Дмитрий Богров: Убийца Столыпина и загадки его мотиваций

Введение

Дмитрий Григорьевич Богров (рус. Дмитрий Григорьевич Богров; 10 февраля 1887 [ст. ст. 29 января 1887] – 25 сентября 1911 [ст. ст. 12 сентября 1911]) – украинский еврейский юрист, известный убийством российского премьер-министра Петра Столыпина. Выросший в богатой еврейской семье в Киеве, Богров с раннего возраста проникся симпатиями к революционному социализму и примкнул к украинскому анархистскому движению, будучи студентом юридического факультета. Разочаровавшись в активизме местной анархистской группы, он был завербован в качестве осведомителя Охраной и следил за деятельностью этой группы. После окончания университета он переехал в Санкт-Петербург, чтобы заниматься юридической практикой и избежать растущей антисемитской обстановки в Российской империи. Возмущенный погромами в Российской империи и испытывая чувство вины за сотрудничество с полицией, он начал планировать убийство премьер-министра Петра Столыпина, которого считал ответственным за эти нападения. Он безуспешно пытался получить поддержку от партии социалистов-революционеров, что привело к нервному срыву. Вернувшись в Киев, он столкнулся с членами своей бывшей анархистской группы, которые узнали о его сотрудничестве с Охраной и угрожали ему за это. Он вновь решил убить Столыпина. Он сообщил Охране о готовящемся покушении на правительственного чиновника, убедив их выдать ему билет в Киевский оперный театр, где премьер-министр должен был присутствовать на спектакле. Убедив власти в своей лояльности, он сумел подобраться к премьер-министру и дважды выстрелил в него. Столыпин скончался через четыре дня. Сам Богров был казнен спустя несколько дней после смерти своей жертвы. Действия Богрова стали предметом различных теорий заговора, а также многочисленных историографических дискуссий о его мотивах.

Ранняя жизнь и активизм

Дмитрий Григорьевич Богров родился в Киеве 10 февраля 1887 года (по старому стилю – 29 января 1887 года) в состоятельной еврейской семье. Его дед был известным писателем и маскилом, а отец – видным адвокатом в Киеве, принявшим православие. Несмотря на обращение отца в веру, сам Дмитрий продолжал исповедовать иудаизм, что и было указано в его школьном аттестате. Семья Богровых была тесно связана с левыми политическими кругами: двоюродный брат Дмитрия состоял в большевиках, а отец поддерживал левое крыло Конституционно-демократической партии. К подростковому возрасту у самого Дмитрия Богрова сформировались симпатии к революционному социализму, и он включился в революционную деятельность, начав как сторонник Союза социалистов-революционеров-максималистов. Он стал считать себя «анархистом-индивидуалистом», поскольку испытывал неприязнь к формальной организации, отвергал общепринятую мораль и полагал, что революционеры должны действовать самостоятельно, руководствуясь собственными убеждениями, однажды даже заявив: «Я – сам себе партия».

