга-младшего, и продолжавшихся после убийства Роберта Ф. Кеннеди. Перед Олимпийскими играми в Мехико в октябре 1968 года некоторые афроамериканцы во главе с активистом Гарри Эдвардсом призывали к бойкоту Игр, но не нашли поддержки среди спортсменов, не желавших терять годы тренировок. Напряженность усилилась из-за беспорядков в Мехико, предшествовавших Играм, в результате которых погибли десятки людей. Между чернокожими и белыми американскими спортсменами существовала расовая напряженность; в одном случае афроамериканцы перекрыли дорогу белым к стартовой дорожке. Бегун Томми Смит 15 октября заявил журналистам: "Я не хочу, чтобы Брундейдж вручал мне медали". На следующий день Смит выиграл забег на 200 метров, а его соотечественник Джон Карлос завоевал бронзовую медаль. Получив медали из рук президента IAAF лорда Эксетера, и во время исполнения "Звездного знамени", оба спортсмена опустили головы и подняли сжатые кулаки в черных перчатках в знак солидарности с движением за права чернокожих. Брундейдж расценил это как внутреннеполитическое заявление, неуместное на аполитичном международном форуме, каким должны были быть Олимпийские игры. В ответ на их действия он приказал отстранить Смита и Карлоса от команды США и запретить им находиться в Олимпийской деревне. Когда Олимпийский комитет США отказался выполнить приказ, Брундейдж пригрозил дисквалифицировать всю американскую легкоатлетическую команду. Эта угроза привела к исключению двух спортсменов из Игр. Другие протесты афроамериканцев также имели место: трое афроамериканцев, завоевавших медали в беге на 400 метров, во главе с золотым медалистом Ли Эвансом, надели на подиуме черные береты, но сняли их перед началом исполнения гимна, а афроамериканский боксер Джордж Форман, победивший в тяжелом весе, размахивал небольшим американским флагом на ринге и кланялся зрителям вместе с другими американскими боксерами. Комментируя инцидент со Смитом и Карлосом, Брундейдж заявил: "Искаженные взгляды и неустойчивая психика, кажется, встречаются повсюду и их невозможно искоренить". В официальном отчете USOC отсутствует знаменитая фотография Смита и Карлоса с поднятыми кулаками; в официальном фильме местного оргкомитета были показаны кадры с церемонии награждения. Брундейдж, назвавший этот инцидент "гнусной демонстрацией против американского флага со стороны негров", безуспешно возражал против включения этих кадров в фильм.

The year 1968 had seen turmoil in the United States, including hundreds of riots, both before and after the assassination of Martin Luther King Jr. and continuing after the assassination of Robert F. Kennedy. Prior to the Olympics in Mexico City in October 1968, some African Americans, led by activist Harry Edwards, had urged a boycott of the Games, but found little enthusiasm among athletes, reluctant to waste years of effort. The atmosphere was made more tense by unrest in Mexico City before the Games, which left dozens dead. There were racial tensions between black US athletes and their white counterparts; in one incident, African Americans blocked whites from the track. One black runner, Tommie Smith, told writers on October 15, "I don't want Brundage presenting me any medals". The following day, Smith won the 200 meters, and fellow African American John Carlos took the bronze medal. The two men, after receiving their medals from IAAF president Lord Exeter, and as "The Star Spangled Banner" played, raised black gloved fists, heads down, in salute of black power. Brundage deemed it to be a domestic political statement unfit for the apolitical, international forum the Olympic Games were intended to be. In response to their actions, he ordered Smith and Carlos suspended from the US team and banned from the Olympic Village. When the US Olympic Committee refused, Brundage threatened to ban the entire US track team. This threat led to the expulsion of the two athletes from the Games. Other demonstrations by African Americans also took place: the three African Americans who took the medals in the 400 meters race, led by gold medalist Lee Evans, wore black berets on the podium but took them off before the anthem while African American boxer George Foreman, triumphant in the heavyweight division, waved a small American flag around the boxing ring and bowed to the crowd with fellow American boxers. Brundage's comment about the Smith Carlos incident was "Warped mentalities and cracked personalities seem to be everywhere and impossible to eliminate." The USOC's official report omits the iconic photograph of Smith and Carlos with their fists raised; the local organizing committee's official film showed footage of the ceremony. Brundage, who termed the incident "the nasty demonstration against the American flag by negroes", objected in vain to its inclusion.

