Битва при Кунерсдорфе 1759: крупное сражение Семилетней войны, где русско-австрийская армия разгромила прусскую армию Фридриха Великого. История, тактика, причины победы.
Сравнивайте с английским: нажмите на абзац — оригинал откроется в окне. Кнопка EN под абзацем показывает его прямо в тексте.
Содержание
Введение
1759 битва Семилетней войны
1759 battle of the Seven Years' War
Битва при Кунерсдорфе произошла 12 августа 1759 года возле Кунерсдорфа (ныне Куновице, Польша), непосредственно к востоку от Франкфурта-на-Одере. Являясь частью Третьей Силезской войны и более широкой Семилетней войны, в битве участвовало более 100 000 человек. Армия союзников под командованием Петра Салтыкова и Эрнста Гидеона фон Лаудона, включавшая 41 000 русских и 18 500 австрийцев, разгромила армию Фридриха Великого, состоящую из 50 900 прусских солдат. Местность осложняла тактику боя для обеих сторон, но русские и австрийцы, прибыв в этот район первыми, смогли преодолеть многие трудности, укрепив насыпь между двумя небольшими прудами. Они также нашли способ противостоять смертоносному приёму Фридриха – косой строю. Хотя войска Фридриха первоначально получили преимущество в битве, его ограниченная разведка в сочетании с сильной оборонительной подготовкой войск союзников дала русским и австрийцам преимущество. К полудню, когда воины были измотаны, свежие австрийские войска, введённые в бой, обеспечили победу союзников. Это был единственный случай в Семилетней войне, когда прусская армия под непосредственным командованием Фридриха превратилась в недисциплинированную толпу. После этого поражения Берлин, расположенный неподалёку, оказался открыт для нападения русских и австрийцев. Однако Салтыков и Лаудон не воспользовались победой из-за разногласий. После битвы с Фридрихом осталось всего 3000 солдат из первоначальных 50 000, хотя многие другие просто рассеялись и вернулись в армию в течение нескольких дней. Это была предпоследняя крупная победа Российской империи при Елизавете Петровне и, вероятно, самое тяжёлое поражение Фридриха.
The Battle of Kunersdorf occurred on 12 August 1759 near Kunersdorf (now Kunowice, Poland) immediately east of Frankfurt an der Oder. Part of the Third Silesian War and the wider Seven Years' War, the battle involved over 100,000 men. An Allied army commanded by Pyotr Saltykov and Ernst Gideon von Laudon that included 41,000 Russians and 18,500 Austrians defeated Frederick the Great's army of 50,900 Prussians. The terrain complicated battle tactics for both sides, but the Russians and the Austrians, having arrived in the area first, were able to overcome many of its difficulties by strengthening a causeway between two small ponds. They had also devised a solution to Frederick's deadly modus operandi, the oblique order. Although Frederick's troops initially gained the upper hand in the battle, his limited scouting, combined with the strong defensive preparations of the Allied troops, gave the Russians and Austrians an advantage. By afternoon, when the combatants were exhausted, fresh Austrian troops thrown into the fray secured the Allied victory. This was the only time in the Seven Years' War that the Prussian Army, under Frederick's direct command, disintegrated into an undisciplined mass. With this loss, Berlin, only away, lay open to assault by the Russians and Austrians. However, Saltykov and Laudon did not follow up on the victory due to disagreement. Only 3,000 soldiers from Frederick's original 50,000 remained with him after the battle, although many more had simply scattered and rejoined the army within a few days. This represented the penultimate success of the Russian Empire under Elizabeth of Russia and was arguably Frederick's worst defeat.
Семилетняя война
Хотя Семилетняя война была глобальным конфликтом, она приобрела особую интенсивность на европейском театре военных действий, основываясь на недавно завершившейся войне за австрийское наследство (1740–1748). Экс-ла-Шапельский мирный договор 1748 года предоставил Фридриху II Прусскому, известному как Фридрих Великий, процветающую провинцию Силезию в результате Первой и Второй Силезских войн. Императрица Мария Терезия Австрийская подписала договор, чтобы выиграть время для восстановления своих вооруженных сил и заключения новых союзов; она стремилась вернуть себе главенство в Священной Римской империи, а также вновь приобрести Силезию. В 1754 году нарастание напряженности между Великобританией и Францией в Северной Америке предоставило Франции возможность подорвать британскую доминацию в атлантической торговле. Осознавая возможность вернуть утраченные территории и ограничить растущую мощь Пруссии, императрица отбросила старое соперничество с Францией, чтобы сформировать новую коалицию. В ответ на это Великобритания вступила в союз с Королевством Пруссия; этот союз охватил не только территории британского короля, находящиеся в личной унии, включая Ганновер, но и владения его и родственников Фридриха в курфюршестве Брауншвейг-Люнебург и ландграфстве Гессен-Кассель. Эта серия политических маневров вошла в историю как Дипломатическая революция. К началу войны Фридрих располагал одной из лучших армий в Европе: его солдаты – любая рота – могли производить не менее четырех залпов в минуту, а некоторые – и пять. К концу 1757 года война складывалась успешно для Пруссии и неблагоприятно для Австрии. Пруссия одержала блестящие победы при Росбахе и Лейтене и вернула части Силезии, захваченные Австрией. Затем пруссаки двинулись на юг, в австрийскую Моравию. В апреле 1758 года Пруссия и Великобритания заключили Англо-прусский конвент, в котором британцы обязались ежегодно выплачивать субсидию в размере 670 000 фунтов стерлингов. Великобритания также направила 7000–9000 солдат для подкрепления армии шурина Фридриха, герцога Фердинанда Брауншвейг-Вольфенбюттельского. Фердинанд изгнал французов из Ганновера и Вестфалии и в марте 1758 года вновь захватил порт Эмден; он перешел Рейн со своими войсками, вызвав всеобщую тревогу во Франции. Несмотря на победу Фердинанда над французами в битве при Крефельде и его непродолжительную оккупацию Дюссельдорфа, успешные маневры превосходящих французских сил вынудили его отступить за Рейн. Пока Фердинанд сдерживал французов, Пруссии пришлось противостоять Швеции, России и Австрии, каждая из которых стремилась урвать кусок прусской территории. Пруссия могла потерять Силезию в пользу Австрии, Померанию – в пользу Швеции, Магдебург – в пользу Саксонии, а Восточную Пруссию – в пользу Польши или России: поистине кошмарный сценарий. К 1758 году Фридрих все больше беспокоился о наступлении русских с востока и выступил навстречу им. Неподалеку от Одера, в Бранденбурге-Ноймарке, 25 августа 1758 года в битве при Зорндорфе прусская армия в 35 000 человек сразилась с русской армией в 43 000 человек. Обе стороны понесли тяжелые потери, но русские отступили, и Фридрих объявил о победе. Месяц спустя, в битве при Торноу, шведская армия отбросила прусскую армию, но не двинулась на Берлин. К концу лета бои завершились вничью. Ни один из врагов Пруссии, казалось, не был готов предпринять решительные шаги, чтобы преследовать Фридриха в сердце Пруссии. Австрийский фельдмаршал-лейтенант Леопольд Йозеф Граф Даун мог бы закончить войну в октябре при Хохкирхе, но не воспользовался своей победой, не предприняв решительного преследования отступающей армии Фридриха. Это позволило Фридриху набрать новую армию в течение зимы.
Although the Seven Years' War was a global conflict, it took on a specific intensity in the European theater based on the recently concluded War of the Austrian Succession (1740–1748). The 1748 Treaty of Aix la Chapelle gave Frederick II of Prussia, known as Frederick the Great, the prosperous province of Silesia as a consequence of the First and Second Silesian Wars. Empress Maria Theresa of Austria had signed the treaty to gain time to rebuild her military forces and forge new alliances; she was intent upon regaining ascendancy in the Holy Roman Empire as well as reacquiring Silesia. In 1754, escalating tensions between Great Britain and France in North America offered France an opportunity to break the British dominance of Atlantic trade. Recognizing the opportunity to regain her lost territories and to limit Prussia's growing power, the Empress put aside the old rivalry with France to form a new coalition. Faced with this turn of events, Britain aligned herself with the Kingdom of Prussia; this alliance drew in not only the British king's territories held in personal union, including Hanover, but also those of his and Frederick's relatives in the Electorate of Brunswick Lüneburg and the Landgraviate of Hesse Kassel. This series of political maneuvers became known as the Diplomatic Revolution. At the outset of the war, Frederick had one of the finest armies in Europe: his troops—any company—could fire at least four volleys a minute, and some of them could fire five. By the end of 1757, the course of the war had gone well for Prussia, and poorly for Austria. Prussia had achieved spectacular victories at Rossbach and Leuthen and reconquered parts of Silesia that had fallen to Austria. The Prussians then pressed south into Austrian Moravia. In April 1758, Prussia and Britain concluded the Anglo Prussian Convention in which the British committed an annual subsidy of £670,000. Britain also dispatched 7,000–9,000 troops to reinforce the army of Frederick's brother in law, Duke Ferdinand of Brunswick Wolfenbüttel. Ferdinand evicted the French from Hanover and Westphalia and re captured the port of Emden in March 1758; he crossed the Rhine with his own forces, causing general alarm in France. Despite Ferdinand's victory over the French at the Battle of Krefeld and his brief occupation of Düsseldorf, the successful maneuvering of larger French forces required him to withdraw across the Rhine. While Ferdinand kept the French occupied, Prussia had to contend with Sweden, Russia, and Austria, all of which wanted to carve out a piece of Prussia for themselves. Prussia could lose Silesia to Austria, Pomerania to Sweden, Magdeburg to Saxony, and East Prussia to Poland or Russia: an entirely nightmarish scenario. By 1758, Frederick was increasingly concerned by the Russian advance from the east and marched to counter it. Just east of the Oder river in Brandenburg–Neumark, at the Battle of Zorndorf, on 25 August 1758 a Prussian army of 35,000 men fought a Russian army of 43,000. Both sides suffered heavy casualties but the Russians withdrew, and Frederick claimed victory. At the Battle of Tornow a month later, a Swedish army repulsed the Prussian army, but did not move on Berlin. By late summer, fighting had resulted in a draw. None of Prussia's enemies seemed willing to take the decisive steps to pursue Frederick into Prussia's heartland. The Austrian Feldmarshalleutnant Leopold Josef Graf Daun could have ended the war in October at Hochkirch, but he failed to follow up on his victory with a determined pursuit of Frederick's retreating army. This allowed Frederick time to recruit a new army over the winter.
