Сентябрьские убийства в Париже 1792 года

Введение

Убийства заключенных в Париже 1792 года

Сентябрьские резни — серия убийств и суммарных казней заключенных в Париже, произошедших в 1792 году, с воскресенья 2 сентября по четверг 6 сентября, во время Французской революции. От 1176 до 1614 человек были убиты санкюлотами, федератами и гвардейцами при поддержке жандармов, отвечавших за охрану трибуналов и тюрем, кордельеров, Комитета надзора Коммуны и революционных секций Парижа. С приближением прусских и роялистских армий к Парижу и широко распространенным страхом, что заключенные в городе будут освобождены, чтобы присоединиться к ним, 1 сентября Законодательное собрание призвало добровольцев собраться на следующий день на Марсовом поле. 2 сентября, около 13:00, министр юстиции Жорж Дантон выступил с речью в собрании, заявив: «Мы требуем, чтобы любой, кто отказывается от личной службы или предоставления оружия, был наказан смертью. Колокол, который мы сейчас звоним, возвестит о наступлении на врагов нашей страны». Убийства начались около 14:30 в центре Сен-Жермен-де-Пре, и в течение первых 20 часов было убито более 1000 заключенных. На следующее утро комитеты надзора Коммуны опубликовали циркуляр, призывающий провинциальных патриотов защищать Париж путем устранения контрреволюционеров, а секретарь Жан Ламберт Таллиен призвал другие города последовать их примеру. Убийства повторились в нескольких других французских городах; в общей сложности было зарегистрировано от 65 до 75 инцидентов. Точное число жертв неизвестно, поскольку судьба более 440 человек остается невыясненной, включая от 22 до 200 швейцарских солдат. Личность преступников, называемых «сентябрьцами», плохо задокументирована, но значительная их часть составляла парижские национальные гвардейцы и провинциальные федераты, оставшиеся в городе после их прибытия в июле. 72% убитых были неполитическими заключенными, включая фальсификаторов ассигнатов (каторжников), обычных преступников, женщин и детей, в то время как 17% составляли католические священники. Министр внутренних дел Ролан обвинил Коммуну в зверствах. Шарлотта Корде считала ответственным Жана Поля Марата, а мадам Роланд — Жоржа Дантона. Позднее французские историки Адольф Тьер, Альфонс де Ламартин, Жюль Мишеле, Луи Блан и Эдгар Кине также обвиняли Дантона в бездействии, которое позволило этим убийствам произойти. По мнению современного историка Жоржа Лефевра, «коллективное мышление является достаточным объяснением этих убийств». Историк Тимоти Такетт снял конкретную вину с отдельных лиц, заявив: «Одержимость тюремным заговором, жажда мести, страх перед наступлением пруссаков, неопределенность в отношении того, кто контролирует государство, которое в прошлом всегда полагалось на централизованную монархию: все это объединилось в нестабильной смеси гнева, страха и неуверенности».

The September Massacres were a series of killings and summary executions of prisoners in Paris that occurred in 1792, from Sunday, 2 September until Thursday, 6 September, during the French Revolution. Between 1,176 and 1,614 people were killed by sans culottes, fédérés, and guardsmen, with the support of gendarmes responsible for guarding the tribunals and prisons, the Cordeliers, the Committee of Surveillance of the Commune, and the revolutionary sections of Paris. With Prussian and royalist armies advancing on Paris, and widespread fear that prisoners in the city would be freed to join them, on 1 September the Legislative Assembly called for volunteers to gather the next day on the Champs de Mars. On 2 September, around 1:00 pm, Minister of Justice Georges Danton delivered a speech in the assembly, stating: "We ask that anyone refusing to give personal service or to furnish arms shall be punished with death. The bell we are about to ring sounds the charge on the enemies of our country." The massacres began around 2:30 PM in the middle of Saint Germain des Prés, and within the first 20 hours more than 1,000 prisoners were killed. The next morning, the surveillance committees of the commune published a circular that called on provincial patriots to defend Paris by eliminating counter revolutionaries, and the secretary, Jean Lambert Tallien, called on other cities to follow suit. The massacres were repeated in a few other French cities; in total 65–75 incidents were reported. The exact number of victims is not known, as over 440 people had uncertain fates, including from 22 to 200 Swiss soldiers. The identity of the perpetrators, called "septembriseurs", is poorly documented, but a large number were Parisian national guards and provincial federates who had remained in the city since their arrival in July. 72% of those killed were non political prisoners including forgers of assignats (galley convicts), common criminals, women, and children, while 17% were Catholic priests. The minister of the interior, Roland, accused the commune of the atrocities. Charlotte Corday held Jean Paul Marat responsible, while Madame Roland blamed Georges Danton. Danton was also accused by later French historians Adolphe Thiers, Alphonse de Lamartine, Jules Michelet, Louis Blanc and Edgar Quinet of doing nothing to stop them. According to modern historian Georges Lefebvre, the "collective mentality is a sufficient explanation for the killing". Historian Timothy Tackett deflected specific blame from individuals, stating: "The obsession with a prison conspiracy, the desire for revenge, the fear of the advancing Prussians, the ambiguity over who was in control of a state that had always relied in the past on a centralized monarchy: all had come together in a volatile mixture of anger, fear, and uncertainty."