Мюнхен, 1972

На той же сессии МОК в августе 1972 года в Мюнхене, на которой родезийцы были исключены, МОК избрал Килланина преемником Брундейджа, который должен был вступить в должность после Игр. Брундейдж подал пустой бюллетень при голосовании, выбравшем ирландца, считая его человеком неглубокого ума, лишенным силы характера, необходимой для сохранения единства олимпийского движения. Брундейдж надеялся, что Мюнхенские игры смягчат последствия его поражения в вопросе о Родезии. Мюнхен был одним из его любимых городов (в 1975 году площадь Брундагеплац была названа в его честь), а «веселые игры» (heitere Spiele) были задуманы как способ стереть в глазах мира воспоминания о 1936 годе и Берлине. Поначалу казалось, что это удается, поскольку спортивные достижения, такие как у гимнастки Ольги Корбут и пловца Марка Спитца, захватывали зрителей. Рано утром 5 сентября 1972 года палестинские террористы из организации «Черный сентябрь» проникли в Олимпийскую деревню и взяли в заложники 11 израильтян, требуя освобождения сотен палестинцев, содержащихся под стражей в Израиле. Брундейдж, получив информацию, поспешил в Олимпийскую деревню, где в течение дня консультировался с представителями немецких и баварских властей, играя, по словам Гуттманна, скромную роль в обсуждениях. Немецкие власти перевезли заложников и их похитителей на авиабазу Фюрстенфельдбрук, где немецкая полиция и войска предприняли попытку спасения поздним вечером. Попытка провалилась: девять оставшихся заложников (два были убиты ранее) и трое их похитителей погибли. Еще до неудачной попытки спасения представители МОК начали совещаться. Килланин и другие чиновники находились в Киле на соревнованиях по парусному спорту и поспешили обратно в Мюнхен. Незадолго до 16:00 Брундейдж отменил оставшуюся часть мероприятий дня и объявил о проведении мемориальной службы в память о погибших на следующее утро. Многие лидеры олимпийского движения критиковали Брундейджа за участие в обсуждениях с правительством, считая, что этим должны были заниматься власти и местной оргкомитет, но все поддержали мемориальную службу, которая состоялась на следующий день на Олимпийском стадионе. Там, перед аудиторией на стадионе и миллионами телезрителей, Брундейдж произнес то, что Гуттманн назвал «кредо своей жизни»:

At the same IOC session in August 1972 in Munich at which the Rhodesians were excluded, the IOC elected Killanin as Brundage's successor, to take office after the Games. Brundage cast a blank ballot in the vote which selected the Irishman, considering him an intellectual lightweight without the force of character needed to hold the Olympic movement together. Brundage hoped that the Munich Games would take the sting out of his defeat over the Rhodesian issue. Munich was one of his favorite cities (in 1975, the Brundageplatz there would be named after him), and the heitere Spiele ('cheerful Games') were designed to efface memories of 1936 and Berlin in the eyes of the world. They initially seemed to be doing so, as athletic feats, like those of gymnast Olga Korbut and swimmer Mark Spitz captivated viewers. In the early morning of September 5, 1972, Palestinian terrorists from the organization Black September entered the Olympic Village and took 11 Israelis hostage, demanding freedom for hundreds of Palestinians held in Israeli custody. Brundage, once informed, rushed to the Olympic Village, where he conferred with German and Bavarian state officials through the day, playing what Guttmann describes as a modest role in the discussions. German officials moved the hostages and their captors to Fürstenfeldbruck Air Base, where German police and troops tried a rescue late that evening. The attempt was bungled; the nine remaining hostages (two had been murdered earlier) and three of their captors were killed. Even before the ill fated rescue attempt, IOC officials began conferring. Killanin and other officials were in Kiel for the yacht racing; they hurried back to Munich. Just before 4 pm, Brundage called off the remainder of the day's events, and announced a memorial service honoring those who had already died for the following morning. Many Olympic leaders were critical of Brundage for his participation in the discussions with the government, feeling that this should have been left for the authorities and the local organizing committee, but all supported the memorial service, which was held the following day in the Olympic Stadium. There, before the audience in the stadium and the millions watching on television, Brundage offered what Guttmann called "the credo of his life":

