Введение

Магия – древняя практика, укорененная в ритуалах, духовных предсказаниях и/или культурном наследии, с намерением призвать, манипулировать или иным образом проявить сверхъестественные силы, существа или сущности в естественном мире. Это категоричный, но часто неоднозначный термин, который использовался для обозначения широкого спектра верований и практик, часто рассматриваемых отдельно от религии и науки. На протяжении истории значения магии варьировались от положительных до отрицательных. В западной культуре магия ассоциировалась с представлениями об «Других», чужеродности и примитивизме, указывая на то, что это «мощный индикатор культурных различий», а также явление, не относящееся к современности. В конце XIX и начале XX веков западные интеллектуалы воспринимали практику магии как признак примитивного мышления и часто приписывали её маргинализированным группам людей. Британский оккультист Алистер Кроули (1875–1947) определил «магию» (magick) как «науку и искусство вызывать изменения в соответствии с Волей», добавив букву 'k' для отличия церемониальной или ритуальной магии от сценической иллюзии. В современном оккультизме и неоязыческих религиях многие самопровозглашенные маги и ведьмы регулярно практикуют ритуальную магию. Эта точка зрения была включена в хаос-магию и новые религиозные движения Телемы и Викки.

Этимология

Английские слова magic, mage и magician происходят от латинского термина magus, через греческий μάγος, который происходит от древнеперсидского maguš. (𐎶𐎦𐎢𐏁|𐎶𐎦𐎢𐏁, волшебник). Древнеперсидское слово магу происходит от протоиндоевропейского *magʰ (быть способным). Персидский термин, возможно, привел к древнесинитскому *Mγag (маг или шаман). Староперсидская форма, по-видимому, проникла в древние семитские языки, такие как талмудический иврит магош, арамейский амгуша (волшебник) и халдейский магдим (мудрость и философия); с первого века до нашей эры сирийские магусаи приобрели известность как волшебники и предсказатели. В конце VI и начале V веков до н.э. термин "гоетия" вошел в древнегреческий язык, где он использовался с негативными коннотациями для обозначения обрядов, считавшихся мошенническими, нетрадиционными и опасными; в частности, они посвящали себя вызову и призыву даимонов (меньших божеств или духов) для контроля и обретения силы. Эта концепция оставалась распространенной на протяжении всего эллинистического периода, когда эллинистические авторы классифицировали разнообразные практики, такие как колдовство, чародейство, заклинания, гадание, некромантия и астрология под ярлыком "магия". Латинский язык воспринял это значение термина в первом веке до н.э. Через латинский язык эта концепция была включена в христианское богословие в первом веке н.э. Ранние христиане связывали магию с демонами и, следовательно, считали ее противоречащей христианской религии. В ранней Новой Европе протестанты часто утверждали, что римский католицизм был магией, а не религией, и когда европейские христиане начали колонизировать другие части мира в шестнадцатом веке, они называли нехристианские верования, с которыми они сталкивались, магическими. В тот же период итальянские гуманисты переосмыслили термин в положительном смысле, чтобы выразить идею естественной магии. Как негативные, так и позитивные понимания термина повторялись в западной культуре в последующие столетия. С девятнадцатого века ученые различных дисциплин использовали термин "магия", но определяли его по-разному и применяли к разным вещам. Один подход, связанный с антропологами Эдвардом Тайлором (1832–1917) и Джеймсом Фрейзером (1854–1941), использует этот термин для описания веры в скрытые симпатии между объектами, позволяющие одному влиять на другой. В таком случае магия представляется противоположностью науке. Альтернативный подход, связанный с социологом Марселем Моссом (1872–1950) и его дядей Эмилем Дюркгеймом (1858–1917), использует этот термин для описания частных обрядов и церемоний и противопоставляет его религии, которую он определяет как общинную и организованную деятельность. К 1990-м годам многие ученые отвергли полезность этого термина для научных исследований. Они утверждали, что эта ярлык проводит произвольные границы между схожими верованиями и практиками, которые могли также считаться религиозными, и что этноцентрично применять коннотации магии – укорененные в западной и христианской истории – к другим культурам.

Белый, серый и черный

Историк Оуэн Дэвис утверждает, что термин "белая ведьма" редко использовался до XX века. Белая магия понимается как использование магии в бескорыстных или благотворительных целях, в то время как черная магия использовалась для эгоистичных, вредоносных или злых целей. Черная магия является злонамеренной противоположностью благожелательной белой магии. Не существует единого мнения относительно того, что составляет белую, серую или черную магию, поскольку, как отмечает Фил Хайн, "как и многие другие аспекты оккультизма, то, что считается "черной магией", во многом зависит от того, кто дает определение". Серая магия, также называемая "нейтральной магией", – это магия, которая не совершается с конкретно благожелательными намерениями, но и не направлена на откровенно враждебные практики.

Высоко и низко

Историки и антропологи различают практикующих, занимающихся высокой магией, и тех, кто занимается низкой магией. Высокая магия, также известная как теоургия и церемониальная или ритуальная магия, более сложна и включает в себя продолжительные и детальные ритуалы, а также изысканное, порой дорогостоящее, оборудование. Низкая магия и природная магия связаны с крестьянством и фольклором, предполагая более простые ритуалы, такие как краткие, произносимые заклинания. Низкая магия также тесно связана с колдовством и чародейством. Антрополог Сьюзан Гринвуд пишет, что "с эпохи Возрождения высокая магия была направлена на призывание сил и энергий с небес" и достижение единения с божественным. Высокую магию обычно практикуют в помещении, в то время как колдовство часто совершается на открытом воздухе.