Манифест герцога Браншвикского

В апреле 1792 года Франция объявила войну Габсбургской монархии, что послужило началом войны Первой коалиции. В июле армия под командованием герцога Брауншвейгского, состоявшая преимущественно из прусских войск, присоединилась к австрийской стороне и вторглась во Францию. По мере продвижения армии Париж охватила истерия, особенно после публикации герцогом "Брауншвейгского манифеста" 25 июля. Заявленной целью манифеста было положить конец анархии внутри Франции, пресечь посягательства на трон и церковь, восстановить законную власть, вернуть королю безопасность и свободу, которых он был лишен, и вновь обеспечить ему осуществление законной власти, принадлежащей ему по праву. В манифесте французскому населению угрожали немедленным наказанием в случае сопротивления имперским и прусским войскам или восстановления монархии. Манифест часто характеризовался как незаконный и посягающий на национальный суверенитет. Его авторство часто оставалось под вопросом. Революционеры, такие как Марат и Эбер, предпочитали концентрироваться на внутренней контрреволюции. 3 августа Петион и 47 секций потребовали свержения короля.

Восстание Парижской Коммуны

Вечером 9 августа 1792 года якобинское восстание свергло руководство парижской муниципалитетии, провозгласив новую революционную коммуну во главе с временными властями. На следующий день восставшие штурмовали дворец Тюильри. Король Людовик XVI был заключён в тюрьму вместе с королевской семьёй, а его королевская власть была приостановлена Законодательным собранием. На следующий день была подавлена роялистская пресса. Был сформирован временный исполнительный совет (conseil exécutif), который занялся реорганизацией или решением вопросов, касающихся полиции, правосудия, армии, флота и бумажных денег, но реальная власть теперь принадлежала новой революционной коммуне, чья сила заключалась в мобилизованных и вооружённых санкюлотах – низших слоях парижского населения, – и федератах, вооружённых добровольцах из провинций, прибывших в конце июля. 48 секций Парижа были обеспечены боеприпасами из разграбленных арсеналов в дни, предшествовавшие штурму, заменив 60 батальонов национальной гвардии. Поддерживаемая новой вооружённой силой, коммуна доминировала в Законодательном собрании и определяла его решения. Коммуна провела ряд мер: было введено всеобщее избирательное право, гражданское население было вооружено, все остатки дворянских привилегий были отменены, а имущество эмигрантов было продано. Эти события ознаменовали смену курса от политической и конституционной позиции жирондистов к более социальному подходу, выраженному коммуной, как сформулировал Пьер Жозеф Камбон: «Чтобы более эффективно отвергать защитников деспотизма, мы должны обратить внимание на судьбу бедных, мы должны связать Революцию с этой массой, не имеющей ничего, мы должны привлечь народ к делу». Помимо этих мер, коммуна проводила политику политических репрессий против всех подозреваемых в контрреволюционной деятельности. Начиная с 11 августа, каждая парижская секция создавала комитеты надзора (комитеты бдительности) для проведения обысков и арестов. Чтобы обеспечить надлежащую правовую процедуру для рассмотрения дел подозреваемых в политических преступлениях и государственной измене, а не произвольных расправ со стороны местных комитетов, 17 августа был учреждён революционный трибунал с чрезвычайными полномочиями по вынесению смертных приговоров без права апелляции. Робеспьер, предложивший эту меру, отказался председательствовать в трибунале, утверждая, что один и тот же человек не должен быть одновременно обвинителем, истцом и судьёй. Уже 15 августа четыре секции призвали к немедленной казни всех священников и заключённых подозреваемых перед отъездом добровольцев. Робеспьер предложил воздвигнуть пирамиду на площади Вандом в память о жертвах 10 августа. 19 августа священникам, не присягнувшим, было предписано покинуть страну в течение двух недель, то есть до 2 сентября 1792 года. В Париже были закрыты все монастыри, которые вскоре должны были быть переоборудованы в больницы и т. п. Оставшиеся религиозные ордена были запрещены законом от 15 августа. Марат не оставил места сомнениям, призывая «добрых граждан отправиться в аббатство, схватить священников, особенно офицеров швейцарской гвардии и их сообщников и пронзить их мечом». С 15 по 25 августа было зарегистрировано около 500 задержаний, часть из которых была отправлена в Орлеан. Половина задержанных составляли священники, не присягнувшие, но даже священники, принесшие присягу, попали под удар.

