Мурасаки Сикибу: Жизнь и творчество писательницы эпохи Хэйан

Введение

Японская писательница и поэтесса (ок. 973 – ок. 1014 гг.) – японская писательница, поэтесса и фрейлина императорского двора в период Хэйан. Она наиболее известна как автор «Повести о Гэндзи», широко признанной одним из первых романов в мире, написанных на японском языке между 1000 и 1012 годами. Мурасаки Сикибу – это описательное имя; её личное имя неизвестно, но предполагается, что ею могла быть Фудзивара-но Каорико (藤原香子), упомянутая в придворном дневнике 1007 года как императорская фрейлина. Женщинам периода Хэйан традиционно было запрещено изучать китайский язык – письменный язык управления, однако Мурасаки, воспитанная в семье своего эрудированного отца, проявила выдающиеся способности к китайской классике и достигла в ней совершенства. Она вышла замуж в возрасте от двадцати пяти до тридцати лет и родила дочь, Дайни-но Санми. Её муж умер через два года после свадьбы. Неизвестно, когда именно она начала писать «Повесть о Гэндзи», но, вероятно, это было во время брака или вскоре после овдовения. Около 1005 года Фудзивара-но Митинага пригласил её служить фрейлиной императрице Сёси при императорском дворе, вероятно, из-за её репутации писательницы. Она продолжала писать во время службы, добавляя в своё произведение сцены из придворной жизни. Через пять или шесть лет она покинула двор и удалилась вместе с Сёси в район озера Бива. Учёные расходятся во мнениях относительно года её смерти; хотя большинство склоняются к 1014 году, другие предполагают, что она была жива в 1025 году. Мурасаки написала «Дневник госпожи Мурасаки», сборник стихов, а также «Повесть о Гэндзи». В течение десяти лет после завершения работы «Гэндзи» распространилась по провинциям; в течение столетия она была признана классикой японской литературы и стала объектом научного анализа. С 1925 по 1933 год «Повесть о Гэндзи» была издана на английском языке. Учёные продолжают признавать важность её творчества, отражающего общество придворного периода Хэйан в период его расцвета. С XIII века её произведения иллюстрировали японские художники и известные мастера гравюры укиё-э.

Japanese novelist and poet (c. 973 – c. 1014)

was a Japanese novelist, poet and lady in waiting at the Imperial court in the Heian period. She is best known as the author of The Tale of Genji, widely considered to be one of the world's first novels, written in Japanese between about 1000 and 1012. Murasaki Shikibu is a descriptive name; her personal name is unknown, but she may have been Fujiwara no Kaoriko (藤原香子), who was mentioned in a 1007 court diary as an imperial lady in waiting. Heian women were traditionally excluded from learning Chinese, the written language of government, but Murasaki, raised in her erudite father's household, showed a precocious aptitude for the Chinese classics and managed to acquire fluency. She married in her mid to late twenties and gave birth to a daughter, Daini no Sanmi. Her husband died after two years of marriage. It is uncertain when she began to write The Tale of Genji, but it was probably while she was married or shortly after she was widowed. In about 1005, she was invited to serve as a lady in waiting to Empress Shōshi at the Imperial court by Fujiwara no Michinaga, probably because of her reputation as a writer. She continued to write during her service, adding scenes from court life to her work. After five or six years, she left court and retired with Shōshi to the Lake Biwa region. Scholars differ on the year of her death; although most agree on 1014, others have suggested she was alive in 1025. Murasaki wrote The Diary of Lady Murasaki, a volume of poetry, as well as The Tale of Genji. Within a decade of its completion, Genji was distributed throughout the provinces; within a century it was recognized as a classic of Japanese literature and had become a subject of scholarly criticism. Between 1925 and 1933, The Tale of Genji was published in English. Scholars continue to recognize the importance of her work, which reflects Heian court society at its peak. Since the 13th century her works have been illustrated by Japanese artists and well known ukiyo e woodblock masters.