Месопотамия

Магия использовалась во многих видах ритуалов и медицинских формул, а также для противодействия злым предзнаменованиям. Защитная или законная магия в Месопотамии (асипуту или масмассуту на аккадском языке) представляла собой заклинания и ритуальные практики, предназначенные для изменения конкретных обстоятельств. Древние мезопотамцы верили, что магия – единственная надежная защита от демонов, призраков и злых колдунов. Чтобы защитить себя от духов тех, кого они обидели, они оставляли подношения, известные как киспу, на могиле усопшего в надежде умилостивить их. Если это не помогало, они также иногда брали статуэтку умершего и хоронили ее в земле, требуя от богов искоренить дух или заставить его оставить человека в покое. Древние мезопотамцы также использовали магию, чтобы защититься от злых колдунов, которые могли наложить на них проклятия. Категория «черная магия» в древней Месопотамии не существовала, и человек, законно использующий магию для защиты от незаконной магии, применял те же самые техники. Единственное существенное различие заключалось в том, что проклятия накладывались тайно, тогда как защита от колдовства проводилась открыто, по возможности, перед аудиторией. Один из ритуалов для наказания колдуна назывался маклу, или «Сожжение». Человек, считавший себя подвергшимся колдовству, создавал изображение колдуна и устраивал ему суд ночью. Затем, когда вина колдуна была установлена, он сжигал изображение, тем самым разрушая власть колдуна над ним. Древние мезопотамцы также совершали магические ритуалы для очищения от грехов, совершенных по незнанию. Один из таких ритуалов назывался шурпу, или «Пламя», в котором заклинатель переносил вину за все свои проступки на различные предметы, такие как полоска фиников, лук и клочок шерсти. Затем он сжигал эти предметы, тем самым очищая себя от всех грехов, которые мог совершить, не осознавая этого. Существовал целый жанр любовных заклинаний. Считалось, что такие заклинания способны заставить человека влюбиться, возродить угасшую любовь или помочь мужчине восстановить потенцию. Другие заклинания использовались для примирения человека с его богом-покровителем или жены с мужем, который ее пренебрегал. Древние мезопотамцы не проводили различий между рациональной наукой и магией. Когда человек заболевал, врачи предписывали как магические формулы для произнесения, так и лекарственные средства. Большинство магических ритуалов должны были выполнять ашипу – эксперт в магических искусствах. Эта профессия обычно передавалась из поколения в поколение, пользовалась огромным уважением и часто служила советниками царей и великих правителей. Ашипу, вероятно, был не только магом, но и врачом, жрецом, писцом и ученым. Шумерский бог Энки, который позже был синкретизирован с восточносемитским богом Эа, тесно связан с магией и заклинаниями; он был богом-покровителем bārȗ и ашипу и считался конечным источником всех тайных знаний. Древние мезопотамцы также верили в предзнаменования, которые могли прийти по их просьбе или без нее. Независимо от того, как они возникали, предзнаменования всегда воспринимались с величайшей серьезностью.

Чаши с заклинаниями

Общий набор распространённых представлений о причинах зла и способах его предотвращения встречается в форме ранней защитной магии, известной как чаши с заклинаниями или магические чаши. Эти чаши изготавливались на Ближнем Востоке, в особенности в Верхней Месопотамии и Сирии, на территории современного Ирака и Ирана, и были достаточно распространены в VI–VIII веках. Чаши закапывали лицевой стороной вниз, чтобы захватить демонов. Обычно их помещали под порог, во дворах, в углах домов недавно умерших и на кладбищах. Особую категорию составляют чаши с заклинаниями, использовавшиеся в иудейской магической практике. Арамейские чаши с заклинаниями – важный источник знаний об иудейской магии.

Египет

В Древнем Египте (Кемет на египетском языке) Магия (персонифицированная как бог Хека) была неотъемлемой частью религии и культуры, о которой мы знаем из обширного корпуса текстов, являющихся продуктом египетской традиции. Несмотря на то, что категория «магия» вызывает споры в современной египтологии, древняя терминология подтверждает ее применимость. Коптский термин *hik* является потомком фараонского термина *heka*, который, в отличие от своего коптского аналога, не нес в себе оттенка нечестивости или незаконности и засвидетельствован с Древнего царства и до римской эпохи. В «Наставлениях Мерикаре» говорится, что *heka* была даром Создателя человечеству «чтобы служить оружием для отражения ударов судьбы». Магией занимались как грамотные жрецы, так и неграмотные земледельцы и пастухи, а принцип *heka* лежал в основе всей ритуальной деятельности, как в храмах, так и в частной жизни. Основной принцип *heka* заключается в силе слова, способного воплощать вещи в реальность. Эти надписи известны как Тексты пирамид, поскольку египтяне верили, что душа человека может существовать в загробном мире лишь до тех пор, пока его физическое тело сохраняется на земле.

Иудея

В Моисеевом законе такие практики, как колдовство, гадание (מְעוֹנֵן), колдовство (וּמְכַשֵּׁף), вызывание заклинаний (וְחֹבֵּר חָ֑בֶר) или призывание мертвых (וְדֹרֵשׁ אֶל־הַמֵּתִים) конкретно запрещены как мерзости перед Господом. Халаха (еврейский религиозный закон) запрещает прорицание и другие формы гадания, а Талмуд перечисляет множество устойчивых, но осуждаемых прорицательных практик. Практическая Каббала в историческом иудаизме – это ветвь еврейской мистической традиции, касающаяся использования магии. Ее последователи считали ее допустимой белой магией, предназначенной для элиты, которая могла отделить ее духовный источник от клипотических сфер зла, если она совершалась в святых (Q D Š) и чистых условиях. Опасение преступить строгие запреты иудаизма на нечистую магию обеспечило, что она оставалась второстепенной традицией в еврейской истории. Ее учения включают использование Божественных и ангельских имен для амулетов и заклинаний. Эти магические практики иудейской народной религии, ставшие частью практической Каббалы, восходят ко временам Талмуда. Хотя магия была запрещена законами Левита в еврейской Библии, она широко практиковалась в конце периода Второго Храма и особенно хорошо задокументирована в период после разрушения Храма в III, IV и V веках нашей эры.

Китай

Китайский шаманизм, также называемый вуизмом (; альтернативно 巫觋宗教 wū xí zōngjiào), относится к шаманской религиозной традиции Китая. Его особенности тесно связаны с древними неолитическими культурами, такими как культура Хуншань. Китайские шаманские традиции являются неотъемлемой частью китайской народной религии. Различные ритуальные традиции восходят к истокам китайского шаманизма: современных китайских ритуальных мастеров иногда называют ву посторонние, хотя большинство течений не идентифицируют себя таким образом. Кроме того, даосизм имеет корни в китайском шаманизме: он развился вокруг стремления к долголетию (shou 壽/寿) или достижению статуса сянь (仙, "отшельник", "святой"). Даосизм с древнейших времен и до наших дней использует ритуалы, мантры и амулеты, обладающие божественной или сверхъестественной силой. Даосское мировоззрение рассматривалось как магическое или алхимическое.