Толпа на стадионе ответила на заявление Брундейджа громкими аплодисментами; по данным газеты Stars & Stripes, «заявление Брундеджа о том, что «игры должны продолжаться», сняло значительную часть тяжелой мрачности, охватившей Мюнхен с раннего вторника [5 сентября, дня нападения]». Килланин, после своего ухода с поста президента МОК, заявил: «Я считаю, что Брундейдж поступил правильно, продолжив Игры, и его упорное решимость в очередной раз спасла олимпийское движение», но отметил, что упоминание Брундеджем родезийского вопроса, хотя и не было неуместным, возможно, стоило отложить на другое время. По словам будущего вице-президента МОК Дика Паунда, включение родезийского вопроса в речь «вызвало всеобщее осуждение, и Брундейдж покинул свой пост в атмосфере критики, которая фактически подорвала всю его жизнь, посвященную благородной работе в олимпийском движении». После Игр Брундейдж сказал: «Меня сильно критиковали за это, но правда в том, что я сделал это намеренно. Я должен был это сделать. Здесь был затронут принцип, и хотя это было ужасно, что погибли люди, принципы так же важны, как и человеческие жизни». Впоследствии Брундейдж заявил, что не имел в виду, что решение об исключении родезийцев, которое, по его словам, было «чисто спортивным вопросом», сопоставимо с убийством израильтян. По словам Альфреда Сенна в его истории Олимпийских игр, решение продолжить Игры «не понравилось многим наблюдателям»; спортивный журналист Ред Смит из The New York Times был среди критиков:

Выход на пенсию и смерть

Брундейдж ушел в отставку с поста президента МОК после летних Игр 1972 года. Существовали различные мнения о душевном состоянии Брундейджа в период его отставки. Директор МОК Берлиу заявил, что Брундейдж приезжал в замок Види и отвечал на телефонные звонки или просматривал корреспонденцию, ожидая, пока лорд Килланин обратится к нему за помощью. По словам Берлиу, Брундейдж иногда звонил ей из Женевы и просил приехать. Они часами бродили по улицам, почти не разговаривая. Фредерик Рюгсеггер, давний помощник Брундейджа, описывал его как спокойного и умиротворенного, сравнивая с отрекшимся японским императором. Его жена, с которой он прожил почти полвека, Элизабет, умерла в 1971 году. Брундейдж однажды пошутил, что мечтает жениться на немецкой принцессе. В июне 1973 года это произошло, когда он женился на принцессе Марианне Шарлотте Катарине Стефании фон Рёсс (1936–2003), дочери Генриха XXXVII, принца Рёсс-Кёстрица. Фон Рёсс работала переводчиком на Мюнхенских играх и утверждала, что встретила Брундейджа в 1955 году, когда ей было 19 лет. На вопрос журналистов о 48-летней разнице в возрасте, Брундейдж ответил, что он молод для своих лет, а она – зрела для своих, и что разница между 85 и 37 годами больше похожа на разницу между 55 и 46 годами. Рюгсеггер отказался быть шафером и после смерти Брундейджа заявил, что супруги растратили значительную часть его состояния на необдуманные траты, хотя Гаттманн отметил, что некоторые из этих покупок были недвижимостью, которую можно рассматривать как инвестиции. В январе 1974 года Брундейдж перенес операцию по удалению катаракты и глаукомы. Первоначальные приготовления были сделаны его протеже, испанским членом МОК Хуаном Антонио Самаранчем, который в 1980 году стал президентом МОК. Однако в последний момент Брундейдж отменил планы и решил провести операцию в Мюнхене, недалеко от дома, который он приобрел в Гармиш-Партенкирхене, месте проведения зимних Олимпийских игр 1936 года. Через полтора месяца Брундейджа выписали из больницы, но вопрос об улучшении его зрения оставался спорным: Марианна Брундедж утверждала, что зрение улучшилось, а Рюгсеггер – наоборот. Ослабевший, в возрасте 87 лет он вместе с женой совершил последний тур по странам Дальнего Востока. Несмотря на усилия олимпийских чиновников, ему не было направлено приглашение в материковый Китай, откуда происходило большинство произведений искусства, которые он ценил. В апреле 1975 года Брундейдж был госпитализирован в Гармиш-Партенкирхене с гриппом и сильным кашлем. Он умер там 8 мая 1975 года от сердечной недостаточности и был похоронен на кладбище Роузхилл в Чикаго. В своем завещании Брундейдж обеспечил свою жену и Рюгсеггера, а также сделал несколько благотворительных пожертвований. Он передал свои документы и памятные вещи Университету Иллинойса, куда ранее пожертвовал 350 000 долларов на финансирование стипендий для студентов, интересующихся спортом и не получающих спортивные стипендии.