On the evening of 9 August 1792, a Jacobin insurrection overthrew the leadership of the Paris municipality, proclaiming a new revolutionary commune headed by transitional authorities. The next day the insurrectionists stormed the Tuileries Palace. King Louis XVI was imprisoned with the royal family, and his authority as king was suspended by the Legislative Assembly. The following day the royalist press was silenced. A provisional executive (conseil exécutif) was named and busied itself with reorganizing or solving questions concerning the police, justice, the army, navy, and paper money, but actual power now rested with the new revolutionary commune, whose strength resided in the mobilized and armed sans culottes, the lower classes of Paris, and fédérés, armed volunteers from the provinces that had arrived at the end of July. The 48 sections of Paris were equipped with munitions from the plundered arsenals in the days before the assault, substituting for the 60 national guard battalions. Supported by a new armed force, the commune dominated the Legislative Assembly and its decisions. The commune pushed through several measures: universal suffrage was adopted, the civilian population was armed, all remnants of noble privileges were abolished and the properties of the émigrés were sold. These events meant a change of direction from the political and constitutional perspective of the Girondists to a more social approach given by the commune as expressed by Pierre Joseph Cambon: "To reject with more efficacy the defenders of despotism, we have to address the fortunes of the poor, we have to associate the Revolution with this multitude that possesses nothing, we have to convert the people to the cause." Besides these measures, the commune engaged in a policy of political repression of all suspected counter revolutionary activities. Beginning on 11 August, every Paris section named surveillance committees (committees of vigilance) for conducting searches and making arrests. To ensure that there was some appropriate legal process for dealing with suspects accused of political crimes and treason, rather than arbitrary killing by local committees, a revolutionary tribunal, with extraordinary powers to impose the death sentence without any appeal, was installed on 17 August. Robespierre, who had proposed this measure, refused to preside over the tribunal, arguing that the same man ought not to be a denouncer, an accuser, and a judge. Already, on 15 August, four sections called for all priests and imprisoned suspects to be put to death before the volunteers departed. Robespierre proposed to erect a pyramid on Place Vendôme to remember the victims of 10 August. On 19 August the nonjuring priests were ordered to leave the country within two weeks, which meant before 2 September 1792. In Paris, all monasteries were closed and would soon be in use as hospitals, etc. The remaining religious orders were banned by the law of 15 August. Marat left nothing in doubt when he urged "good citizens to go to the Abbaye, to seize priests, and especially the officers of the Swiss Guards and their accomplices and run a sword through them". From 15 to 25 August, around 500 detentions were registered; some were sent to Orléans. Half the detentions were of nonjuring priests, but even priests who had sworn the required oath were caught in the wave.

Мадам де Стаэль

Около 4 часов дня мадам де Сталь, в качестве посла Швеции, проживавшая на улице дю Бак близ Марсова поля, попыталась бежать по оживлённым улицам, но её экипаж был остановлен, и толпа вынудила её отправиться в парижскую ратушу, где председательствовал Робеспьер. (Однако, по словам сестры Максимилиана, Шарлотты, он никогда не председательствовал в революционной коммуне. По словам Луве де Кувра, он "управлял" Парижским Генеральным советом департамента.) Поздним вечером её доставили домой в сопровождении прокурора Луи Пьера Мануэля. На следующий день генеральный секретарь Коммуны Парижа, Тальен, прибыл с паспортом и сопроводил её до заставы.

