Введение
Трудовые протесты в США
Фон забастовки
Текстильная промышленность, некогда сосредоточенная в Новой Англии с опорными пунктами в Нью-Джерси и Филадельфии, начала перемещаться на Юг в 1880-х годах. К 1933 году южные фабрики производили более семидесяти процентов хлопчатобумажных и шерстяных тканей на более современных предприятиях, используя резерв обездоленных фермеров и рабочих, согласных трудиться примерно на сорок процентов дешевле, чем их северные коллеги. Как и вся экономическая жизнь, текстильная промышленность была строго сегрегирована и привлекала к работе только белых рабочих в регионе Пьемонт. До 1965 года, когда принятие Закона о гражданских правах разрушило расовые барьеры при найме, менее 2% работников текстильной промышленности были афроамериканцами. Однако на протяжении 1920-х годов фабрики столкнулись с неразрешимой проблемой перепроизводства: бум военного времени в производстве хлопчатобумажных товаров закончился, а иностранная конкуренция сократила их рынки. Хотя производители пытались сократить избыточное предложение, создавая отраслевые ассоциации для регулирования конкуренции, их предпочтительным решением кризиса было выжимать больше работы из сотрудников посредством того, что рабочие называли "натяжкой" (stretch-out): ускорять производство, увеличивая количество станков, закрепленных за каждым рабочим, ограничивая время перерывов, оплачивая труд по сдельной системе и увеличивая число бригадиров, чтобы не допустить замедления работы, разговоров или ухода с рабочего места. "Натяжка" спровоцировала сотни забастовок по всему Юго-Востоку: по одним данным, только в 1929 году в Южной Каролине произошло более восьмидесяти забастовок. Большинство из них были кратковременными, и эти забастовки почти всегда были спонтанными, без какого-либо профсоюзного или иного руководства. В том же году вспыхнули массовые забастовки в Гастонии, Северная Каролина, и Элизабеттоне, Теннесси, которые были жестоко подавлены местной полицией и дружинниками. Рабочие зачастую проявляли больше решимости, чем их профсоюзные лидеры: например, рабочие фабрики Лорей в Гастонии начали забастовку под руководством Национального союза текстильных рабочих, возглавляемого коммунистами. Коммунистическая партия основала NTWU в рамках своей недолговечной попытки создать революционные профсоюзы. Тем временем Великая депрессия усугубила положение. Экономический крах обанкротил ряд производителей в Новой Англии и Средней Атлантике, а выжившие работодатели увольняли рабочих и еще больше увеличивали объем и темп работы для оставшихся сотрудников. Рабочие текстильной промышленности по всему региону – от производителей шерстяных тканей в Лоуренсе, штат Массачусетс, и шелкоткачей в Патерсоне, штат Нью-Джерси, до хлопкопрядильщиков в Гринвилле, штат Южная Каролина – участвовали в сотнях разрозненных забастовок, несмотря на то, что тысячи безработных отчаянно стремились занять их места.
Растущие надежды в рамках Нового курса
Избрание Франклина Делано Рузвельта и принятие Национального закона о восстановлении промышленности (NIRA) казалось, изменили ситуацию. NIRA, который Рузвельт подписал в июне 1933 года, призывал к сотрудничеству между бизнесом, трудом и правительством и учредил Национальное управление по восстановлению (NRA). Ему надлежало контролировать разработку кодексов поведения для отдельных отраслей, которые бы сократили избыточное производство, повысили заработную плату, регулировали рабочее время, гарантировали работникам право создавать профсоюзы и стимулировали экономическое восстановление. NIRA редко, если вообще когда-либо, оправдывала свои обещания: работодатели обычно доминировали в комиссиях, разрабатывавших эти кодексы, которые зачастую предлагали гораздо меньше, чем требовали работники и их профсоюзы, а сам NIRA и кодексы были неэффективны, поскольку закон не предусматривал действенных механизмов для обеспечения соблюдения стандартов. Тем не менее, обещание права на создание профсоюза оказало воодушевляющее воздействие на текстильных рабочих: Объединенные текстильные рабочие (UTW), насчитывавшие не более 15 000 членов в феврале 1933 года, к июню 1934 года выросли до 250 000 членов, примерно половина из которых работали на хлопчатобумажных фабриках. Текстильные рабочие также возлагали большие надежды на NIRA в прекращении практики интенсификации труда или, по крайней мере, смягчении ее негативных последствий. Как сказал один профсоюзный организатор, текстильные рабочие на Юге считали NIRA тем, что "послал им Бог". NIRA оперативно утвердила кодекс для хлопковой промышленности, регулирующий рабочий день и устанавливающий минимальную заработную плату; также была создана комиссия для изучения проблемы рабочей нагрузки. Однако в ответ на новую минимальную заработную плату работодатели увеличили темпы работы. Когда совет по труду установил 40-часовую рабочую неделю, владельцы фабрик требовали от рабочих того же объема работы за эти 40 часов, что и за предыдущие 50–60 часов. К августу 1934 года рабочие подали в совет по труду почти 4000 жалоб на "нарушение кодекса" со стороны работодателей; совет удовлетворил жалобу только одного работника. Сторонники профсоюзов часто теряли работу и попадали в черный список по всей отрасли. Рабочие, как с Севера, так и с Юга, написали тысячи писем в Белый дом, Министерство труда, NRA и Элеоноре Рузвельт с просьбой о вмешательстве. В том, что стало генеральной репетицией более масштабной забастовки, работники хлопчатобумажных фабрик в долине Хорс-Крик в Южной Каролине объявили забастовку, чтобы заставить работодателей соблюдать кодекс, но столкнулись со специальными помощниками шерифа, патрульными и подразделением пулеметчиков Национальной гвардии, отправленными для поддержания работы фабрик. Когда специальная комиссия NIRA прибыла в Хорс-Крик, она не отреагировала на жалобы рабочих, а призвала их вернуться к работе. Когда они попытались это сделать, владельцы фабрик не только отказались принять их обратно, но и выселили из служебного жилья. NIRA не предприняла никаких действий, чтобы остановить работодателей от нарушения кодекса.