Brundage retired as IOC president after the 1972 Summer Games. There were differing accounts of Brundage's state of mind during his retirement. IOC director Berlioux stated that Brundage would come to the Château de Vidy and take telephone calls or look at correspondence while he waited for Lord Killanin to turn to him for help. According to Berlioux, Brundage sometimes called her from Geneva and asked her to go there. The two would spend hours wandering the streets, saying little. Brundage's longtime factotum, Frederick Ruegsegger, described a different, tranquil, Brundage, whom he compared to an abdicated Japanese emperor. His wife of nearly half a century, Elizabeth, died in 1971. Brundage had once jested that his ambition was to wed a German princess. In June 1973, this came to pass when he married Princess Mariann Charlotte Katharina Stefanie von Reuss (1936–2003), daughter of Heinrich XXXVII, Prince of Reuss Köstritz. Von Reuss had worked as an interpreter during the Munich Games; she stated that she had met Brundage in 1955, when she was 19. When Brundage was asked by reporters about the 48 year difference in their ages, Brundage responded that he was young for his age and she mature for hers, and instead of 85 years to 37, it should be thought of as more like 55 to 46. Ruegsegger refused to be best man and stated after Brundage's death that the couple had dissipated much of Brundage's fortune through free spending, though Guttmann notes that some of those purchases were of real estate, which could be deemed investments. In January 1974, Brundage underwent surgery for cataracts and glaucoma. The necessary arrangements had initially been made by Brundage's protégé, Spanish IOC member Juan Antonio Samaranch, who would become IOC president in 1980. At the last moment, Brundage cancelled the plans, choosing to have the surgery in Munich, near the home he had purchased in Garmisch Partenkirchen, site of the 1936 Winter Olympics. After a month and a half, Brundage was discharged from the hospital, though whether the surgery had improved his vision was disputed, with Mariann Brundage stating that it did and Ruegsegger stating the contrary. Now frail, at age 87 he went with his wife on a final tour of the Far East. Despite the efforts of Olympic officials on his behalf, he was not given an invitation to mainland China, source of much of the art he loved. In April 1975, Brundage entered the hospital at Garmisch Partenkirchen with flu and a severe cough. He died there on May 8, 1975, of heart failure, and was buried at Rosehill Cemetery in Chicago. In his will, Brundage provided for his wife and for Ruegsegger, as well as making several charitable bequests. He left his papers and memorabilia to the University of Illinois; he had already given it $350,000 to fund scholarships for students interested in competing in sports who do not receive an athletic scholarship.

Отношения

В 1927 году, в возрасте 40 лет, Брундейдж женился на Элизабет Данлап, дочери чикагского банкира. Она была профессиональной оперной певицей (сопрано), и демонстрировала свой талант гостям, посещавшим дом Брундейджа. Она живо интересовалась классической музыкой. Этот интерес, возможно, не был полностью разделен ее мужем, который однажды сказал, что представление оперы Вагнера «Валькирия» «началось в семь часов, а в десять вечера, взглянув на часы, я увидел, что на них ровно восемь». Элизабет умерла в 1971 году в возрасте 81 года. В 1973 году Брундейдж женился на принцессе Марианне Шарлотте Катарине Стефании фон Рёсс. У него не было детей ни с одной из своих жен. Однако, будучи женатым на Элизабет, Брундейдж имел двух сыновей вне брака от своей финской любовницы, Лилиан Дрезден. Роман с Дрезден пришелся лишь на один из многих. Дети родились в 1951 и 1952 годах, как раз в тот период, когда Брундейдж рассматривался на должность президента МОК. Хотя он в частном порядке признавал отцовство, Брундейдж приложил все усилия, чтобы скрыть существование этих детей, опасаясь, что правда о его внебрачных связях может подорвать его шансы на избрание. Он попросил не указывать его имя в свидетельствах о рождении. Брундейдж периодически навещал своих сыновей в 1950-х годах, но в 1960-х эти визиты сошли на нет и перешли в телефонные звонки, а затем и вовсе прекратились. Он создал трастовый фонд для их образования и старта в жизни, но после его смерти, не упомянув их в завещании, сыновья подали в суд и получили небольшую компенсацию в размере 62 500 долларов каждый из его состояния в 19 миллионов долларов.