Ситуация в 1759 году
К 1759 году Пруссия достигла стратегического оборонительного положения; русские и австрийские войска окружили Пруссию, хотя и не совсем на границах Бранденбурга. Покинув зимние квартиры в апреле 1759 года, Фридрих собрал свою армию в Нижней Силезии; это вынудило основную армию Габсбургов остаться в своей зоне развертывания в Богемии. Русские, однако, перебросили свои силы в западную Польшу и Литву, что представляло угрозу для центральных прусских земель, а возможно, и для самого Берлина. Фридрих ответил, направив армейский корпус генерал-лейтенанта Фридриха Августа фон Финка для сдерживания русских. Корпус Финка потерпел поражение в битве при Кей 23 июля. Впоследствии Пётр Салтыков и русские войска продвинулись на запад и заняли Франкфурт-на-Одере 31 июля (на границе Германии с современной Польшей). Там он приказал возвести укрепления своего лагеря к востоку, вблизи Кунерсдорфа. Чтобы ухудшить положение пруссаков, австрийский корпус под командованием фельдмаршал-лейтенанта Эрнста Гидеона фон Лаудона присоединился к Салтыкову 3–5 августа. Король Фридрих спешно прибыл из Саксонии, принял остатки контингента генерал-лейтенанта Карла Генриха фон Веделя в Мюлрозе и двинулся к реке Одер. К 9 августа он располагал 49 000–50 000 войсками, усиленными разгромленным корпусом Финка и корпусом принца Генриха Прусского, передислоцированным из Лаузицкого региона.
By 1759, Prussia had reached a strategic defensive position; Russian and Austrian troops surrounded Prussia, although not quite at the borders of Brandenburg. Upon leaving winter quarters in April 1759, Frederick assembled his army in Lower Silesia; this forced the main Habsburg army to remain in its staging area in Bohemia. The Russians, however, shifted their forces into western Poland–Lithuania, a move that threatened the Prussian heartland, potentially Berlin itself. Frederick countered by sending Generalleutnant Friedrich August von Finck's army corps to contain the Russians. Finck's corps was defeated at the Battle of Kay on 23 July. Subsequently, Pyotr Saltykov and the Russian forces advanced west to occupy Frankfurt an der Oder on 31 July (on Germany's border with present day Poland). There he ordered entrenchment of their camp to the east, near Kunersdorf. To make matters worse for the Prussians, an Austrian corps commanded by Feldmarshalleutnant Ernst Gideon von Laudon joined Saltykov on 3–5 August. King Frederick rushed from Saxony, took over the remnants of Generalleutnant Carl Heinrich von Wedel's contingent at Müllrose and moved toward the Oder River. By 9 August, he had 49,000–50,000 troops, enhanced by Finck's defeated corps, and Prince Henry of Prussia's corps moving from the Lausitz region.
Территория
Территория, окружающая Куннерсдорф, больше подходила для обороны, чем для наступления. Между Франкфуртской дамбой, длинным земляным валом, помогавшим сдерживать реку Одер, и к северу от самого Куннерсдорфа тянулась цепь холмов: Юденберг (Еврейский холм), Мюльберг (Мельничный холм) и Валькберг (также Валькберге). Ни один из них не превышал значительной высоты. Холмы были круче с северной стороны, чем с южной, но ограничивались заболоченным лугом, называемым Эльсбуш, или Альдерской пустошью. К востоку от Куннерсдорфа и Валькберга к Хюнер Флисс (Флисс означает протока) присоединялся другой ручей, протекавший между двумя другими холмами. За Валькбергом и за Хюнером возвышались еще два мыса в районе Треттин. Несколько оврагов пересекали хребет холмов: начиная с северо-восточного конца, Бэкергрунд впадал в Хюнер Флисс. Непосредственно к востоку от Валькберга небольшой овраг отделял Валькберг от Мюльберга. Еще одна узкая дорога прорезала хребет Мюльберга, а затем к западу от нее лежала вторая узкая впадина, известная как Кухгрунд (Коровья лощина). За Кухгрундом местность снова поднималась, а затем опускалась в четвертую впадину, где располагалось еврейское поселение, известное как штетл, и поднималась в Юденберг; с этой точки открывался вид на большую часть Франкфурта и его пригородов. К юго-востоку располагались небольшие мысы, называемые Гроссер и Клейнер Шпицберге. Как и на северо-западном склоне хребта, эта местность была покрыта небольшими прудами, ручьями, болотистыми полями и широкими лугами. Естественные преграды – пруды, насыпи, болота – ограничивали широкие перемещения по некоторым участкам местности. К востоку и северу от всего ландшафта простирался Реппенский лес. Здесь почва была песчаной и неустойчивой. Лесные заросли были изрезаны ручьями, родниками и болотами всевозможного типа.
The terrain surrounding Kunersdorf suited itself better to defense than offense. Between the Frankfurt dam, a long earthen bulwark that helped to contain the Oder river, and to the north of Kunersdorf itself stretched a line of knolls; Judenberge (Jews Hill), Mühlberge (Mill Hill) and Walkberge (also spelled Walckberge). None was more than high. The hillocks were steeper on the north side than the south, but bounded by a marshy, boggy meadow called the Elsbusch, or the Alder wasteland. East of Kunersdorf and the Walkberge, the Hühner Fliess (Fliess means running water) was joined by another stream that tumbled between two more hillocks. Past the Walkberge and beyond the Hühner stood two more promontories at Trettin. Several ravines intersected the ridge of hillocks: starting at the northeastern end, the Bäckergrund joined the Hühner Fleiss. Just east of the Walkberge a small ravine separated the Walkberge from the Mühlberge. Another narrow roadway cut through the Mühlberge ridge, then a second narrow depression, known as the Kuhgrund (cow hollow), lay west of that. Beyond the Kuhgrund, the ground rose again, then dipped into a fourth hollow in which lay a Jewish settlement known as a shtetl, and the ground rose into the Judenberge; from this point, one could overlook most of Frankfurt and its suburbs. To the southeast lay a variety of small promontories, called the Grosser and Kleiner Spitzberge. Like the northwest side of the ridge, this ground was covered with small ponds, streams, marshy fields, and broad meadows. Natural features—ponds, causeways, swamps—would restrict wide movements on some of the terrain. To the east and north of the entire landscape lay the Forest of Reppen. Here the ground itself was sandy and unstable. The scrub forests were threaded with streams, springs, and bogs of all kinds.