Первые шаги к национальной забастовке
Когда владельцы фабрик еще больше увеличили рабочий день сотрудников хлопчатобумажных фабрик – с одобрения NRA – не повысив при этом их почасовую оплату в мае 1934 года, UTW пригрозили национальной забастовкой. Эти угрозы были в основном блефом; профсоюз не предпринял никаких приготовлений к забастовке такого масштаба. Когда NRA пообещало предоставить UTW место в совете директоров, уравновешенное добавлением еще одного представителя отрасли, UTW отменила запланированную забастовку. Однако местные лидеры придерживались иного мнения. Местные отделения UTW в северной части Алабамы начали забастовку, которая началась 18 июля в Хантсвилле, а затем распространилась на Флоренцию, Эннистон, Гадсден и Бирмингем. Несмотря на популярность, забастовка оказалась неэффективной: многие работодатели приветствовали ее как возможность сократить расходы, поскольку у них были склады, полные нераспроданных товаров. В Колумбусе, штат Джорджия, городе на границе с Алабамой, компания Georgia Webbing and Tape Company уже бастовала с июля. 10 августа 1934 года Рубен Сандерс был убит в столкновении между штрейкбрехерами и бастующими. "12 августа, в воскресенье, восемь тысяч человек простились с телом Сандерса, выложенным в Центральном текстильном зале в центре города". UTW созвал специальный съезд в Нью-Йорке 13 августа 1934 года, в понедельник, чтобы обсудить кризис. UTW разработал список требований для всей отрасли: тридцатичасовая рабочая неделя, минимальная заработная плата от 13 до 30 долларов в неделю, отмена системы интенсификации труда, признание профсоюза и восстановление на работе уволенных за профсоюзную деятельность сотрудников. Делегаты, особенно из южных штатов, подавляющим большинством голосов проголосовали за начало забастовки на хлопчатобумажных фабриках 1 сентября 1934 года, если эти требования не будут выполнены. Они планировали вывести на забастовку рабочих шерстяных, шелковых и искусственных шелковых фабрик в дату, которая будет определена позднее. Владельцы фабрик восприняли угрозу забастовки как пустые слова со стороны профсоюза. Белый дом занял в основном позицию "невмешательства", оставив организацию встречи сторон первому Национальному совету по трудовым отношениям. Работодатели отказались встречаться с профсоюзом.
Начинается забастовка .
Забастовка охватила южные хлопковые фабрики, опережая профсоюзных организаторов и используя "летающие отряды", которые перемещались на грузовиках и пешком от фабрики к фабрике, призывая рабочих бастовать. В Гастонии, где власти жестоко подавили забастовку, организованную Национальным союзом текстильных рабочих в 1929 году, 3 сентября в День труда прошли маршем около 5000 человек. На следующий день профсоюзные организаторы оценили, что 20 000 из 25 000 текстильщиков в округе вышли на забастовку. Неясно, рассчитывал ли UTW на такой быстрый и легкий успех на Юге; у него было мало прочных позиций и немного штатных организаторов в этом регионе. Однако южные текстильщики имели значительный опыт противостояния администрации, как посредством спонтанных забастовок, так и другими способами, и испытывали глубокую обиду на своих работодателей. Некоторые рабочие превратили свой опыт в почти мессианскую веру в способность профсоюза освободить их от гнета. Один из профсоюзных деятелей провел параллель с библейскими временами: "Первой зафиксированной забастовкой была забастовка, когда Моисей вывел сынов Израилевых из Египта. И они тоже восстали против невыносимых условий". Текстильщики на Севере также массово выходили на забастовку, хотя они были более равномерно распределены по различным отраслям и имели более разнообразные требования, чем работники хлопковых фабрик на Юге. В течение недели почти 400 000 текстильщиков по всей стране покинули свои рабочие места, и текстильная промышленность была остановлена. Музыка также сыграла важную роль в забастовке, поскольку радиостанции, стремясь привлечь аудиторию, располагались рядом с фабриками, распространяя информацию среди рабочих и укрепляя их чувство общности. На этих станциях в основном звучала музыка, популярная и хорошо известная рабочим.