Ранние годы

Мурасаки Шикибу родилась около 973 года в Хэйан-кё, Япония, в северном клане Фудзивара, происходящем от Фудзивара-но Ёсифуса, первого регента Фудзивара IX века. Клан Фудзивара доминировал в придворной политике до конца XI века, стратегически выдавая своих дочерей замуж за членов императорской семьи и используя регентство. В конце X и начале XI века Фудзивара-но Мичинага, так называемый Мидо Кампаку, устроил четырёх дочерей в браки с императорами, что дало ему беспрецедентную власть. Чиновники низших рангов дворянства обычно отправлялись подальше от двора на нежелательные должности в провинции, оказываясь в изгнании от централизованной власти и двора в Киото. Она была знакома с "Сборником тридцати шести поэтов" и "Повестями Ямато". Её прадед и дед дружили с Ки-но Цураюки, который прославился популяризацией японской поэзии. Её отец, Фудзивара-но Таметоки, учился в Государственной академии (Дайгаку рё) и стал уважаемым ученым китайской классики и поэзии; его собственные стихи были включены в антологии. Он поступил на государственную службу около 968 года в качестве мелкого чиновника и получил должность губернатора в 996 году, оставаясь на службе до примерно 1018 года. Мать Мурасаки происходила из той же ветви северного клана Фудзивара, что и Таметоки. У супругов было трое детей: сын и две дочери. В эпоху Хэйан в Японии мужья и жены жили в отдельных домах; детей воспитывали с матерями, хотя система отцовской линии всё ещё соблюдалась. Мурасаки была нетрадиционной, поскольку жила в доме своего отца, скорее всего, на улице Терамачи в Киото, со своим младшим братом Нобунори. Их мать умерла, возможно, при родах, когда они были ещё очень маленькими. У Мурасаки было по крайней мере три сводных брата и сестры, воспитанных с матерями; она была очень близка к одной сестре, которая умерла в возрасте около двадцати лет. Мурасаки родилась в период, когда Япония становилась всё более изолированной, после прекращения миссий в Китай и формирования более сильной национальной культуры. В IX и X веках японский язык постепенно стал письменным благодаря развитию кана – слоговой азбуки, основанной на сокращениях китайских иероглифов. При жизни Мурасаки мужчины продолжали писать официально на китайском языке, но кана стал письменным языком интимной переписки и знатных дам, заложив основу для уникальных форм японской литературы. Китайский язык преподавали брату Мурасаки в качестве подготовки к карьере на государственной службе, и в детстве, живя в доме отца, она выучила и овладела классическим китайским языком. Вместе с братом она изучала китайскую литературу и, вероятно, также получала образование в более традиционных областях, таких как музыка, каллиграфия и японская поэзия. Мурасаки знала, что другие считали её "высокомерной, неловкой, труднодоступной, колючей, слишком увлеченной своими рассказами, надменной, склонной к сочинению стихов, презрительной, сварливой и язвительной". Исследователь азиатской литературы Томас Инге полагает, что у неё был "сильный характер, который редко позволял ей приобретать друзей". В 996 году, когда её отец был назначен на четырехлетний срок губернатором провинции Эчизен, Мурасаки отправилась с ним, хотя для знатной дамы того времени было необычно путешествовать на такое расстояние, которое могло занять до пяти дней. Она вернулась в Киото, вероятно, в 998 году, чтобы выйти замуж за друга своего отца Фудзивара-но Нобутаку, гораздо старшего двоюродного брата. Согласно легенде, Мурасаки уединилась в храме Ишияма-дэра у озера Бива, где в августовскую ночь, глядя на Луну, она вдохновилась на написание "Повести о Гэндзи". Хотя ученые отвергают фактическую основу этой истории, японские художники часто изображали её в храме Ишияма, смотрящей на Луну в поисках вдохновения. В возрасте от тридцати до тридцати пяти лет она стала фрейлиной при дворе, скорее всего, благодаря своей репутации автора.

Murasaki Shikibu was born c. 973 in Heian kyō, Japan, into the northern Fujiwara clan descending from Fujiwara no Yoshifusa, the first 9th century Fujiwara regent. The Fujiwara clan dominated court politics until the end of the 11th century through strategically marrying their daughters into the imperial family and the use of regencies. In the late 10th century and early 11th century, Fujiwara no Michinaga, the so called Mido Kampaku, arranged his four daughters into marriages with emperors, giving him unprecedented power. The lower ranks of the nobility were typically posted away from court to undesirable positions in the provinces, exiled from the centralized power and court in Kyoto. the Collections of Thirty six Poets and the (Tales of Yamato). Her great grandfather and grandfather were both friendly with Ki no Tsurayuki, who became notable for popularizing Japanese language verse. Her father, Fujiwara no Tametoki, attended the State Academy (Daigaku ryō) and became a well respected scholar of Chinese classics and poetry; his own verse was anthologized. He entered public service around 968 as a minor official and was given a governorship in 996, staying in service until about 1018. Murasaki's mother was descended from the same branch of northern Fujiwara as Tametoki. The couple had three children, a son and two daughters. In Heian era Japan, husbands and wives kept separate households; children were raised with their mothers, although the patrilineal system was still followed. Murasaki was unconventional because she lived in her father's household, most likely on Teramachi Street in Kyoto, with her younger brother Nobunori. Their mother died, perhaps in childbirth, when they were quite young. Murasaki had at least three half siblings raised with their mothers; she was very close to one sister who died in her twenties. Murasaki was born at a period when Japan was becoming more isolated, after missions to China had ended and a stronger national culture was emerging. In the 9th and 10th centuries, Japanese gradually became a written language through the development of , a syllabary based on abbreviations of Chinese characters. In Murasaki's lifetime, men continued to write formally in Chinese, but became the written language of intimacy and of noblewomen, setting the foundation for unique forms of Japanese literature. Chinese was taught to Murasaki's brother as preparation for a career in government, and during her childhood, living in her father's household, she learned and became proficient in classical Chinese. With her brother she studied Chinese literature, and she probably also received instruction in more traditional subjects such as music, calligraphy and Japanese poetry. Murasaki was aware that others saw her as "pretentious, awkward, difficult to approach, prickly, too fond of her tales, haughty, prone to versifying, disdainful, cantankerous and scornful". Asian literature scholar Thomas Inge believes she had "a forceful personality that seldom won her friends." In 996 when her father was posted to a four year governorship in Echizen Province, Murasaki went with him, although it was uncommon for a noblewoman of the period to travel such a distance that could take as long as five days. She returned to Kyoto, probably in 998, to marry her father's friend Fujiwara no Nobutaka, a much older second cousin. According to legend, Murasaki retreated to Ishiyama dera at Lake Biwa, where she was inspired to write The Tale of Genji on an August night while looking at the Moon. Although scholars dismiss the factual basis of the story of her retreat, Japanese artists often depicted her at Ishiyama Temple staring at the Moon for inspiration. In her early to mid thirties, she became a lady in waiting at court, most likely because of her reputation as an author.

