Введение

Советский композитор и пианист (1906–1975)

Дмитрий Дмитриевич Шостакович (25 сентября 1906 [ст. ст. 12 сентября 1906] – 9 августа 1975) – русский композитор и пианист советской эпохи, получивший международное признание после премьеры своей Первой симфонии в 1926 году и впоследствии признанный одним из крупнейших композиторов. Шостакович быстро завоевал известность в Советском Союзе, однако его отношения с правительством были сложными. Его опера «Леди Макбет из Мценска» (1934) поначалу имела успех, но впоследствии была осуждена советским правительством, что поставило под угрозу его карьеру. В 1948 году его творчество подверглось критике в соответствии с доктриной Жданова, что повлекло за собой профессиональные последствия, продолжавшиеся несколько лет. Даже после снятия цензуры в 1956 году исполнение его музыки иногда подвергалось государственным вмешательствам, как, например, в случае с Тринадцатой симфонией (1962). Шостакович был членом Верховного Совета РСФСР (1947) и Верховного Совета СССР (с 1962 года до своей смерти), а также председателем Союза композиторов РСФСР (1960–1968). За свою карьеру он был удостоен ряда важных наград, включая орден Ленина от советского правительства. Шостакович сочетал в своих произведениях разнообразные музыкальные техники. Его музыка отличается резкими контрастами, элементами гротеска и неоднозначной тональностью; на него также оказали сильное влияние неоклассицизм и поздний романтизм Густава Малера. Среди его оркестровых произведений – 15 симфоний и шесть концертов (по два для фортепиано, скрипки и виолончели). Его камерные произведения включают 15 струнных квартетов, квинтет для фортепиано и два трио для фортепиано. Для фортепиано соло он написал две сонаты, ранний цикл из 24 прелюдий и более поздний цикл из 24 прелюдий и фуг. К сценическим произведениям относятся три завершенные оперы и три балета. Шостакович также создал несколько вокальных циклов и значительное количество музыки для театра и кино. Репутация Шостаковича продолжала расти после его смерти. Научный интерес к его творчеству значительно возрос со второй половины XX века, включая оживленные дискуссии о взаимосвязи его музыки и его взглядов на советское правительство.

Молодежь

Родился в русской семье, проживавшей на Подольской улице в Санкт-Петербурге, Российской империи, Шостакович был вторым из трех детей Дмитрия Болеславовича Шостаковича и Софии Васильевны Кокулиной. Предки Шостаковича происходили из Сибири, но его дед по отцовской линии, Болеслав Шостакович, был польским католиком, восходя своим семейным корням к региону города Вилейка в современной Беларуси. Польский революционер в Январском восстании 1863–64 годов, он был сослан в Нарым в 1866 году в ходе репрессий, последовавших за покушением Дмитрия Каракозова на царя Александра II. По окончании срока ссылки он решил остаться в Сибири. В конечном итоге он стал успешным банкиром в Иркутске и воспитал большую семью. Его сын, Дмитрий Болеславович Шостакович, отец композитора, родился в ссылке в Нарыме в 1875 году и изучал физику и математику в Санкт-Петербургском университете, окончив его в 1899 году. Затем он поступил на работу инженером под руководством Дмитрия Менделеева в Бюро мер и весов в Санкт-Петербурге. В 1903 году он женился на другой сибирской иммигрантке в столицу, Софии Васильевне Кокулиной, одной из шести детей, рожденных сибирской русской. Их сын, Дмитрий Дмитриевич Шостакович, проявил музыкальный талант после того, как начал брать уроки игры на фортепиано у матери в возрасте девяти лет. Несколько раз он демонстрировал замечательную способность запоминать то, что мать играла на предыдущем уроке, и его "ловили за руку" во время игры музыки с предыдущего урока, притворяясь, что он читает другую ноты, лежащие перед ним. В 1918 году он написал похоронный марш в память о двух лидерах партии кадетов, убитых большевистскими матросами. В 1919 году, в возрасте 13 лет, Шостакович был принят в Петроградскую консерваторию, которую тогда возглавлял Александр Глазунов, который внимательно следил за его успехами и продвигал его. Он изучал фортепиано у Леонида Николаева и Елены Розановой, композицию у Максимилиана Штайнберга, контрапункт и фугу у Николая Соколова, который стал его другом. Он также посещал занятия по истории музыки Александра Осовского. В 1925 году он поступил на дирижерский класс Николая Малко, где дирижировал оркестром консерватории на частном исполнении Первой симфонии Бетховена. По воспоминаниям одноклассника композитора, Богданова Березовского Валериана Михайловича: Шостакович стоял за дирижерским пультом, играл волосами и манжетами пиджака, оглядывался на затихших подростков с инструментами наготове и поднял дирижерскую палочку. Он не останавливал оркестр и не делал никаких замечаний; он сосредоточил все свое внимание на темпе и динамике, которые очень четко проявлялись в его жестах. Контраст между "Adagio molto" во вступлении и первой темой "Allegro con brio" был весьма ощутимым, как и между ударными акцентами аккордов (деревянные духовые, валторны, пиццикато струнных) и мгновенно расширенным фортепиано, следующим за ними во вступлении. В характере первой темы, как я помню, было и энергичное стремление, и легкость; в басовой партии чувствовалась подчеркнутая гибкость нежной артикуляции. Эти моменты были открытиями импровизационного характера, рожденными из интуитивно утонченного понимания характера произведения и музыкальных образов, заложенных в нем. И музыкантам это понравилось. 20 марта 1925 года музыка Шостаковича впервые прозвучала в Москве, в программе, которая также включала произведения его друга Виссариона Шебалина. К разочарованию композитора, критики и публика встретили его музыку прохладно. Во время визита в Москву Михаил Квадри познакомил его с Михаилом Тухачевским, который помог композитору найти жилье и работу, а также прислал автомобиль, чтобы отвезти его на концерт в "очень стильном автомобиле". Музыкальным прорывом Шостаковича стала Первая симфония, написанная в качестве дипломной работы в возрасте 19 лет. Изначально Шостакович планировал исполнить ее только в частном порядке с оркестром консерватории и готовился сам дирижировать скерцо. К концу 1925 года Малко согласился провести премьеру с Ленинградским филармоническим оркестром после того, как Стейнберг и друг Шостаковича Болеслав Яворский обратили его внимание на симфонию. 12 мая 1926 года Малко возглавил премьеру симфонии; публика встретила ее с энтузиазмом, требуя повторения скерцо. После этого Шостакович регулярно отмечал дату своего симфонического дебюта.