Размещение союзников
Русская армия, которая до битвы при Кей насчитывала около 40 000 человек и потеряла 4804 в сражении, после битвы при Кей насчитывала около 35 000 человек. После битвы при Кей к ней присоединился корпус Петра Румянцева численностью 7000 человек и австрийская армия генерала Лаудона. 4 августа 1759 года, согласно смотру, общая численность русской армии составила 41 248 человек. В эту численность входили регулярная армия в 33 000 человек и нерегулярные войска – около 8000 легкой кавалерии казаков и калмыков. Во время битвы при Кунерсдорфе Салтыков оставил в Франкфурте отряд в 266 человек и имел в распоряжении 41 000 для сражения. Австрийская армия насчитывала 18 523 человека на 4 августа. Эти цифры зафиксированы в документах и используются в российской научной литературе. Существуют также многочисленные завышения численности русской армии, происходящие из немецких и английских источников – например, 79 000, 64 000, 69 000 и даже 88 000 – эти цифры не имеют документального подтверждения. Например, число 79 000 получено путем сложения 55 000 русских и 24 000 австрийцев, а 55 000 русских, в свою очередь, являются результатом численности армии, которая изначально насчитывала 60 000 человек и потеряла около 5000 в битве при Кей. Фактически, 60 000 – это общая численность всех русских войск в Пруссии, включая гарнизоны в различных городах, войска для защиты коммуникаций и так далее. Часть русских войск осталась во Франкфурте в качестве передового отряда союзников. Салтыков ожидал прибытия австрийского главнокомандующего со всей армией; вместо этого ему на помощь пришло лишь одно крыло под командованием Лаудона. Их сотрудничество было осложнено личными разногласиями. Ни Лаудон, ни Салтыков не обладали выдающимися знаниями в области оперативного искусства. Салтыков не любил иностранцев, а Лаудон считал Салтыкова неразгаданной личностью. Ни один из них не любил общаться через переводчиков, и оба не доверяли намерениям друг друга. Лаудон стремился к сражению, поэтому он подавил свои разногласия и присоединился к русским в строительстве укреплений. Салтыков расположил свои войска на выгодной позиции, откуда можно было отразить прусское наступление, сосредоточив основные силы в центре, что, по его мнению, было наилучшим способом противодействовать любой попытке Фридриха развернуть свой смертоносный наклонный строй. Салтыков укрепился на позиции, простиравшейся от Юденберге через Гроссер Шпицберге до Мюльберге, создав мощную линию укреплений и повернув войска на северо-запад; Юденберге, наиболее сильно укрепленные, были обращены в сторону предполагаемого направления наступления Фридриха. Он и австрийские войска были растянуты вдоль хребта, проходящего от окраины Франкфурта к северу от деревни Кунерсдорф. Предвидя, что Фридрих будет полагаться на свою кавалерию, русские эффективно нейтрализовали любую успешную кавалерийскую атаку, используя поваленные деревья для создания препятствий на подступах. Салтыкова мало беспокоило крайнее северо-западное направление хребта, которое было крутым и прикрыто болотистым Эльсбрухом, но несколько австрийских отрядов, в качестве меры предосторожности, были направлены в этом направлении. Он ожидал, что Фридрих атакует его с запада, из Франкфурта и из внешнего города Франкфурта. Русские построили редуты и флеши для защиты всех потенциально слабых мест своих укреплений, создали глацисы для прикрытия самых пологих склонов, а также брустверы и контрбрустверы для защиты кажущихся уязвимыми участков. Абатисы не только устилали склоны холмов, но и были разбросаны по равнине. К 10 августа его разведчики доложили, что Фридрих находится на крайнем западном краю Франкфурта. Соответственно, Салтыков вывез из города все доступные запасы продовольствия – весь скот, птицу, овощи, вино, пиво, в спешке разграбив его.
The Russian army, which before the battle of Kay had about 40,000 men and lost 4,804 in the battle, after the battle of Kay had about 35,000 men. After the battle of Kay, it was joined by Pyotr Rumyantsev's corps of 7,000 men and the Austrian army of General Laudon. On August 4, 1759, according to the inspection, the total number of the Russian army was 41,248 people. This number included the regular army of 33,000 people and irregular—about 8,000 light cavalry of the Cossacks and Kalmyks. During the battle of Kunersdorf Saltykov left a detachment of 266 men in Frankfurt and had 41,000 for the battle. The Austrian army had on 4 August 18,523 men. These figures are reflected in the documents and are used in Russian scientific literature. There are also numerous overestimates of the Russian army, originating from German and English sources—for example 79,000, 64,000, 69,000 and even 88,000—these numbers are not based on documents. For example, the number 79,000 comes from the addition of 55,000 Russians and 24,000 Austrians, and 55,000 Russians are, in turn, the result of an army that had an initial strength of 60,000 people, lost about 5,000 at the battle of Kay. In fact, 60,000 is the total number of all Russian troops in Prussia, including garrisons in different cities, troops for the protection of communications and so on. A portion of the Russian force remained in Frankfurt as the Allied advanced guard. Saltykov had expected the Austrian commander in chief's entire army to arrive; instead a mere wing under Laudon's command came to his aid. Their collaboration was complicated by their personalities. Neither Laudon nor Saltykov had great command of operational arts. Saltykov did not like foreigners; Laudon thought Saltykov was inscrutable. Neither liked conversing through translators, and both mistrusted each other's intentions. Laudon wanted a fight, so he swallowed his differences and joined the Russians in building fortifications. Saltykov established his troops on a strong position from which to receive the Prussian attack, concentrating his force in the center, which he calculated was the best way to counter act any attempt by Frederick to deploy his deadly oblique order. Saltykov entrenched himself in a position running from the Judenberge through the Grosser Spitzberge to the Mühlberge, creating a bristling line of fortifications, and faced his troops to the northwest; the Judenberge, most heavily fortified, fronted what he believed would be Frederick's approach. He and the Austrian troops were stretched along the ridge that ran from the outskirts of Frankfurt to just north of the village of Kunersdorf. Anticipating that Frederick would rely on his cavalry, the Russians effectively negated any successful cavalry charge by using fallen trees to break up the ground on the approaches. Saltykov had little concern about the extreme northwestern face of the ridge, which was steep and fronted by the marshy Elsbruch, but a few of the Austrian contingents faced northwest as a precaution. He expected Frederick to attack him from the west, from Frankfurt, and from the Frankfurt outer city. The Russians constructed redans and flèche to protect all the potentially weak points of their fortifications; they built glacis to cover the most shallow of the hills, and scarps and counterscarps to protect seemingly weak points. Abatis not only littered the hillsides, but dotted flat ground. By 10 August, his scouts had told him that Frederick was at the far western edge of Frankfurt. Accordingly, Saltykov took everything he could from the city by way of sustenance, all oxen, sheep, chickens, produce, wine, beer, in a flurry of ransacking.
Прусские планы
В то время как Салтыков разграбил город и готовился к нападению Фридриха с запада, пруссы достигли Рейтвейна, расположенного к северу от Франкфурта, 10 августа, и за ночь построили понтонные мосты. Фридрих перешел Одер ночью и на следующее утро, направившись на юг к Кунерсдорфу. Пруссаки обустроили промежуточный пункт около Горица (на старых картах также встречается написание Гохриц), примерно в северо-северо-восточном направлении от Кунерсдорфа, поздним вечером 11 августа, развернув около 50 000 человек; из них 2000 были признаны негодными к службе и остались охранять багаж. Фридрих провел предварительную разведку позиций противника в сопровождении лесничего и офицера, ранее служившего во Франкфурте. Он также посоветовался с крестьянином, который, будучи болтливым, не обладал сведениями о военных нуждах: крестьянин сообщил королю, что естественное препятствие между Красной рощей (крупным поместьем между Кунерсдорфом и внешним городом Франкфурта) и Кунерсдорфом было непроходимым; однако крестьянин не знал, что русские успели построить дамбу, соединяющую эти участки. Глядя на восток в телескоп, Фридрих увидел лесистые холмы, известные как лес Реппен, и полагал, что сможет использовать их для маскировки наступления, подобно тому, как он делал у Лейтена. Он не отправил разведчиков для изучения местности и не расспрашивал местных жителей о характере местности в лесу. Кроме того, через телескоп он увидел, что русские обращены лицом на запад и север, а их укрепления были сильнее с западной стороны. Он пришел к выводу, что все союзники ориентированы на северо-запад и что лес легко проходим. После предварительной разведки Фридрих вернулся в лагерь для разработки плана битвы. Он планировал направить отвлекающие силы под командованием Финка к Хюнер Флисс, чтобы продемонстрировать перед тем, что он считал главной русской линией. Сам же с основной армией должен был двинуться к юго-востоку от позиций союзников, обходя Кунерсдорф и прикрываясь лесом Реппен. Он рассчитывал таким образом застать противника врасплох, вынудив армию союзников изменить направление фронта – сложный маневр даже для хорошо обученных войск. Затем Фридрих намеревался применить свой знаменитый косой боевой порядок, имитируя атаку левым флангом. В идеале это позволило бы ему охватить линию союзников с Мюльберге.
While Saltykov plundered the city and prepared for Frederick's assault from the west, the Prussians reached Reitwein, some north of Frankfurt on 10 August, and built pontoon bridges during the night. Frederick crossed the Oder in the night and the next morning, and moved southward toward Kunersdorf; the Prussians established a staging area near Göritz (also spelled Gohritz on the old maps), about north northeast of Kunersdorf late on 11 August with about 50,000 men; of these, 2,000 were deemed unfit for service and stayed behind to guard the baggage. Frederick conducted a perfunctory reconnaissance of his enemy's position, accompanied by a forest ranger and an officer who had previously been stationed in Frankfurt. He also consulted a peasant who, though garrulous, was uninformed about military needs: the peasant told the King that a natural obstacle between the Red Grange (a large farmstead between Kunersdorf and Frankfurt's outer city) and Kunersdorf was unpassable; what the peasant did not know was that the Russians had been there long enough to construct a causeway linking these two sections. Looking to the east through his telescope, Frederick saw some wooded hills, called the Reppen Forest, and he believed he could use them to screen an advance, much like he had done at Leuthen. He did not send scouts to reconnoiter the land or question locals about the ground in the forest. Furthermore, through his glass he could see that the Russians were facing west and north, and their fortifications were stronger on the west. He decided all the Allies were facing northwest and that the forest was readily passable. After his perfunctory reconnaissance, Frederick returned to his camp to develop his battle plan. He planned to direct a diversionary force, commanded by Finck, to the Hühner Fliess, to demonstrate in front of what he believed to be the main Russian line. He would march with his main army to the southeast of the Allied position, circling around Kunersdorf, screened by the Reppen Forest. This way, he thought, he would surprise his enemy, forcing the Allied army to reverse fronts, which is a complicated maneuver for even the best trained troops. Frederick could then employ his much feared oblique battle order, feinting with his left flank as he did so. Ideally, this would allow him to roll up the Allied line from the Mühlberge.