Средние века

В Моисеевом законе такие магические практики, как гадание, толкование знамений, колдовство и использование амулетов, были строго запрещены и осуждались в библейских историях о царях. Многие из этих практик также подвергались критике в Новом Завете. Некоторые комментаторы утверждают, что в первом веке н.э. ранние христианские авторы восприняли греко-римское представление о магии и включили его в свою развивающуюся христианскую теологию, сохранив уже существующие греко-римские негативные стереотипы и расширив их, включив концептуальные модели, заимствованные из еврейской мысли, в частности, противопоставление магии и чуда. Некоторые ранние христианские авторы, следуя греко-римскому мышлению, приписывали происхождение магии человеческому миру, в основном Зороастру и Остану. Христиане полагали, что магия является продуктом вавилонян, персов или египтян. Христиане разделяли с более ранней классической культурой идею о том, что магия отличается от истинной религии, хотя и проводили между ними различие по-разному. Для ранних христианских писателей, таких как Августин Гиппонский, магия не просто представляла собой обманчивые и несанкционированные ритуальные практики, но была прямой противоположностью религии, поскольку она опиралась на сотрудничество с демонами, слугами Сатаны. В связи с этим христианские представления о магии были тесно связаны с христианской категорией язычества, и магия и язычество рассматривались как принадлежащие к более широкой категории *superstitio* (суеверие), еще один термин, заимствованный из дохристианской римской культуры. Христианский акцент на присущей магии безнравственности и ошибочности, как на чем-то, противоречащем истинной религии, был гораздо более резким, чем подход в других крупных монотеистических религиях того времени – иудаизме и исламе. Например, в то время как христиане считали демонов по своей сути злыми, джинны – сопоставимые существа в исламской мифологии – воспринимались мусульманами как более амбивалентные фигуры. Модель мага в христианской мысли была представлена Симоном Магом (Симоном Волшебником), фигурой, противостоявшей святому Петру как в Деяниях Апостолов, так и в апокрифических, но влиятельных Деяниях Петра. Историк Майкл Д. Бейли отметил, что в средневековой Европе магия была «относительно широкой и всеобъемлющей категорией». Христианские теологи полагали, что существует множество различных форм магии, большинство из которых были разновидностями гадания, например, Исидор Севильский составил каталог вещей, которые он считал магией, перечислив гадание по четырем элементам, то есть геомантию, гидромантию, аэромантию и пиромантию, а также по наблюдению за природными явлениями, например, за полетом птиц и астрологией. Он также упомянул заклинания и лигатуры (медицинское использование магических предметов, привязанных к пациенту) как магические практики. В средневековой Европе магия также стала ассоциироваться со старозаветной фигурой Соломона; были написаны различные гримуары, или книги, описывающие магические практики, которые утверждали, что были написаны Соломоном, наиболее известным из которых является Ключ Соломона. В ранней средневековой Европе *magia* была термином осуждения. В средневековой Европе христиане часто подозревали мусульман и евреев в участии в магических практиках; в некоторых случаях эти предполагаемые магические ритуалы, включая предполагаемое еврейское жертвоприношение христианских детей, приводили к массовым убийствам этих религиозных меньшинств. Христианские группы часто обвиняли другие, конкурирующие христианские группы, такие как гуситы, которых они считали еретиками, в участии в магической деятельности. В средневековой Европе термин *maleficium* также применялся к формам магии, которые проводились с намерением причинить вред. В позднем Средневековье в различных европейских языках появились слова для обозначения практикующих вредоносные магические действия: *sorcière* во французском, *Hexe* в немецком, *strega* в итальянском и *bruja* в испанском. Английский термин для злонамеренных практикующих магию, ведьма, произошел от более раннего староанглийского термина *wicce*. *Ars Magica* или магия является важным компонентом и поддерживающим фактором в вере и практике духовного, а во многих случаях и физического исцеления на протяжении всего Средневековья. Из множества современных интерпретаций вытекает множество заблуждений о магии, одно из самых больших из которых связано с нечестивостью или существованием злонамеренных существ, практикующих ее. Эти заблуждения происходят из многочисленных актов или ритуалов, которые проводились на протяжении всей древности, и из-за их экзотичности с точки зрения простого человека, ритуалы вызывали беспокойство и еще более сильное чувство отторжения. В средневековом еврейском представлении разделение мистических и магических элементов Каббалы, разделение ее на спекулятивную теологическую Каббалу (*Kabbalah Iyyunit*) с ее медитативными традициями и теургическую практическую Каббалу (*Kabbalah Ma'asit*), произошло к началу XIV века. Одной из сил в Средневековье, более могущественной, чем простой человек, была Христианская Церковь, которая отвергала магию в целом, поскольку она рассматривалась как средство вмешательства в естественный мир сверхъестественным образом, связанным с библейскими стихами Второзакония 18:9–12. Несмотря на множество негативных коннотаций, окружающих термин «магия», существует множество элементов, которые рассматриваются в божественном или святом свете. Считалось, что божественное право королей в Англии давало им «священную магию» для исцеления тысяч своих подданных от болезней. Разнообразные инструменты или ритуалы, используемые в средневековой магии, включают, помимо прочего: различные амулеты, талисманы, зелья, а также определенные заклинания, танцы и молитвы. Вместе с этими ритуалами связаны неблагоприятные представления об участии демонов, которые на них влияют. Идея о том, что магия была разработана, преподана и осуществлена демонами, показалась бы разумной любому, кто читал греческие магические папирусы или *Sefer ha Razim* и обнаружил, что исцеляющая магия сосуществует с ритуалами убийства людей, получения богатства или личной выгоды и принуждения женщин к сексуальному подчинению. Археология способствует более полному пониманию ритуальных практик, проводимых дома, на теле и в монастырях и церквях. Исламская реакция на магию не осуждала магию в целом и различала магию, которая может исцелять болезни и одержимость, и колдовство. Первое, следовательно, является особым даром от Бога, а второе достигается с помощью джиннов и дьяволов. Ибн ан-Надим считал, что экзорцисты получают свою силу благодаря послушанию Богу, в то время как колдуны угождают дьяволам актами непослушания и жертвоприношениями, и они в ответ оказывают ему услугу. По словам Ибн Араби, Аль-Хаджжадж ибн Юсуф аш-Шурбули мог ходить по воде благодаря своей набожности. Согласно Корану 2:102, магия также была преподана людям дьяволами и ангелами Харутом и Марутом. Влияние арабской исламской магии в средневековой и эпохи Возрождения Европе было очень заметным. Некоторые магические книги, такие как *Picatrix* и *De Radiis* Аль-Кинди, послужили основой для большей части средневековой магии в Европе и для последующих разработок в эпоху Возрождения. Другим арабским мусульманским автором, имеющим основополагающее значение для развития средневековой и эпохи Возрождения европейской магии, был Ахмад аль-Буни, с его книгами, такими как *Shams al Ma'arif*, которые прежде всего посвящены призыву и вызыванию духов или джиннов для контроля над ними, получения власти и осуществления желаний. Эти книги до сих пор важны для исламского мира, особенно в Симийя, доктрине, обычно встречающейся в суфийских оккультных традициях. В начале Нового времени концепция магии подверглась более позитивной переоценке благодаря развитию концепции *magia naturalis* (естественной магии). Этот термин был введен и разработан двумя итальянскими гуманистами, Марсилио Фичино и Джованни Пико делла Мирандола. Для них магия рассматривалась как элементарная сила, пронизывающая многие естественные процессы и, следовательно, принципиально отличающаяся…