Начало карьеры

После окончания учебы Шостакович начал двойную карьеру как концертный пианист и композитор, но его сдержанный стиль игры на клавишных часто подвергался критике. Шостакович поддерживал интенсивный график выступлений до 1930 года; после 1933 года он исполнял только свои собственные произведения. Вместе с Брюшковым, Юрием Васильевичем, Григорием Гинзбургом, Львом Обориным и Иосифом Шварцем он был среди советских участников I Международного конкурса пианистов имени Шопена в Варшаве в 1927 году. Богданов-Березовский позже вспоминал: Перельман, Натан Ефимович, который слышал, как Шостакович исполнял свои программы Шопена перед отъездом в Варшаву, сказал, что его "антисентиментальная" игра, избегавшая рубато и резких динамических контрастов, была непохожа ни на что, что он когда-либо слышал. Альшванг, Арнольд Александрович назвал игру Шостаковича "глубокой и лишенной какого-либо салонного лоска". Шостакович заболел аппендицитом в день открытия конкурса, но к моменту его первого выступления 27 января 1927 года его состояние улучшилось. (Аппендикс ему удалили 25 апреля.) По словам Шостаковича, его игра понравилась публике. Он дошел до финального тура конкурса, но в итоге получил лишь диплом, без приза; победителем был объявлен Оборин. Шостакович был расстроен результатом, но на время решил продолжить карьеру исполнителя. Во время восстановления после аппендэктомии в апреле 1927 года Шостакович сказал, что начинает пересматривать эти планы: после конкурса Шостакович и Оборин провели неделю в Берлине. Там он встретился с дирижером Бруно Вальтером, который был настолько впечатлен Первой симфонией Шостаковича, что позже в том же году провел ее первое исполнение за пределами России. Леопольд Стоковский возглавил американскую премьеру в следующем году в Филадельфии и также сделал первую запись произведения. В 1927 году Шостакович написал свою Вторую симфонию (подзаголовок "К Октябрю"), патриотическое произведение с просоветским хоровым финалом. Из-за своей новаторской природы она не вызвала такого же энтузиазма, как его Первая. В этом году также началась тесная дружба Шостаковича с музыковедом и театральным критиком Иваном Соллертинским, с которым он впервые познакомился в 1921 году через общих друзей Льва Арнштама и Лидию Жукову. Позже Шостакович сказал, что Соллертинский "научил [его] понимать и любить таких великих мастеров, как Брамс, Малер и Брукнер", и что он привил ему "интерес к музыке от Баха до Оффенбаха". Во время работы над Второй симфонией Шостакович также начал работу над своей сатирической оперой "Нос", основанной на повести Николая Гоголя. В июне 1929 года, вопреки желанию композитора, опера была исполнена в концертном варианте; она подверглась резкой критике со стороны Российской ассоциации пролетарских музыкантов (РАПМ). Ее сценическая премьера 18 января 1930 года открылась в основном негативными отзывами и широким непониманием среди музыкантов. В конце 1920-х и начале 1930-х годов Шостакович работал в ТРАМе, пролетарском молодежном театре. Хотя он мало работал на этой должности, она защищала его от идеологических нападок. Большая часть этого периода была посвящена написанию его оперы "Леди Макбет Мценского уезда", которая была впервые поставлена в 1934 году. Первоначально она имела немедленный успех как у публики, так и у официальных лиц. Ее описывали как "результат общего успеха социалистического строительства, правильной политики партии" и как оперу, "которая могла быть написана только советским композитором, воспитанным в лучших традициях советской культуры". Шостакович женился на своей первой жене, Нине Варзар, в 1932 году. Трудности привели к разводу в 1935 году, но супруги вскоре снова поженились, когда Нина забеременела их первым ребенком, Галиной.