Правовое образование и информационная деятельность

После революции 1905 года Богров поступил на юридический факультет Киевского университета. Когда правительство начало подавлять революцию, родители Богрова отправили его за границу учиться в Мюнхенский университет. Там он ознакомился с трудами Михаила Бакунина и Петра Кропоткина, прежде чем вернуться в 1906 году, чтобы продолжить учёбу в Киеве. К декабрю 1906 года он вступил в анархо-коммунистическую группу в Киеве, но вскоре разочаровался в их деятельности. Несмотря на то, что отец оплачивал его образование и обеспечивал щедрым содержанием, Богров начал испытывать финансовые трудности из-за пристрастия к азартным играм. В феврале 1907 года он устроился на работу информатором в Охранное отделение. Работая под псевдонимом "Аленский", он снабжал полицию информацией о деятельности киевских анархистов. Многие члены группы были арестованы или сосланы в Сибирь в этот период, включая её лидеров Сандомирского Германа Борисовича и Наума Тыша, хотя неясно, сколько из этих арестов и ссылок было связано с доносами Богрова. К 1908 году некоторые члены группы начали подозревать Богрова в провокаторстве. Наум Тиш и Пётр Лятковский обвинили его в предательстве полиции, но Сандомирский выступил в его защиту. Ему также удалось убедить Книжника Ветрова, Ивана Сергеевича и Юду Гроссмана в своей невиновности. В июле того же года Богров предоставил Охранному отделению информацию о деятельности максималистов по изготовлению бомб, хотя позже утверждал, что намеренно утаил от них точный адрес, чтобы предотвратить полицейский рейд. В сентябре он сообщил полиции о заговоре максималистов с целью освобождения Наума Тыша из тюрьмы, что привело к аресту всех заговорщиков. Сам Богров воспользовался возможностью уехать за границу, где в интервью редактору анархистской газеты заявил, что необходимо убить либо царя Николая II, либо премьер-министра Петра Столыпина. В апреле 1909 года он вернулся в Киев. После окончания университета в феврале 1910 года он решил переехать из Киева, чтобы работать помощником юриста в Санкт-Петербурге, полагая, что этот город безопаснее для евреев, чем Киев или Москва, в связи с ростом антисемитизма и погромов в Российской империи. К этому времени он полностью прекратил контакты с Охранным отделением в Киеве. Через несколько месяцев в Санкт-Петербурге он вновь обратился в Охранное отделение и был принят на службу в качестве агента под псевдонимом "Надеждин". Однако на этот раз он предоставлял полиции бесполезную и даже сфабрикованную информацию, впоследствии утверждая, что делал это "в революционных целях, чтобы установить тесные связи в этих учреждениях и изучить принципы их работы".

In the wake of the 1905 Russian Revolution, Bogrov enrolled in the law school of Kyiv University. As the government began cracking down on the revolution, Bogrov's parents sent him abroad to study at the University of Munich. There he familiarised himself with the works of Mikhail Bakunin and Peter Kropotkin, before returning in 1906 to resume his studies in Kyiv. By December 1906, he had joined an anarchist communist group in Kyiv, but soon became disillusioned with their activities. Although his father paid for his education and provided him with a generous allowance, Bogrov started to experience financial difficulties due to his gambling habit. In February 1907, he took a job as an informant for the Okhrana. Working under the pseudonym of "Alensky", he supplied the police with information on the Kyiv anarchists' activities. Many the group's members were imprisoned or deported to Siberia during this period, including its leaders Сандомирський Герман Борисович and Naum Tysh, although it's uncertain how many of these were due to Bogrov's reports. By 1908, some of the group's members began to suspect that Bogrov was an agent provocateur. Naum Tysh and Peter Liatkovskyi accused him of betraying them to the police, but he was defended against the charges by Sandomirskyi. He also managed to convince Книжник Ветров, Иван Сергеевич and Juda Grossman that he was innocent of the charges against him. In July of that year, Bogrov supplied the Okhrana with information about the bomb manufacturing activities of the Maximalists, although he would later claim that he deliberately kept the exact address from them in order to prevent a police raid from taking place. In September, he informed the police of a Maximalist plot to break Naum Tysh out of prison, resulting in the arrest of all conspirators. Bogrov himself took the opportunity to go abroad, where he told the editor of an anarchist newspaper that either Tsar Nikolai II or prime minister Pyotr Stolypin ought to be assassinated. He returned to Kyiv in April 1909. After graduating from university in February 1910, he decided to move away from Kyiv in order to work as a lawyer's apprentice in Saint Petersburg, believing the city was safer for Jewish people than either Kyiv or Moscow, due to the rising environment of antisemitism and pogroms in the Russian Empire. By this time, he had ceased all contact with the Okhrana in Kyiv. After a few months in Saint Petersburg, he again approached the Okhrana and was hired as an agent, working under the pseudonym "Nadezhdin". But this time, he provided the police with unvaluable and even fabricated information, later claiming he did this "for revolutionary purposes, so that I could make close contacts in these institutions and learn how they work."