Окончательные положения
Поздним днем 11-го числа хитроумный Салтыков понял, что Фридрих не наступает на него из Франкфурта, и изменил свои планы. Он изменил направление флангов: вместо того чтобы расположить левый фланг в штетле, а правый – в Мюльберге, он развернул фланг, поставив правый в штетль. Затем русские подожгли Кунерсдорф. В течение нескольких часов остались лишь каменная церковь и отдельные стены. Пока Фридрих разрабатывал план обхода Салтыкова, маневрируя в тылу, Салтыков перехитрил его.
Late in the afternoon on the 11th, wily Saltykov realized Frederick was not advancing on him from Frankfurt, and changed his plans. He inverted his flanks: instead of having the left wing at the shtetl and the right at Mühlberge, he reversed his flank with the right at the shtetl. Then the Russians set fire to Kunersdorf. Within hours, the only thing left was the stone church and some walls. While Frederick developed his plan to outflank Saltykov by maneuvering behind him, Saltykov outfoxed him.
Битва
Прусские действия начались в 2 часа ночи 12 августа. Войска были подняты по тревоге и в течение часа выступили в поход. Корпус Финка имел кратчайший путь, и пять бригад к рассвету прибыли на назначенный пункт – возвышенность к северо-востоку от Валькеберге; Карл Фридрих фон Моллер разместил артиллерийский парк на самой высокой точке в Треттине и нацелил его на Валькеберге, на холмы к северу от Хюнер Флейса. Пехота и кавалерия Финка демонстрировали перед пятью русскими полками, отвлекая внимание, в то время как основная часть армии Фридриха продолжала движение полукругом вокруг восточного фланга русской линии, чтобы приблизиться к деревне с юго-востока. Изнурительный марш занимал до восьми часов. Фридрих намеревался обойти противника и атаковать, по его мнению, самое слабое место, но вновь не отправил разведку – ни одного гусара или драгуна – для подтверждения своих предположений. На полпути Фридрих наконец осознал, что столкнется с противником лицом к лицу, а не обойдет его с тыла. Более того, ряд прудов вынудил его разбить строй на три узкие колонны, обнажив их перед полной огневой мощью русских. Фридрих изменил построения: прусский правый авангард должен был сосредоточиться к востоку от прудов Кунерсдорфа и предпринять штурм Мюльберге. Фридрих рассчитывал обойти австро-русский фланг и вытеснить русских с высот Мюльберге. Его перегруппировка заняла время, и заметное колебание перед штурмом подтвердило Салтыкову планы Фридриха; он перебросил дополнительные силы, чтобы самая мощная линия встретила прусское наступление. Армия Фридриха застряла в Реппенском лесу. День был уже жарким и душным, а солдаты устали. Деревья росли густо, а почва в некоторых местах была зыбкой и топкой, что затрудняло передвижение тяжелой артиллерии. Задержка за задержкой замедляла продвижение. Повозки с самыми крупными орудиями, следовавшие с основным войском, были слишком широки для узких лесных мостов, и колонны пришлось перестраивать в лесу. Русские слышали шум, но полагали, что это разведывательные отряды, хотя и весьма шумные; они сочли, что колонна Финка является главной силой. Между 5 и 6 часами утра русские видели лишь демонстрационный корпус Финка к северу от Треттина. Правое крыло Финка выдвинулось из холмов в направлении мельницы на Хюнер Флейсе; другие прусские части из левого фланга и центра готовились к атаке Валькеберге. Артиллерия Финка ждала сигнала Фридриха, но основная часть прусской армии все еще пробиралась сквозь лес.
Prussian activities began at 2:00 am on 12 August. Troops were roused and, within the hour, they set off. Finck's corps had the shortest distance to travel, and the five brigades arrived at the assigned post, the high ground northeast of the Walkeberge, by dawn; Karl Friedrich von Moller established the artillery park on the highest ground at Trettin, and pointed it at the Walkberge, on the hills north of the Hühner Fleiss. Finck's infantry and cavalry demonstrated in front of the five Russian regiments as a diversion, while the remainder of Frederick's army continued in a semi circle around the eastern flank of the Russian line, to approach from the village from the southeast. The grueling march took up to eight hours. Frederick intended to flank his opposition, and attack what he assumed would be its weakest side, but again, he sent no reconnaissance, not a single hussar or dragoon, to confirm his assumptions. Mid way in the march, Frederick finally realized he would end up facing his enemy, instead of approaching from behind. Furthermore, a row of ponds forced him to break his line into three narrow columns, exposing it to full Russian fire power. Frederick changed his dispositions; the Prussian right vanguard would concentrate east of the ponds of Kunersdorf and make an assault on the Mühlberge. Frederick calculated that he could turn the Austrian Russian flank, and push the Russians off the Mühlberge heights. His redeployment took time, and the apparent hesitation in the assault confirmed to Saltykov what Frederick planned; he moved more troops around so the strongest line would face the Prussian onslaught. Frederick's army became bogged down in the Reppen Forest. The day was already hot and sultry, and the men were already tired. The trees were thick and the ground was unstable and oozy in some parts, which made the movement of the heavy guns difficult. Delay after delay slowed them down. The carriages pulling the biggest guns, traveling with the bulk of the army, were too wide to cross the narrow forest bridges and the columns had to be reshuffled in the woods. The Russians could hear them, but thought they were scouting parties, albeit noisy ones; they calculated Finck's column was the primary force. Between 5:00 am. and 6:00 am., only Finck's demonstrating corps, to the north by Trettin, were visible to the Russians. Finck's right wing moved out of the hills toward the mill on Hühner Fleiss; more Prussians from Finck's left and center prepared to attack the Walkberge. Finck's artillery awaited Frederick's signal, but the bulk of Frederick's army still crashed about in the woods.
Штурм Мюльберге
Наконец, в 8:00 утра часть армии Фридриха выступила из леса, включая большую часть кавалерии генерал-лейтенанта Фридриха Вильгельма фон Зейдлица и остальную артиллерию; вскоре после этого из леса вышли и остальные прусские войска, и русские поняли, что перед ними не разведывательный отряд, а главная армия. Пруссы выстроились в боевой порядок, и сражение началось в полную силу. Артиллерийский парк Финка был развернут с рассвета, и в 11:30 утра Моллер начал обстрел русской позиции с северного и северо-восточного флангов (теперь левого фланга русских). По ошибке русская артиллерия была наведена на поля за Мюльберге, а не на овраг, и потребовалась передислокация. В течение 30 минут обе стороны вели артиллерийский огонь друг по другу. Около полудня Фридрих отправил первую волну солдат на русскую позицию у Мюльберге. В таких условиях Фридрих предпочитал смешанный состав войск, поэтому в передовых отрядах были гранатеры, мушкетёры и кирасиры. Прусские артиллерийские батареи создали дугу огня по русскому сектору у Волкберге и Клейнер Шпицберге, позволяя пехоте безопасно продвигаться под прикрытием этой дуги. Они двинулись в ложбину между двумя холмами; подойдя к русским орудиям на Мюльберге, они атаковали их с предельно близкого расстояния. Часть наблюдательного корпуса Шувалова, находившаяся на вершине холма, понесла значительные потери – возможно, около 10 процентов – прежде чем прусские гранатеры подавили их. Потери пруссаков также были велики. Фридрих направил в эту атаку 4300 человек, немедленно потеряв 206 кирасиров принца Генриха. Хотя Салтыков отправил своих гранатеров для усиления русской обороны, пруссаки захватили Мюльберге, взяв от 80 до 100 вражеских орудий, которые они немедленно повернули против русских. На данный момент пруссаки удерживали позицию. После захвата орудий пруссаки обстреляли отступающих русских огнём из трофейных пушек. Русские несли огромные потери, потеряв большую часть пяти крупных полков убитыми и ранеными. К 13:00 русский левый фланг был разгромлен и отброшен к самому Кунерсдорфу, оставив после себя небольшие, дезорганизованные группы, способные лишь к незначительному сопротивлению. В панике некоторые русские солдаты даже открыли огонь по войскам маркграфа Баден-Бадена, одетым в синие мундиры (хотя и более светлого оттенка), приняв их за пруссаков. Салтыков ввёл в бой дополнительные силы, включая отряд австрийских гранатеров под командованием майора Иосифа Де Винса, и постепенно ситуация стабилизировалась.