Вторая мировая война

В 1939 году, до того как советские войска предприняли попытку вторжения в Финляндию, секретарь Ленинградского обкома партии Андрей Жданов заказал Шостаковичу праздничное произведение – «Свиту на финские темы», которое должно было прозвучать во время парада марширующих оркестров Красной Армии по Хельсинки. Зимняя война стала тяжелым испытанием для Красной Армии, парад так и не состоялся, и Шостакович никогда не заявлял об авторстве этого произведения. Оно не было исполнено до 2001 года. После начала войны между Советским Союзом и Германией в 1941 году Шостакович первоначально остался в Ленинграде. Он пытался поступить в армию, но был отклонен из-за плохого зрения. В качестве компенсации он стал добровольцем в пожарную дружину Ленинградской консерватории и выступил с радиообращением к советскому народу. Фотография, для которой он позировал, была опубликована в газетах по всей стране. Самым известным вкладом Шостаковича в военное время стала Седьмая симфония. Композитор написал первые три части в Ленинграде во время блокады; он завершил работу в Куйбышеве (ныне Самара), куда были эвакуированы он и его семья. Согласно радиообращению, сделанному им 17 сентября 1941 года, он продолжал работу над симфонией, чтобы показать своим согражданам, что у каждого есть «солдатский долг» – обеспечить продолжение жизни. В другой статье, опубликованной 8 октября, он писал, что Седьмая симфония – это «симфония о нашей эпохе, нашем народе, нашей священной войне и нашей победе». Шостакович закончил Седьмую симфонию 27 декабря. Премьера симфонии состоялась 29 марта в Куйбышеве, а вскоре после этого она прозвучала в Лондоне и Соединенных Штатах, где несколько дирижеров боролись за право провести ее первое американское исполнение. Впоследствии симфония была исполнена в Ленинграде, когда город все еще находился в блокаде. В оставшемся оркестре города было всего 14 музыкантов, что побудило дирижера Карла Элиасберга пополнить его ряды всеми, кто мог играть на музыкальном инструменте. Весной 1943 года семья Шостаковича переехала в Москву, к тому времени Красная Армия перешла в наступление. В результате советские власти и международная общественность были удивлены трагическим звучанием Восьмой симфонии, которая в западной прессе на короткое время получила прозвище «Сталинградская симфония». Симфония была встречена прохладно как в Советском Союзе, так и на Западе. Олин Даунс выразил свое разочарование произведением, но Карлос Чавес, дирижировавший мексиканской премьерой симфонии, высоко оценил ее. Уже в 1943 году Шостакович выразил намерение завершить свою военную трилогию симфоний грандиозной Девятой. 16 января 1945 года он объявил своим студентам, что начал работу над первым движением накануне. В апреле его друг Исаак Гликман услышал значительную часть первого фрагмента, отметив, что он «величественен по масштабу, по пафосу, по захватывающему движению». Вскоре после этого Шостакович прекратил работу над этой версией Девятой, которая оставалась утерянной до тех пор, пока музыковед Ольга Дигонская не обнаружила ее в декабре 2003 года. Шостакович начал сочинять свою фактическую, не связанную с предыдущими Девятую симфонию в конце июля 1945 года, завершив ее 30 августа. Она была короче и легче по текстуре, чем ее предшественницы. Гавриил Попов писал, что она «превосходна своей жизнерадостностью, весельем, блеском и остротой!». К 1946 году она стала предметом официальной критики. Израиль Нестьев спросил, не наступило ли время для «легкой и забавной интермедии между значительными творениями Шостаковича, временного отказа от больших, серьезных проблем ради игривых, филигранных безделок?». Нью-Йоркская телеграмма от 27 июля 1946 года была столь же пренебрежительной: «Русский композитор не должен был выражать свои чувства по поводу поражения нацизма таким инфантильным образом». Шостакович продолжал сочинять камерную музыку, в частности, Второе фортепианное трио, посвященное памяти Соллертинского, с финалом, вдохновленным еврейской музыкой. В 1947 году Шостакович был избран депутатом Верховного Совета РСФСР.