Строительный руководитель

После основания в 1915 году крупным источником бизнеса компании "Эвери Брундейдж" были военные правительственные контракты. Брундейдж, подавший заявку на назначение в армейский артиллерийский корпус, но получивший отказ, в послевоенный период стал членом Ассоциации строительного отдела, состоявшей из людей, строивших объекты для военных, а затем с 1926 по 1928 год возглавил её как президент. В 1920-х годах Брундейдж и его компания активно занимались строительством многоэтажных жилых домов в Чикаго. Он использовал ускоренные методы строительства, позволяя клиентам быстро получать доход от своих инвестиций: например, квартиры Шеридан Бромптон (1924) с видом на Линкольн Парк были возведены за пять месяцев, что позволило начать получать ежемесячный доход от аренды в размере 40 000 долларов, покрывая ежемесячный ипотечный платёж в 15 000 долларов. Компания Брундейдж часто участвовала в собственности квартир: 3800 Шеридан Роуд (1927), 17-этажное здание стоимостью 3 180 000 долларов, принадлежало компании, президентом и казначеем которой был Честер Брундейдж, младший брат Эйвери. Его построили за восемь месяцев, в разгар чикагской зимы, используя бетонный смесительный завод, установленный прямо на строительной площадке. Эта временная конструкция также служила офисным помещением. Другим источником дохода для Брундежа и его компании было строительство гостиниц, за которые ему часто платили частично акциями в новом объекте. Один из руководителей инженерной фирмы, специализирующейся на крупных сооружениях, охарактеризовал методы Брундежа при работе над отелем "Шорем" как "прогрессивные, динамичные [и] современные", а также "прямые и честные". В 1923 году Брундейдж построил огромный сборочный завод на Торренс-авеню на южной стороне Чикаго для Ford Motor Company. Стоимостью 4 миллиона долларов и объединивший все производственные процессы под одной крышей, это был крупнейший промышленный завод, построенный Брундейджем. Возведенный за десять месяцев, новый завод помог удовлетворить национальный спрос на автомобили модели T в 1920-х годах, а в 1950 году выпустил 154 244 транспортных средства. Завод для Hubbard & Co. был построен за 125 дней, несмотря на необычайно суровую чикагскую зиму. Несмотря на последующие заявления Брундежа о том, что он избегал общественных работ из-за коррупции, он построил виадук 23-й улицы в рамках проекта развития Южного берега; виадук Брундежа расширил береговую линию Чикаго в озеро Мичиган, обойдясь в два миллиона долларов. К 1925 году компания "Эвери Брундейдж" была признана за скорость, инновации и качество и насчитывала 50 000 долларов недельной заработной платы. Хотя начало Великой депрессии в 1929 году стало серьёзным ударом для Брундежа, он восстановил своё состояние, инвестируя в недвижимость, а также принимая долю в зданиях, которые он построил, вместо платежей, которые владельцы не могли произвести. Позже он заявил, что "не нужно быть волшебником", чтобы "покупать акции и облигации обанкротившихся компаний за несколько центов за доллар, а затем ждать". Мне просто немного повезло. По словам историка и архивиста Мэйнарда Бричфорда, Брундейдж "вышел из трудных лет депрессии с существенным годовым доходом, хорошей репутацией и выгодными инвестициями". Его дальновидность привела к состоянию, которое к 1960 году оценивалось в 25 миллионов долларов. Крупнейшей инвестицией Брундежа стал отель La Salle в Чикаго, построенный в 1908 году. Расположенный в самом сердце района "Луп" и финансового района города, Брундейдж сначала арендовал его в 1940 году, а затем выкупил. Когда отель был серьёзно повреждён пожаром в 1946 году, Брундейдж потратил около 2,5 миллионов долларов на его реконструкцию и модернизацию. Поскольку Брундейдж жил там во время своего пребывания в должности президента МОК, отель стал известен в международном спорте как его резиденция. Он продал отель в 1970 году, но позже вернул его, когда покупатель не смог произвести необходимые платежи.