Возрождение

Гуманизм эпохи Возрождения ознаменовался возрождением герметизма и неоплатонических разновидностей церемониальной магии. С другой стороны, в эпоху Возрождения произошел расцвет науки, выразившийся в таких формах, как свержение геоцентрической теории Птолемея, разграничение астрономии и астрологии, химии и алхимии. Существовала значительная неопределенность в различении суеверий, оккультизма и вполне обоснованных научных знаний или благочестивых ритуалов. Интеллектуальные и духовные противоречия вылились в охоту на ведьм раннего Нового времени, которая еще больше усилилась в результате потрясений протестантской Реформации, особенно в Германии, Англии и Шотландии. Хасидизм интериоризировал Каббалу через психологию девекут (привязанности к Богу) и привязанности к Цадику (Хасидскому Ребе). В хасидской доктрине цадик направляет Божественную духовную и материальную благодать своим последователям, изменяя Волю Бога (открывая более глубокую сокрытую Волю) посредством собственного девекут и самоотречения. Дов Бер из Мезерича стремился отделить эту теорию об изменении воли Цадика и определении Божественной Воли от прямого магического процесса. В шестнадцатом веке европейские общества начали завоевывать и колонизировать другие континенты по всему миру, и в процессе этого применяли европейские представления о магии и колдовстве к практикам, которые они обнаруживали среди покоренных народов. Как правило, европейские колонизаторы считали коренное население примитивным и диким, чьи верования были дьявольскими и нуждались в искоренении и замене христианством. Поскольку европейцы обычно считали эти неевропейские народы морально и интеллектуально неполноценными, предполагалось, что такие общества будут более склонны к практике магии. Женщины, совершавшие традиционные обряды, были объявлены ведьмами европейцами. В различных случаях эти импортированные европейские понятия и термины претерпевали новые трансформации, сливаясь с местными представлениями. В Западной Африке, например, португальские путешественники представили местному населению свой термин и концепцию фетичария (часто переводимую как колдовство) и фетичо (заклинание), которые трансформировались в концепцию фетиша. Когда европейцы позже столкнулись с этими западноафриканскими обществами, они ошибочно полагали, что фетиш – это исконно африканский термин, а не результат более ранних межконтинентальных контактов. Иногда колонизированные народы сами адаптировали эти европейские концепции для своих целей. В начале девятнадцатого века новое независимое правительство Гаити во главе с Жаном Жаком Дессалином начало подавлять практику вуду, и в 1835 году гаитянские законы классифицировали все практики вуду как сортилеж (колдовство/ведовство), предполагая, что все они проводились со злым умыслом, в то время как среди практикующих вуду совершение вредоносных обрядов уже имело отдельную и четко определенную категорию, известную как маджи.

Барокко

В эпоху барокко несколько выдающихся личностей обращались к оккультным и магическим темам, выходящим за рамки общепринятого мышления. Михаил Сендивогий (1566–1636), польский алхимик, делал акцент на эмпирических экспериментах в алхимии и внес значительный вклад в развитие ранней химии. Итальянский философ Томазо Кампанелла (1568–1639) соединил христианство с мистицизмом в своих трудах, таких как «Город Солнца», представляя идеальное общество, управляемое божественными принципами. Якоб Бёме (1575–1624), немецкий мистик, исследовал взаимосвязь между божественным и человеческим опытом, оказав влияние на последующие мистические течения. Ян Баптист ван Гельмонт, фламандский химик, ввел термин «газ» и проводил эксперименты по росту растений, расширяя представления о химии. Сэр Кенelm Дигби, известный своими разносторонними интересами, создал «Симпатический порошок», которому приписывались мистические целебные свойства. Исаак Ньютон, прославившийся своими научными достижениями, также занимался алхимией и собирал эзотерические манускрипты, демонстрируя свою страсть к сокрытым знаниям. Все эти личности в совокупности воплощают любознательность и стремление к познанию, характерные для эпохи барокко.