Вторая денонсация

В 1948 году Шостакович, наряду со многими другими композиторами, вновь подвергся критике за формализм в декрете Жданова. Председатель Верховного Совета РСФСР Андрей Жданов обвинил композиторов (в том числе Сергея Прокофьева и Арама Хачатуряна) в написании неуместной и формалистской музыки. Это было частью продолжающейся антиформалистской кампании, направленной на искоренение любого влияния западной композиции, а также всего, что воспринималось как "нерусское". Конференция завершилась публикацией постановления ЦК «О опере В. Мурадели «Великая дружба», которое было направлено против всех советских композиторов и требовало, чтобы они писали только «пролетарскую» музыку, или музыку для масс. Обвиняемые композиторы, включая Шостаковича, были вызваны для публичных извинений перед комитетом. Большинство произведений Шостаковича были запрещены, а его семья лишилась привилегий. Юрий Любимов рассказывал, что в то время Шостакович «ночами ждал ареста на лестничной площадке у лифта, чтобы не тревожить семью». Последствия декрета для композиторов были суровыми. Шостакович был уволен из консерватории. Потеря денег, пожалуй, стала для него самым тяжелым ударом. Другие, оставшиеся в консерватории, ощущали атмосферу подозрительности. Никто не хотел, чтобы его работы истолковывали как формалистские, поэтому многие прибегали к обвинениям коллег в написании или исполнении антипролетарской музыки. В течение следующих нескольких лет Шостакович сочинял музыку трех категорий: музыку к фильмам для оплаты жилья, официальные произведения, призванные обеспечить официальную реабилитацию, и серьезные произведения «в стол». К последним относились Скрипичный концерт № 1 и вокальный цикл на стихи еврейской народной поэзии. Цикл был написан в период развернувшейся послевоенной антисемитской кампании, сопровождавшейся массовыми арестами, в том числе Добрушина и Идицкого, составителей книги, из которой Шостакович брал тексты. В 1949 году ограничения на музыку и быт Шостаковича были ослаблены, когда Сталин решил, что Советскому Союзу необходимо отправить художественных представителей на Культурный и научный конгресс сторонников мира в Нью-Йорк, и что Шостакович должен быть среди них. Для Шостаковича это был унизительный опыт, кульминацией которого стала пресс-конференция в Нью-Йорке, где он должен был прочитать подготовленную речь. Николай Набоков, присутствовавший в зале, стал свидетелем того, как Шостакович начал читать «нервным и дрожащим голосом», прежде чем ему пришлось остановиться, «и речь продолжил приятный баритон радиоведущего на английском языке». Полностью осознавая, что Шостаковичу не разрешено высказывать свое мнение, Набоков публично спросил его, поддерживает ли он недавнюю критику музыки Стравинского в Советском Союзе. Шостакович, будучи большим поклонником Стравинского и испытавшим влияние его музыки, не мог ничего другого, как ответить утвердительно. Набоков не преминул написать, что это продемонстрировало, что Шостакович был «не свободным человеком, а послушным инструментом в руках правительства». Шостакович так и не простил Набокову это публичное унижение. В том же году он сочинил кантату «Песнь о лесах», восхвалявшую Сталина как «великого садовника». Смерть Сталина в 1953 году стала важным шагом на пути к реабилитации Шостаковича как творческого деятеля, ознаменованным его Десятой симфонией. В ней содержится ряд музыкальных цитат и кодов (в частности, мотивы ДСХ и Эльмиры, Эльмира Назирова была пианисткой и композитором, учившейся у Шостаковича за год до его увольнения из Московской консерватории), значение которых до сих пор обсуждается, а яростное второе движение, согласно «Свидетельству», представляет собой музыкальный портрет Сталина. Десятая симфония наряду с Пятой и Седьмой является одной из самых популярных работ Шостаковича. В 1953 году также состоялись премьеры ряда произведений «из ящика стола». В 1940-х и 1950-х годах Шостакович поддерживал близкие отношения с двумя своими ученицами, Галиной Уствольской и Эльмирой Назировой. На фоне всего этого оставался первый, открытый брак Шостаковича с Ниной Варзар, продолжавшийся до ее смерти в 1954 году. Он преподавал Уствольской с 1939 по 1941 год, а затем с 1947 по 1948 год. Характер их отношений остается неясным: Мстислав Ростропович описал их как «нежные». Уствольская отклонила предложение руки и сердца после смерти Нины. Дочь Шостаковича, Галина, вспоминает, что ее отец советовался с ней и Максимом о возможности того, чтобы Уствольская стала их мачехой. Друг Уствольской, Виктор Суслин, говорил, что она была «глубоко разочарована заметным молчанием [Шостаковича], когда ее музыку критиковали после окончания Ленинградской консерватории». Отношения с Назировой, по-видимому, были односторонними, выражавшимися в основном в его письмах к ней, и датируются примерно 1953–1956 годами. В 1956 году он женился на своей второй жене, активистке комсомола Маргарите Кайновой, но этот брак оказался неудачным, и они развелись через пять лет. В 1954 году Шостакович написал Торжественную увертюру, соч. 96, которая стала музыкальной темой летних Олимпийских игр 1980 года. (Его «Тема из фильма «Пирогов», соч. 76а: Финал» звучала во время зажжения огня на летних Олимпийских играх 2004 года в Афинах, Греция.) В 1959 году Шостакович выступил на сцене в Москве в конце концертного исполнения своей Пятой симфонии, поздравив Леонарда Бернстайна и Нью-Йоркский филармонический оркестр с их выступлением (в рамках концертного тура по Советскому Союзу). Позднее в том же году Бернстайн и Филармонический оркестр записали симфонию в Бостоне для Columbia Records.