Finally, at 8:00 am., some of Frederick's army emerged from the woods, with most of Generalleutnant Friedrich Wilhelm von Seydlitz's cavalry and the rest of his artillery; a short time later, the rest of the Prussians emerged from the woods, and the Russians realized it was not a scouting party, but the main army. The Prussians stood ranked for battle, which now began in earnest. Finck's artillery park had been in place since dawn and, at 11:30 am, Moller initiated bombardment of the Russian position from the northern and northeastern ends of the Russian line (now the Russian left). In error, the Russian artillery had faced their batteries to the meadows beyond the Mühlberge, not the ravine, and had to be reset. For 30 minutes, the two sides bombarded each other. At about noon, Frederick sent his first wave of soldiers toward the Russian position on the Mühlberge. Frederick favored mixed troops in such conditions, and his forward troops included grenadiers and musketeers, and some cuirassiers. The Prussian artillery batteries created an arc of fire on the Russian sector by the Walkberge and the Kleiner Spitzberge; the infantry could safely move under this arc. They advanced into the crevasse between the two hills; when they came within of the Russian guns on the Mühlberge, they charged at point blank range. Some of Shuvalov's Observation Corps, stationed on the summit, took substantial losses—perhaps 10 percent—before the Prussian grenadiers overwhelmed them. Prussian losses were also high. Frederick sent 4,300 men into this assault, immediately losing 206 of Prince Henry's cuirassiers. Although Saltykov sent his own grenadiers to shore up the Russian defense, the Prussians carried the Mühlberge, capturing between 80 and 100 enemy cannons, which they immediately deployed against the Russians. For the moment, the Prussians held the position. After capturing the cannons, the Prussians raked the retreating Russians with fire from their own pieces. The Russians were slaughtered by the score, losing most of five large regiments to injury and death. By 1:00 pm, the Russian left flank had been defeated and driven back on Kunersdorf itself, leaving behind small, disorganized groups capable of only token resistance. In panic, some of the Russians even fired on the Margrave of Baden Baden's troops, which also wore blue coats (although of a lighter blue), mistaking them for Prussians. Saltykov fed in more units, including a force of Austrian grenadiers led by Major Joseph De Vins, and gradually the situation stabilized.
Атака остановилась .
Прусская позиция у Кунерсдорфа не была существенно лучше, чем несколько часов назад, но она, по крайней мере, была обороняема; русская позиция, напротив, была значительно хуже. Пока основные силы Фридриха атаковали Мюльберг, Иоганн Якоб фон Вунш с 4000 человек вернулся из Рейтвейна во Франкфурт и захватил город к полудню. Пруссы эффективно блокировали союзникам движение на восток, запад или юг, а местность преграждала им путь на север; если бы они попытались совершить столь безрассудный маневр, артиллерия Мёллера обрушила бы на них шквальный огонь с фланга. Брат короля, принц Генрих, и несколько других генералов советовали Фридриху остановиться. Пруссаки могли оборонять Франкфурт со своих выгодных позиций на Мюльберге и в самом городе. Спускаться в долину, пересекать Кухгрунд и подниматься на Шпицберг под смертоносным огнем было бы безумием, утверждали они. Кроме того, погода была невыносимо жаркой, и войска изнурительно маршировали, чтобы добраться до театра военных действий и поля боя. Они были истощены и испытывали жажду. Солдаты не ели горячей пищи уже несколько дней, проведя предыдущую ночь на бивуаке без костров. Несмотря на эти доводы, Фридрих стремился развить свой первоначальный успех. Он выиграл половину битвы и хотел полной победы. Он решил продолжить сражение. Он передислоцировал свою артиллерию на Мюльберг и приказал батальонам Финка атаковать союзный выступ с северо-запада, в то время как его основной ударный кулак должен был форсировать Кухгрунд. Для завершения плана Фридриха пруссакам предстояло спуститься с Мюльберга в нижний Кухгрунд, пересечь зыбкое поле, а затем атаковать хорошо укрепленную высоту. Именно там Салтыков сосредоточил свои силы, сделав Гроссер-Шпицберг почти неприступным. В этот момент Фридрих намеревался подготовить вторую часть клещевого маневра, чтобы сжать левый фланг русских. Запасные силы должны были наступать прямо на русских с юга, а правое крыло – с севера. Правое крыло находилось на месте, за исключением одного из поддерживающих соединений правого фланга, задержка которого была вызвана ложной информацией о местности: пара мостов через Хухнер-Флисс оказалась слишком узкой для артиллерийских орудий. Левое крыло все еще не заняло позицию. Предвидя план Фридриха, Салтыков укрепил выступ резервами с запада и юго-запада, в числе которых была большая часть свежей пехоты Лаудона. Финку не удалось добиться прогресса на выступе, а прусское наступление на Кухгрунде было сорвано убийственным огнем по их узкому фронту. Наблюдая за происходящим с удобной позиции на Клейнер-Шпицберге, расположенном непосредственно к востоку от деревни, Салтыков разумно подбрасывал подкрепления из других секторов и ждал результатов. В пылу ожесточенных боев однажды казалось, что пруссаки могут прорваться, но постепенно превосходство союзников в 423 артиллерийских орудиях стало решающим фактором. Гренадеры союзников удерживали свои позиции. Прусский левый фланг был остановлен рядом проблем, в основном связанных с недостаточной разведкой местности. Два небольших пруда и несколько ручьев пересекали местность между прусским фронтом и русскими позициями, которую русские дополнительно усеяли завалами. Это вынудило прусские ряды разбиться на небольшие колонны, которые могли двигаться по узким проходам между водой и болотистой почвой, ослабляя легендарную огневую мощь прусской линии атаки. За пределами штетла пруссаки пытались прорвать русскую линию; они продвинулись до еврейского кладбища у восточного подножия Юденберга, но потеряли две трети 2-го драгунского полка Кроккова: 484 человека и 51 офицер погибли за считанные минуты. 6-й драгунский полк потерял еще 234 человека и 18 офицеров. Другие полки, сражавшиеся с русскими и сложной местностью, понесли сопоставимые потери. Несмотря на эти трудности, они продолжали пробиваться сквозь русские позиции, продвигаясь к Кухгрунду за остатками стен Кунерсдорфа.
The Prussian position at Kunersdorf was not substantially better than it had been a few hours earlier, but it was, at least, defensible; the Russian position, on the other hand, was substantially worse. While Frederick's principal force had assaulted the Mühlberg, Johann Jakob von Wunsch, with 4,000 men, had retraced his steps from Reitwein to Frankfurt and had captured the city by mid day. The Prussians had effectively blocked the Allies from moving east, west or south, and the terrain blocked them from moving north; if they tried such a foolhardy move, Moller's artillery would rake them with enfilade fire. The King's brother, Prince Henry, and several other generals encouraged Frederick to stop there. The Prussians could defend Frankfurt from their vantage point on the Mühlberg and in the city itself. To descend into the valley, cross the Kuhgrund and ascend Spitzberge against frightful fire was foolhardy, they argued. Furthermore, the weather was blisteringly hot and the troops had endured forced marches to reach the theater and the battlefield. They were exhausted and low on water. The men had not had a hot meal in several days, having bivouacked the night before without fires. Despite those arguments, Frederick wanted to press his initial success. He had won half the battle and wanted the whole victory. He decided to continue the fight. He transferred his artillery to the Mühlberg, and ordered Finck's battalions to assault the Allied salient from the northwest, while his main strike force would cross the Kuhgrund. To complete Frederick's battle plan, the Prussians would have to descend from the Mühlberg to the lower Kuhgrund, cross the spongy field, and then assault the well defended higher ground. This is where Saltykov had concentrated his men, making the Grosser Spitzberg nearly impregnable. At this point in his plan, Frederick intended to have the second half of a pincer movement ready to squeeze the Russian left. The rearmost forces were supposed to have advanced straight against the Russians from the south, while the right wing did the same from the north. The right was where it was supposed to be, with the exception of one of the support formations for the right wing, which was held up by misinformation about the ground: a couple of bridges that crossed the Huhner Fliess were too narrow for the artillery teams. The left was still out of position. Anticipating Frederick's plan, Saltykov had reinforced the salient with reserves from the west and southwest; these reserves included most of Laudon's fresh infantry. Finck made no progress at the salient and the Prussian attack at the Kuhgrund was thwarted with murderous fire along their very narrow front. Watching from the luxury of the Kleiner Spitzberg immediately east of the village, Saltykov judiciously fed in reinforcements from other sectors, and awaited results. Once, in the fierce fighting, it looked like the Prussians might break through, but gradually the Allied superiority of 423 artillery pieces could be brought to bear on the struggling Prussians. The Allied grenadiers held their lines. The Prussian left had been held up by a variety of problems, mostly relating to the inadequately scouted terrain. Two small ponds and several streams trisected the ground between the Prussian front and the Russians, which the Russians had also littered with abatis. Tats required the Prussian line to break into small columns that could march along narrow passages between the water and marshy ground, diminishing the legendary firepower of the Prussian line of attack. Outside the shtetl, the Prussians tried to break through the Russian line; they got as far as the Jewish cemetery at the eastern base of Judenberg, but lost two thirds of Krockow's 2nd Dragoons in the process: 484 men and 51 officers gone in minutes. The 6th Dragoons lost another 234 men and 18 officers as well. Other regiments battling through the Russians and the terrain had comparable losses. Despite these problems, they continued to slog through the Russian positions, advancing toward the Kuhgrund outside what remained of Kunersdorf's wall.