Заговор и мотивы убийства

В июне 1910 года Богров связался с Егорем Лазаревым, сообщив ему о своем намерении убить премьер-министра Петра Столыпина. Он утверждал, что его мотивы были как личными, так и идеологическими, хотя и скрывал чувство вины за свою прошлую роль информатора. По словам Лазарева, Богров заявил, что стремится отомстить за антисемитские погромы, произошедшие в Российской империи, и считал Столыпина ответственным за них. Он попросил официального одобрения Социалистической революционной партии, заявив, что хотел "быть уверенным в том, что после моей смерти останутся люди и партия, которые будут правильно интерпретировать мои действия, объясняя их социальными, а не личными мотивами". Хотя сам Лазарев обеспокоился кажущимся безразличием Богрова к собственной жизни, он передал предложение в партию. Эсеры первоначально разделились во мнениях относительно поддержки плана, но в конечном итоге отказались от него, опасаясь репрессий против партии. Богров был раздавлен отказом партии и впоследствии пережил нервный срыв. По совету врача и родителей он уехал за границу, в Ниццу, на юг Франции, где провел несколько месяцев, восстанавливаясь. К марту 1911 года Богров выздоровел и вернулся в Киев, где попытался продолжить юридическую практику. По мере распространения слухов о его прошлом сотрудничестве с полицией, он получил гневное письмо от Юды Гроссмана, требовавшего объяснений, но Богров ответил, что больше не участвует в политической деятельности и отказался от дальнейшей переписки. 16 августа Богрова посетил член анархистской группы и сообщил ему, что революционеры намерены убить его за сотрудничество с полицией. Когда Богров спросил, как он может предотвратить это и "реабилитироваться", они потребовали, чтобы он убил царского чиновника. Богров вновь взялся за свой план убийства Столыпина, которого он считал "источником всего зла в России". В конце августа он обратился в Охранное отделение и сообщил, что революционеры по имени "Николай Яковлевич" и "Нина Александровна" планируют убить члена правительства во время предстоящего визита царя в город, утверждая, что у них есть бомба и они остановились в его квартире. Убедившись в его надежности благодаря прошлой работе информатором, Охранное отделение выдало ему пропуск для посещения мероприятий, чтобы он мог опознать и задержать убийцу. Ему предоставили билет на представление оперы "Сказка о царе Салтане" в Киевском оперном театре, где должен был присутствовать Столыпин, и где, по словам Богрова, убийца планировал совершить нападение.

In June 1910, Bogrov contacted Egor Lazarev, informing him of his intention to assassinate the prime minister Pyotr Stolypin. He claimed that his motivations were both personal and ideological, although he concealed his feelings of guilt over his past role as an informant. According to Lazarev, Bogrov claimed that he sought revenge for the antisemitic pogroms that had been carried out in the Russian Empire and held Stolypin to be responsible. He requested the official sanction of the Socialist Revolutionary Party, declaring that he wished "to have the certainty that, after my death, there will remain people and a party who will interpret my conduct correctly, explaining it on the basis of a social and not from a personal motive." Although Lazarev himself was worried about Bogrov's apparent indifference towards his own life, he took the proposal to the party. The SRs were initially divided over their enthusiasm for the plan, but ultimately deciding against it, fearing that it would bring repression against the party. Bogrov was devastated by the party's rejection and subsequently suffered from a nervous breakdown. On the advice of his physician and his parents, he went abroad to Nice, in southern France, where he spent the next few months in recovery. By March 1911, Bogrov had recovered and returned to Kyiv, where he attempted to resume his legal apprenticeship. As rumours of his past involvement with the police circulated, he received an angry letter from Juda Grossman, who demanded answers, but Bogrov responded that he was no longer involved in political activity and refused to engage further in correspondence. On 16 August, Bogrov was visited by a member of the anarchist group, who informed him that the revolutionaries intended to kill him for his collaboration with the police. When Bogrov asked how he could prevent this and "rehabilitate" himself, they demanded that he assassinate a Tsarist official. Bogrov again committed himself to his plan to assassinate Stolypin, who he considered to be the "source of all evil in Russia". In late August, he went to the Okhrana and told them that revolutionaries by the names of "Nikolai Iakovlevich" and "Nina Aleksandrovna" intended to assassinate a member of the government during the Tsar's upcoming visit to the city, claiming they had a bomb and were staying at his flat. Convinced of his reliability due to his past work as an informant, the Okhrana gave him a pass to attend the events, so that he could identify and apprehend the assassin. He was provided with a ticket to a performance of The Tale of Tsar Saltan at the Kyiv Opera House, where Stolypin was due to attend and where Bogrov claimed the assassin planned to carry out his attack.