Присоединение к партии

В 1960 году в жизни Шостаковича произошел еще один поворотный момент: он вступил в Коммунистическую партию. Правительство хотело назначить его председателем Союза композиторов РСФСР, но для этого требовалось членство в партии. Было понятно, что Никита Хрущев, первый секретарь Коммунистической партии с 1953 по 1964 год, искал поддержки в ведущих кругах интеллигенции, стремясь наладить отношения с советскими художниками. Это событие по-разному интерпретировалось: как проявление преданности, как признак трусости, как результат политического давления или как его свободный выбор. С одной стороны, аппарат был менее репрессивным, чем при Сталине. С другой стороны, его сын вспоминал, что это заставило Шостаковича заплакать, а позже он рассказал жене Ирине, что его шантажировали. Лев Лебединский утверждал, что композитор был склонен к самоубийству. В 1960 году Шостакович был назначен председателем Союза композиторов РСФСР, а с 1962 года и до своей смерти – делегатом Верховного Совета СССР. Вступив в партию, Шостакович также взял на себя обязательство наконец написать обещанную ранее оду Ленину. Его Двенадцатая симфония, изображающая события Октябрьской революции и завершенная в 1961 году, была посвящена Ленину и получила название «1917 год». Музыкальным ответом Шостаковича на эти личные потрясения стал Восьмой струнный квартет, написанный всего за три дня. Он озаглавил произведение «Памяти жертв фашизма и войны», формально – в память о бомбардировке Дрездена в 1945 году. Однако, как и в Десятой симфонии, в квартете использованы цитаты из его прежних работ и музыкальный монограмм. Шостакович признался другу Исааку Гликману: «Я стал думать, что если я умру, вряд ли кто-нибудь напишет произведение в мою память, так лучше написать его самому». О биографическом подтексте Восьмого квартета знали и коллеги Шостаковича, в том числе Наталья Вовси-Михоэлс и виолончелист Валентин Берлинский. Питер Рабиновиц также указал на скрытые аллюзии на «Метаморфозы» Рихарда Штрауса. В 1962 году Шостакович женился в третий раз – на Ирине Супинской. В письме Гликману он писал: «Ее единственный недостаток – возраст, ей 27 лет. Во всем остальном она прекрасна: умна, весела, прямолинейна и очень приятна в общении». По словам Галины Вишневской, хорошо знавшей Шостаковичей, этот брак был счастливым: «Именно с ней Дмитрий Дмитриевич наконец обрел домашний покой. Она, безусловно, продлила его жизнь на несколько лет». В ноябре он впервые и единственный раз в жизни публично дирижировал, представив несколько своих произведений в Горьком; в дальнейшем он отказывался от дирижирования, ссылаясь на нервное состояние и плохое здоровье. В том же году Шостакович вновь обратился к теме антисемитизма в своей Тринадцатой симфонии (подзаголовок – «Бабий Яр»). В симфонии положены на музыку стихотворения Евгения Евтушенко, первое из которых посвящено расстрелу украинских евреев во время Великой Отечественной войны. Оценки риска, на который пошел Шостакович, расходятся: стихотворение было опубликовано в советской прессе и не подверглось запрету, но оставалось спорным. После премьеры симфонии Евтушенко был вынужден добавить в стихотворение строфу, в которой говорилось, что вместе с евреями в Бабьем Яре погибли русские и украинцы. В 1965 году Шостакович выступил в защиту поэта Иосифа Бродского, приговоренного к пяти годам ссылки и принудительных работ. Шостакович подписал протесты вместе с Евтушенко, советскими деятелями культуры Корнеем Чуковским, Анной Ахматовой, Самуилом Маршаком и французским философом Жаном-Полем Сартром. После протестов приговор был смягчен, и Бродский вернулся в Ленинград.

Поздние годы

В 1964 году Шостакович написал музыку к русскому фильму "Гамлет", который получил положительный отзыв в The New York Times: "Но недостаток этого звукового сопровождения – красноречивых слов Шекспира – в некоторой степени компенсируется великолепным и захватывающим музыкальным сопровождением Дмитрия Шостаковича. Оно обладает большим достоинством и глубиной, а порой и уместной яростью или подобающей легкостью". В более поздние годы Шостакович страдал от хронических болезней, но не мог отказаться от сигарет и водки. Он также перенес сердечные приступы в 1966 и 1970 годах.

Наследие

Шостакович оставил несколько записей своих фортепианных произведений. Среди других выдающихся исполнителей его музыки – Мстислав Ростропович, Татьяна Николаева, Мария Юдина, Давид Ойстрах и участники Квартета Бетховена. Влияние Шостаковича на более поздних композиторов за пределами бывшего Советского Союза было относительно небольшим. Его влияние заметно в творчестве некоторых скандинавских композиторов, таких как Ларс Эрик Ларссон. Многие его российские современники и ученики Ленинградской консерватории испытали сильное влияние его стиля (включая Германа Окунева, Сергея Слонимского и Бориса Тищенко, чья Пятая симфония 1978 года посвящена памяти Шостаковича). Консервативный язык Шостаковича приобретает все большую популярность у слушателей по мере ослабления влияния авангарда и развития дискуссий о его политических взглядах. Полуостров Шостаковича на острове Александр в Антарктиде назван в его честь.