Дворцовая жизнь

Культура и придворная жизнь эпохи Хэйан достигли своего расцвета в начале XI века. Придворные стали чрезмерно утонченными, лишенными реальных занятий, оторванными от действительности, поглощенными мелочами придворной жизни и обратившимися к искусству. Четыре года спустя Мичинага отправил свою старшую дочь Сёси в гарем императора Итидзё, когда ей было около двенадцати лет. Год спустя, после того как Сёси была помещена в императорский гарем, чтобы ослабить влияние Тэйси и повысить статус Сёси, Мичинага добилась присвоения ей титула императрицы, хотя Тэйси уже обладала этим титулом. Как объясняет историк Дональд Шивли, «Мичинага шокировал даже своих поклонников, организовав беспрецедентное назначение Тэйси (или Садако) и Сёси в качестве одновременно правящих императриц при одном и том же императоре, Тэйси получила обычный титул «Носительница блестящего наследника», а Сёси – титул «Внутреннего Палатина», эквивалент, образованный топонимически специально для этого случая». Женщины высокого положения жили в изоляции при дворе и, посредством стратегических браков, использовались для укрепления политической власти своих семей. В случае Сёси и других подобных браков с членами императорского клана это позволяло клану женщины влиять на императора – именно так Мичинага и другие регенты Фудзивара добивались своей власти. Несмотря на свою изоляцию, некоторые женщины обладали значительным влиянием, часто достигаемым через конкурентные салоны, успех которых зависел от качества посещающих их людей. Мать Итидзё и сестра Мичинаги, Сэнси, имели влиятельный салон, и Мичинага, вероятно, хотела, чтобы Сёси окружила себя талантливыми женщинами, такими как Мурасаки, чтобы создать соперничающий салон либо в 1005, либо в 1006 году. По словам Артура Уэйли, Сёси была серьезной молодой женщиной, чья жизнь была разделена между домом отца и ее двором в Императорском дворце. Она собрала вокруг себя талантливых писательниц, таких как Идзуми Сикибу и Акадзомэ Эмон – автора ранней народной истории «Повесть о цветущих состояниях». Соперничество между женщинами очевидно в дневнике Мурасаки, где она написала пренебрежительно об Идзуми: «Идзуми Сикибу – забавная авторша писем, но в ней есть что-то неудовлетворительное. У нее есть дар быстро писать неформальные сочинения небрежным почерком, но в поэзии ей нужен либо интересный сюжет, либо классический образец для подражания. В самом деле, мне не кажется, что она вообще является поэтом». Сэй Сёнагон, автор «Подушки под головой», служила фрейлиной Тэйси, когда Сёси пришла ко двору; возможно, Мурасаки пригласили ко двору Сёси в качестве соперницы Сёнагон. Тэйси умерла в 1001 году, до того как Мурасаки поступила на службу к Сёси, поэтому обе писательницы не находились там одновременно, но Мурасаки, которая писала о Сёнагон в своем дневнике, наверняка знала о ней и в определенной степени находилась под ее влиянием. «Подушка под головой» Сёнагон, возможно, была заказана как своего рода пропаганда, чтобы подчеркнуть двор Тэйси, известный своими образованными фрейлинами. Японский литературовед Джошуа Мостоу полагает, что Мичинага предоставила Сёси Мурасаки как женщину, столь же или даже более образованную, чтобы продемонстрировать двор Сёси аналогичным образом. У обеих писательниц были разные темпераменты: Сёнагон была остроумной, находчивой и откровенной, а Мурасаки – замкнутой и чувствительной. Записи в дневнике Мурасаки показывают, что между ними, возможно, не было хороших отношений. Мурасаки писала: «Сэй Сёнагон была ужасно надменной. Она считала себя такой умной и пересыпала свои сочинения китайскими иероглифами, [которые] оставляли желать лучшего». Кин предполагает, что впечатление Мурасаки о Сёнагон могло быть под влиянием Сёси и дам ее двора, поскольку Сёнагон служила соперничающей императрице. Кроме того, он считает, что Мурасаки пригласили