After its founding in 1915, a large source of the Avery Brundage Company's business was wartime government contracts. Brundage, who applied for a commission in the Army Ordnance Corps but was rejected, in the postwar period became a member of the Construction Division Association, composed of men who had built facilities for the military, and later became its president from 1926 to 1928. In the 1920s, Brundage and his company became very active in constructing high rise apartment buildings in Chicago. He used rapid construction methods, allowing clients to begin realizing income from their investments quickly—the Sheridan Brompton Apartments (1924) overlooking Lincoln Park, were built in five months, allowing the start of $40,000 in monthly rental income, offsetting a monthly mortgage payment of $15,000. Often, the Brundage Company was involved in the ownership of the apartments: 3800 Sheridan Road (1927), a 17 story building costing $3,180,000, was owned by a company which had as its president and treasurer Chester Brundage, Avery's younger brother. It was constructed in eight months, through the Chicago winter, using an onsite concrete mixing plant. This temporary structure also provided office space for the construction. Another source of income for Brundage and his company was hotel construction, for which he was often paid in part with stock in the new facility. One president of an engineering firm specializing in large structures called Brundage's methods on the Shoreham Hotel "progressive, snappy, [and] up to date" and "straightforward and honest". In 1923, Brundage constructed a massive assembly plant on Torrence Avenue on Chicago's South Side for the Ford Motor Company. At $4 million in cost and bringing under one roof, it was the largest industrial plant built by Brundage. Constructed in ten months, the new facility helped meet the national demand for Model T cars in the 1920s, and in 1950, produced 154,244 vehicles. A plant for Hubbard & Co. was erected in 125 days despite an unusually harsh Chicago winter. Despite later statements from Brundage that he avoided public works due to corruption, he built the 23rd Street viaduct as part of the South Shore Development project; Brundage's viaduct extended Chicago's shoreline into Lake Michigan at a cost of two million dollars. By 1925, the Avery Brundage Company was acclaimed for speed, innovation and quality, and had a payroll of $50,000 a week. Although the start of the Depression in 1929 was a major setback for Brundage, he rebuilt his wealth by investments in real estate, also accepting interests in buildings he had constructed in lieu of payments the owners were unable to make. He later stated that "you didn't have to be a wizard" in order to "buy stocks and bonds in depressed corporations for a few cents on the dollar—and then wait. I was just a little lucky." According to historian and archivist Maynard Brichford, Brundage "emerged from the difficult depression years with a substantial annual income, a good reputation, and excellent investments". His foresight resulted in a fortune which by 1960 was estimated at $25,000,000. A major Brundage investment was Chicago's La Salle Hotel, which had been built in 1908. Located in the heart of The Loop and the city's financial district, Brundage first leased it in 1940, later purchasing it. When the hotel was seriously damaged by fire in 1946, Brundage spent about $2.5 million remodeling and modernizing it. As Brundage made a home there during his time as IOC president, the hotel became famous in international sports as his residence. He sold the hotel in 1970, but later reclaimed it when the purchaser failed to make required payments.