Современность

К XIX веку европейские интеллектуалы перестали рассматривать магию как грех, а вместо этого стали считать магические практики и верования «аберрационным способом мышления, противоположным господствующей культурной логике, признаком психологического расстройства и маркером расовой или культурной неполноценности». По мере того как образованные элиты в западных обществах все больше отвергали эффективность магических практик, правовые системы перестали угрожать практикующим магическую деятельность наказанием за преступления диаволизма и колдовства, а вместо этого угрожали им обвинением в обмане людей, обещая предоставить вещи, которые они не могли. Это распространение европейской колониальной власти по всему миру повлияло на то, как ученые стали осмысливать концепцию магии. В XIX веке ряд ученых приняли традиционную, негативную концепцию магии. Этот выбор не был предопределен, поскольку они могли бы последовать примеру видных эзотериков того времени, таких как Елена Блаватская, которая предпочла использовать термин и концепцию магии в положительном смысле. Различные авторы также использовали концепцию магии для критики религии, утверждая, что последняя по-прежнему демонстрирует многие негативные черты первой. Примером этого является американский журналист Х. Л. Менкен в своей полемической работе 1930 года «Трактат о богах», где он стремился критиковать религию, сравнивая ее с магией и утверждая, что разграничение между ними необоснованно. Концепция магии была принята и теоретиками в новой области психологии, где она часто использовалась как синоним суеверия, хотя последний термин оказался более распространенным в ранних психологических текстах. В конце XIX и XX веков фольклористы исследовали сельские общины по всей Европе в поисках магических практик, которые в то время обычно понимались как пережитки древних верований. Лишь в 1960-х годах антропологи, такие как Жанна Фаврет-Саада, также начали глубоко изучать магию в европейском контексте, ранее сосредоточившись на изучении магии в не западных контекстах. В XX веке магия также стала предметом интереса сюрреалистов, художественного движения, базировавшегося в основном в Европе; сюрреалист Андре Бретон, например, опубликовал «L'Art magique» в 1957 году, обсуждая то, что он считал связью между магией и искусством. Научное применение магии как категории sui generis, применимой к любому социокультурному контексту, было связано с продвижением модернизма как для западной, так и для не западной аудитории. Термин «магия» стал широко распространенным в популярном воображении и идиомах. В современных контекстах слово «магия» иногда используется для «описания особого рода волнения, удивления или внезапной радости», и в таком контексте может быть «высшей похвалой». Несмотря на исторический контраст с наукой, ученые также приняли этот термин применительно к различным концепциям, таким как «магическая кислота», «магические пули» и «магические углы». Современная западная магия бросила вызов широко распространенным предрассудкам о современной религии и духовности. Полемические дискурсы о магии повлияли на самосознание современных магов, многие из которых, такие как Алистер Кроули, хорошо разбирались в академической литературе по этой теме. По словам исследователя религии Хенрика Богдана, «возможно, наиболее известное эмическое определение» термина «магия» было дано Кроули. Кроули, предпочитавший написание «magick» вместо «magic», чтобы отличить его от сценического иллюзионизма, считал, что «Magick – это Наука и Искусство вызывать изменения в соответствии с Волей». Определение Кроули повлияло на определение последующих магов. Дион Фортуна из Братства Внутреннего Света, например, заявила, что «Магия – это искусство изменения сознания в соответствии с Волей». Джеральд Гарднер, основатель Гарднерианской Викки, утверждал, что магия – это «попытка вызвать физически необычное», а Антон ЛаВей, основатель Лавейского Сатанизма, описал магию как «изменение ситуаций или событий в соответствии со своей волей, которое, используя обычно приемлемые методы, было бы неизменным». Движение хаос-магии возникло в конце XX века как попытка избавиться от символических, ритуальных, теологических или иных декоративных аспектов других оккультных традиций и свести магию к набору основных техник. Эти современные западные концепции магии основаны на вере в соответствия, связанные с неизвестной оккультной силой, пронизывающей вселенную. Как отметил Ханеграаф, это работало в соответствии с «новым значением магии, которое не могло существовать в более ранние периоды, поскольку оно разрабатывается в реакцию на ‘разочарование мира’». Для многих, и, возможно, для большинства современных западных магов, целью магии считается личное духовное развитие. Восприятие магии как формы саморазвития является центральным для того, как магические практики были приняты в формы современного язычества и феномен Нью-Эйдж. Значительным развитием в современной западной магической практике стала секс-магия. Эта практика была популяризирована в трудах Паскаля Беверли Рэндольфа и впоследствии вызвала большой интерес у оккультных магов, таких как Кроули и Теодор Рейсс. Принятие термина «магия» современными оккультистами в некоторых случаях может быть сознательной попыткой поддержать те области западного общества, которые традиционно маргинализируются, как средство подрыва доминирующих систем власти. Влиятельная американская викканка и автор Стархоук, например, заявила: «Магия – это еще одно слово, которое заставляет людей нервничать, поэтому я использую его намеренно, потому что слова, с которыми нам удобно, слова, которые звучат приемлемо, рационально, научно и интеллектуально правильно, удобны именно потому, что это язык отчуждения». В настоящее время «среди некоторых контркультурных субкультур эта метка считается ‘крутой’».

Концептуальная разработка

По словам антрополога Эдварда Эвана Эванса-Притчарда, магия формировала рациональную основу верований и знаний в некоторых культурах, таких как культура азанде в Африке. Историк Оуэн Дэвис утверждал, что слово "магия" "не поддается простому определению" и имеет "широкий спектр значений". Подобным образом, историк Майкл Д. Бейли охарактеризовал магию как "глубоко оспариваемую категорию и проблематичную концепцию"; как категория, он отметил, она была "глубоко нестабильной", поскольку определения термина "резко менялись во времени и между культурами". Ученые вели обширные дебаты о том, как определить магию, что приводило к острым разногласиям. В ходе этих дебатов научному сообществу так и не удалось прийти к единому определению магии, подобно тому, как оно не смогло договориться об определении религии. По мнению исследователя религии Майкла Стаусберга, практика использования концепции магии для самоописания и описания своих верований и практик восходит к поздней античности. Однако даже среди тех, кто на протяжении истории называл себя магами, не было единого понимания того, что такое магия. В Африке слово "магия" может просто пониматься как управление силами, которое само по себе не имеет моральной оценки и, следовательно, изначально является нейтральной деятельностью, но по воле мага приобретает результат, представляющий собой либо добро, либо зло. Древняя африканская культура традиционно проводила четкое различие между магией и другими практиками, не относящимися к магии, такими как медицина, прорицание, колдовство и чародейство. Существуют разные точки зрения на взаимосвязь между религией и магией с точки зрения их развития или того, что возникло из чего: одни считают, что они развивались параллельно из общего источника, другие – что религия произошла от магии, а третьи – наоборот. Антропологические и социологические теории магии обычно служат для четкого отделения определенных практик от других, схожих практик в данном обществе. По словам Бейли: "Во многих культурах и в различные исторические периоды категории магии часто определяют и поддерживают границы социально и культурно приемлемых действий по отношению к нуминозным или оккультным сущностям или силам. Более того, в своей основе они служат для определения сфер допустимых верований". Он отметил, что "проведение этих различий – это проявление власти". Эта тенденция оказала влияние на изучение магии, заставляя ученых заниматься самоцензурой в своих исследованиях из-за возможных последствий для их карьеры. Рэндалл Стайерс отметил, что попытка определить магию представляет собой "акт демаркации", посредством которого она противопоставляется "другим социальным практикам и формам знания", таким как религия и наука. Историк Карен Луиза Джолли описала магию как "категорию исключения, используемую для определения неприемлемого способа мышления как противоположного религии или науке". Современная наука предлагает различные определения и теории магии. По словам Бейли, "они обычно рассматривают магию в связи с религией и наукой или, чаще, в отличие от них". С момента появления изучения религии и социальных наук магия стала "центральной темой в теоретической литературе", создаваемой учеными, работающими в этих академических дисциплинах. Магия – одна из наиболее теоретически разработанных концепций в изучении религии и сыграла ключевую роль в ранних теоретических разработках в антропологии. Стайерс считал, что она обладает такой сильной привлекательностью для социальных теоретиков, поскольку предоставляет "богатую площадку для формулирования и оспаривания природы и границ современности". Ученые часто использовали ее как контрастную концепцию религии, рассматривая магию как "незаконного (и феминизированного) брата" религии. В качестве альтернативы, другие использовали ее как промежуточную категорию, расположенную между религией и наукой. Контекст, в котором ученые обсуждали магию, был обусловлен распространением европейской колониальной власти по всему миру в современную эпоху. Эти неоднократные попытки определить магию отражали более широкие социальные проблемы, а гибкость концепции позволяла ей быть "легко адаптируемой в качестве полемического и идеологического инструмента". Связи, которые интеллектуалы проводили между магией и теми, кого они характеризовали как "примитивных", способствовали легитимизации европейского и евроамериканского империализма и колониализма, поскольку западные колонизаторы выражали мнение, что те, кто верит в магию и практикует ее, не способны к самоуправлению и должны управляться теми, кто, вместо веры в магию, верит в науку и/или (христианскую) религию. По словам Бейли, "ассоциация определенных народов [будь то неевропейцы или бедные, сельские европейцы] с магией служила для дистанцирования и дифференциации их от тех, кто ими правил, и во многом оправдывала это правление". Многие различные определения магии были предложены учеными, хотя, согласно Ханеграафу, их можно понимать как вариации небольшого числа влиятельных теорий.