ко двору, чтобы написать «Гэндзи» в ответ на популярную «Подушку под головой» Сёнагон. Изучение китайского языка считалось недостойным для женщин и противоречило мнению о том, что только мужчины должны иметь доступ к литературе. Женщины должны были читать и писать только на японском языке, что отделяло их от правительства и структуры власти. Мурасаки, с ее нетрадиционным классическим китайским образованием, была одной из немногих женщин, доступных для обучения Сёси классическому китайскому языку. Боуринг пишет, что тот факт, что Мурасаки знала китайский и учила ему Сёси, был «почти подрывным». Мурасаки, которая скрывала свое китайское образование, проводила уроки между двумя женщинами тайно, записывая в своем дневнике: «С прошлого лета я очень тайно, в свободные минуты, когда никого не было рядом, читала с Ее Величеством. Конечно, речь не шла о формальных уроках. Я решила никому об этом не говорить». Мурасаки, вероятно, получила неофициальное прозвище «Госпожа летописей» за обучение Сёси китайской литературе. Хотя, по мнению Малхерна, прозвище, по-видимому, было уничижительным, Мурасаки было приятно его услышать. Мурасаки, по-видимому, была недовольна придворной жизнью и была замкнутой и печальной. Никаких сохранившихся записей не свидетельствуют о том, что она участвовала в поэтических конкурсах; кажется, что во время службы она обменялась лишь немногими стихами или письмами с другими женщинами. По словам Уэйли, Мурасаки, возможно, не была недовольна придворной жизнью в целом, но ей было скучно при дворе Сёси. Он предполагает, что ей бы больше понравилось служить леди Сэнси, чей дом, по-видимому, был менее строгим и более беззаботным. В своем дневнике Мурасаки писала о дворе Сёси: «[она] собрала вокруг себя множество достойных молодых дам. Ее Величество начинает приобретать больше жизненного опыта и больше не судит других с той же жесткостью, что и раньше, но тем временем ее двор приобрел репутацию крайне скучного». Мурасаки не нравились мужчины при дворе, которых она считала пьяными и глупыми. Однако некоторые ученые, такие как Уэйли, уверены, что она была связана романтическими отношениями с Мичинагой. По крайней мере, Мичинага преследовал ее и оказывал на нее сильное давление, и ее увлечение им зафиксировано в ее дневнике еще в 1010 году. Однако она написала ему в стихотворении: «Ты не читал мою книгу и не завоевал мою любовь». В своем дневнике она записала, что ей приходилось избегать ухаживаний Мичинаги – однажды ночью он прокрался в ее комнату, украв недавно написанную главу «Гэндзи». Однако покровительство Мичинаги было необходимо, если она хотела продолжать писать. Мурасаки описала придворную жизнь своей дочери: пышные церемонии, сложные ухаживания, «сложности брачной системы». Инге говорит, что она была слишком откровенной, чтобы заводить друзей при дворе, а Малхерн считает, что придворная жизнь Мурасаки была относительно спокойной по сравнению с жизнью других придворных поэтов. В своем дневнике она писала о своей жизни при дворе: «Я поняла, что моя ветвь семьи была очень скромной, но эта мысль редко меня беспокоила, и в те дни я была далека от болезненного чувства неполноценности, которое делает жизнь при дворе постоянным мучением». Придворная должность повысила бы ее социальный статус, но, что более важно, она получила бы больше опыта для написания. Мурасаки, возможно, умерла в 1014 году. Ее отец в том году поспешно вернулся в Киото из своей провинции Эчиго, возможно, из-за ее смерти. Писательница Ширане в книге «Мост снов: поэтика «Повести о Гэндзи»» упоминает, что 1014 год обычно считается датой смерти Мурасаки Сикибу, а 973 год – датой ее рождения, что означает, что ей было 41 год, когда она умерла. Уэйли согласен с этим, учитывая, что Мурасаки, возможно, посещала церемонии со Сёси, проводимые для сына Сёси, императора Го-Итидзё, примерно в 1025 году.