Атака кавалерии
Битва завершилась в ранние вечерние часы прусской кавалерийской атакой, возглавляемой фон Зейдлицем, на русский центр и артиллерийские позиции – безуспешной попыткой. Прусская кавалерия понесла тяжелые потери от пушечного огня и отступила в полном беспорядке. Сам Зейдлиц был тяжело ранен, и в его отсутствие командование принял на себя генерал-лейтенант Дубислав Фридрих фон Платен. По приказу Фридриха Платен организовал последнюю отчаянную попытку. Его разведчики обнаружили брод через цепь прудов к югу от Кунерсдорфа, но он находился под полным огнем артиллерийских батарей на Большом Шпицберге. Зейдлиц, продолжая наблюдать за ходом сражения, заметил, что атаковать укрепленную позицию кавалерией – безумие. Его оценка оказалась верной, но Фридрих, по-видимому, утратил способность к объективному мышлению. Сила кавалерии Фридриха заключалась в атаке в полный галоп, всадники плечом к плечу, а лошади касались друг друга боками. Отправленные против позиции отряды были разбиты; из-за особенностей местности они вынуждены были атаковать по частям. Прежде чем успели предпринять какие-либо дальнейшие действия, сам Лаудон возглавил контратаку австрийской кавалерии в обход препятствий и разгромил кавалерию Платена. Бегущие солдаты и лошади растоптали свою же пехоту у подножия Мюльберге. Началась всеобщая паника. Атака кавалерии на укрепленные позиции провалилась. Прусская пехота находилась в строю 16 часов, половину этого времени – в вынужденном марше по грязи и неровной местности, а вторую половину – в ожесточенном бою против превосходящих сил, в жаркую погоду. Несмотря на очевидную бессмысленность, прусская пехота неоднократно атаковала Шпицберг, каждый раз неся все большие потери; 37-й пехотный полк потерял 992 человека и 16 офицеров – более 90 процентов своего состава. Сам король возглавил две атаки 35-го пехотного полка и потерял в них двух лошадей. Он собирался вести третью атаку, когда животное было ранено в шею и упало на землю, едва не раздавив короля. Два адъютанта Фридриха вытащили его из-под падающей лошади. Ядро пробило золотую табакерку в его сюртуке, и эта табакерка, а также тяжелый сюртук, вероятно, спасли ему жизнь.
The battle culminated in the early evening hours with a Prussian cavalry charge, led by von Seydlitz, upon the Russian centre and artillery positions, a futile effort. The Prussian cavalry suffered heavy losses from cannon fire and retreated in complete disorder. Seydlitz himself was badly wounded and, in his absence, Generalleutnant Dubislav Friedrich von Platen assumed command. Under Frederick's orders, Platen organized a last ditch effort. His scouts had discovered a crossing past the chain of ponds south of Kunersdorf, but it lay in full view of the artillery batteries on the Grosser Spitzberge. Seydlitz, still following the action, noted that it was foolish to charge a fortified position with cavalry. His assessment was correct, but Frederick had apparently lost his ability to think objectively. The strength of Frederick's cavalry lay in its ability to attack at a full gallop, with riders knee to knee and horses touching at the shoulders. The units sent against the position shattered; they had to attack piecemeal because of the manner in which the ground was naturally formed. Before any further action could take place, Laudon himself led the Austrian cavalry's counterattack around the obstacles and routed Platen's cavalry. The fleeing men and horses trampled their own infantry around the base of the Mühlberge. General panic ensued. The cavalry attack against fortified positions had failed. The Prussian infantry had been on its feet for 16 hours, half that in a forced march over muddy and uneven terrain, and the other half in slogging battle against formidable odds, in hot weather. Despite the apparent futility, the Prussian infantry repeatedly attacked the Spitzberge, each time with greater losses; the 37th Infantry lost 992 men and 16 officers, more than 90 percent of its force. The King himself led two attacks of the 35th Infantry and lost two of his horses in the effort. He was mounting a third when the animal was shot in the neck and fell to the ground, nearly crushing the King. Two of Frederick's adjutants pulled him from under the horse as it fell. A ball smashed the gold snuff box in his coat, and this box, plus his heavy coat, probably saved his life.
Вечерняя акция
К 17:00 ни одна из сторон не смогла добиться каких-либо успехов; пруссы упорно удерживали захваченные артиллерийские позиции, слишком уставшие даже для отступления: они вытеснили русских с Мюльберге, деревни и Кухгрунда, но не продвинулись дальше. Союзники находились в сходном положении, за исключением того, что располагали большим резервом кавалерии и свежими австрийскими пехотинцами. Эта часть сил Лаудона, прибывшая на поле боя поздно и до этого практически не задействованная, вступила в бой около 19:00. Для измотанных пруссов, оборонявших Кухгрунд, появление свежих австрийских резервов стало решающим ударом. Хотя отдельные группы, такие как полк Ганса Зигмунда фон Лествица, оказывали ожесточенное сопротивление, они несли большие потери, и их упорная оборона не смогла остановить хаос прусского отступления. Солдаты бросали оружие и снаряжение и бежали, спасая жизни. Битва была проиграна Фридрихом – фактически, она была проиграна пруссаками пару часов назад, – но он отказывался признавать это. Фридрих объезжал тающее войско, схватил полковой флаг, пытаясь воодушевить солдат: «Дети мои, идите ко мне! Со мной, со мной!» Они не слышали его, или, услышав, не повиновались. Наблюдая за хаосом и стремясь нанести окончательный удар, Салтыков бросил в бой своих казаков и калмыков. Чугуевские казаки окружили Фридриха на небольшом холме, где он стоял с остатками своей лейб-гвардии – лейб-куирасиерами, – решив либо удержать позицию, либо погибнуть, пытаясь это сделать. Ритмейстер (капитан кавалерии) Иоахим Бернхард фон Притвиц Гафрон с сотней гусар прорвался сквозь казаков и вывел короля в безопасное место. Большая часть его эскадрона погибла в этом прорыве. Когда гусары сопровождали Фридриха с поля боя, он проезжал мимо тел своих солдат, лежавших лицом вниз, со спинами, рассеченными кавалерией Лаудона. Сухая гроза создавала нереальное впечатление.
By 5:00 pm, neither side could make any gains; the Prussians held tenaciously to the captured artillery works, too tired to even retreat: they had pushed the Russians from the Mühlberge, the village, and the Kuhgrund, but no further. The Allies were in a similar state, except they had more cavalry in reserve and some fresh Austrian infantry. This part of Laudon's forces, late arrivals to the scene and largely unused, came into action at about 7:00 pm. To the exhausted Prussians holding the Kuhgrund, the swarm of fresh Austrian reserves was the final stroke. Although such isolated groups as Hans Sigismund von Lestwitz's regiment put up a bold front, these groups lost heavily and their stubborn defense could not stop the chaos of the Prussian retreat. Soldiers threw their weapons and gear aside and ran for their lives. The battle was lost for Frederick—it had actually been lost for the Prussians for a couple of hours—but he had not accepted this fact. Frederick rode among his melting army, snatched a regimental flag, trying to rally his men: Children, my children, come to me. Avec moi, Avec moi! They did not hear him, or if they did, they chose not to obey. Watching the chaos and seeking the coup de grâce, Saltykov threw his own Cossacks and Kalmyks (cavalry) into the fray. The Chuguevski Cossacks surrounded Frederick on a small hill, where he stood with the remnants of his body guard—the Leib Cuirassiers—determined to either hold the line or to die trying. With a 100 strong hussar squadron, Rittmeister (cavalry captain) Joachim Bernhard von Prittwitz Gaffron cut his way through the Cossacks and dragged the King to safety. Much of his squadron died in the effort. As the hussars escorted Frederick from the battlefield, he passed the bodies of his men, lying on their faces with their backs slashed open by Laudon's cavalry. A dry thunderstorm created a surreal effect.