Убийство Столыпина

Вечером 1 сентября, когда агенты полиции вели наблюдение за квартирой Богрова, он пошел в театр и был допрошен о местонахождении убийц. Он сделал вид, что возвращается в свою квартиру, и заявил, что убийца все еще ужинает. Богров занял свое место в семнадцатом ряду, а Столыпин прибыл и сел в первом ряду. Среди присутствующих также были царь Николай II, его дочери Ольга и Татьяна, и болгарский наследный принц Борис. Спектакль начался в 21:00. Во время первого антракта Богров остался позади, так как Столыпина окружали люди. Во время второго антракта, в 23:30, Богрову было приказано вернуться в свою квартиру и следить за убийцами. Заметив, что Столыпин стоит один, он решил, что это подходящий момент для действий. Он прошел по проходу к первому ряду, прямо к премьер-министру. Подойдя к Столыпину, Богров достал револьвер и выстрелил в него дважды. Одна пуля рикошетом отскочила от запястья Столыпина в оркестровую яму и ранила ногу скрипача, другая попала Столыпину в грудь, пронзив медальон с изображением Владимира Великого. Окружавшие премьер-министра были ошеломлены нападением, а Богров спокойно направился к выходу, пройдя половину прохода, прежде чем был схвачен. Полиция разоружила его и вывела из театра, пока люди пытались оказать помощь умирающему премьер-министру. Столыпина доставили в клинику, но он скончался через четыре дня. При обыске в квартире Богрова полиция никого не обнаружила. Русские националисты в Киеве отреагировали призывом к погрому, но власти отказались поддержать их, поскольку царь все еще находился в городе. Чтобы предотвратить погром, еврейская община Киева осудила действия Богрова и провела специальную молитву о здоровье царской семьи и Столыпина. Социалистическая революционная партия, в свою очередь, публично отрицала свою причастность к убийству.

On the evening of 1 September, while police agents staked out Bogrov's flat, he went to the theatre and was questioned on the whereabouts of the assassins. He pretended to return to his flat and claimed that the assassin was still eating supper. Bogrov went to his seat in the seventeenth row, while Stolypin arrived and took his seat in the front row. Also among the attendees were Tsar Nikolai II, his daughters Olga and Tatiana, and the Bulgarian crown prince Boris. The performance started at 21:00. During the first intermission, Bogrov stayed back, as Stolypin was surrounded by other people. During the second intermission, at 23:30, Bogrov was ordered to return to his flat and keep tabs on the assassins. Noticing that Stolypin was standing alone, he decided that was the moment to act. He made his way down the aisle towards the front row and all the way up to the prime minister. When he arrived in front of Stolypin, Bogrov drew his revolver and shot him twice. One bullet ricocheted off Stolypin's wrist into the orchestra pit and hit a violinist's leg, the other hit Stolypin in his chest, piercing through a medallion of Vladimir the Great. As those around the prime minister were left stunned by the attack, Bogrov calmly walked away towards the exit, making it halfway down the aisle before he was apprehended. He was disarmed and removed from the theatre by the police, while people attempted to aid the dying prime minister. Stolypin was taken away to a clinic, but died four days later. When the police raided Bogrov's flat, they found nobody there. Russian nationalists in Kyiv responded by calling for a pogrom, but the authorities refused to support their invocation, as the Tsar was still in the city. In order to pre empt such a pogrom from taking place, Kyiv's Jewish community denounced Bogrov's actions and held a special service wishing health for the Tsar's family and to Stolypin. For its part, the Socialist Revolutionary Party publicly denied taking part in the assassination.