Обзор

Произведения Шостаковича в основном тональные, но с элементами атональности и хроматизма. В некоторых из его поздних произведений (например, в Двенадцатом квартете) он использовал тоновые ряды. В его творчестве преобладают циклы симфоний и струнных квартетов, каждый из которых насчитывает 15 произведений. Симфонии распределены довольно равномерно на протяжении всей его карьеры, в то время как квартеты сосредоточены в более поздний период. Среди наиболее популярных – Пятая и Седьмая симфонии, Восьмой и Пятнадцатый квартеты. Другие произведения включают оперы «Леди Макбет из Мценска», «Нос» и незавершенную «Игроки», основанную на комедии Гоголя; шесть концертов (по два для фортепиано, скрипки и виолончели); два трио для фортепиано; и большое количество музыки к фильмам. В музыке Шостаковича прослеживается влияние многих композиторов, которыми он восхищался: Баха – в фугах и пассакалиях; Бетховена – в поздних квартетах; Малера – в симфониях; и Берга – в использовании музыкальных кодов и цитат. Среди русских композиторов он особенно ценил Модеста Мусоргского, чьи оперы «Борис Годунов» и «Хованщина» он реоркестрировал; влияние Мусоргского наиболее заметно в зимних сценах «Леди Макбет» и Одиннадцатой симфонии, а также в сатирических произведениях, таких как «Раёк». Влияние Прокофьева наиболее очевидно в ранних фортепианных произведениях, таких как первая соната и первый концерт. Влияние русской церковной и народной музыки ощутимо в его хоровых произведениях a cappella 1950-х годов. Отношение Шостаковича к Стравинскому было глубоко амбивалентным; как он писал Гликману, «Стравинского как композитора я обожаю, а Стравинского как мыслителя презираю». Он особенно восхищался «Симфонией псалмов», подарив Стравинскому копию своей фортепианной версии, когда тот посетил СССР в 1962 году. (Встреча двух композиторов не была очень удачной; наблюдатели отмечали крайнюю нервозность Шостаковича и «жестокость» Стравинского по отношению к нему.) Многие исследователи отмечают разрыв между экспериментальными произведениями, созданными до осуждения в 1936 году, и более консервативными, последовавшими за ним; композитор сказал Флоре Литвиновой: «Без «руководства партии» я бы проявил больше блеска, использовал больше сарказма, мог бы открыто выражать свои идеи, вместо того чтобы прибегать к камуфляжу». В статьях, опубликованных Шостаковичем в 1934 и 1935 годах, среди его влияний были Берг, Шёнберг, Кренек, Хиндемит «и особенно Стравинский». Ключевыми произведениями раннего периода являются Первая симфония, сочетающая академизм консерватории с его прогрессивными устремлениями; «Нос» («Самое бескомпромиссно модернистское из всех его сценических произведений»); «Леди Макбет», послужившая причиной осуждения; и Четвертая симфония, описанная в «Словаре Гроува» как «колоссальный синтез музыкального развития Шостаковича на тот момент». Четвертая симфония также стала первым произведением, в котором влияние Малера вышло на первый план, предвосхитив путь, который Шостакович прошел для своей реабилитации, в то время как сам он признал, что предыдущие две работы были наименее удачными. После 1936 года музыка Шостаковича стала более консервативной. В этот период он также сочинил больше камерной музыки. Хотя его камерные произведения в основном тональные, поздние камерные произведения, которые «Словарь Гроува» называет «миром чистилищной оцепенелости», включают тоновые ряды, хотя он использовал их тематически, а не последовательно. Вокальные произведения также занимают важное место в его позднем творчестве.

Еврейские темы

В 1940-х годах Шостакович начал проявлять интерес к еврейским темам. Его заинтриговала «способность еврейской музыки строить веселую мелодию на грустных интонациях». Примерами произведений, включающих еврейские темы, являются Четвертый струнный квартет (1949), Первый скрипичный концерт (1948), Четыре монолога на стихи Пушкина (1952), а также фортепианное трио ми минор (1944). Дополнительным стимулом для работы с еврейскими темами послужило изучение диссертации Моисея Береговского 1944 года, посвященной еврейской народной музыке. В 1948 году Шостакович приобрел сборник еврейских народных песен, на основе которого создал вокальный цикл «Из еврейской народной поэзии». Изначально он написал восемь песен, призванных отразить тяготы жизни евреев в Советском Союзе. Чтобы замаскировать это, он добавил еще три песни, призванные показать благополучие евреев при советской власти. Несмотря на попытки скрыть истинный смысл произведения, Союз композиторов в 1949 году отказался его одобрить под давлением антисемитских настроений, охвативших страну. Вокальный цикл «Из еврейской народной поэзии» не мог быть исполнен до смерти Сталина в марте 1953 года, как и все остальные запрещенные произведения.