Резни

Первая резня началась в Латинском квартале около 14:30 в воскресенье днем, когда 24 священника, отказавшихся принести присягу, перевозились в тюрьму де л’Аббе, расположенную рядом с аббатством Сен-Жермен-де-Пре, после допроса, проведенного Бийо Варенном в ратуше. Один из экипажей, сопровождаемый федере, подвергся нападению после произошедшего инцидента. Федере убили троих мужчин прямо на улице, до того как процессия достигла тюрьмы. Восемнадцать арестованных были доставлены внутрь. Затем они изуродовали тела, "с проявлениями варварства, которые невозможно описать", как сообщается в британской дипломатической депеше. Одной из жертв был бывший министр иностранных дел Арман Марк, граф де Монморин. Рох Амброаз Кукуррон Сикар был опознан как священник, занимавшийся благотворительностью, и освобожден.

Кармесская тюрьма

В конце дня 115 священников в бывшем монастыре кармелитов, задержанных с известием об их депортации во Французскую Гвиану, были зверски убиты во дворе топорами, пиками, мечами и пистолетами людьми с ярко выраженным акцентом. Они заставляли священников одного за другим принести присягу на Гражданскую конституцию духовенства и "клясться быть верными нации и поддерживать свободу и равенство или умереть, защищая их". Некоторые священники укрылись в хоре и за алтарем. Несколько пытались бежать, взбираясь на деревья и перелезая через стены, и скрылись по улице Кассет. Около 17:00 группа из 200 "септембризеров" явилась в дом Роланда на площади Дофин, чтобы арестовать его, но, узнав, что он находится в министерстве, отправились туда.

Тюрьма де Л'Аббай

Между 19:00 и 20:00 группа федератов и т.д. вернулась в тюрьму Аббая. Тюрьма Аббая располагалась на месте, которое сейчас является бульваром Сен-Жермен, к западу от современного проезда де-ла-Петти-Бушери. Дверь была закрыта, но убийства возобновились после напряженной дискуссии с Мануэлем, прокурором, о народном правосудии и некомпетентных судьях. Мануэль и Жан Дюссо были в составе делегации, отправленной Генеральным советом Коммуны с просьбой о пощаде. Их оскорбили, но им удалось спастись. Трибунал, состоявший из двенадцати человек и возглавляемый Станисласом Мари Майяром, начал допрос с вопроса о причине ареста заключенного. Ложь была смертельно опасна, и заключенных судили в спешном порядке, либо освобождая, либо приговаривая к казни. Каждому заключенному задавали несколько вопросов, после чего его либо отпускали со словами "Vive la nation" и разрешали уйти, либо приговаривали к смерти словами "Препроводите его в Аббаю" или "Отпустите его", после чего осужденного выводили во двор и немедленно убивали толпой мужчин, женщин и детей. Смерть многих из них стала одной из самых широко освещаемых во время Сентябрьских резни. Луиза Элизабет де Крой де Турцель была освобождена по приказу Мануэля от Коммуны. Из числа заключенных швейцарской гвардии 135 были убиты, 27 переведены, 86 освобождены, а судьба 22 осталась неизвестной. По словам Джорджа Лонга, погибло 122 человека и было освобождено 43. Жертвы были вынуждены оставить деньги, драгоценности, серебро, золото, ассигнаты, а также "Энеиду", которая считается шедевром Вергилия. Одежда большинства жертв была испещрена следами лопаты и запятнана кровью. По словам Луве, четверо вооруженных людей пришли в дом Ролана, чтобы получить плату. В понедельник утром, в девять часов, Бийо Варенн прибыл в тюрьму Аббая и заявил, что трибунал должен прекратить грабежи и будет получать выплаты от Коммуны. В десять часов Майяр и его двенадцать судей возобновили работу. За три дня в Аббае было убито 216 мужчин и всего три женщины. Де Виро, ответственный за охрану крупных запасов оружия, хранившихся в Отеле дез Инвалид, и его дочь выжили.