Потери
Перед битвой обе армии были усилены мелкими подразделениями; к моменту битвы у союзников насчитывалось около 60 000 человек, ещё 5 000 удерживали Франкфурт, а у пруссаков – почти 50 000. Русские и австрийцы потеряли 16 332 человека (3 486 убитых), что составило около 27 процентов. Российские потери составили 14 031, а австрийские – 2 301. Оценки прусских потерь расходятся. Даффи утверждает, что было 6 000 убитых и 13 000 раненых, то есть более 37 процентов потерь. Другой источник указывает цифру в 18 609. Гастон Бодарт приводит данные о 43 процентах потерь, при этом 6 100 из 20 700 были убитыми. Фрэнк Сабо оценивает прусские потери в 21 000 человек. После битвы победившие казаки грабили трупы и перерезали глотки раненым, что, безусловно, увеличило число погибших. Пруссаки потеряли всю конную артиллерию – соединение кавалерии и артиллерии, в котором расчёты на лошадях вступали в бой, таща за собой пушки, – одно из заметных изобретений Фридриха. Пруссаки также потеряли 60 процентов своей кавалерии, убитых или раненых, вместе с лошадьми. Они лишились 172 своих орудий, а также 105 орудий, захваченных у русских поздним утром на Мюльберге. Кроме того, они потеряли 27 знамён и два штандарта. Потери среди офицерского состава были значительными. Фридрих потерял восемь полковых командиров. Из высшего командования Сейдлиц был ранен и вынужден передать командование Платену, который уступал ему и в энергии, и в хладнокровии; Ведель получил настолько тяжёлые ранения, что больше не смог участвовать в сражениях; Георг Людвиг фон Путткамер, командир гусар Путткамера, пал среди погибших. Фридрих Вильгельм фон Штубен, впоследствии генерал-инспектор и генерал-майор Континентальной армии во время американской войны за независимость, был ранен в бою. Эвальд Кристиан фон Клейст, знаменитый поэт прусской армии, был тяжело ранен в последние минуты штурма Валькеберга. К моменту ранения майор Клейст был самым старшим офицером в своём полку. Генерал-лейтенант Август Фридрих фон Иценплиц скончался от ран 5 сентября, принц Карл Антон Август фон Гольштейн-Бек – 12 сентября, а командир бригады Финка, генерал-майор Георг Эрнст фон Клицинг – 28 октября в Штеттине. Пруссия была на грани гибели, и Фридрих отчаялся сохранить большую часть оставшегося королевства для своего наследника.
Before the battle, both armies had been reinforced by smaller units; by the time of the battle, the Allied forces had about 60,000 men, with another 5,000 holding Frankfurt, and the Prussians had almost 50,000. The Russians and Austrians lost 16,332 men (3,486 killed), some 27 percent. Russian losses were 14,031 and Austrian losses 2,301. Sources differ on Prussian losses. Duffy maintains 6,000 killed and 13,000 wounded, a casualty rate of more than 37 percent. Another source gives 18,609. Gaston Bodart represents losses at 43 percent, and that 6,100 of the 20,700 casualties were deaths. Frank Szabo places Prussian losses at 21,000. Following the battle, the victorious Cossack troops plundered corpses and slit the throats of the wounded; this no doubt contributed to the death rate. The Prussians lost their entire horse artillery, an amalgam of cavalry and artillery in which the crews rode horses into battle, dragging their cannons behind them, one of Frederick's notable inventions. The Prussians also lost 60 percent of their cavalry, killed or wounded, animals and men. The Prussians lost 172 of their own cannons plus the 105 they had captured from the Russians in the late morning on the Mühlberge. They also lost 27 flags and two standards. Staff losses were significant. Frederick lost eight regimental colonels. Of his senior command, Seydlitz was wounded and had to relinquish command to Platen, nowhere near his equal in energy and nerve; Wedel was wounded so badly he never fought again; Georg Ludwig von Puttkamer, commander of the Puttkamer Hussars, lay among the dead. Friedrich Wilhelm von Steuben, later the inspector general and major general of the Continental Army during the American Revolutionary War, was wounded at the battle. Ewald Christian von Kleist, the famous poet of the Prussian army, was badly injured in the latter moments of the assault on the Walkeberge. By the time he was injured, Major Kleist was the highest ranking officer in his regiment. Generalleutnant August Friedrich von Itzenplitz died of his wounds on 5 September, Prince Charles Anton August von Holstein Beck on 12 September, and Finck's brigade commander, Generalmajor George Ernst von Klitzing, on 28 October in Stettin. Prussia was at its last gasp and Frederick despaired of preserving much of his remaining kingdom for his heir.
Влияние на русско-австро-венгерский союз
Хотя русские и австрийские командиры все еще относились друг к другу с опаской, они были довольны результатом своего сотрудничества. Они одержали верх над армией Фридриха в испытании на выносливость, мужество и военное мастерство. Елизавета Петровна произвела Салтыкова в генерал-фельдмаршалы и наградила специальной медалью всех участников. Она также послала Лаудону почетный меч, но цена разгрома была высока: 27-процентные потери австрийцев и русских обычно не считались победой. Штурм полевых укреплений обычно приводил к непропорционально большому числу убитых по сравнению с ранеными. Завершение битвы рукопашным боем также увеличило потери с обеих сторон. Наконец, последовавшие кавалерийские атаки и паническое бегство людей и лошадей привели к еще большему количеству ранений. Несмотря на потери, Салтыков и Лаудон остались на поле с боеспособными армиями и поддерживали связь друг с другом. Прусское поражение не имело последствий, поскольку победители не воспользовались возможностью двинуться на Берлин, а вместо этого отступили в Саксонию. Если Салтыков и стремился нанести решающий удар в последний час битвы, он не реализовал этого намерения. В течение нескольких дней армия Фридриха восстановила свою численность. Около 26 000 человек, в основном выжившие, были рассеяны по территории между Кунерсдорфом и Берлином. Однако через четыре дня после битвы большинство солдат явились в штаб на реке Одер или в Берлин, и армия Фридриха восстановила свою численность до 32 000 человек и 50 артиллерийских орудий. Елизавета Петровна продолжала политику поддержки Австрии, считая ее жизненно важной для российских интересов, но с уменьшающейся эффективностью. Расстояние ограничивало российские линии снабжения, и, несмотря на согласие австрийского штаба снабжать русские войска через свои линии, русские войска приняли мало участия в оставшихся сражениях 1759 и 1760 годов. Русская армия не вела другого крупного сражения до штурма Кольберга в 1761 году, что позволило пруссакам сосредоточиться на австрийцах. В 1762 году смерть Елизаветы и воцарение ее племянника Петра, поклонника Фридриха, спасли пруссаков, поскольку он немедленно вывел Россию из войны.
Although still wary of one another, the Russian and Austrian commanders were satisfied with the result of their cooperation. They had outfought Frederick's army in a test of nerve, courage and military skills. Elizabeth of Russia promoted Saltykov to Generalfeldmarschall and awarded a special medal to everyone involved. She also sent a sword of honor to Laudon, but the price of the rout was high: 27 percent Austrian and Russian losses would not usually qualify as a victory. The storming of field works typically resulted in a disproportionate number of killed over wounded. The conclusion of the battle in hand to hand struggle also increased casualties on both sides. Finally, subsequent cavalry charges and the stampeding flight of men and horses had caused many more injuries. Regardless of the losses, Saltykov and Laudon remained on the field with intact armies, and with extant communications between one another. The Prussian defeat remained without consequences when the victors did not capitalize on the opportunity to march against Berlin, but retired to Saxony instead. If Saltykov had sought the coup de grâce in the last hour of the battle, he did not follow through with it. Within days, Frederick's army had reconstituted itself. Approximately 26,000 men, most of the survivors, were scattered over the territory between Kunersdorf and Berlin. Four days after the battle, though, most of the men turned up at the headquarters on the Oder River or in Berlin, and Frederick's army recovered to a strength of 32,000 men and 50 artillery pieces. Elizabeth of Russia continued her policy of providing support to Austria, considering it vital to Russian interests, but with decreasing effectiveness. Distance constrained the Russian supply lines, and despite Austrian headquarters' agreement to supply the Russian troops through their own lines, Russian troops took little part in the remaining battles of 1759 and 1760. The Russian army did not fight another major battle until they stormed Kolberg in 1761, allowing the Prussians to focus on the Austrians. In 1762, the death of Elizabeth, and the ascension of her nephew, Peter, an admirer of Frederick's, saved the Prussians when he immediately withdrew Russia from hostilities.