Самоцитации

В своих композициях Шостакович демонстрировал выверенное использование музыкальных цитат. Этот стилистический прием был распространен среди предшественников, но Шостакович развил его до определяющей черты своего творчества. Вместо цитат других композиторов Шостакович предпочитал обращаться к собственным темам. Музыковеды, такие как София Мошевич, Иан Макдональд и Стивен Харрис, проследили взаимосвязь между его произведениями через эти цитаты. Одним из примеров служит главная тема арии Катерины «Серёжа, хороший мой» из четвертого акта «Леди Макбет из Мценского уезда». Красота арии служит глотком свежего воздуха в напряженной и давящей атмосфере сцены, где Катерина навещает своего возлюбленного Сергея в тюрьме. Тема приобретает трагический оттенок, когда Сергей предает ее и находит новую любовь, обвиняя Катерину в своем заключении. Более чем через 25 лет Шостакович вновь использовал эту тему в своем Восьмом струнном квартете. В контексте угнетающих и мрачных тем квартета виолончель вводит тему «Серёжи» «в светлой тональности фа-диез мажор» примерно через три минуты после начала четвертой части. Эта тема появляется вновь в его Четырнадцатом струнном квартете. Как и в Восьмом квартете, виолончель представляет тему, которая здесь является посвящением виолончелисту Струнного квартета имени Бетховена, Сергею Ширинскому.

Посмертные публикации

В 2004 году музыковед Ольга Дигонская обнаружила ценное собрание рукописей Шостаковича в Глинском государственном центральном музее музыкальной культуры в Москве. В картонной папке находилось около "300 страниц музыкальных эскизов, пьес и партитур", написанных рукой Шостаковича. Друг композитора подкупил горничную Шостаковича, чтобы та регулярно передавала ему содержимое мусорной корзины из кабинета Шостаковича, вместо того чтобы выносить его. Часть этих отброшенных материалов в конечном итоге попала в Глинку. По словам Дигонской, архив Глинки "содержал огромное количество произведений и композиций, которые были совершенно неизвестны или могли быть установлены лишь косвенно". Среди них оказались фортепианные и вокальные эскизы Шостаковича к прологу оперы "Оранго" (1932). Они были оркестрованы британским композитором Джераром Макберни и впервые исполнены в декабре 2011 года Лос-Анджелесским филармоническим оркестром под управлением Эсы-Пекки Салонена.

Репутация

По словам Макбурни, мнения разделились относительно того, обладает ли музыка Шостаковича "видением и оригинальностью, как утверждают некоторые, или, как считают другие, она производна, вульгарна, пуста и вторична". Его современник, британский композитор Уильям Уолтон, назвал его "величайшим композитором XX века". Музыковед Дэвид Фэннинг заключает в словаре Гроува, что "среди противоречивого давления официальных требований, массовых страданий его соотечественников и его личных идеалов гуманитарного и общественного служения, он сумел создать музыкальный язык колоссальной эмоциональной силы". Некоторые современные композиторы высказывали критику. Пьер Булез отверг музыку Шостаковича как "второй, или даже третий тираж Малера". Румынский композитор и ученик Веберна Филипп Гершкович назвал Шостаковича "халтурщиком в трансе". С этим связана и претензия к тому, что стиль Шостаковича вульгарен и резок: Стравинский писал о "Леди Макбет": "жестоко долбящая и монотонная". Английский композитор и музыковед Робин Холлоуэй описал его музыку как "цвет боевого корабля в мелодии и гармонии, функциональную, как на заводе, по структуре; по содержанию – одна риторика и принуждение". В 1980-х годах финский дирижер и композитор Эса-Пекка Салонен критиковал Шостаковича и отказывался дирижировать его произведениями. Например, он сказал в 1987 году:

"Шостакович во многом является полярной противоположностью Стравинскому. Когда я говорил, что 7-я симфония Шостаковича – скучное и неприятное произведение, мне отвечали: 'Да, да, но подумайте об историческом контексте этой симфонии'. Такое отношение никому не помогает". С тех пор Салонен исполнил и записал несколько произведений Шостаковича, в том числе и мировую премьеру "Оранго", но назвал Пятую симфонию "переоцененной", добавив, что он "очень подозрительно относится к героическим вещам в целом". Шостакович широко заимствует материал и стили как у более ранних композиторов, так и из популярной музыки; вульгарность "низкой" музыки оказывает заметное влияние на этого "величайшего эклектика". Макбурни прослеживает это влияние до авангардных художественных кругов раннего советского периода, в которых Шостакович вращался в начале своей карьеры, и утверждает, что эти заимствования были намеренной техникой, позволяющей ему создавать "паттерны контраста, повторения, преувеличения", которые придавали его музыке масштабную структуру.

Личность

Шостакович во многом был одержимым человеком: по словам его дочери, он был "одержим чистотой". Он синхронизировал часы в своей квартире и регулярно отправлял себе открытки, чтобы проверить, как работает почтовая служба. В книге Элизабет Уилсон "Шостакович: жизнь, которую помнят" содержится 26 упоминаний о его нервозности. Михаил Друскин вспоминает, что еще в молодости композитор был "хрупким и нервно подвижным". Юрий Любимов отмечает: "Тот факт, что он был более уязвимым и восприимчивым, чем другие люди, несомненно, являлся важной чертой его гения". В более поздние годы Кшиштоф Мейер вспоминал, что "его лицо было искажено тиками и гримасами". В более светлые моменты Шостакович находил утешение в спорте, хотя он предпочитал наблюдать за играми или судить их, а не участвовать (он был квалифицированным футбольным арбитром). Его любимым футбольным клубом был "Зенит" (ныне "Зенит" Санкт-Петербург), за которым он регулярно следил. Он также любил карточные игры, особенно пасьянс. Шостакович был застенчив по природе: Флора Литвинова сказала, что он был "совершенно неспособен сказать "нет" кому бы то ни было". Это означало, что его легко убеждали подписывать официальные заявления, в том числе осуждение Андрея Сахарова в 1973 году. Позже его вдова сообщила Helsingin Sanomat, что его имя было включено без его согласия. Но он был готов попытаться помочь своим избирателям в качестве председателя Союза композиторов и депутата Верховного Совета. Олег Прокофьев сказал: "он пытался помочь стольким людям, что его просьбам уделяли все меньше и меньше внимания". На вопрос, верит ли он в Бога, Шостакович ответил: "Нет, и я очень об этом сожалею".