Between 19:00 and 20:00, the group of fédérés, etc. was back at the Abbaye prison. The Abbaye prison was located in what is now the Boulevard Saint Germain just west of the current Passage de la Petite Boucherie. The door was closed, but the killing was resumed after an intense discussion with Manuel, the procurator, on people's justice and failing judges. Manuel and Jean Dussaulx belonged to a deputation sent by the "Conseil Général" of the commune to ask for compassion. They were insulted and escaped with their lives. A tribunal composed of twelve people presided over by Stanislas Marie Maillard, started the interrogation by asking the prisoner why he or she was arrested. A lie was fatal, and the prisoners were summarily judged and either freed or executed. Each prisoner was asked a handful of questions, after which the prisoner was either freed with the words "Vive la nation" and permitted to leave, or sentenced to death with the words "Conduct him to the Abbaye" or "Let him go", after which the condemned was taken to a yard and was immediately killed by a waiting mob consisting of men, women, and children. whose death would become one of the most publicized of the September Massacres. Louise Élisabeth de Croÿ de Tourzel was released on order of Manuel by the Commune. Of the Swiss Guard prisoners 135 were killed, 27 were transferred, 86 were set free, and 22 had uncertain fates. According to George Long 122 died and 43 people were released. The victims had to leave behind money, jewelry, silver, gold, assignats, but also an Aeneid which is widely regarded as Virgil's masterpiece. Most of the victims' clothes were pierced with spade marks and had bloodstains. According to Louvet four armed men came to the house of Roland to get paid. On Monday morning nine o'clock, Billaud Varenne came to the Abbaye prison and declared that the tribunal should stop stealing and would get paid by the Commune. At ten Maillard and his twelve judges resumed their work. In three days 216 men, and only three women were massacred in the Abbey. De Virot, responsible for the safeguarding of large stocks of weapons stored in the Hotel des Invalides, and his daughter survived.

Консьержери, Сен-Фермин и Бернардин

Поздно днем они отправились в Тур Сен-Бернар (принадлежавший конфискованному монастырю Collège des Bernardins, расположенному в районе Санскулот), где содержались фальсификаторы ассигнатов. (Почти все они были заключены под стражу в течение предыдущих трех месяцев.) Последовавшая за полуформальными казнями, проводимыми народными трибуналами, практика заключалась в том, чтобы приказать осужденным заключенным "перевести" их, а затем доставить во двор тюрьмы, где их казнили. Одного мужчину освободили после того, как его опознали как вора. Участники убийств получали хлеб, вино, сыр и немного денег. Рано вечером группы ворвались в другую парижскую тюрьму, Консьержери, через открытую дверь на боковой лестнице. Резня в Консьержери была более хаотичной, чем в тюрьме Аббая. В Консьержери персонал не сотрудничал, передавая заключенных толпе; вместо этого толпа сама взламывала камеры. Убийства продолжались с позднего вечера и всю ночь до утра. Из 488 заключенных в Консьержери 378 были убиты во время резни. Одна женщина в Консьержери, Мари Гредилер, книготорговец, обвиненная в убийстве, была привязана к столбу, убита и изувечена. Недалеко оттуда Рестиф де ла Бретонн видел тела, сложенные стопками на мосту Пон-о-Шенж перед Шателе, а затем брошенными в реку. Он зафиксировал увиденные им зверства в "Ночах Парижа" (1794). До полуночи семинарию Сен-Фирмин посетили всего четверо мужчин, которые убили всех семинаристов. Все они были задержаны в августе, согласно показаниям Кассиньяка; средний возраст заключенных составлял 47 лет. В 2:30 ночи Ассамблее сообщили, что большинство тюрем опустели. На следующее утро Ассамблея все еще занималась обороной города; председательствовал Геральт де Сешель. Было решено, что остальные заключенные должны дождаться суда из-за временной нехватки судей.

Бисере и Сальпетриере

В тот день дважды посетили больницу для мужчин и мальчиков Бисетр, которая также служила тюрьмой для нищих и бездомных, после того как пошли слухи о хранении там тысяч ружей. Командир привёз семь пушек. По словам Кассиньяка, там присутствовал Франсуа Анрио с батальоном; было освобождено 56 заключенных. Средний возраст 170 жертв составлял 24–25 лет, 41 человек был в возрасте от 12 до 18 лет, а 58 – моложе 20 лет. Мэр Петион не смог оказать существенного влияния, призывая их к гуманности. На рассвете посетили Сальпетриер, приют для женщин и девочек, к которому была пристроена тюрьма. Точное число жертв известно: 35 женщин, в том числе 23 несовершеннолетних. Средний возраст 35 жертв составлял 45 лет – только одна из них, Мари Бертран, уроженка Диона, была 17 лет – и, согласно Кассиньяку, было освобождено 52 человека.