Оценка
Большинство военных историков сходятся во мнении, что Кунерсдорфское сражение стало самым крупным и катастрофическим поражением Фридриха. Они обычно объясняют это тремя основными причинами: его равнодушием к русским представлениям об "искусстве войны", недостатком информации о местности и неспособностью осознать, что русские преодолели препятствия, создаваемые рельефом. Фридрих усугубил свою участь, нарушив все принципы войны, которые сам же излагал в своих трудах. Во-первых, Фридрих предполагал, что сможет использовать свой фирменный косой строй для атаки, но его разведка была неполной. Русские находились там уже две недели, зарылись в землю, готовясь к прибытию Фридриха, и их укрепления были усеяны засеками и пушками. Когда он прибыл, Фридрих предпринял лишь ограниченные усилия для оценки местности, и не было никаких оперативных причин, чтобы он не отправил часть своей кавалерии для разведки, разве что его гусары, ранее часто использовавшиеся для разведки, переводились Сейдлицем в тяжелую кавалерию. За две недели, которые у них были на подготовку к сражению, русские и австрийцы обнаружили и укрепили дамбу между озерами и болотами, что позволило им выставить Фридриху единый юго-восточный фронт. Это фактически нивелировало любое преимущество косого боевого порядка, столь успешно примененного в Россбахе и Лейтене. Более того, русские использовали несколько естественных оборонительных позиций. Цепь холмов можно было усилить строительством редутов; русские смогли создать брустверы, с которых можно было вести огонь по пруссакам; они также построили бастионы, особенно на Шпицберге. Несмотря на убийственный огонь, войска Фридриха в конечном итоге обратили в бегство русский левый фланг, но это не принесло особой пользы. Местность позволяла русским и австрийцам сформировать компактный фронт глубиной до 100 человек, защищенный холмами и болотами. Во-вторых, самой грубой ошибкой Фридриха было его нежелание прислушиваться к рекомендациям своих доверенных штабных офицеров. Брат Генрих, сам превосходный тактик и стратег, разумно предложил остановить сражение в полдень, после того как пруссаки захватили первую высоту и город Вунш. Вунш не мог переправиться через реку; оставался лишь один мост, который яростно охраняла кавалерия Лаудона. В любом случае, с этих позиций пруссаки были бы неуязвимы, и австро-русские войска в конечном итоге были бы вынуждены отступить. Кроме того, Генрих утверждал, что войска измотаны многодневными маршами, погода была невыносимо жаркой, у них не хватало воды, и они не ели нормальной пищи уже несколько дней. Однако вместо того, чтобы занять свою безопасную позицию, Фридрих заставил своих уставших солдат спуститься с холма, пересечь низину и подняться на следующий холм под плотным огнем. Прусская кавалерия первоначально оттеснила русские и австрийские эскадроны, но яростный пушечный и ружейный огонь со стороны объединенного фронта союзников нанес сокрушительные потери многочисленной прусской коннице. Кроме того, он, возможно, совершил самую серьезную ошибку, вводя свою кавалерию в бой по частям и против укрепленных позиций. В-третьих, он действовал на выбранной его противником территории, а не на своей, и, основываясь на скудной информации и почти полном непонимании местности, нарушил все тактические военные правила, которые сам же разработал. Он бросил свою пехоту под пушечный огонь; он усугубил эту ошибку, вводя кавалерию по частям в бессмысленные атаки по мягкой, влажной почве, изрезанной ручьями, что вынуждало их атаковать длинными, растянутыми линиями, а не массивом; конечно, он не мог ввести свою кавалерию массивом, поскольку несколько природных препятствий – пруды, дамбы, болота – делали это невозможным на некоторых участках местности. Однако катастрофическая потеря была вызвана не только этими тремя факторами. Действительно, он нарушил свои собственные правила стратегии и тактики, потому что столкнулся с врагом, которого презирал, и это выявило худшие качества его полководческого таланта. В этом смысле поражение при Кунерсдорфе было похоже на поражение в битве при Хохкирхе. Там британский посланник, сопровождавший прусскую армию, объяснил поражение Фридриха презрением, которое он питал к австрийцам, и его нежеланием доверять разведданным, противоречащим его воображению; безусловно, это презрение к австрийцам и русским также способствовало его поражению при Кунерсдорфе. Однако, как отмечает Герберт Редман, "редко в военной истории армия была так полностью разгромлена за столь короткий промежуток времени". Поражение было вызвано не только нежеланием Фридриха признать, что русские, которых он презирал, и австрийцы, которых он презирал чуть меньше, обладают военным талантом. В Хохкирхе Фридрих проявил лидерские качества, подняв свои войска после внезапного нападения; прусская дисциплина и сплоченность полков восторжествовали. Важно отметить, что прусская армия при Кунерсдорфе не была той армией, которая сражалась при Хохкирхе, поскольку она уже сражалась и потерпела поражение там. Зимой Фридрих собрал новую армию, но она была менее обучена, менее дисциплинирована и менее подготовлена, чем его старая армия. Он не смог это принять. Пожалуй, самое тяжелое поражение Фридриха при Кунерсдорфе привело к тому, что его армия запаниковала, и дисциплина рухнула у него на глазах, особенно в последний час сражения. Лишь немногие полки, такие как полк Лествица, сохранили строй. Фридрих требовал от своих солдат большего, чем они могли вынести.
Most military historians agree that Kunersdorf was Frederick's greatest, and most catastrophic, loss. They generally attribute it to three major problems: his indifference to the Russian practices of the "art of war", his lack of information about the terrain, and his inability to realize that the Russians had surmounted the obstacles of location. Frederick complicated his fate by violating every principle of war he had espoused in his own writing. First, Frederick had assumed he could use his trade mark oblique order attack, but his reconnaissance had been incomplete. The Russians had been there for two weeks, had dug in to prepare for Frederick's arrival, and their fortifications bristled with abatis and guns. When he did arrive, Frederick had made limited efforts to assess the terrain and there was no operational reason for him not to have sent some of his cavalry to scout the area, except, perhaps, that his hussars, previously often used in reconnaissance, were being converted by Seydlitz into heavy cavalry. In the two weeks they had to prepare for the battle, the Russians and the Austrians had discovered, and reinforced, a causeway between the lakes and the marshland that allowed them to present Frederick with a united southeastern front. This effectively cancelled any advantage of the oblique battle order employed so successfully at Rossbach and Leuthen. Furthermore, the Russians utilized several natural defensive positions. The chain of hillocks could be enhanced by the construction of redans; the Russians were able to shape abutments from which to fire down upon the Prussians; they also constructed bastions, especially on the Spitzberge. Despite the murderous fire, Frederick's troops eventually turned the Russian left, but to little benefit. The terrain allowed the Russians and Austrians to form a compact front up to 100 men deep, shielded by the hills and marshes. Second, Frederick's most egregious mistake was his refusal to consider the recommendations of his trusted staff. Brother Henry, a superb tactician and strategist in his own right, reasonably suggested halting the battle at mid day, after the Prussians had secured the first height and Wunsch, the city. Wunsch could not move across the river; only one bridge remained, and Laudon's cavalry guarded it fiercely. Regardless, from these vantage points, the Prussians would be unassailable, and eventually, the Austro Russian force would have to withdraw. Furthermore, Henry argued, the troops were exhausted from several days of marching, the weather was appallingly hot, they did not have enough water, and they had not had a good meal in several days. Instead of holding his secure position, though, Frederick forced his tired troops to descend the hill, cross the low ground, and ascend the next hill, in the face of heavy fire. The Prussian cavalry effort initially drove back the Russian and Austrian squadrons, but the fierce cannon and musketry fire from the united Allied front inflicted staggering losses on Frederick's much vaunted horsemen. Furthermore, he committed perhaps the gravest of errors in sending his cavalry into battle piecemeal and against entrenched positions. Third, he acted on the ground of his enemy's choosing, not of his own, and on the basis of meager information and almost no understanding of the ground, he broke all the military tactical rules of his own devising. He had thrown his infantry into the teeth of gun fire; he compounded this folly by committing his cavalry piecemeal in pointless charges across soft, spongy ground that was divided by streams, requiring them to attack in long, drawn out lines, rather than en masse; of course, he could not send his cavalry en masse because several natural features—ponds, causeways, swamps—made this impossible on some of the terrain. The catastrophic loss was due to more than these three issues, though. Indeed, he violated his own rules of strategy and tactics because he faced an enemy he despised, and this brought out the worst of his generalship. In this way, the loss at Kunersdorf was similar to that of the Battle of Hochkirch. There, the British envoy traveling with the Prussian Army attributed Frederick's loss to the contempt in which he held the Austrians and his unwillingness to give credit to intelligence that did not agree with his imagination; certainly, this contempt for the Austrians and the Russians contributed to his loss at Kunersdorf as well. Yet, as Herbert Redman notes, " seldom in military history has a battle been so completely lost by an organized army in such a short space of time." The loss was not only due to Frederick's unwillingness to accept that the Russians, whom he despised, and the Austrians, whom he despised only slightly less, had any military acumen. At Hochkirch, Frederick demonstrated good leadership by rallying his troops against the surprise attack; Prussian discipline and the bonds of regimental cohesion had prevailed. Importantly, the Prussian army at Kunersdorf was not the same army that had fought at Hochkirch, because it had already fought, and lost, there. Over the winter, Frederick had cobbled together a new army, but it was not as well trained, well disciplined, and well drilled as his old one. He failed to accept this. Arguably Frederick's worst defeat, at Kunersdorf, his army panicked and discipline disintegrated before his eyes, especially in the last hour of the battle. The few regiments that held together, such as that of Lestwitz, were the exception. Frederick had demanded more of his men than they could bear.
Веб-ресурсы
Флеминг, Томас. "Великолепный обман", American Heritage. https://www.americanheritage.com/magnificent-fraud, февраль–март 2006. Просмотрено 9 октября 2016 г.
Fleming, Thomas. "The Magnificent Fraud," American Heritage. https://www. americanheritage. com/magnificent fraud, February–March 2006. Retrieved 2016 10 09.
Веб-ресурсы
Колаьякомо, Алессандро. Битва при Кунерсдорфе на Kronoskaf о Семилетней войне. Просмотрено 21 сентября 2017 г.
Colaiacomo, Alessandro Battle of Kunersdorf Kronoskaf Seven Years War. Accessed 21 September 2017.