Православие и ревизионизм

Ответ Шостаковича на официальную критику и вопрос о том, использовал ли он музыку как форму скрытого диссидентства, остаются предметом споров. Он внешне демонстрировал лояльность правительственной политике и позициям, читал выступления и подписывал статьи, выражающие официальную точку зрения. Однако очевидно, что многие аспекты режима вызывали у него неприязнь, что подтверждается его семьей, письмами Исааку Гликману и сатирической кантатой "Райок", высмеивавшей кампанию против "формализма" и хранившейся в тайне до его смерти. Он был близким другом маршала Советского Союза Михаила Тухачевского, казненного в 1937 году во время Большого террора. Также неясно, в какой степени Шостакович выражал свое несогласие с властью в своей музыке. Ревизионистскую точку зрения впервые представил Соломон Волков в книге 1979 года "Свидетельство", которая позиционировалась как мемуары Шостаковича, продиктованные Волкову. В книге утверждалось, что многие произведения композитора содержат зашифрованные антиправительственные послания, что помещает Шостаковича в традицию русских художников, обходивших цензуру, восходящую, по крайней мере, к Александру Пушкину. Он включал в свои произведения множество цитат и мотивов, наиболее известным из которых является его музыкальный автограф DSCH. Его давний музыкальный соратник Евгений Мравинский говорил: "Шостакович очень часто объяснял свои намерения с помощью конкретных образов и ассоциаций". Позднее ревизионистские взгляды поддержали его дети, Максим и Галина, хотя Максим в 1981 году заявил, что книга Волкова не принадлежит его отцу. Волков также утверждал, как в "Свидетельстве", так и в книге "Шостакович и Сталин", что Шостакович в отношениях с властью принимал роль юродивого, или святого безумца. Максим Шостакович начал более позитивно отзываться о "Свидетельстве" и Волкове после 1991 года, когда пал советский режим. Аллану Б. Хо и Дмитрию Феофанову он подтвердил, что его отец рассказывал ему о "встрече с молодым человеком из Ленинграда, который прекрасно знает его музыку" и что "Волков действительно встречался с Шостаковичем для работы над его воспоминаниями". Максим неоднократно заявлял, что он "поддерживает как "Свидетельство", так и Волкова". Среди других известных сторонников ревизионизма – Ян Макдональд, чья книга "Новый Шостакович" предложила дальнейшие переосмысления его музыки, и Элизабет Уилсон, чья книга "Шостакович: жизнь в воспоминаниях" содержит свидетельства многих знакомых композитора. Музыканты и ученые, в том числе Лорел Фэй и Ричард Тарускин, оспаривали подлинность "Свидетельства" и обсуждали его значимость, утверждая, что Волков составил его на основе переработанных статей, слухов и, возможно, некоторой информации, полученной непосредственно от композитора. Фэй документирует эти утверждения в своей статье 2002 года "Переосмысление "Свидетельства" Волкова", показывая, что единственные страницы оригинальной рукописи "Свидетельства", подписанные и проверенные Шостаковичем, являются дословными повторениями его предыдущих интервью, ни одно из которых не вызывает споров. Хо и Феофанов возразили, что по крайней мере на двух подписанных страницах содержится спорный материал: например, "на первой странице третьей главы, где [Шостакович] отмечает, что на табличке, гласящей "В этом доме жил [Всеволод] Мейерхольд", также должно быть написано "И в этом доме его жену жестоко убили"".

Записанное наследие

В мае 1958 года, во время визита в Париж, Шостакович записал свои два фортепианных концерта с Андре Клюйтенсом, а также несколько небольших фортепианных пьес. Эти записи были выпущены на LP компанией EMI и позднее переизданы на CD. Шостакович также записал оба концерта в стерео в Москве для фирмы "Мелодия". Кроме того, Шостакович исполнял партию фортепиано в записях Сонаты для виолончели, соч. 40, с виолончелистом Даниилом Шафраном и Мстиславом Ростроповичем; Сонаты для скрипки, соч. 134, в частной записи с скрипачом Давидом Ойстрахом; и Фортепианного трио, соч. 67, с участием скрипача Давида Ойстраха и виолончелиста Милоша Садло. Существует также коротная кинохроника, запечатлевшая Шостаковича в качестве солиста в концертном исполнении заключительных тактов его Первого фортепианного концерта в 1930-х годах. Помимо этого, была снята цветная кинолента, на которой Шостакович руководит советской постановкой оперы "Нос" в 1974 году.