Ленинградская симфония Шостаковича: История и значение

Введение

Симфония № 7 до мажор, соч. 60, написанная Дмитрием Шостаковичем в 1941 году и получившая название «Ленинградская», была начата в Ленинграде, завершена в Самаре (тогда Куйбышеве) в декабре 1941 года и впервые исполнена в этом городе 5 марта 1942 года. Первоначально посвященная Ленину, симфония была окончательно представлена в честь осажденного Ленинграда, где ее впервые сыграли 9 августа 1942 года, спустя почти год после начала блокады немецкими войсками, в крайне тяжелых условиях. Исполнение транслировалось по громкоговорителям по всему городу и даже для немецких войск, демонстрируя стойкость и непоколебимость духа. «Ленинградская» быстро завоевала популярность как в Советском Союзе, так и на Западе, став символом сопротивления фашизму и тоталитаризму. Этому способствовало и то, что композитор микрофильмировал партитуру в Самаре и тайно переправил ее через Тегеран и Каир в Нью-Йорк, где 19 июля 1942 года Артуро Тосканини дирижировал ее исполнением в радиоэфире, а журнал Time поместил Шостаковича на обложку. После 1945 года популярность симфонии несколько снизилась, но она по-прежнему считается важным музыкальным памятником 27 миллионам советских граждан, погибших во Второй мировой войне. Ее часто исполняют на Ленинградском кладбище, где похоронены полмиллиона жертв 900-дневной блокады Ленинграда.

Длина и форма

Самая длинная симфония Шостаковича обычно исполняется около 80 минут. Произведение состоит из четырех частей. Шостакович первоначально дал им названия — «Война», «Воспоминания», «Родные просторы» и «Победа», но вскоре отказался от них, оставив части только с обозначениями темпа.

I. Аллегретто

Первая часть написана в модифицированной сонатной форме и длится около получаса; в ней представлены два контрастных тематических материала, но отсутствует разработка, которую заменяет тема "вторжения". Она начинается с широкой темы, исполняемой струнными в октавах, которая затем повторяется духовыми инструментами. За этим следует более медленный раздел, исполняемый флейтами и струнными, переходящий в марш "вторжения": 22-тактовое остинато, напоминающее "Болеро" Равеля. В конце двенадцатой экспозиции темы, духовые инструменты представляют инвертированную версию темы, которая развивается в кульминацию. Далее следует более медленный, двухчастный раздел с соло фагота, предваряемым соло кларнета; затем следует мягкая рекапитуляция основной темы, исполняемая струнными. Краткая кода части повторяет тему "вторжения", исполняемую сольной трубой и ударными.

II. Модерато (poco allegretto)

Вторая часть симфонии – самая короткая. Шостакович называл её и скерцо, и лирическим интермеццо. Она начинается в последнем ключе с тихой, игривой темы в струнных. Через несколько мгновений солирующая гобой исполняет высокую вариацию этой мелодии. Другие инструменты продолжают играть собственные мелодии в течение нескольких тактов. Затем, в середине части, духовые инструменты вступают с дерзкой, пронзительной темой, за которой следуют медные, затем струнные, и снова духовые. Это приводит к быстрому, величественному эпизоду, который является ещё одним остинато, но отличным от темы вторжения в первой части. Оставшаяся треть части во многом напоминает начало второй части.

III. Адагио

Третья часть построена аналогично предыдущей, с медленной начальной темой, более быстрым средним разделом и рекапитуляцией начальной темы. Деревянные духовые инструменты начинают с медленных, протяженных нот, акцентируемых валторнами. Эта простая тема завершается каденцией, за которой следует декламативная тема, исполняемая скрипками. Духовые и медные инструменты повторяют тему струнных, которую затем подхватывают струнные с другой краткой вариацией. Это непосредственно переходит в более быстрый отрывок. Скрипки возвращаются к начальной теме. Это нарастает в несколько напряженный отрывок, подкрепленный остинато в нижних струнных. Это ведет к громкой разработке. Отрывок быстро завершается, и деревянные духовые инструменты возвращают первоначальную тему, вновь подхваченную струнными, как и в начале. Последняя треть части продолжается в том же ключе.