Конец

Во вторник днем убийства в аббатстве наконец прекратились. Полицейские комиссары Этьен Жан Панис и сержант Марсо отдали приказ смыть всю кровь с лестниц и двора, рассыпать солому, пересчитать трупы и вывезти их на тележках, чтобы предотвратить распространение инфекции. Был заключен контракт с гробовщиком ближайшей церкви Сен-Сульпис в Париже, которому также было предписано закупить негашеную известь. 5 сентября, в день выборов, по сообщению Le Moniteur Universel, в Париже царила полная тишина. В тюрьме "Ла Форс" оставалось 80 заключенных. 6 сентября массовые убийства окончательно прекратились. На следующий день ворота были открыты, но путешествовать в другой департамент без паспорта было невозможно.

Современные отчеты

В письме от 25 января 1793 года Хелен Мария Уильямс обвинила Робеспьера и Дантона, заявив, что Марат был лишь их инструментом. Франсуа Бузо, жирондист, упоминает Камиля Десмулина и Фабра д’Эглантина. По словам Галарта де Монджоя, юриста и роялиста, в те дни все считали, что к убийству причастны федерированные из Марселя, Авиньона и Бреста. Около 800–1000 человек находились в казармах, но, предположительно, были переведены туда, где должны были произойти события. По всей видимости, около 300 федерированных из Бреста и 500 из Марселя были размещены в монастыре Корделье. Серван планировал дать им военную подготовку, прежде чем использовать для усиления армии на фронте. Суть в том, что сообщения о заговорах в тюрьмах, какими бы невероятными они ни казались, и постоянная пропаганда о народной воле и народном гневе повергали всех в своего рода оцепенение и создавали впечатление, что это злодеяние – дело рук народа, хотя на самом деле в нем участвовало не более 200 преступников. Перри описывает восстановление порядка после событий, создавая впечатление, что резня могла даже оказать катарсический эффект. Он также полагает, что после этого у Франции стало меньше внешних врагов. Таким образом, из доклада Перри следует, что если резня и произошла, то не из-за спонтанного народного безумия, а из-за понятных обид. По мнению Роберта Линдэ, Адольфа Тьера, Джорджа Лонга и Стэнли Лумиса, это был не всплеск страсти, а хладнокровно и тщательно спланированная акция. Тюремная резня была не доказательством беспрецедентной развращенности всего населения, а объяснимым результатом как «гнева и ярости» жертв 10 августа, так и интриг Парижской Коммуны, которая молчаливо одобрила убийства. Те, на кого были совершены нападения, не были заключены в тюрьму несправедливо, а подозревались в оказании помощи королевскому двору в его переговорах с иностранными принцами. Подобно Перри, Уильямс подчеркивает понятное нетерпение народа, который слишком долго ждал справедливости после Августовских дней, когда были убиты мужья, братья и отцы.

In a letter from 25 January 1793 Helen Maria Williams accused Robespierre and Danton, saying that Marat was only their instrument. Francois Buzot, a Girondin, mentions Camille Desmoulins and Fabre d'Eglantine. According to Galart de Montjoie, a lawyer and royalist, in those days everyone believed the Fédérés from Marseille, Avignon and Brest were involved in the killing. About 800–1000 were staying in barrack, but moved supposedly to where events would take place. It seems around 300 Fédérés from Brest and 500 from Marseille were then lodged in Cordeliers Convent. Servan planned to give them military training before using them to supplement the army at the front. The fact is that the reports of conspiracies in the prisons, however improbable, and the constant propaganda about the people's will and the people's anger, held everyone in a sort of stupor and gave the impression that this infamous performance was the work of the populace, whereas in reality there were not above 200 criminals. Perry describes the restoration of order after the events, giving the impression that the massacres may even have had a cathartic effect. He also suggests that France was plagued by fewer foreign enemies afterward. What emerges therefore from Perry's report is a view that, if massacres did take place, they occurred not out of spontaneous popular madness but because of comprehensible grievances. According to Robert Lindet, Adolphe Thiers, George Long, and Stanley Loomis not an outburst of passion, but coldly and carefully organized. Rather than being proof of the unprecedented depravity of an entire population, the prison massacres were the explicable result of both the "wrath and fury" of the victims of 10 August and the machinations of the Paris Commune, who gave their tacit consent to the killings. Those targeted in the attacks had not been imprisoned unjustly but had been suspected of having aided the court in its negotiations with foreign princes. In a similar way to Perry, Williams emphasizes the understandable impatience of the people, who had been kept waiting too long for justice after the August Days, when husbands, brothers, and fathers had been killed.