Интеллектуалистический подход

Интеллектуалистический подход к определению магии связан с двумя британскими антропологами, Эдвардом Тайлором и Джеймсом Г. Фрейзером. Этот подход рассматривал магию как теоретическую противоположность науке и стал предметом значительного внимания в антропологической мысли. Этот подход формировался в рамках эволюционных моделей, которые лежали в основе мышления в социальных науках в начале XIX века. Первым ученым, представившим магию как явление, предшествовавшее религии в эволюционном развитии, был Герберт Спенсер; в своей работе «Система синтетической философии» он использовал термин «магия» по отношению к симпатической магии. Спенсер считал, что и магия, и религия коренятся в ложных представлениях о природе объектов и их взаимосвязи с другими вещами. Понимание Тайлором магии было связано с его концепцией анимизма. В своей книге «Первобытная культура» 1871 года Тайлор охарактеризовал магию как убеждения, основанные на «ошибке, заключающейся в принятии идеальной аналогии за реальную». По мнению Тайлора, «примитивный человек, приходя к ассоциации в сознании тех вещей, которые он эмпирически обнаруживал связанными в реальности, ошибочно инвертировал этот процесс и заключал, что ассоциация в сознании должна подразумевать аналогичную связь в реальности. Таким образом, он пытался открывать, предсказывать и вызывать события посредством процессов, которые мы теперь видим как имеющие лишь идеальное значение». Тайлор относился к магии с пренебрежением, описывая ее как «одно из самых вредоносных заблуждений, когда-либо терзавших человечество». Взгляды Тайлора оказались весьма влиятельными и способствовали утверждению магии в качестве важной темы антропологических исследований. Идеи Тайлора были восприняты и упрощены Джеймсом Фрейзером. Он использовал термин «магия» для обозначения симпатической магии, описывая ее как практику, основанную на вере мага в то, что «вещи действуют друг на друга на расстоянии посредством тайной симпатии», что он назвал «невидимым эфиром». Он далее разделил эту магию на две формы: «гомеопатическую (имитативную, миметическую)» и «заразительную». Первая основывалась на идее, что «подобное порождает подобное», или что сходство между двумя объектами может привести к влиянию одного на другой. Последняя основывалась на идее, что контакт между двумя объектами позволяет им продолжать влиять друг на друга на расстоянии. Как и Тайлор, Фрейзер негативно относился к магии, описывая ее как «незаконнорожденную сестру науки», возникшую из-за «одной великой катастрофической ошибки». Фрейзер отличался от Тайлора тем, что характеризовал веру в магию как основной этап культурного развития человечества, описывая ее как часть триадического деления, в котором магия была первой, религия – второй, а наука – третьей. Для Фрейзера все ранние общества начинались с веры в магию, некоторые из них отходили от нее и переходили к религии. Он считал, что и магия, и религия связаны с верой в духов, но различаются в способах взаимодействия с ними. По мнению Фрейзера, магия «принуждает или подчиняет» этих духов, в то время как религия сосредоточена на «умиротворении или умилостивлении». Он признал, что их общая основа приводила к пересечению магических и религиозных элементов в различных случаях; например, он утверждал, что священный брак был ритуалом плодородия, объединяющим элементы обоих мировоззрений. Некоторые ученые сохранили эволюционную структуру, использованную Фрейзером, но изменили порядок ее этапов; немецкий этнолог Вильгельм Шмидт утверждал, что религия – под которой он подразумевал монотеизм – была первой стадией человеческой веры, которая впоследствии деградировала как в магию, так и в политеизм. Другие полностью отвергали эволюционную структуру. Представление Фрейзера о том, что магия уступила место религии в рамках эволюционной схемы, позже было деконструировано фольклористом и антропологом Эндрю Лэнгом в его эссе «Магия и религия»; Лэнг сделал это, подчеркнув, что структура Фрейзера опиралась на искажение этнографических отчетов о верованиях и практиках коренных австралийцев, чтобы соответствовать его концепции магии.

Функционалистический подход

Функционалистский подход к определению магии связан с французскими социологами Марселем Моссом и Эмилем Дюркгеймом. В рамках этого подхода магия понимается как теоретическая противоположность религии. Мосс изложил свою концепцию магии в эссе 1902 года «Общая теория магии». Мосс использовал термин «магия» по отношению к «любому ритуалу, не являющемуся частью организованного культа: ритуалу, который является личным, тайным, загадочным и в конечном итоге склоняющимся к запретному». В противоположность этому, он связывал религию с организованным культом. Утверждая, что магия по своей сути антисоциальна, Мосс находился под влиянием традиционных христианских представлений об этой концепции. Мосс сознательно отверг интеллектуалистический подход, продвигаемый Фрейзером, полагая, что неуместно ограничивать термин «магия» симпатической магией, как это сделал Фрейзер. Он выразил мнение, что «существуют не только магические ритуалы, которые не являются симпатическими, но и симпатия не является прерогативой магии, поскольку в религии существуют симпатические практики». Идеи Мосса были восприняты Дюркгеймом в его книге 1912 года «Элементарные формы религиозной жизни». Дюркгейм считал, что и магия, и религия относятся к «сакральному, то есть к вещам, отделенным и запрещенным». Различие между ними он видел в их социальной организации. Дюркгейм использовал термин «магия» для описания вещей, которые по своей сути были антисоциальными, в отличие от того, что он называл Церковью – религиозных убеждений, разделяемых социальной группой; по его словам, «Церкви магии не существует». Дюркгейм выразил мнение, что «в действиях мага есть что-то по своей сути антирелигиозное», и что вера в магию «не приводит к объединению тех, кто ее исповедует, и не объединяет их в группу, ведущую общую жизнь». Определение Дюркгейма сталкивается с проблемами в ситуациях, таких как ритуалы, совершаемые викканами, в которых действия, выполняемые совместно, рассматриваются практикующими или наблюдателями как магические. Ученые критикуют идею о том, что магию и религию можно разграничить на две отдельные категории. Социальный антрополог Альфред Рэдклифф-Браун предположил, что «простая дихотомия между магией и религией» не полезна, и поэтому обе должны быть включены в более широкую категорию ритуалов. Многие последующие антропологи последовали его примеру. Тем не менее, это различие все еще часто проводится учеными, обсуждающими эту тему.