Heian culture and court life reached a peak early in the 11th century. Courtiers became overly refined with little to do, insulated from reality, preoccupied with the minutiae of court life, turning to artistic endeavors. Four years later Michinaga sent Shōshi, his eldest daughter, to Emperor Ichijō's harem when she was about 12. A year after placing Shōshi in the imperial harem, in an effort to undermine Teishi's influence and increase Shōshi's standing, Michinaga had her named Empress although Teishi already held the title. As historian Donald Shively explains, "Michinaga shocked even his admirers by arranging for the unprecedented appointment of Teishi (or Sadako) and Shōshi as concurrent empresses of the same emperor, Teishi holding the usual title of "Lustrous Heir bearer" and Shōshi that of "Inner Palatine" , a toponymically derived equivalent coined for the occasion". Women of high status lived in seclusion at court and, through strategic marriages, were used to gain political power for their families. In the case of Shōshi and other such marriages to members of the imperial clan, it enabled the woman's clan to exercise influence over the emperor—this was how Michinaga, and other Fujiwara Regents, achieved their power. Despite their seclusion, some women wielded considerable influence, often achieved through competitive salons, dependent on the quality of those attending. Ichijō's mother and Michinaga's sister, Senshi, had an influential salon, and Michinaga probably wanted Shōshi to surround herself with skilled women such as Murasaki to build a rival salon. either in 1005 or 1006. According to Arthur Waley, Shōshi was a serious minded young lady, whose living arrangements were divided between her father's household and her court at the Imperial Palace. She gathered around her talented women writers such as Izumi Shikibu and Akazome Emon—the author of an early vernacular history, The Tale of Flowering Fortunes. The rivalry that existed among the women is evident in Murasaki's diary, where she wrote disparagingly of Izumi: "Izumi Shikibu is an amusing letter writer; but there is something not very satisfactory about her. She has a gift for dashing off informal compositions in a careless running hand; but in poetry she needs either an interesting subject or some classic model to imitate. Indeed it does not seem to me that in herself she is really a poet at all." Sei Shōnagon, author of The Pillow Book, had been in service as lady in waiting to Teishi when Shōshi came to court; it is possible that Murasaki was invited to Shōshi's court as a rival to Shōnagon. Teishi died in 1001, before Murasaki entered service with Shōshi, so the two writers were not there concurrently, but Murasaki, who wrote about Shōnagon in her diary, certainly knew of her, and to an extent was influenced by her. Shōnagon's The Pillow Book may have been commissioned as a type of propaganda to highlight Teishi's court, known for its educated ladies in waiting. Japanese literature scholar Joshua Mostow believes Michinaga provided Murasaki to Shōshi as an equally or better educated woman, so as to showcase Shōshi's court in a similar manner. The two writers had different temperaments: Shōnagon was witty, clever, and outspoken; Murasaki was withdrawn and sensitive. Entries in Murasaki's diary show that the two may not have been on good terms. Murasaki wrote, "Sei Shōnagon was dreadfully conceited. She thought herself so clever, littered her writing with Chinese characters, [which] left a great deal to be desired." Keene thinks that Murasaki's impression of Shōnagon could have been influenced by Shōshi and the women at her court, as Shōnagon served Shōshi's rival empress. Furthermore, he believes Murasaki was brought to court to write Genji in response to Shōnagon's popular Pillow Book. The study of Chinese was thought to be unladylike and went against the notion that only men should have access to the literature. Women were supposed to read and write only in Japanese, which separated them through language from government and the power structure. Murasaki, with her unconventional classical Chinese education, was one of the few women available to teach Shōshi classical Chinese. Bowring writes it was "almost subversive" that Murasaki knew Chinese and taught the language to Shōshi. Murasaki, who was reticent about her Chinese education, held the lessons between the two women in secret, writing in her diary, "Since last summer very secretly, in odd moments when there happened to be no one about, I have been reading with Her Majesty There has of course been no question of formal lessons I have thought it best to say nothing about the matter to anybody." Murasaki probably earned an ambiguous nickname, "The Lady of the Chronicles" , for teaching Shōshi Chinese literature. Although the nickname was apparently meant to be disparaging, Mulhern believes Murasaki was flattered by it. Murasaki seems to have been unhappy with court life and was withdrawn and somber. No surviving records show that she entered poetry competitions; she appears to have exchanged few poems or letters with other women during her service. According to Waley, Murasaki may not have been unhappy with court life in general but bored in Shōshi's court. He speculates she would have preferred to serve with the Lady Senshi, whose household seems to have been less strict and more light hearted. In her diary, Murasaki wrote about Shōshi's court, "[she] has gathered round her a number of very worthy young ladies Her Majesty is beginning to acquire more experience of life, and no longer judges others by the same rigid standards as before; but meanwhile her Court has gained a reputation for extreme dullness". Murasaki disliked the men at court, whom she thought were drunken and stupid. However, some scholars, such as Waley, are certain she was involved romantically with Michinaga. At the least, Michinaga pursued her and pressured her strongly, and her flirtation with him is recorded in her diary as late as 1010. Yet, she wrote to him in a poem, "You have neither read my book, nor won my love." In her diary she records having to avoid advances from Michinaga—one night he sneaked into her room, stealing a newly written chapter of Genji. However, Michinaga's patronage was essential if she was to continue writing. Murasaki described her daughter's court activities: the lavish ceremonies, the complicated courtships, the "complexities of the marriage system", Inge says that she was too outspoken to make friends at court, and Mulhern thinks Murasaki's court life was comparatively quiet compared to other court poets. In her diary, she wrote of her life at court: "I realized that my branch of the family was a very humble one; but the thought seldom troubled me, and I was in those days far indeed from the painful consciousness of inferiority which makes life at Court a continual torment to me." A court position would have increased her social standing, but more importantly she gained a greater experience to write about. Murasaki may have died in 1014. Her father made a hasty return to Kyoto from his post at Echigo Province that year, possibly because of her death. Writing in A Bridge of Dreams: A Poetics of "The Tale of Genji", Shirane mentions that 1014 is generally accepted as the date of Murasaki Shikibu's death and 973 as the date of her birth, making her 41 when she died. Waley agrees given that Murasaki may have attended ceremonies with Shōshi held for Shōshi's son, Emperor Go Ichijō around 1025.