Допрос, суд и казнь

На допросе о нападении Богров признался, что сфабриковал историю о двух убийцах, чтобы получить доступ к Столыпину. Он утверждал, что ему угрожали революционеры из-за раскрытия его прошлого как агента-провокатора; он считал, что это разоблачение было "хуже смерти" и стремился освободиться от чувства вины, вызванного сотрудничеством с полицией. Он также неоднократно заявлял о своей принадлежности к иудейской вере и утверждал, что действует в интересах еврейского народа. Он заявил, что не покушался на царя, опасаясь, что это спровоцирует новые антисемитские погромы. 22 сентября 1911 года (9 сентября по старому стилю) Богров был судим военным судом, который признал его виновным в убийстве и приговорил к смертной казни через повешение. Он был казнен 25 сентября 1911 года (12 сентября по старому стилю) в Лысой Горе. Он умер в присутствии тридцати свидетелей, в том числе представителей реакционных групп, таких как Черные сотни. Религиозным представителем при казни Богорова был Яков Алешковский, главный раввин Киева. В своих последних словах Алешковскому Богров попросил его: "Пожалуйста, передайте евреям, что я ни в коем случае не хотел им навредить, напротив, я боролся за их благо и за счастье еврейского народа". Его смерть оплакивали молодые еврейские и украинские радикалы, сочувствовавшие его мотивам при убийстве Столыпина.

Наследие и исторические дебаты

Убийство Столыпина Богровым стало последним крупным терактом в продолжительном периоде терроризма в Российской империи, начавшемся в 1866 году с попытки Дмитрия Каракозова убить Александра II. Убийство Столыпина еще больше дестабилизировало Империю, приведя к ее окончательному краху в революции 1917 года. Действия Богрова сравнивали с действиями Маринуса ван дер Люббе и Ли Харви Освальда, которые также действовали в одиночку, однако их поступки породили множество теорий заговора. После убийства развернулись исторические дебаты о мотивах Богрова и о том, действовал ли он от имени какой-либо группы. Хотя Богров действовал один, его неоднократно обвиняли в связях с революционерами, реакционерами или даже полицией. В своей книге «Народная трагедия» британский историк Орландо Фигз отметил, что разнообразие возможных объяснений действий Богрова объясняется тем, что у Столыпина были враги во всем политическом спектре: «Задолго до того, как пуля Богрова его убила, он [Столыпин] был политически мертв». Документы об убийстве были опубликованы в сильно отредактированном виде в 1914 году, а полный том, содержащий более 700 страниц доказательств, был издан издательством ROSSPEN только в 2003 году. Наиболее распространенное объяснение убийства заключается в том, что Богров был мотивирован угрозами со стороны революционной анархистской группы, что подтверждается историками Абрахамом Ашером, Анной Гейфман, Джорджем Токмакоффом и Джонатаном Дейли. Гейфман предположила, что Богров, страдавшей от депрессии, решил покончить с собой, совершив убийство. Российский историк Сергей Степанов и американский историк Виктория Хитерер также предположили, что Богров мстил за недавние погромы в Российской империи. Американский историк Норман Наймарк представил действия Богрова и других еврейских убийц того времени как результат прямого антисемитского угнетения и последовавшего за этим разочарования в результатах ассимиляции. Американский историк Пол Аврих также считал убийство «личным актом» Богрова, не связанным с его связями с полицией или революционными группами. В своем историческом романе «Красное колесо» Александр Солженицын предположил, что Богров был мотивирован желанием защитить интересы своей еврейской семьи от растущего русского национализма. В российской документальной драме 2012 года «Столыпин: выстрел в Россию» также подчеркивалось еврейское происхождение Богрова как мотивация убийства, а также изображался его как игрок и коллекционер насекомых. Эта «еврейская мотивация» оспаривается Ашером и Гейфман, а также Саймоном Диксоном, которые подчеркивали ассимиляцию семьи Богрова в российскую элиту. Другие гипотезы включали предположение брата Столыпина о том, что Григорий Распутин руководил убийством, хотя нет никаких доказательств, подтверждающих контакт между Распутиным и Богровым. Гипотеза о манипуляциях полиции утверждает, что царь завидовал популярности Столыпина и приказал Охране устранить его, однако царь имел право увольнять министров и мог сделать это раньше. Солженицын также утверждал, что Богров работал двойным агентом на Охрану. В фильме Якова Протазанова «Белый орел» (1928) также намекается на причастность царского правительства к убийству Столыпина Богровым. Однако обвинения в заговоре со стороны полиции оспариваются, и доказательства указывают скорее на некомпетентность полиции, чем на злонамеренность.