Эмоционалистский подход

Эмоционалистический подход к магии связан с английским антропологом Робертом Ранулфом Мареттом, австрийцем Зигмундом Фрейдом и польским антропологом Брониславом Малиновским. Маретт считал, что магия – это реакция на стресс. В статье 1904 года он утверждал, что магия – это катартическая или стимулирующая практика, предназначенная для снятия чувства напряжения. По мере развития своей мысли он все больше отвергал идею разделения между магией и религией и начал использовать термин «магическо-религиозный» для описания раннего развития обоих явлений. Малиновский также понимал магию схоже с Мареттом, затронув этот вопрос в статье 1925 года. Он отверг эволюционную гипотезу Фрейзера о том, что магия сменяется религией, а затем наукой как последовательные стадии развития общества, утверждая, что все три присутствуют в каждом обществе. По его мнению, и магия, и религия «возникают и функционируют в ситуациях эмоционального стресса», хотя религия в первую очередь экспрессивна, а магия – прежде всего практична. Поэтому он определил магию как «практическое искусство, состоящее из действий, которые являются лишь средствами достижения определенной цели, которая, как ожидается, последует позже». Малиновский считал, что магические действия совершаются ради конкретной цели, в то время как религиозные – являются самоцелью. Например, он полагал, что ритуалы плодородия были магическими, поскольку проводились с намерением удовлетворить конкретную потребность. В рамках своего функционалистского подхода Малиновский рассматривал магию не как иррациональную, а как нечто, выполняющее полезную функцию, будучи разумной в данном социальном и экологическом контексте. Фрейд использовал термин «магия» в широком смысле. Он также видел магию как происходящую из человеческих эмоций, но интерпретировал ее совершенно иначе, чем Маретт. Фрейд объясняет, что «сопутствующая теория магии лишь объясняет пути, по которым развивается магия; она не объясняет ее истинную сущность, а именно заблуждение, которое приводит к замене законов природы психологическими». Фрейд подчеркивает, что первобытных людей к созданию магии привела сила желаний: «Их желания сопровождаются двигательным импульсом, волей, которая впоследствии должна изменить облик всей земли, чтобы удовлетворить эти желания. Этот двигательный импульс сначала используется для создания представления об удовлетворяющей ситуации таким образом, что становится возможным испытать удовлетворение посредством того, что можно описать как двигательные галлюцинации. Этот вид представления об удовлетворенном желании вполне сопоставим с детской игрой, которая следует за их более ранней чисто сенсорной техникой удовлетворения. [ ] Со временем психологический акцент смещается с мотивов магического акта на способы его осуществления, то есть на сам акт. [ ] Таким образом, кажется, что именно магический акт сам по себе, благодаря своему сходству с желаемым результатом, определяет наступление этого результата». В начале 1960-х годов антропологи Мюррей и Розали Вакс выдвинули аргумент о том, что ученые должны рассматривать магическое мировоззрение данного общества в его собственных терминах, а не пытаться рационализировать его с точки зрения западных представлений о научном знании. Их идеи подверглись резкой критике со стороны других антропологов, которые утверждали, что они установили ложную дихотомию между не-магическим западным мировоззрением и магическими не-западными мировоззрениями. Тем не менее, концепция магического мировоззрения получила широкое распространение в истории, фольклористике, философии, культурной теории и психологии. Понятие магического мышления также использовалось различными психологами. В 1920-х годах психолог Жан Пиаже использовал эту концепцию в качестве части своего аргумента о том, что дети не способны четко различать ментальное и физическое. Согласно этой точке зрения, дети начинают отказываться от магического мышления в возрасте от шести до девяти лет. По словам Стэнли Тамбиа, магия, наука и религия обладают своим «качеством рациональности» и находятся под влиянием политики и идеологии. В отличие от религии, Тамбиа предполагает, что человечество обладает гораздо большим личным контролем над событиями. Наука, по словам Тамбиа, – это «система поведения, посредством которой человек овладевает окружающей средой».

Этноцентризм

Треугольник «магия – религия – наука» сформировался в европейском обществе на основе эволюционных идей, а именно представления о том, что магия эволюционировала в религию, которая, в свою очередь, эволюционировала в науку. Однако применение западного аналитического инструмента при изучении не западных культур или до современных форм западного общества порождает проблемы, поскольку может навязывать им чуждые западные категории. В то время как в истории западных обществ «магия» остается эмическим (инсайдерским) термином, применительно к не западным обществам и даже к отдельным западным обществам она становится этическим (аутсайдерским) термином. По этой причине ученые, такие как Майкл Д. Бейли, предлагают отказаться от этого термина как от академической категории. В течение XX века многие исследователи, специализирующиеся на азиатских и африканских обществах, отвергли термин «магия», а также связанные с ним понятия, такие как колдовство, в пользу более точных терминов и концепций, существовавших в этих конкретных обществах, например, джуджу. Схожий подход был принят многими учеными, изучающими до современные общества в Европе, такие как античность, которые считают современное понятие магии неуместным и предпочитают более специфические термины, возникшие в рамках изучаемых древних культур. В качестве альтернативы, использование этого термина подразумевает, что все категории магии этноцентричны и что подобные западные предубеждения являются неизбежным компонентом научного исследования. В нынешнем веке наблюдается тенденция к эмическим этнографическим исследованиям, проводимым учеными-практиками, которые целенаправленно изучают разрыв между эмическим и этическим подходами. Многие ученые утверждают, что использование этого термина в качестве аналитического инструмента в академической среде следует полностью отвергнуть. Исследователь религии Джонатан З. Смит, например, утверждал, что он бесполезен как этический термин, который должны использовать ученые. Историк религии Вутер Ханеграаф согласился с этим, поскольку его использование основано на представлениях о западном превосходстве и «служило» «научным» оправданием для обращения неевропейских народов от «непросвещенных суеверий», утверждая, что «термин «магия» является важным объектом исторических исследований, но не предназначен для проведения исследований». Бейли отметил, что к началу XXI века немногие ученые стремились к всеобъемлющим определениям магии, а вместо этого сосредоточились на «внимательном изучении конкретных контекстов», исследуя, что означает термин «магия» для данного общества; этот подход, по его словам, «ставит под сомнение легитимность магии как универсальной категории». Исследователи религии Берндт Кристиан Отто и Майкл Штаусберг предположили, что ученым вполне возможно говорить об амулетах, проклятиях, исцеляющих процедурах и других культурных практиках, которые часто считаются магическими в западной культуре, без обращения к самому понятию магии. Идея об отказе от магии как от аналитического термина возникла в антропологии, а затем перешла в классические и библейские исследования в 1980-х годах. С 1990-х годов использование этого термина среди исследователей религии сократилось.