Число

По словам Пьера Карона, в начале сентября в тюрьмах содержалось почти 2800 заключенных. Около 1250–1450 заключенных были осуждены и казнены. По словам Карона и Блюша, 70% жертв были убиты в течение 20 часов. Среди жертв были 223 католических священника и (архиепископа), не присягнувших Гражданской конституции духовенства, 81 швейцарский гвардеец и 40–80 политических подозреваемых, в основном роялисты, аристократы, а также некоторые бывшие судьи и министры, включая лучшую подругу королевы, принцессу де Ламбаль – единственную политическую жертву в "La petite Force". Жизни примерно 1250–1600 заключенных, предстающих перед народными трибуналами, были спасены. В некоторых случаях Робеспьер, Таллиен, Десмулин и Дантон объявили людей "патриотами". Несколько заключенных за долги или алименты были освобождены Луи Пьером Мануэлем или полицией до 2 сентября. После первоначальных неразборчивых убийств были созданы временные народные трибуналы, чтобы отделить "врагов народа" от невиновных или, по крайней мере, тех, кого не считали контрреволюционной угрозой. Несмотря на эту попытку отбора, по оценкам, три четверти из 1250–1450 убитых не были контрреволюционерами или "злодеями", а включали всех каторжников, фальсификаторов ассигнатов, 37 женщин (в том числе принцессу де Ламбаль и Мари Гредилер) и 66 детей. О возрасте некоторых священников и женщин известно, о проститутках или душевнобольных – почти ничего. Дефорж, помощник Дантона, и Таллиен, секретарь Парижской коммуны, разослали в региональные власти циркулярное письмо, в котором сообщалось, что "жестокие заговорщики, содержавшиеся в тюрьмах, были казнены народом". Жирондисты впоследствии придавали большое значение этому циркуляру, но нет никаких доказательств того, что он оказал какое-либо влияние. Как и прежде, убийства в провинциях продолжались: кровопролитие не прекратилось, пока сельская местность не была зачищена. Небольшие казни прошли в Реймсе, Мо и Лионе 2, 4 и 9 сентября. Наиболее примечательным было убийство 44 политических заключенных возле Шато де Версаль, перевезенных из Высокого суда в Орлеане обратно в Париж – сентябрьские убийства 9 сентября.

According to Pierre Caron there were almost 2,800 prisoners in early September. Between 1,250 and 1,450 prisoners were condemned and executed. According to Caron and Bluche 70% of the victims were killed in a 20 hour interval. Among the victims were 223 nonjuring Catholic priests and (arch)bishops who refused to submit to the Civil Constitution of the Clergy, 81 Swiss guards, and 40–80 political suspects, mostly royalists, aristocrats, and some former judges and ministers including the queen's best friend, the Princesse de Lamballe, the only political victim in "La petite Force". The lives of about 1,250–1,600 prisoners brought before the people's courts were saved. In a few cases people were acclaimed as "patriots" by Robespierre, Tallien, Desmoulins, and Danton. Several prisoners for debts or alimony were released by Louis Pierre Manuel or by the police before 2 September. After initially indiscriminate slayings, ad hoc popular tribunals were set up to distinguish between "enemies of the people" and those who were innocent, or at least were not perceived as counter revolutionary threats. In spite of this attempted sifting, estimated three quarters of the 1,250–1,450 killed were not counter revolutionaries or "villains", but included all the galley convicts, forgers of assignats, 37 women (including the Princess de Lamballe and Marie Gredeler) and 66 children. Some priests and women were of age, about prostitutes or insane not much is known. A circular letter was sent to regional authorities by Deforgues, an assistant of Danton, and Tallien, the secretary of the Paris Commune, advising that "ferocious conspirators detained in the prisons had been put to death by the people". The Girondins afterward made much of this circular, but there is no evidence that it had any influence. As before, murders in the provinces continued: the blood letting did not cease until the countryside was purged. Smaller scale executions took place in Reims, Meaux, and Lyon on 2, 4 and 9 September. Most notable was the killing of 44 political prisoners near Château de Versailles transported from the High Court in Orléans back to Paris, the 9 September massacres.