IV. Allegro non troppo (не слишком веселый)

Финал начинается с тихой мелодии в струнных инструментах. Высокие струнные удерживают высокие ноты, к которым ненадолго присоединяются деревянные духовые. Низкие струнные внезапно начинают быструю маршеобразную мелодию, на которую отвечают скрипки и остальной оркестр. Далее следует переходный фрагмент, с трехнотными фигурами, исполняемыми высокими струнными, акцентированными шлеп-пиццикато в виолончелях и контрабасах. За этим следует более медленная и резко акцентированная секция, которая ведет к разработке, использующей темы из предыдущих частей. Деревянные духовые развивают одну из них, пока скрипки не переходят к другой теме, которая нарастает к кульминации. Симфония завершается в тональности до мажор.

"Музыка о терроре"

Существуют противоречивые сведения о том, когда Шостакович начал работу над симфонией. Официально утверждалось, что он сочинил ее в ответ на немецкое вторжение. Однако другие, например, Ростислав Дубинский, утверждают, что он уже завершил первое движение годом ранее. Согласно заявлениям, приписываемым композитору в книге Соломона Волкова «Свидетельство», он планировал симфонию еще до немецкого нападения и имел в виду «других врагов человечества», когда сочинял «тему вторжения» в первой части. В книге также сообщается, что, посвящая симфонию Ленинграду, он имел в виду не город, находящийся в немецкой осаде, а «то, что разрушил Сталин, а Гитлер лишь довершил». Ленинградский симфонический оркестр объявил о премьере Седьмой симфонии в сезоне 1941–1942 годов. Тот факт, что это объявление было сделано до немецкого вторжения, кажется, подтверждает утверждение, содержащееся в «Свидетельстве». Шостакович не любил говорить о том, что он называл «творческими замыслами», предпочитая объявлять о своих произведениях только после их завершения. Он любил говорить: «Я думаю медленно, но пишу быстро». На практике это означало, что Шостакович обычно полностью обдумывал произведение, прежде чем приступить к его записи. Ленинградская симфония не стала бы делать объявление без согласия композитора, поэтому у Шостаковича, вероятно, уже было четкое представление о том, что будет изображено в его Седьмой симфонии. Важным свидетелем была также невестка Максима Литвинова, который до войны занимал пост советского министра иностранных дел, а затем был уволен Сталиным. Она слышала, как Шостакович играл Седьмую симфонию на пианино в частном доме во время войны. Гости позже обсуждали музыку:

Хотя Шостакович мог говорить подобное лишь в узком кругу друзей, это не помешало ему намекать советской прессе о скрытом смысле Седьмой симфонии. Он настаивал, например, на том, что «центральное место» в первом движении занимает не «вступительная часть» (о которой журналисты обычно спрашивали в первую очередь), а трагическая музыка, следующая за ней, которую композитор описал как «похоронный марш или, скорее, реквием». Он продолжил: «После реквиема следует еще более трагический эпизод. Я не знаю, как охарактеризовать эту музыку. Возможно, это слезы матери или даже чувство, что горе настолько велико, что слез больше не осталось».

"Инквизиция за кровь"

Нацистское нападение и последовавшее ослабление советской цензуры вселили в Шостаковича надежду написать произведение для широкой публики. Шостакович планировал создать симфонию в одном движении, включающую хор и реквием-подобный фрагмент для вокального солиста, с текстом, взятым из Псалмов Давида. С помощью своего лучшего друга, критика Ивана Соллертинского, хорошо знавшего Библию, он отобрал отрывки из Псалма 9. Мысль об индивидуальных страданиях в сознании Шостаковича переплелась с Божьей карой за пролитие невинной крови (стих 12, New King James Version). Публичное исполнение произведения с подобным текстом было бы немыслимо до немецкого вторжения. Теперь же это стало возможным, по крайней мере теоретически, поскольку упоминание о "крови" могло быть, по крайней мере официально, отнесено к Гитлеру. Сталин, апеллируя к патриотическим и религиозным чувствам советских граждан, ослабил контроль над православной тематикой и образами.