Работы

Мурасаки приписывают три произведения: «Повесть о Гэндзи», «Дневник госпожи Мурасаки» и «Поэтические воспоминания» — сборник из 128 стихотворений. Революционным достижением стало создание японской письменности в середине и конце IX века. Японские авторы начали писать прозу на родном языке, что привело к появлению таких жанров, как повести и поэтические дневники. Историк Эдвин Рейсхауэр пишет, что жанры, такие как моногатари, были исключительно японскими, и что «Гэндзи», написанный на японском языке, «был выдающимся произведением того периода». Подобно современным придворным дневникам, написанным в честь покровителей, Мурасаки посвящает половину произведения рождению сына Шоси, императора Го-Итидзё — события огромной важности для Мичинаги, который спланировал его, женив свою дочь и став дедом и фактическим регентом при императоре. «Поэтические воспоминания» — это сборник из 128 стихотворений, которые Мюлхерн описывает как «упорядоченные в хронологической последовательности жизни автора», над которым, как полагают, работали около десяти лет. Первые главы могли быть написаны для частного покровителя либо во время брака, либо вскоре после смерти мужа. Она продолжала писать, находясь при дворе, и, вероятно, закончила работу, оставаясь на службе у Шоси. Для создания произведения такого объема ей требовалась поддержка. Мичинага обеспечил её дорогой бумагой, чернилами и услугами каллиграфов. Первые рукописные тома, вероятно, собирали и переплетали придворные дамы. Она опиралась и сочетала стили китайской исторической литературы, повествовательной поэзии и современной японской прозы. «Гэндзи» следует традиционному формату повествования, особенно заметному в использовании рассказчика, но Кин утверждает, что Мурасаки значительно развила этот жанр, создав совершенно современную форму. История «сияющего принца» Гэндзи разворачивается в конце IX — начале X веков, и Мурасаки исключила из неё элементы сказок и фантастики, часто встречающиеся в более ранних произведениях. Темы, затронутые в «Гэндзи», типичны для того времени и, по мнению Шивли, отражают «власть времени и неизбежную скорбь романтической любви». Главная тема — хрупкость жизни, «печаль человеческого существования», термин, который более тысячи раз встречается в «Гэндзи». Кин предполагает, что в своей истории о «сияющем принце» Мурасаки, возможно, создала для себя идеализированный уход от придворной жизни, которая ей казалась не слишком приятной. В образе принца Гэндзи она создала одаренного, красивого, утонченного, но при этом человечного и сочувствующего героя. Кин пишет, что «Гэндзи» даёт представление о периоде Хэйан; например, любовные связи процветали, хотя женщины обычно оставались невидимыми за ширмами и занавесками. Принц Гэндзи видит в каждой из своих возлюбленных внутреннюю красоту и хрупкость жизни, что, по мнению Кина, делает его героическим. Эта история была популярна: император Итидзё приказал читать её ему, несмотря на то, что она была написана на японском языке. К 1021 году все главы были завершены, и произведение пользовалось спросом в провинциях, где оно было редкостью.