Конец забастовки
Стачка, по сути, уже распадалась, особенно на Юге, где местное правительство отказалось оказывать какую-либо помощь забастовщикам, и было мало церквей или профсоюзов, готовых оказать поддержку. Хотя профсоюз до начала забастовки обещал обеспечивать забастовщиков продовольствием, он оказался совершенно не в состоянии выполнить это обещание. К этому моменту в забастовке участвовало примерно половина текстильных рабочих в Северной и Южной Каролине и около трех четвертей в Джорджии, сопоставимые цифры были в Массачусетсе и Род-Айленде, но рабочие начали возвращаться к работе, и бастующие предприятия возобновляли деятельность, хотя и с минимальным составом. В этот момент комиссия по посредничеству, назначенная Рузвельтом в первую неделю забастовки, опубликовала свой отчет. Как было типично для федеральных комиссий той эпохи, комиссия заняла выжидательную позицию, призвав к дальнейшему изучению экономического положения работодателей и влияния увеличения нормы выработки на их сотрудников. Комиссия рекомендовала Президенту создать новый Совет по трудовым отношениям в текстильной промышленности для рассмотрения жалоб рабочих и призвала работодателей не дискриминировать забастовщиков. Президент Рузвельт заявил о своей поддержке отчета, затем призвал рабочих вернуться к работе, а производителей – принять рекомендации комиссии. UTW воспользовался ситуацией, чтобы объявить о победе, и провел несколько парадов в честь окончания забастовки. На самом деле, забастовка обернулась полным поражением для профсоюза, особенно на Юге. Профсоюз не смог добиться признания со стороны владельцев фабрик или каких-либо экономических уступок. Более того, работодатели отказались восстанавливать забастовщиков на Юге, а Национальный совет по промышленным отношениям хлопчатобумажной текстильной промышленности не передавал никаких полномочий другим органам. Тысячи забастовщиков так и не вернулись к работе на фабрики.
Последствия
В марте 1935 года около 2000 рабочих текстильной фабрики Callaway Mills объявили забастовку в ЛаГранже, штат Джорджия, и в городе было введено военное положение. По меньшей мере один бастующий был убит Национальной гвардией, когда солдаты выселяли семьи из домов, принадлежавших фабрике. Некоторые считают, что забастовка в ЛаГранже 1935 года стала последним вздохом Всеобщей текстильной забастовки. Ирония заключается в том, что президент Рузвельт был другом и частым гостем Кейсона Кэллауэя, президента Callaway Mills в то время. Забастовка стала пиком надежд профсоюзов на организацию текстильных рабочих на Юге в течение следующих нескольких десятилетий. Когда три года спустя CIO создала Организационный комитет текстильных рабочих (TWOC), TWOC сосредоточилась на производителях на Севере, работающих вне хлопковой промышленности. Преемник TWOC, Американский союз текстильных рабочих, столкнулся с аналогичными проблемами при организации на Юге; послевоенная кампания CIO по организации на Юге потерпела крах главным образом из-за неспособности организовать текстильных рабочих в этом регионе. Профсоюз мог бы избежать этой катастрофы, если бы он представил забастовку как первый шаг, а не пытался выдать ее за победу. Однако это потребовало бы от профсоюза также выделить ресурсы, необходимые для последующих, возобновленных и систематических организационных усилий сразу после забастовки, вместо того, чтобы тратить силы на бесплодные попытки добиться восстановления уволенных бастующих через Текстильный трудовой совет. Память о черных списках и поражении на долгие годы отвратила многих южных текстильных рабочих от профсоюзов. Поражение 1934 года было менее катастрофичным на Севере, поскольку забастовка состояла из ряда отдельных событий, начавшихся в разное время в разных отраслях и преследовавших местные цели. Работодатели на Севере не были столь безжалостны в составлении черных списков, и TWOC добился определенного прогресса в организации этих предприятий в последующие годы. Однако эти победы оказались недолговечными, поскольку большая часть промышленности Севера либо переехала на Юг, либо обанкротилась в последующие годы. Антипрофсоюзные настроения на Юге десятилетиями сдерживали рост заработной платы, но также послужили катализатором развития, когда предприятия переехали туда с Севера и Среднего Запада из-за более низких издержек. Работодатели сопротивлялись интеграции текстильных фабрик; когда они были вынуждены это сделать в соответствии с Законом о гражданских правах 1964 года, исследователи обнаружили, что афроамериканцы в целом были приняты другими сотрудниками, хотя они продолжали сталкиваться с дискриминацией при обучении и продвижении по службе. К тому времени, когда это произошло, многие рабочие места в текстильной промышленности уже перемещались за границу, тенденция, которая ускорилась в 1980-х годах.
Дальнейшее наблюдение
Росток, Сюзанна. Документальный фильм «Восстание 34 года» (The Uprising of '34) alexanderstreet.com. Дата обращения: 12 апреля 2023 г.