Тема "вторжения"

Еще что-то, что Шостакович играл для своих студентов по композиции, – 12 вариаций темы, впоследствии получившей название «темы вторжения». Исторически, особенно на Западе, это интерпретировалось как изображение вторжения вермахта и было указано как таковое в официальной программе. Музыковед Людмила Михеева (также невестка Ивана Соллертинского) утверждает, что Шостакович продемонстрировал эту тему и ее вариации своим ученикам до начала войны с Германией. Хотя слово «вторжение» использовалось комментаторами во множестве статей и рецензий, сам Шостакович никогда не употреблял его для описания этого эпизода или темы. «Я не ставил перед собой задачи натуралистического изображения военных действий (рева самолетов, грохота танков, пушечной стрельбы). Я не сочинял так называемую «боевую музыку». Я хотел передать контекст трагических событий». И сама «тема вторжения» поначалу не звучит угрожающе. Во второй части Шостакович цитирует вступительную песню Графа Данило «Da geh' ich zu Maxim» из оперетты Франца Легара «Веселая вдова». Эта оперетта была любимой у Гитлера, что оказалось удачным материалом для советских пропагандистов, писавших о симфонии. Возможно, в России уже существовала версия этой песни. На слова «Я пойду к Максиму» ее, по сообщениям, в шутку напевали в семье Шостаковича его сыну. Артур Лурье назвал эту тему «банальным, намеренно нелепым мотивом», добавив: «Эту мелодию может насвистеть любой советский человек на улице». Дирижер Евгений Мравинский повторил слова Лурье, назвав ее обобщенным образом распространяющейся глупости и банальности.

Нерешенная напряженность

За две недели до планируемого завершения симфонии-реквиема Шостакович сыграл уже написанное Соллертинскому, который эвакуировался с Ленинградским филармоническим оркестром. Во время исполнения Шостакович осознал, что написанное им пока не является самостоятельным завершенным произведением, а скорее началом чего-то гораздо большего, поскольку напряжение, поднятое в симфонии-реквиеме, не было разрешено. Реакция Соллертинского побудила его в ту же ночь приступить к работе над адажио. Это движение он закончил 29 сентября в городе. 1 октября 1941 года Шостакович и его семья были эвакуированы в Москву, а 22 октября переехали в Куйбышев (ныне Самара), где симфония и была окончательно завершена.

Премьеры

Мировая премьера состоялась в Куйбышеве 5 марта 1942 года. Большой театр, оркестр под управлением Самуила Самосуда, дал вдохновляющее исполнение, которое транслировалось по всему Советскому Союзу, а позже и на Западе. Московская премьера состоялась 29 марта 1942 года в Колонном зале Дома союзов объединенным оркестром Большого театра и Всесоюзного радио. Микрофильмы с нотами были доставлены в Тегеран и отправлены на Запад в апреле 1942 года. Симфония впервые прозвучала в эфире в Европе 22 июня 1942 года в Лондоне под управлением сэра Генри Дж. Вуда с Лондонским филармоническим оркестром, а также на концерте Proms в Королевском Альберт-холле. Премьера в Северной Америке состоялась 19 июля 1942 года в Нью-Йорке, симфоническим оркестром NBC под руководством Артуро Тосканини в концерте, транслировавшемся по всей стране по радиосети NBC. Эта запись впервые вышла на LP в 1967 году под лейблом RCA Victor. До ленинградской премьеры предстояло решить множество задач. Ленинградский радиооркестр под руководством Карла Элиасберга был единственным оставшимся симфоническим коллективом. Оркестр выжил – едва – но не играл, и музыкальные трансляции прекратились. Музыка не считалась приоритетом для партийных чиновников. Значительную часть эфирного времени занимали политические обращения. Даже тогда, из-за нехватки агитаторов, часто возникали часы тишины. Сам город, Ленинград, окруженный нацистами, превратился в настоящий ад, и очевидцы рассказывали о людях, умерших от холода и голода, лежащих в дверных проемах и на лестничных площадках. "Они лежали там, потому что их туда бросали, как когда-то бросали новорожденных. Уборщики уносили их утром, как мусор. Похороны, могилы, гробы были давно забыты. Это был неуправляемый потоп смерти. Исчезали целые семьи, целые квартиры с их обитателями. Исчезали дома, улицы и целые районы". Официальный запрет на музыкальные трансляции должен был быть снят, прежде чем симфонию можно было исполнить. Это произошло быстро, с полным разворотом в позиции партийных властей. Затем предстояло восстановить оркестр. В строю осталось всего 15 музыкантов; остальные либо умерли от голода, либо ушли на фронт. Были развешены объявления с просьбой ко всем ленинградским музыкантам явиться в Радиокомитет. Также прилагались усилия для поиска тех, кто не мог прийти сам. "Боже мой, как многие из них были истощены", – вспоминал один из организаторов концерта. "Как они оживились, когда мы начали выискивать их из темных квартир. Мы были тронуты до слез, когда они доставали свои концертные костюмы, скрипки, виолончели и флейты, и репетиции начались под ледяным сводом студии". Музыкантам выдавались дополнительные продукты. На репетициях некоторые протестовали, не желая тратить свои последние силы на сложное и не слишком понятное произведение. Элиасберг пригрозил лишить их дополнительных пайков, подавив любое несогласие. Концерт состоялся 9 августа 1942 года. Была ли эта дата выбрана намеренно, но это был день, который Гитлер ранее определил для празднования падения Ленинграда роскошным банкетом в отеле "Астория". Через громкоговорители трансляция велась по всему городу, а также на позиции немецких войск в рамках психологической войны. По врагу было выпущено три тысячи снарядов крупного калибра. В Германии симфония впервые прозвучала только после войны. Премьера состоялась в Берлине 22 декабря 1946 года под управлением Серджиу Челибидаке с Берлинским филармоническим оркестром.