Коллекционер и благотворитель

Интерес Брундейджа к азиатскому искусству возник после посещения выставки китайского искусства в Королевской академии в Лондоне в начале 1936 года, после зимних Олимпийских игр в Гармиш-Партенкирхене. Брундейдж сказал об этом опыте: «Мы [его первая жена Элизабет и он] провели неделю на выставке, и я был настолько очарован китайским искусством, что с тех пор постоянно испытываю финансовые трудности». Он начал активно собирать предметы только после двухнедельного визита Брундежей в Японию в апреле 1939 года, где они посетили Йокогаму, Киото, Осаку, Нара и Точиги. Затем они посетили Шанхай и Гонконг, но из-за войны между Японией и Китаем не смогли продолжить изучение материкового Китая – это разочарование преследовало его всю жизнь, поскольку это был единственный визит Эйвери Брундейджа в Китай. По возвращении в Соединенные Штаты после июньской сессии МОК в Лондоне в 1939 году Брундейдж систематически занялся формированием крупной коллекции азиатского искусства. Нестабильная обстановка вынудила состоятельных китайцев продавать семейные реликвии, что привело к снижению цен и создало благоприятный момент для приобретений. Он приобрел множество книг по азиатскому искусству, заявив в одном из интервью, что «обширная библиотека – незаменимый инструмент». После вступления США во Вторую мировую войну имущество, принадлежавшее японским торговцам в Соединенных Штатах, было конфисковано; Брундейджу удалось приобрести лучшие экземпляры. Торговцы находили его готовым тратить деньги, но при этом он был знающим и умелым переговорщиком. Брундейдж редко попадался на подделках и не расстраивался даже от тех немногих, которые он приобретал, отмечая, что в азиатском искусстве фальшивые изделия часто были созданы тысячу лет назад. В своей статье 1948 года о Брундедже для журнала Life Баттерфилд отметил, что «его коллекция считается одной из крупнейших и наиболее важных в частных руках в стране». Брундейдж пригласил французского ученого Рене Ивона Лефевра д’Аргенсе, преподававшего в Калифорнийском университете, в качестве штатного куратора своей коллекции и советника по приобретениям. Оба заключили соглашение: ни один предмет не будет приобретен, если оба не согласятся. Они собрали коллекцию из нефрита, охватывающую период от неолита до современности, а также сотни китайских, японских и корейских бронз, в основном изображающих Будд и бодхисаттв. Художником, которым Брундейдж восхищался больше всего, был император Хуйцзун из династии Сун, 12-й император Китая; коллекционеру так и не удалось приобрести ни одной его работы. Брундейдж несколько раз покупал предметы, вывезенные контрабандой из стран их происхождения, чтобы восстановить их и вернуть на родину. Когда Брундейдж продавал произведение искусства, это, скорее всего, было связано с тем, что оно перестало ему нравиться с художественной точки зрения, а не с желанием получить прибыль. В 1954 году финансовый отчет, подготовленный для Брундейджа, оценивал его коллекцию более чем в 1 миллион долларов. В 1960 году Роберт Шаплен в своей статье о Брундедже для The New Yorker отметил, что Брундейдж во время своих поездок в качестве президента МОК всегда находил время для посещения торговцев искусством, и заявил, что коллекция оценивается в 15 миллионов долларов. К концу 1950-х годов Брундейдж все больше беспокоился о судьбе своей коллекции. Его дома в Чикаго и Калифорнии были настолько загромождены произведениями искусства, что бесценные артефакты хранились в коробках под кроватями. В 1959 году Брундейдж согласился передать часть своей коллекции городу Сан-Франциско. В следующем году избиратели города одобрили выпуск облигаций на сумму 2 725 000 долларов для размещения пожертвования. Результатом стало создание Музея азиатского искусства в Сан-Франциско, который открылся в 1966 году в парке Золотые ворота, первоначально деля пространство с Мемориальным музеем М. Х. де Янга, а в 2003 году переехал в собственное здание недалеко от Гражданского центра. Брундейдж сделал еще одно крупное пожертвование в 1969 году (несмотря на пожар, уничтоживший многие экспонаты в его калифорнийском доме «Ла Пиньета» недалеко от Санта-Барбары в 1964 году), и завещал остальную часть своей коллекции музею по завещанию. Сегодня в музее хранится 7700 экспонатов из коллекции Брундейджа среди более чем 17 000 предметов, составляющих его собрание. Брундейдж связывал мир искусства и мир любительского спорта в своем сознании. В своей речи на сессии МОК в Токио в 1958 году он говорил о нэцкэ, которые в свое время японские мужчины использовали для закрепления предметов, обычно кошельков инро, висящих на поясах кимоно. Брундейдж владел несколькими тысячами нэцкэ и держал два в руках, когда выступал. Он рассказал членам, что нэцкэ когда-то тщательно вырезал сам владелец, вкладывая «частичку себя в дизайн», и хотя позже появился класс профессиональных мастеров нэцкэ, чьи работы могли быть более технически совершенными, они были «обычно холодными, скованными и лишенными воображения. Отсутствовал элемент, привнесенный любителем, который заставляет коллекционеров так высоко ценить эти нэцкэ по сравнению с коммерческими изделиями, созданными ради денег». Позже Брундейдж прокомментировал свою речь: «Вот в чем разница между любительством и профессионализмом, выраженная в нэцкэ».