Three works are attributed to Murasaki: The Tale of Genji, The Diary of Lady Murasaki and Poetic Memoirs, a collection of 128 poems. A revolutionary achievement was the development of , a true Japanese script, in the mid to late 9th century. Japanese authors began to write prose in their own language, which led to genres such as tales and poetic journals Historian Edwin Reischauer writes that genres such as the monogatari were distinctly Japanese and that Genji, written in , "was the outstanding work of the period". Typical of contemporary court diaries written to honor patrons, Murasaki devotes half to the birth of Shōshi's son Emperor Go Ichijō, an event of enormous importance to Michinaga: he had planned for it with his daughter's marriage which made him grandfather and de facto regent to an emperor. Poetic Memoirs is a collection of 128 poems Mulhern describes as "arranged in a biographical sequence". which is thought to have taken a decade to complete. The earliest chapters were possibly written for a private patron either during her marriage or shortly after her husband's death. She continued writing while at court and probably finished while still in service to Shōshi. She would have needed patronage to produce a work of such length. Michinaga provided her with costly paper and ink, and with calligraphers. The first handwritten volumes were probably assembled and bound by ladies in waiting. She drew on and blended styles from Chinese histories, narrative poetry and contemporary Japanese prose. Genji follows the traditional format of —telling a tale—particularly evident in its use of a narrator, but Keene claims Murasaki developed the genre far beyond its bounds, and by doing so created a form that is utterly modern. The story of the "shining prince" Genji is set in the late 9th to early 10th centuries, and Murasaki eliminated from it the elements of fairy tales and fantasy frequently found in earlier
The themes in Genji are common to the period, and are defined by Shively as encapsulating "the tyranny of time and the inescapable sorrow of romantic love". The main theme is that of the fragility of life, "the sorrow of human existence" , a term used over a thousand times in Genji. Keene speculates that in her tale of the "shining prince", Murasaki may have created for herself an idealistic escape from court life, which she found less than savory. In Prince Genji she formed a gifted, comely, refined, yet human and sympathetic protagonist. Keene writes that Genji gives a view into the Heian period; for example love affairs flourished, although women typically remained unseen behind screens, curtains or Prince Genji recognizes in each of his lovers the inner beauty of the woman and the fragility of life, which according to Keene, makes him heroic. The story was popular: Emperor Ichijō had it read to him, even though it was written in Japanese. By 1021 all the chapters were known to be complete and the work was sought after in the provinces where it was scarce.

Наследие

Репутация и влияние Мурасаки не ослабли со времен её жизни, когда она, вместе с другими писательницами эпохи Хэйан, сыграла важную роль в развитии японского языка как письменного. Её произведения стали обязательным чтением для придворных поэтов уже в XII веке, когда её работы начали изучаться учеными, создавшими авторитетные издания и критические анализы. В течение столетия после её смерти она была высоко оценена как классический писатель. «Повесть о Гэндзи» копировалась и иллюстрировалась в различных формах уже через столетие после смерти Мурасаки. «Гэндзи Моногатари Эмаки» – это иллюстрированный свиток поздней эпохи Хэйан, XII века, состоящий из четырех свитков, 19 картин и 20 листов каллиграфии. Иллюстрации, достоверно датированные периодом между 1110 и 1120 годами, предположительно выполнены Фудзивара но Такачика, а каллиграфия – различными известными современными каллиграфами. Свиток хранится в музее Гото и музее искусства Токугава. В XVII веке женская добродетель связывалась с литературными знаниями, что привело к спросу на артефакты, вдохновленные Мурасаки или «Гэндзи», известные как приданые наборы, украшенные сценами из «Гэндзи» или изображениями Мурасаки, которые стали особенно популярны среди женщин знатного происхождения: в XVII веке они символически наделяли невесту более высоким культурным статусом; к XVIII веку они стали символизировать супружеский успех. В 1628 году дочь Токугава Иэмицу заказала набор лаковых шкатулок к своей свадьбе, а принц Тоситада получил пару шелковых ширм, написанных Кано Таню, в качестве свадебного подарка в 1649 году. Мурасаки стала популярным сюжетом для картин и иллюстраций, подчеркивающих её как добродетельную женщину и поэтессу. Её часто изображают за столом в храме Исиями, смотрящей на Луну в поисках вдохновения. Тоса Мицуоки сделала её героиней повешенных свитков в XVII веке. «Повесть о Гэндзи» на протяжении веков была любимой темой для японских художников, таких как Хиросиге, Киёнага и Утамаро, иллюстрировавших различные издания романа. Если раннее искусство «Гэндзи» считалось символом придворной культуры, то к середине периода Эдо массовое производство гравюр сделало иллюстрации доступными для самураев и простолюдинов. Произведение и его автор стали популярными благодаря иллюстрациям в различных медиа: (иллюстрированные свитки); (ширмы); (ксилографии); фильмам, комиксам и, в современную эпоху, манге. «Повесть о Гэндзи» признана непреходящей классикой. Маккалоу пишет, что Мурасаки «является одновременно квинтэссенцией уникального общества и писателем, обращающимся к универсальным человеческим проблемам вневременным голосом. Япония не знала другого такого гения». Мюлхерн отмечает, что Мурасаки подобна Шекспиру, который представлял свою елизаветинскую Англию, поскольку она запечатлела суть двора Хэйан и как романистка «достигла, возможно, даже большего, чем ожидала». В 2008 году в Киото состоялось празднование 1000-летия «Гэндзи», включавшее поэтические конкурсы, посещение Музея «Повести о Гэндзи» в Удзи и храма Исиями-дэра (где была выставлена инсталляция Мурасаки в натуральную величину за столом), а также участие женщин, одетых в традиционные 12-слойные костюмы придворных дам эпохи Хэйан и длинные парики. Автор и её произведение вдохновили музейные выставки и создание спин-оффов манги «Гэндзи». В её честь названо растение с фиолетовыми ягодами. Альбом «Гэндзи», датированный 1510 годом, был обнаружен лишь в 1970-х годах и хранится в Гарвардском университете. Альбом считается самым ранним в своем роде и состоит из 54 картин Тоса Мицунобу и 54 листов каллиграфии на бумаге пяти цветов, выполненных мастерами каллиграфии. Листы хранятся в футляре периода Эдо с шелковым форзацем, написанным Тосой Мицуоки, датированным примерно 1690 годом. В альбоме содержатся подтверждения подлинности картин предка Мицуоки XVI века, сделанные самим Мицуоки.