The world première was held in Kuybyshev on 5 March 1942. The Bolshoi Theatre Orchestra, conducted by Samuil Samosud, gave a rousing performance that was broadcast across the Soviet Union and later in the West as well. The Moscow première took place on 29 March 1942 in the Columned Hall of the House of Unions, by a joined orchestra of the Bolshoi Orchestra and the All Union Radio Orchestra. The microfilmed score was flown to Tehran and travelled to the West in April 1942. The symphony received its broadcast première in Europe by Sir Henry J. Wood and the London Philharmonic Orchestra on 22 June 1942 in London, and concert première at a Proms concert at the Royal Albert Hall. The première in North America took place in New York City on 19 July 1942, by the NBC Symphony Orchestra under Arturo Toscanini in a concert broadcast nationwide on the NBC radio network. This performance was originally released on LP by RCA Victor in 1967. Much had to be done before the Leningrad première could take place. The Leningrad Radio Orchestra under Karl Eliasberg was the only remaining symphonic ensemble. The orchestra had survived—barely—but it had not been playing and musical broadcasts had ceased. Music was not considered a priority by Party officials. Political appeals took a significant part of the broadcast time. Even then, there were hours of silence because of the lack of agitators. As for the city itself, Leningrad surrounded by the Nazis had become a living hell, with eyewitness reports of people who had died of cold and starvation lying in doorways in stairwells. "They lay there because people dropped them there, the way newborn infants used to be left. Janitors swept them away in the morning like rubbish. Funerals, graves, coffins were long forgotten. It was a flood of death that could not be managed. Entire families vanished, entire apartments with their collective families. Houses, streets and neighborhoods vanished." The official hiatus on musical broadcasts had to end before the symphony could be performed. This happened quickly, with a complete about face by Party authorities. Next was reforming the orchestra. Only 15 members were still available; the others had either starved to death or left to fight the enemy. Posters went up, requesting all Leningrad musicians to report to the Radio Committee. Efforts were also made to seek out those musicians who could not come. "My God, how thin many of them were," one of the organizers of the performance remembered. "How those people livened up when we started to ferret them out of their dark apartments. We were moved to tears when they brought out their concert clothes, their violins and cellos and flutes, and rehearsals began under the icy canopy of the studio." Orchestral players were given additional rations. At rehearsal, some musicians protested, not wanting to waste their little strength on an intricate and not very accessible work. Eliasberg threatened to hold back the additional rations, quelling any dissent. The concert was given on 9 August 1942. Whether this date was chosen intentionally, it was the day Hitler had chosen previously to celebrate the fall of Leningrad with a lavish banquet at the Astoria Hotel. Loudspeakers broadcast the performance throughout the city as well as to the German forces in a move of psychological warfare. Three thousand high caliber shells were lobbed onto the enemy. The symphony was not premiered in Germany until after the war. It took place in Berlin on 22 December 1946, with Sergiu Celibidache conducting the Berlin Philharmonic.