Brundage's interest in Asian art stemmed from a visit he made to an exhibition of Chinese art at the Royal Academy in London in early 1936, after the Winter Olympics in Garmisch Partenkirchen. Brundage stated of the experience, "We [his first wife Elizabeth and himself] spent a week at the exhibition and I came away so enamored with Chinese art that I've been broke ever since." He did not begin active collecting until after the Brundages' two week visit to Japan in April 1939, where they visited Yokohama, Kyoto, Osaka, [[Nara, Nara and [[Nikkō, Tochigi. They followed up Japan with visits to Shanghai and Hong Kong, but due to the war between Japan and China, were unable to explore further on Avery Brundage's only visit to mainland China—this disappointment bothered him his whole life. On his return to the United States after the June 1939 IOC session in London, Brundage systematically set about becoming a major collector of Asian art. The unsettled conditions caused wealthy Chinese to sell family heirlooms, and prices were depressed, making it an opportune moment to collect. He bought many books on Asian art, stating in an interview that a "major library is an indispensable tool". After the US entered World War II, stock owned by Japanese dealers in the United States was impounded; Brundage was able to purchase the best items. Dealers found him willing to spend money, but knowledgeable and a hard bargainer. Brundage rarely was fooled by forgeries, and was undeterred by the few he did buy, noting that in Asian art, fake pieces were often a thousand years old. In his 1948 article on Brundage for Life, Butterfield noted that "his collection is regarded as one of the largest and most important in private hands in this country". Brundage engaged the French scholar René Yvon Lefebvre d'Argencé, then teaching at the University of California, as full time curator of his collection and advisor on acquisitions. The two men made a deal—no piece would be purchased unless both men agreed. They built a collection of jade which ranged from the neolithic period to the modern era; and hundreds of Chinese, Japanese and Korean bronzes, mostly Buddhas and Bodhisattvas. The painter whom Brundage admired the most was [[Emperor Huizong of Song, 12th century Chinese emperor of the Song dynasty; the collector never was able to obtain any of his work. Brundage several times bought pieces smuggled out of their lands of origin to restore them there. When Brundage sold a piece, it was most likely because he no longer favored it artistically, rather than to realize a profit. In 1954, a financial statement prepared for Brundage listed the value of his collection as more than $1 million. In 1960, Robert Shaplen, in his article on Brundage for The New Yorker, noted that Brundage, during his travels as IOC president, always found time to visit art dealers, and stated that the collection was valued at $15 million. By the late 1950s, Brundage was increasingly concerned about what to do with his collection. His homes in Chicago and California were so overwhelmed with art that priceless artifacts were kept in shoeboxes under beds. In 1959, Brundage agreed to give part of his collection to the city of San Francisco. The following year city voters passed a bond issue of $2,725,000 to house the donation. The result was the Asian Art Museum of San Francisco, which opened in 1966 in Golden Gate Park, initially sharing space with the M. H. de Young Memorial Museum before moving to its own facility near the Civic Center in 2003. Brundage made another major donation in 1969 (despite a fire which destroyed many pieces at his California home, "La Piñeta" near Santa Barbara in 1964), and left the remainder of his collection to the museum in his will. Today, the museum has 7,700 pieces from Brundage among the 17,000 plus objects which make up its collection. Brundage connected the world of art and that of amateur sports in his own mind. In a speech to the IOC session in Tokyo in 1958, he discussed netsuke, used at one time by Japanese men to anchor items, typically inro wallets, hung from kimono belts. Brundage owned several thousand netsuke, and held two in his hands as he spoke. He told the members that a netsuke was at one time carefully carved by the man who wore it, building "something of himself into the design", and although a class of professional netsuke makers arose later, whose work might have been more technically adept, it was "ordinarily cold, stiff, and without imagination. Missing was the element of the amateur carver, which causes these netsuke to be esteemed so much higher by the collector than the commercial product carved for money." Brundage later commented about his speech, "Here was the difference between amateurism and professionalism spelled out in a netsuke."