Bogrov's assassination of Stolypin was the last major attack in a sustained period of terrorism in the Russian Empire, which had started in 1866 with Dmitrii Karakazov's attempted assassination of Alexander II. The assassination of Stolypin further destabilised the Empire, leading to its ultimate collapse in the 1917 Revolution. Bogrov's actions have been compared to those of Marinus van der Lubbe and Lee Harvey Oswald, who likewise acted individually, but whose acts were nevertheless subject to widespread conspiracy theories. Since the assassination, there has been some historical debate about Bogrov's motives for the assassination and whether or not he acted on behalf of one group or another. Although Bogrov acted alone, he was variously accused of acting on behalf of revolutionaries, reactionaries or even the police. In his book A People's Tragedy, British historian Orlando Figes commented that this variety of possible explanations for Bogrov's actions stemmed from Stolypin having had enemies on all sides of the political spectrum: "Long before Bogrov's bullet killed him, he [Stolypin] was politically dead." Documents regarding the assassination were also published in a heavily redacted form in 1914; it took until 2003 for a complete volume of more than 700 pages of evidence to finally be published by ROSSPEN. The most common explanation for the assassination is that Bogrov was motivated by the threats against his life by the revolutionary anarchist group, a version which is supported by historians Abraham Ascher, Anna Geifman, George Tokmakoff, and Jonathan Daly. Geifman further suggested that Bogrov, known to have suffered from depression, had decided to commit suicide by way of homicide. Russian historian Sergei Stepanov and American historian Victoria Khiterer have also theorised that Bogrov sought revenge for the recent pogroms in the Russian Empire. American historian Norman Naimark depicted the actions of Bogrov and other Jewish assassins of the period as having resulted from the direct antisemitic oppression that they faced and a consequential disillusionment with the results of assimilation. American historian Paul Avrich also considered the assassination to have been a "personal act" by Bogrov, rather than having been influenced by his associations with the police or revolutionary groups. In his historical fiction novel The Red Wheel, Aleksandr Solzhenitsyn suggested that Bogrov was motivated by protecting the interests of his Jewish family against rising Russian nationalism. The 2012 Russian docu drama Stolypin: A Shot at Russia likewise highlighted Bogrov's Jewish background as a motivation for the assassination, while also portraying his character as a gambler and insect collector. This "Jewish motivation" has been disputed by Ascher and Geifman, as well as Simon Dixon, who each highlighted the assimilation of Bogrov's family into the Russian elite. Other hypotheses included that of Stolypin's own brother , who speculated that Grigori Rasputin had directed the assassination, although there is no evidence that Rasputin and Bogrov were ever in contact. The hypothesis of police manipulation claims that the Tsar had become jealous of Stolypin's popularity and pressed the Okhrana to have him eliminated; but the Tsar himself had the power to dismiss ministers, so he could have already done so. Solzhenitsyn also alleged Bogrov to have been working as a double agent for the Okhrana. Yakov Protazanov's 1928 film The White Eagle also makes allusions to the culpability of the Tsarist government in Bogrov's assassination of Stolypin. But allegations of a conspiracy on the part of the police are disputed, with evidence pointing to police incompetence rather than malice.