В Советском Союзе

На первых слушаниях Седьмой симфонии большинство слушателей плакали. Это было так даже тогда, когда Шостакович исполнял произведение на фортепиано для друзей. Страницы реквиема в первой части произвели особое впечатление, подобно тому, как Ларго его Пятой симфонии. Некоторые исследователи полагают, что, как и в Пятой, Шостакович предоставил слушателям возможность выразить мысли и страдания, которые, в условиях Большого террора, оставались скрытыми и накапливались годами. Поскольку эти прежде подавленные эмоции были выражены с такой силой и страстью, Седьмая стала важным общественным событием. Алексей Толстой, сыгравший ключевую роль в судьбе Пятой симфонии, первым отметил значение спонтанной реакции на Седьмую. После прослушивания оркестровой репетиции Толстой опубликовал восторженный отзыв о произведении в газете «Правда». Действия Толстого стали определяющими для Седьмой симфонии. Интерпретация Толстого Седьмой, по сути, соответствовала заявленной Сталиным поддержке национализма и патриотизма. Не менее важным было то, что без помощи Соединенных Штатов и Великобритании Советский Союз не смог бы одолеть нацистскую Германию. Недавно советская страна в западной прессе изображалась как безбожные злодеи и варвары. Теперь американцам и британцам необходимо было поверить, что Советский Союз помогает защищать ценности, которые дороги этим странам, от фашизма, чтобы Советский Союз продолжал получать их поддержку.

На Западе

Шостакович был известен на Западе еще до войны. Когда в британской и американской прессе быстро распространилась новость о Седьмой симфонии, популярность композитора резко возросла. Во время войны произведение пользовалось огромной популярностью как на Западе, так и в Советском Союзе, будучи воплощением боевого русского духа. Американская премьера, состоявшаяся в июле 1942 года, была исполнена Симфоническим оркестром NBC под управлением Артуро Тосканини, транслировалась по радио NBC и сохранилась на дисках-транскрипциях; RCA выпустила запись на LP в 1967 году, а затем переиздала ее на CD. В сезоне 1942–43 годов симфония была исполнена 62 раза в Соединенных Штатах. Современники Шостаковича были разочарованы, даже возмущены ее отсутствием тонкости, грубостью и нарочитой драматичностью. Вирджил Томсон писал, что она "кажется написанной для медлительных, не слишком музыкальных и рассеянных слушателей", добавив, что если Шостакович продолжит писать в таком ключе, это может "в конечном итоге лишить его права на рассмотрение в качестве серьезного композитора". Единственный комментарий Сергея Рахманинова после прослушивания американской премьеры по радио был мрачным: "Что ж, давайте выпьем чаю". Сразу после премьеры в Лондоне и Нью-Йорке прозвучали презрительные замечания о том, что симфония – не более чем помпезное сопровождение к плохой военной драме. Однако в культурно-политическом климате того времени они не оказали никакого влияния. Американская машина по связям с общественностью присоединилась к советской пропаганде, представляя Седьмую симфонию как символ сотрудничества и духовного единства обоих народов в их борьбе против нацистов. Критик Эрнест Ньюман метко заметил, что чтобы найти ее место на музыкальной карте, нужно смотреть вдоль семидесятой степени долготы и последней степени банальности. Седьмая симфония изначально стала легкой мишенью для западных критиков. Ее считали странным, неуклюжим гибридом Малера и Стравинского – слишком длинной, с чрезмерно широкими жестами в повествовании и излишне эмоциональной тональностью. Шостакович делал акцент на воздействии музыкальных образов, а не на симфонической стройности. Эти образы – стилизованные фанфары, маршевые ритмы, остинат, фольклорные темы и пасторальные эпизоды – вполне могли считаться образцами социалистического реализма. Из-за этого акцента на образах можно сказать, что Шостакович позволил посланию произведения перевесить его мастерство. По всем этим причинам музыка казалась западным слушателям одновременно наивной и расчетливой. Тем не менее, уже в 1943 году советские критики утверждали, что "ликование" финала Седьмой симфонии не убедительно, указывая на то, что наиболее эффективной частью симфонии – маршем в первой части – представляли не защищающую Красную Армию, а нацистских захватчиков. Они полагали, что пессимизм Шостаковича помешал тому, что могло бы стать шедевром в духе Увертюры 1812 года. Трагическое настроение следующей симфонии Шостаковича, Восьмой, усилило критическое разногласие. Позднее негативные отзывы с Запада повлияли на взгляды советской элиты на Седьмую симфонию.