Официальная роль

По словам Тимоти Таккетта: "В течение примерно 48 часов с 29 по 31 августа вся Париж была систематически обыскана национальной гвардией в поисках скрывающихся заговорщиков и тайного оружия. К тому времени секционные собрания уже принимали резолюции, требующие "смерти заговорщиков до отъезда граждан". 31 августа был создан Комитет бдительности при участии Паниса и сержанта Марсо. По словам мадам де Сталь 31 августа "уже было известно, что в эту тюрьму [аббатство] отправляли лишь тех, кому суждено было быть убитыми". 1 сентября Коммуна объявила чрезвычайное положение, издав указ о том, что на следующий день должны быть извещены колокола, и все дееспособные граждане должны собраться на Марсовом поле. >

В воскресенье 2 сентября 1792 года начались выборы во Французский Национальный конвент. Робеспьер публично обвинил Бриссо и бриссотинцев в сговоре с герцогом Брауншвейгским. Марат был назначен одним из шести дополнительных членов Комитета бдительности, но без одобрения Исполнительного совета. По словам Адольфа Тьера, в воскресенье утром 2 сентября: "Смотритель аббатства утром отправил своих детей. Ужин заключенным подали на два часа раньше обычного, и ножи убрали с их тарелок". 3 сентября Ролан сказал: "Вчера был день, который, возможно, следует завесить пеленой". Другие члены временного правительства – Клавьер, Лебрун-Тондю, Монж и Серван, занятые организацией страны, мало что сделали, чтобы остановить убийства, или не смогли предвидеть и предотвратить эти злоупотребления. Мэр Петион де Вильнёв делал вид, что ничего не замечает, когда посетил Бисетр. Олимп де Гуж и газета Брисо были единственными, кто осудил сентябрьские убийства.

Дебаты в Конвенте

Бриссотинцы в Конвенте первыми напали на Дантона; его попросили уйти в отставку с поста министра 25-го числа, но он был вынужден покинуть свой пост 9 октября. Он сохранил за собой место в Конвенте как депутат. Затем бриссотинцы решили напасть на Робеспьера и Марата. 29 октября 1792 года Конвент рассмотрел эти недавние события. Жан-Батист Луве де Кувре обвинил Робеспьера в создании культа личности, управлении парижским "Генеральным советом" и выплате "сентябрьским повстанцам". Марата обвинили в асоциальности и установлении диктатуры. Он был застигнут врасплох и вынужден был защищаться при помощи Дантона. Робеспьеру дали восемь дней на ответ. 5 ноября Робеспьер заявил, что Марат посетил его лишь однажды с января. Он утверждал, что большинство жертв были аристократами, что не соответствовало действительности. Он признал, что аресты в конце августа были незаконными, столь же незаконными, как и сама революция, падение монархии и взятие Бастилии. Он спросил конвенционалов: "Граждане, вы хотели революцию без потрясений?" Робеспьер, Дантон и Марат настаивали на том, что "новое кровопролитие" было спонтанным народным движением. Их противники, жирондисты, говорили о систематически спланированном заговоре. Луве де Кувре, опубликовавший свою речь, больше не допускался в клуб якобинцев.

Политические последствия

Сначала резня подорвала политические позиции жирондистов, которые казались слишком умеренными, а затем и якобинцев, которые казались слишком кровожадными. 1 декабря 1792 года был утвержден новый мэр Николас Шамбон. 4 февраля 1793 года Робеспьер оправдывал сентябрьские убийства как необходимые. 13 февраля Пьер Гаспар Шомет получил список заключенных тюрьмы Ла-Форс. Предложение о приведении вооруженных добровольцев из провинций принадлежало Сервану. Он был арестован в период террора, но освобожден в феврале 1795 года. В 1796 году были обвинены 24 или 39 ремесленников и мелких торговцев, однако лишь трое были осуждены. Производитель уксуса Дамиен был приговорен к двадцати годам заключения.

Мученики

Сто пятнадцать церковнослужителей, убитых в тюрьме Кармес, были беатифицированы Папой Пием XI 17 октября 1926 года. Среди мучеников были Пьер Луи де ла Рошфуко, епископ Сентский; Жан-Мари дю Лау д’Альман, архиепископ Арльский; Франсуа-Жозеф де ла Рошфуко, епископ Бове; и Амбруаз Шеврё, последний генеральный прелат монастырской конгрегации Сен-Мор.

Вымышленные рассказы

Диккенс, Чарльз, "Повесть о двух городах" (1859). Хенти, Джордж Альфред, "Во времена террора". Невилл, Кэтрин, "Восемь" (1988).