Колдовство

Историк Рональд Хаттон отмечает, что в английском языке термин "witchcraft" имеет четыре различных значения. Исторически этот термин прежде всего относился к практике причинения вреда другим посредством сверхъестественных или магических средств. По словам Хаттона, это остается "наиболее распространенным и часто встречающимся" пониманием термина. Кроме того, Хаттон выделяет три других определения, используемых в настоящее время: для обозначения любого, кто совершает магические действия, независимо от их намерений – благотворительных или злонамеренных; для практикующих современную языческую религию Викка; или как символ сопротивления женщин мужскому авторитету и утверждения независимой женской власти. Вера в колдовство часто встречается в обществах и группах, чья культурная основа включает в себя магическое мировоззрение. Те, кого считают магами, часто сталкиваются с подозрением со стороны других членов своего общества. Это особенно верно, если этих предполагаемых магов связывают с социальными группами, которые уже считаются морально сомнительными в данном обществе, например, с иностранцами, женщинами или низшими классами. В отличие от этих негативных ассоциаций, многие практикующие деятельность, которую называют магической, подчеркивают, что их действия благотворны и полезны. Это противоречило распространенному христианскому мнению о том, что любая деятельность, относящаяся к магии, по своей сути плоха, независимо от намерений мага, поскольку все магические действия полагаются на помощь демонов. Отношение к практике мага могло быть неоднозначным: в европейской истории власти часто считали знахарей и традиционных целителей вредными, поскольку их практики считались магическими и, следовательно, происходили от контакта с демонами, в то время как местное сообщество могло ценить и уважать этих людей за их навыки и услуги, которые считались полезными. В западных обществах практика магии, особенно вредоносной, обычно ассоциировалась с женщинами. Например, во время охоты на ведьм в ранний современный период около трех четвертей казненных как ведьмы составляли женщины, в то время как мужчин – лишь четверть. То, что в этот период женщины чаще обвинялись и приговаривались за колдовство, могло быть связано с их более уязвимым юридическим положением, поскольку женщины имели мало или вообще не имели юридического статуса, независимого от их родственников мужского пола. Концептуальная связь между женщинами и магией в западной культуре может объясняться тем, что многие виды деятельности, считающиеся магическими – от ритуалов, способствующих плодородию, до зелий, вызывающих аборты – были связаны с женской сферой. Это также может быть связано с тем, что во многих культурах женщин считали уступающими мужчинам в интеллектуальном, моральном, духовном и физическом отношении.

Магические

Многие из практик, которые называют магией, доступны любому человеку. Например, некоторые заклинания могут произносить люди без специальных знаний и каких-либо претензий на обладание особой силой. Другие требуют специализированной подготовки для их выполнения. Некоторые из тех, кто совершал магические действия регулярно, стали известны как маги, или под связанными понятиями, такими как колдуны, ведьмы или знахари. Идентичность мага может быть основана на собственных заявлениях человека о себе, или это может быть ярлык, присвоенный ему другими. В последнем случае человек может принять этот ярлык или отвергнуть его, порой весьма решительно. Экономические стимулы могут побудить людей идентифицировать себя как магов. В случае различных форм традиционных целителей, а также более поздних магов или иллюзионистов, обозначение «маг» может стать должностной инструкцией. Другие утверждают о такой идентичности, исходя из искренней веры в то, что они обладают особыми необычными способностями или талантами. Разные общества имеют различные социальные правила относительно того, кто может взять на себя такую роль; например, это может быть вопрос семейного наследования, или могут существовать гендерные ограничения на участие в таких практиках. Различные личные качества могут считаться источником магической силы, и часто они связаны с необычным рождением. Например, в Венгрии верили, что тальтош рождается с зубами или дополнительным пальцем. В различных частях Европы считалось, что рождение в рубашке наделяет ребенка сверхъестественными способностями. В некоторых случаях требуется ритуальное посвящение, прежде чем принять роль специалиста в таких практиках, а в других ожидается, что человек получит наставничество от другого специалиста. Дэвис отметил, что можно «грубо разделить специалистов по магии на религиозных и светских». Он отметил, например, что католические священники, с их обрядами экзорцизма и доступом к святой воде и благословенным травам, могут рассматриваться как практикующие магию. Традиционно наиболее распространенным методом идентификации, разграничения и установления магических практиков от обычных людей является посвящение. С помощью ритуалов устанавливается связь мага со сверхъестественным и его вхождение в закрытый профессиональный класс (часто посредством ритуалов, имитирующих смерть и возрождение в новую жизнь). Однако Бергер и Эззи объясняют, что с подъемом неоязычества «поскольку нет центральной бюрократии или догмы для определения подлинности, самоопределение человека как ведьмы, викканина, язычника или неоязычника обычно принимается на веру». Эззи утверждает, что мировоззрение практикующих было упущено из виду во многих социологических и антропологических исследованиях, и это связано с «культурно узким пониманием науки, которое принижает ценность магических верований». Мосс утверждает, что сила как специалистов, так и обычных магов определяется культурно принятыми стандартами источников и масштаба магии: маг не может просто изобрести или заявить о новой магии. На практике сила мага определяется верой его коллег. На протяжении всей истории маги часто сталкивались со скептицизмом в отношении их предполагаемых сил и способностей. Например, в Англии XVI века писатель Реджинальд Скотт написал книгу «Разоблачение колдовства», в которой утверждал, что многие из тех, кого обвиняли в колдовстве или заявляли о магических способностях, обманывали людей, используя иллюзионизм.