Shostakovich had been known in the West before the war. When news of the Seventh quickly spread in the British and American press, the composer's popularity soared. During the war, the work was very popular both in the West and in the Soviet Union as the embodiment of the fighting Russian spirit. The American premiere, in July 1942, was by the NBC Symphony Orchestra conducted by Arturo Toscanini, broadcast on radio by NBC and preserved on transcription discs; RCA issued the recording on LP in 1967 and later reissued it on CD. The symphony was played 62 times in the United States in the 1942–43 season. Shostakovich's contemporaries were dismayed, even angered by its lack of subtlety, crudity, and overblown dramatics. Virgil Thomson wrote that, "It seems to have been written for the slow witted, the not very musical and the distracted," adding that if Shostakovich continued writing in this manner, it might "eventually disqualify him for consideration as a serious composer. Sergei Rachmaninoff's only comment after hearing the American premiere on the radio was a grim "Well, and now let's have some tea." Disdainful remarks about the symphony being nothing more than a bombastic accompaniment for a bad war movie were voiced immediately after the London and New York premieres. However, in the cultural and political ear of the period, they had no effect. The American public relations machine had joined the Soviet propaganda arm in portraying the Seventh as a symbol of cooperation and spiritual unity of both peoples in their fight against the Nazis. The critic Ernest Newman famously remarked that, to find its place on the musical map, one should look along the seventieth degree of longitude and the last degree of platitude. The Seventh Symphony was actually a convenient target from the start for Western critics. It was considered a strange, ungainly hybrid of Mahler and Stravinsky—too long, too broad gestured in narrative and overly emotional in tone. Shostakovich placed the work's emphasis on the effect of musical images rather than on symphonic coherence. Those images—stylized fanfares, march rhythms, ostinati, folkloric themes and pastoral episodes—could easily be considered models of socialist realism. Because of his emphasis on these images, Shostakovich can be said to have allowed the work's message to outweigh its craftsmanship. For all these reasons, the music was considered both naïve and calculated in the West. Nevertheless, as early as 1943 Soviet critics claimed the "exultation" of the Seventh's finale was unconvincing, pointing out that the part of the symphony they found most effective—the march in the opening movement—represented not the defending Red Army but the Nazi invaders. They believed that Shostakovich's pessimism had short circuited what might have otherwise been a masterpiece in the vein of the 1812 Overture. The tragic mood of Shostakovich's next symphony, the Eighth, intensified the critical discord. Later, negative views from the West prejudiced the thinking of the Soviet elite toward the Seventh.

Переоценка

Когда "Свидетельство" было опубликовано на Западе в 1979 году, общий антисталинский настрой Шостаковича и конкретные замечания об антитоталитарном содержании, скрытом в Пятой, Седьмой и Одиннадцатой симфониях, поначалу вызвали подозрения. Они во многом противоречили тем комментариям, которые Запад получал на протяжении многих лет, зачастую от самого композитора. Также возникли вопросы относительно роли Соломона Волкова — насколько он был составителем ранее написанных материалов, транскрибировал ли он фактические слова композитора, записанные во время интервью, или же был автором, по сути, приписывающим композитору чужие высказывания. Произошло два важных события. Во-первых, сын композитора, Максим Шостакович, высказал свое мнение о достоверности "Свидетельства". Сначала он заявил в газете Sunday Times, после своего переезда на Запад в 1981 году, что это книга "о моем отце, а не написанная им". Однако позже он изменил свою позицию. В телевизионном интервью BBC с композитором Майклом Беркли 27 сентября 1986 года Максим признался: "Это правда. Это точно. Основа книги верна". Во-вторых, с наступлением гласности те, кто был еще жив и знал Шостаковича во время создания Ленинградской симфонии, получили возможность свободно делиться своими воспоминаниями. Это помогло подтвердить информацию, представленную в "Свидетельстве", и позволило Западу переосмыслить симфонию в свете этих свидетельств. В последние годы Седьмая симфония вновь обрела популярность, как и все творчество Шостаковича.