Murasaki's reputation and influence have not diminished since her lifetime when she, with other Heian women writers, was instrumental in developing Japanese into a written language. Her writing was required reading for court poets as early as the 12th century as her work began to be studied by scholars who generated authoritative versions and criticism. Within a century of her death she was highly regarded as a classical writer. The Tale of Genji was copied and illustrated in various forms as early as a century after Murasaki's death. The Genji Monogatari Emaki, is a late Heian era 12th century handscroll, consisting of four scrolls, 19 paintings, and 20 sheets of calligraphy. The illustrations, definitively dated to between 1110 and 1120, have been tentatively attributed to Fujiwara no Takachika and the calligraphy to various well known contemporary calligraphers. The scroll is housed at the Gotoh Museum and the Tokugawa Art Museum. Female virtue was tied to literary knowledge in the 17th century, leading to a demand for Murasaki or Genji inspired artifacts, known as Dowry sets decorated with scenes from Genji or illustrations of Murasaki became particularly popular for noblewomen: in the 17th century symbolically imbued a bride with an increased level of cultural status; by the 18th century they had come to symbolize marital success. In 1628, Tokugawa Iemitsu's daughter had a set of lacquer boxes made for her wedding; Prince Toshitada received a pair of silk screens, painted by Kanō Tan'yū as a wedding gift in 1649. Murasaki became a popular subject of paintings and illustrations highlighting her as a virtuous woman and poet. She is often shown at her desk in Ishiyama Temple, staring at the Moon for inspiration. Tosa Mitsuoki made her the subject of hanging scrolls in the 17th century. The Tale of Genji became a favorite subject of Japanese artists for centuries with artists such as Hiroshige, Kiyonaga, and Utamaro illustrating various editions of the novel. While early Genji art was considered symbolic of court culture, by the middle of the Edo period the mass produced prints made the illustrations accessible for the samurai classes and commoners. The work and its author were popularized through its illustrations in various media: (illustrated handscrolls); (screen paintings), (woodblock prints); films, comics, and in the modern period, manga. The Tale of the Genji is recognized as an enduring classic. McCullough writes that Murasaki "is both the quintessential representative of a unique society and a writer who speaks to universal human concerns with a timeless voice. Japan has not seen another such genius." Mulhern says of Murasaki that she is similar to Shakespeare, who represented his Elizabethan England, in that she captured the essence of the Heian court and as a novelist "succeeded perhaps even beyond her own expectations." Kyoto held a year long celebration commemorating the 1000th anniversary of Genji in 2008, with poetry competitions, visits to the Tale of Genji Museum in Uji and Ishiyama dera (where a life size rendition of Murasaki at her desk was displayed), and women dressing in traditional 12 layer Heian court and ankle length wigs. The author and her work inspired museum exhibits and Genji manga spin offs. A plant bearing purple berries has been named after her. A Genji Album, only in the 1970s dated to 1510, is housed at Harvard University. The album is considered the earliest of its kind and consists of 54 paintings by Tosa Mitsunobu and 54 sheets of calligraphy on paper in five colors, written by master calligraphers. The leaves are housed in a case dated to the Edo period, with a silk frontispiece painted by Tosa Mitsuoki, dated to around 1690. The album contains Mitsuoki's authentication slips for his ancestor's 16th century paintings.