Наследие

Утверждается, что Бела Барток процитировал маршевую тему первой части в "Intermezzo interrotto" своего Концерта для оркестра в ответ на разочарование венгерского композитора в связи с восторженным приемом этого произведения. Цитата явно является темой "вторжения", и Барток вставляет свою очень романтичную и лирическую мелодию в эту часть, представляя ее в гораздо более медленной интерпретации остината вторжения Шостаковича. Позднейшие комментаторы по-разному интерпретировали сходство: как обвинение в безвкусии, как комментарий к чрезмерной популярности симфонии в глазах Бартока и как признание положения художника в тоталитарном обществе. Однако гораздо вероятнее, что Барток (как говорил его друг-пианист Дьёрдь Шандор) был, подобно Шостаковичу, непосредственно пародируя чрезвычайно популярную тему Легара. Это мнение подтвердил сын Бартока, Петер, в своей книге "Мой отец": Барток испытывал уважение и восхищение творчеством Шостаковича и высмеивал музыку Легара и стоящих за ней нацистов. Картина Джанет Собель "Музыка" была вдохновлена симфонией. Она рассказала Сидни Янису, что картина отражает ее впечатление от музыки, созданной Шостаковичем во время войны: "Шостакович запечатлел силу русского народа и своей музыкой придал им силы. Его музыка так меня вдохновила, и я попыталась передать эти чувства в своей картине". В фильме Кена Расселла "Мозг за миллиард долларов" (1967) музыка из Ленинградской симфонии сопровождает неудачную военную интервенцию техасского миллионера Мидвинтера в тогдашнюю Латвийскую ССР (ключевая сцена, отсылающая к битве на Неве из "Александра Невского"). К слову, ранее Майкл Кейн в роли Гарри Палмера посещает окончание концерта, который преподносится как Ленинградская симфония, хотя на самом деле звучит финал из Одиннадцатой симфонии Шостаковича. Американская рок-группа Fall Out Boy также использовала элементы Седьмой симфонии в своей песне "The Phoenix" из альбома Save Rock and Roll 2013 года. Тот же семпл использовал немецкий хип-хоп исполнитель Петер Фокс в своей песне "Alles neu" в 2008 году, а также Plan B в "Ill Manors" в 2012 году.

It has been alleged that Béla Bartók quoted the march theme of the first movement in the "Intermezzo interrotto" of his Concerto for Orchestra in response to the Hungarian composer's frustration about the positive reception of the piece. The quotation is clearly the "invasion" theme, and Bartók interjects his very romantic and lyrical melody in the movement with a much slower interpretation of Shostakovich's invasion ostinato. The resemblance has been variously interpreted by later commentators as an accusation of tastelessness, as a commentary on the symphony's over popularity in Bartók's eyes, and as an acknowledgement of the position of the artist in a totalitarian society. However, it is much more likely that Bartók (as his pianist friend György Sándor has said) was, like Shostakovich, parodying the very popular Lehár theme directly. This view has been confirmed by Bartók's son Peter, in his book "My father": Bartók had respect and admiration for Shostakovich's works, and was mocking Lehár's music and behind it the Nazis. Janet Sobel's painting "Music" was inspired by the symphony. She told Sidney Janis that the painting was her impression of the music that Shostakovich created in wartime: "Shostakovich has captured the power of the Russian people and by his music has given them strength. His music has so stimulated me, and I have tried to present these feelings in my picture." In the Ken Russell film Billion Dollar Brain (1967), music from the Leningrad Symphony accompanies the failed military invasion of the then Latvian Soviet Republic by Texas millionaire Midwinter (a pivotal scene reflecting the Battle of the Neva from Aleksandr Nevsky). Incidentally, earlier on, Michael Caine as Harry Palmer attends the end of a concert of what is claimed to be the Leningrad Symphony, whereas in fact the finale from Shostakovich's Eleventh Symphony is heard. American rock band Fall Out Boy also used elements of Symphony No. 7 in their song "The Phoenix" from their 2013 album Save Rock and Roll. The same sample had been used by the German hip hop artist Peter Fox in his song "Alles neu" in 2008, and by Plan B in "Ill Manors" in 2012.

Фильмовая версия

31 января 2005 года в Санкт-Петербурге состоялась премьера киноверсии симфонии. Санкт-Петербургский академический симфонический оркестр под управлением Максима Шостаковича, сына композитора, аккомпанировал фильму режиссера Георгия Параджанова, смонтированному из документальных кадров, в том числе съемок блокады Ленинграда. На представлении присутствовали многие пережившие блокаду. Вдова композитора Ирина выступила консультантом по сценарию проекта, а Рудольф Баршай и Борис Тищенко были музыкальными консультантами. Повтор фильма и представления с теми же исполнителями состоялся 9 мая 2005 года в Лондоне, в Королевском Альберт-холле.